Я бы на твоем месте Пастернак Евгения

«Школа! – обрадовался Виктор. – Точно! Ленка про школу упомянула! Даже если у Тихона гены бракованные, все равно кто-то его должен был подтолкнуть! Не я же!»

И он решительно отправился искать гадину.

* * *

Все перемены Тихон проводил поближе к директорскому кабинету. Санек, который оказался злопамятным, рыскал рядом, но устраивать потасовку прямо перед приемной не решался. Однако после третьего урока все-таки улучил момент, когда Тихону приспичило в туалет, и напал прямо возле умывальника.

Тихону повезло. Он пропустил всего пару ударов, когда дверь одной из кабинок распахнулась и оттуда показался физрук Геннадьевич, человек пожилой, но сильный.

– Та-а-ак… – сказал он тоном, после которого Санек даже не попытался оправдываться.

Весь следующий урок Тихон сидел как на иголках. Физрук увел Санька к директору. Это могло закончиться одним из двух: или Санек притихнет, или начнет настоящую войну против Тихона. Второй вариант казался более вероятным.

Санек объявился только в конце последней перемены. И сиял, как галогеновая фара.

– А Тихоня наш – голубец! – объявил он на весь класс.

Никто, кроме самого Тихона, не понял образного выражения Санька, поэтому тот пояснил:

– Ну голубой он! Гей! Нетрадиционное меньшинство!

Теперь одноклассники с интересом рассматривали Тихона, который пытался опустить голову как можно ниже, вжать ее в плечи.

– Да ладно гнать! – протянул кто-то.

– Вот именно! – вскинулась Арина. – Это ты злишься, что он тебе вчера двинул!

– Никто не гонит! – обиделся Санек. – Я сам слышал.

И в деталях рассказал, как директор полчаса его песочила, а потом отправила в соседнюю комнату писать объяснительную («Нет, не в приемную! У директрисы, оказывается, есть маленькая комнатка за кабинетом!»). И тут вломился отец Тихона. Начал выяснять, кто его сыночка совратил. Потребовал список учителей-мужчин. Пригрозил, что натравит прокуратуру.

– Ну, тут директриса на него шикнула и, наверное, сказала, что я все слышу, – продолжал сияющий Санек. – Но я и так уже все услышал. Ну чё, Тихуша, когда гей-парад?

Тихон за время рассказа постарался как можно глубже забраться под парту, но проклятые длинные ноги мешали. Он сидел с закрытыми глазами, кожей чувствуя, как его рассматривают одноклассники – как будто он урод в формалине. Или какой-нибудь инопланетный монстр.

– Так что не боись, Тишка, – закончил Санек, – я девчонок не бью. Тем более…

Договорить ему помешал треск. Тихон открыл глаза и понял, что девчонки Санька очень даже бьют. Арина держала в руках обложку от книги. Сама книга улетела в угол.

Звонок разогнал всех по местам. Тихон понемногу успокаивался и думал, как объяснить, что он не гей. Что это такой прикол для отца. Чтобы он позлился. Сосредоточиться мешала Арина, которая то и дело подмигивала, ободряюще улыбалась и пару раз погладила его по руке. От этих поглаживаний мозги выходили в перезагрузку и думать приходилось сначала. Тихон повернулся к Арине, чтобы попросить ее не трогать его пока, встретился с ее улыбкой… и понял, что нужно делать. Он достал телефон и принялся под партой гуглить.

Когда звонок прозвенел и учитель вышел, Санек приготовился к новой порции острот, но Тихон его опередил.

– Ну да, – сказал он, – я гей. И что? Геи все крутые!

– Чего? – изумился Санек.

– Ну смотри. – Тихон принялся загибать пальцы. – Элтон Джон – раз, Джим Парсонс, который Шелдон, – два, Стивен Фрай – три, потом этот, который Мориарти играл. И Дамблдор! Сама Роулинг сказала, что он гей.

В рядах одноклассников началось смятение. Не то чтобы Тихон рассказывал что-то новое, но в его изложении получалось, что геи действительно круты.

– Но ты-то не Элтон Джон! – пришел в себя Санек.

– Посмотрим еще! – сказал Тихон.

Это был очень странный ответ, но он произвел впечатление. Под растерянными взглядами одноклассников Тихон забросил рюкзак на плечи и сказал Арине:

– Пошли!

И Арина молча подхватила вещи и двинулась за ним.

* * *

Решительности Тихона хватило, чтобы выйти из школы, спуститься с крыльца и пройти еще десять шагов. После чего он остановился. Идти ему было некуда.

Арина тоже остановилась и положила руку ему на плечо.

– Как отец? – спросила она.

– Ад, – ответил Тихон.

Что-то случилось в их отношениях, в эту минуту они перешли на другой уровень. Тихон расправил плечи. Он чувствовал себя взрослым.

– Пойду погуляю, – сказал он.

Арина выразительно посмотрела на черную тучу на горизонте.

– Промокнешь, – предупредила она.

Они помолчали, глядя в небо.

– К чему эти глупые жертвы? – спросила Арина.

«Красиво сказала», – отметил Тихон. И тут же придумал картинку. Девочка, мальчик, моросит дождь, и черным карандашом внизу: «К чему эти глупые жертвы?»

– Пойдем ко мне, – предложила Арина, – у меня своя комната. Посидим в тепле. Я тебя обедом накормлю.

Тихон поморщился. Обед сбил пафос момента. А расставаться с пафосом Тихону не хотелось.

– Мне очень нужно тепло, – сказал он с надрывом.

– Каждому нужно тепло, – сказала Арина.

«Хорошо-то как!» – подумал Тихон.

* * *

– Мы вам перезвоним, – сказал эйчарщик, заканчивая собеседование.

Лазуркин скривился. За последнюю неделю он слышал эту фразу раз двадцать. Не перезвонили ни разу.

– Олег Семеныч, – сказал он с отчаянием, – я согласен на испытательный срок. На половинный оклад… первые пару месяцев. Хоть что-нибудь!

– Андрюша, – кадровик искренне вздохнул, – ты ж понимаешь, что сейчас тебя никто никуда брать не будет. После той истории.

Лазуркин закатил глаза:

– Из-за одной бабы-дуры…

– Дуры не дуры, – продолжил кадровик, – репутация у тебя теперь того… с душком. Ну возьму я тебя, а завтра опять… вонь поднимется.

– А может быть, – взмолился Лазуркин, – под псевдонимом? Я могу удаленно работать, из дома, никто и не узнает, что это я!

Эйчарщик выразительно скривился.

– Ладно, – Лазуркин неохотно поднялся, – но вы мне звякнете, если вдруг что-то подвернется?

Кадровик был человеком честным, поэтому промолчал.

«Дрянь ты, Жанка! – думал Андрюша, покидая кабинет. – Сволочь злопамятная!»

* * *

У Арины дома на самом деле было тепло и уютно. Тихон забился в угол и рисовал. Арина с потрясающим тактом не только не заглядывала через плечо, но даже не спрашивала, что он делает. Тихону казалось, что он в раю. И обед, кстати, оказался совсем не лишним.

Хлопнула дверь. Тихон потянулся. Он боялся смот-реть на часы. Потому что знал – давно пора домой. А домой страшно не хотелось.

Аринина мама замешкалась в коридоре, потом притормозила перед дверью в комнату. Аккуратно заглянула. Увидела Тихона.

– Арина, можно тебя попросить выйти? – ласково сказала она.

Тихон безошибочно прочитал угрозу за лаской. Сразу захотелось сжаться в комок и закатиться под шкаф.

– Нет, мама, – сказала Арина, – говори. Мы вмес-те тебя внимательно выслушаем.

Мама уперлась рукой в косяк.

– Я, кажется, много раз объясняла тебе, что нельзя оставаться наедине с… представителями противоположного пола.

– Мама, бывают разные обстоятельства.

– Не бывает! – отрезала мама. – Все обстоятельства заканчиваются одинаково. Никогда не провоцируй ситуацию!

– Мама, Тихон – гей!

Жанна застыла.

– Мне нужно было оставить его в школе, где его дразнят? Или отправить к отцу, который его убьет? – спросила Арина.

Жанна пыталась собраться с мыслями и что-то ответить, но только методично открывала и закрывала рот.

– Дверь в комнату не закрывай, – сказала она наконец и прошла в кухню.

Арина и Тихон посмотрели друг на друга и скорчились в беззвучном хохоте.

* * *

Мама заглядывала в комнату Арины еще несколько раз, но ничего криминального не заметила. Сидят два милых подростка на безопасном расстоянии друг от друга, молча делают уроки. Мечта любого взрослого. Но на сердце у Жанны все равно было муторно.

А тут еще любимая дочка решила протроллить. Когда Жанна заглянула в третий раз, Арина попросила:

– Мам, ты все равно каждые пять минут нас проверяешь, может, в следующий раз чаю принесешь?

Нормальная мать за такое, конечно, отчитала бы – прямо при «ухажере», но Жанну, наоборот, отпустило. Она вдруг поняла, что единственный источник напряжения в квартире – она сама.

Жанна выдохнула, улыбнулась и пошла заваривать фирменный чай на пяти травах. Впрочем, когда она появилась в комнате дочери с подносом в руках, обнаружила, что Арина и Тихон куда-то собираются.

– Ой, мам, ты правда чай сделала? – рассмеялась Арина. – Прости, я потом, ладно? Мне же на занятия нужно, в Центр!

– Ладно, – пожала плечами Жанна. – А куда ты на сей раз записалась, если не секрет?

– В… театральный, – ответила Арина.

– К этой… женщине, которая нарядила тебя в кимоно?

Арине совсем не понравился мамин тон.

– Мама, мы же с тобой все обсудили, – напомнила Арина.

– Ты не ответила на вопрос, – жестко сказала мама.

Арина напряглась. Мама всегда говорила, что Арина полностью свободна. Что на нее не будут давить в выборе кружков, что она вольна заниматься хоть штангой, хоть рубкой бревен на скорость, хоть бисероплетением. Арина колебалась мгновение.

– Нет, – сказала она, – это совсем другой кружок.

Арина направилась к выходу, нескладный гость двинулся за ней, на ходу запихивая в рюкзак листы бумаги.

Закрыв за детьми дверь, Жанна вернулась в комнату и внимательно осмотрелась. Все-таки отпустило ее не до конца, что-то царапало. Наверное, микропауза, которую сделала Арина перед последним ответом.

Под столом обнаружился изрисованный лист. Жанна подняла его. Анимешные рисунки. Глаза в пол-лица. Огромные капли слез в уголках глаз. Черно-белая гамма.

Арина такого никогда в жизни не рисовала. Выходит, Тихон?

Вспомнила себя. Примерно в том же возрасте она тоже рисовала украдкой. Но правда, не такие картинки.

«Может, и правда, он гей? – думала Жанна, вглядываясь в рисунки. – Стиль такой… девчачий».

Но уверенности не было. Жанна слишком плохо представляла себе японскую культуру, да и геев знакомых у нее не было.

И тут она заметила в углу листа крошечный набросок, скупой, но выразительный. Два профиля: мальчик и девочка. Наклонились друг к другу, лбы почти соприкасаются, и глаза… Обычные глаза, не анимешные. Мальчик и девочка смотрят друг на друга в упор.

Жанна всмотрелась, и чем дольше она глядела, тем меньше ей все это нравилось. Потому что девочка подозрительно смахивала на Арину.

* * *

Всю дорогу до Центра Арина молчала. Она первый раз в жизни наврала маме. Не по мелочи, типа сколько пирожных съела или во сколько легла спать. А вот так, глобально…

Тихон тоже не излучал оптимизма, молча шел рядом, периодически тяжело вздыхая.

На пороге Центра Тихон притормозил.

– Извини, – сказала Арина, – мне правда на занятия надо. Но ты можешь завтра ко мне прийти.

– А мама не будет против? – с сомнением спросил Тихон.

– Ну… скажем так: ко всем остальным особам мужского пола она гораздо хуже относится. У меня строгий запрет на привод домой мальчиков в мамино отсутствие.

– Хорошо быть геем, – торжественно произнес Тихон, и они рассмеялись. – А можно, – сказал Тихон, – я с тобой в театральный пойду? Я просто тихонько в углу посижу…

– Да можно, наверное, – замялась Арина, – только это не совсем театральный… Ну короче, это театр… но театр моды. Типа модельного агентства… Его ведет Светлана, у нас такая история получилась… Я тебе расскажу. Только маме моей не говори, что мы сюда ходим, ладно?

* * *

Арина хотела поговорить со Светланой до начала занятий, пока остальные девчонки не собрались. Ей было важно, чтобы злополучные фотографии больше никогда не попали в сеть.

Светлана выслушала. Расстроилась.

– Я так рассчитывала на твой образ, – грустно сказала она, – но раз твоя мама против, тебе, конечно, лучше прекратить занятия.

– Мама не против! – выпалила Арина.

Она даже схватила Светлану за руку. Она никак не могла примириться с фактом, что мама может ей что-то запретить.

– Нет-нет, просто нельзя, чтоб фотографии в интернете, а я буду ходить! А еще я хочу вас познакомить с Тихоном.

Тихон махнул рукой. Он не лез в приватный разговор, вежливо стоял в сторонке.

– Он рисует, – сказала Арина, – а если честно, у него проблемы дома, и… можно он просто тут посидит?

Светлана перевела глаза с одного подростка на второго. «Хештег “всесложно”».

Светлане очень хотелось сказать: «Арина, ты ведь что-то темнишь!», но она сдержалась. Формально никакого криминала – девочка попросила убрать фотографию из сети по просьбе мамы. Привела с собой друга.

Тихон мило улыбался. Арина приложила к себе кимоно.

– Даже жаль, что мне теперь нельзя участвовать в этом показе, – вздохнула она, – но у мамы с кимоно теперь навсегда связан слоган «Любой каприз».

– Так можно маску надеть, – подал голос Тихон. – Или грим сделать. Хотите нарисую? Или нет, я сейчас покажу!

Он суетливо выхватил смартфон из кармана, открыл поиск по картинкам, вбил запрос и принялся листать.

– Вот, смотрите, какая красота! И вот еще! А если веер в руки, то вообще никто не узнает. И без веера не узнает, потому что если вот такие глаза нарисовать, то лицо полностью изменится.

– А ты умеешь? – спросила Арина.

Тихон смутился:

– Я на людях не пробовал, но я могу… Я смотрел ролики на ютьюбе. Там ничего сложного.

– Ролики смотрел, говоришь… – задумчиво сказала Светлана.

Смешной, нескладный подросток. А то, что дома проблемы, так у кого в его возрасте их не было?

– Оставайтесь, – разрешила Светлана, – на следующее занятие принесу грим, посмотрим ролики вместе. Но с мамой все равно нужно договориться!

Арина убедительно кивнула. Светлана подозрительно прищурилась, но тут стали собираться девчонки, и сомнительную тему удалось замять.

У Арины нашлось более важное дело – по большому секрету рассказать каждой модели, что Тихон ее друг, художник и гей. Все Арине завидовали.

* * *

Следующим утром Тихон, как только перешагнул порог школы, понял – что-то изменилось. Обычно он чувствовал себя невидимым ниндзя. Или, вернее, Неуловимым Джо из любимого отцовского анекдота («А почему неуловимый?» – «А потому что его никто не ловит»).

Сегодня, казалось, вся школа пялилась Тихону в спину. Если бы он присмотрелся, то понял бы, что стал объектом внимания только одноклассников и парочки девчонок из параллельных классов, – но Тихон присматриваться не стал, постарался побыстрее избавиться от куртки и спрятаться в кабинете.

Но и в кабинете он постоянно чувствовал чей-нибудь взгляд. «А, – сообразил Тихон, – ну да. Я же теперь официальный гей». И сразу же успокоился. Все пялились не на него настоящего, а на выдуманного гея. Который мог вести себя как угодно, к Тихону это не имело отношения. Поэтому он выпрямился, развалился на стуле и через плечо посмотрел на одноклассников. Все торопливо отвернулись, только Санек не стал отводить взгляд, презрительно скривил губы и сморщился. Тогда Тихон весело подмигнул ему и улыбнулся. Санек начал заливаться краской. Выдуманный гей в голове Тихона обрадовался эффекту и послал Саньку воздушный поцелуй. Санек невнятно выругался и опустил глаза.

Тут как раз прозвенел звонок, и одновременно с ним в кабинет влетела Арина.

Взгляды в спину продолжались весь урок, но теперь они не пугали Тихона, а веселили. Он украдкой смотрел по сторонам и успевал заметить выражения лиц одноклассников. Брезгливость и презрение попадались редко. Больше всего было любопытства. Впервые в жизни Тихон оказался в центре внимания. Он улыбнулся еще шире.

– Тихон! – сказала русичка. – Чему ты улыбаешься? Что такого веселого в образе Чацкого?

Тихон мгновенно вспомнил все, что он прочитал сегодня утром на сайте «Русская классика за 10 минут».

– Так ведь «Горе от ума» – комедия, – ответил он. – Разве нет?

Класс захихикал. Тихон приободрился.

– Формально да, – поджала губы учительница. – Но на самом деле это драма, трагедия, «мильон терзаний». Встань, пожалуйста, и расскажи, в чем именно трагедия Чацкого.

Тихон встал и еще раз проинспектировал, что у него в голове осталось от утреннего чтения.

– Проблема Чацкого… – медленно начал он в надежде, что озарит, – в том, что он…

И Тихона озарило.

– Он не такой, как остальные. Все такие, а он не такой. – Слова цеплялись одно за другое. – И еще набрался наглости, не стал скрывать. Встал против всех и сказал: «Ну да, я не похож на вас, и чего теперь?» Все и разозлились. Начали гнобить, терзать. Потому и мильон терзаний.

Теперь Тихон спиной чувствовал, что весь класс болеет за него.

– Ну, – покачала головой русичка, – я вам только что немного про другое говорила. Про косность общества…

– Так а я про что? – развивал успех Тихон. – Они все косные, а он не косный. Вот они и набросились на бедного Чацкого. Совсем его затравили.

Тихон разошелся настолько, что добавил, приложив руку к груди:

– Я его так понимаю.

Класс, который до этого тихо кис, не выдержал и грохнул. Учительница нахмурилась еще больше, она не могла взять в толк, что вообще происходит.

– Тихо! – прикрикнула она. – Тихо! Тут вам не цирк! Допустим, Тихон, ты прав.

– Конечно, я прав!

– И ты можешь подтвердить это цитатами?

Это был удар ниже пояса. Какие-то цитаты на сайте были, даже много цитат, но, как назло, ни одна не приходила на ум.

– Например, в финале пьесы, – учительница решила дожать выпендрежного ученика, – что говорит Чацкий, прежде чем уехать?

И тут в памяти Тихона всплыло четверостишие, которое он услышал неизвестно где.

– Прощай, немытая Россия! – продекламировал Тихон. – Страна рабов, страна господ. И вы, мундиры голубые…

Класс одолел новый приступ хохота. Вконец растерявшаяся русичка минут пять наводила порядок, а когда добилась относительной тишины, с упреком сказала Тихону:

– Стыдно путать Грибоедова с Лермонтовым! С другой стороны, Лермонтова мы пока не проходили, а ты уже читал… Да и идеи у тебя… нетрадиционные.

Тихон видел, как несколько парней зажимают себе рот ладонями, чтобы снова не заржать.

– В общем, четыре! – торопливо закончила учительница. – Записываем домашнее задание…

* * *

Вот что Арина точно унаследовала от мамы, так это умение развивать кипучую деятельность при наличии проблем. Свою проблему – как сказать маме, что она продолжает заниматься со Светланой, – ей решать не хотелось. Поэтому она взялась за чужую. Проблема – нетрадиционная ориентация Тихона. Арина сосредоточенно читала все, до чего могла дотянуться рука гугла.

И хотя Тихон не выглядел затравленным, Арина чувствовала, что не все в классе готовы его принять. И жаждала помочь.

Мама ей рассказывала о том, как нелегко живется женщинам в патриархальном обществе. А недавно Арина видела в инстаграме сториз про девочку-еврейку во время войны – как будто в ее шкуре оказалась.

Арина могла, конечно, утешить Тихона тем, что его никто не заставляет нашивать на грудь опознавательный знак и вообще, его жизнь в безопасности. Но сама же понимала, что утешение слабовато.

– Знаешь, дорогой Тихон, тебя не собираются убивать, ты должен быть доволен, – сказала Арина монитору.

Монитор не разделил ее радости и не понял ее сарказма. Зато подкинул дельный совет – познакомить Тихона с себе подобными. Ведь если он увидит других нетрадиционных мальчиков и девочек, которые живут, общаются, ходят в школу и развлекаются, он перестанет комплексовать. И папа его перестанет злиться. Ведь какая разница, какой ориентации твой ребенок, главное, чтобы он был счастлив!

* * *

Виктор вышел в зал, осмотрелся и попросил Колю налить на два пальца односолодового.

– Слушай, Коль, – сказал Виктор, в два глотка осушив бокал, – а у тебя есть знакомые хакеры?

– Хакеры? – удивился бармен. – А вам зачем?

– Мне надо пароль на телефоне взломать.

– На чьем?

– На сына… сыну… Мобилку Тихона, короче, полистать хочу.

Коля ничего не ответил, но красноречиво поднял брови.

– А что мне делать? – окрысился Виктор. – В школе мне отказались сдавать, кто у них из учителей к парням пристает. Никаких других знакомых Тихона я не знаю. А найти растлителя надо же! Наверняка у Тишки в телефоне его контакты…

Коля слегка прокашлялся.

– Чё ты кашляешь? – разозлился Виктор. – Есть у тебя хакеры или нет?

– Нет, – сказал бармен, – но…

При этом он принялся выразительно вращать глазами и даже слегка изгибать шею.

– Что ты мне глазки строишь? – окончательно рассвирепел Виктор. – Тоже, что ли, педик? Мало мне сына…

Коля устал кривляться и раздельно произнес:

– Нас с вами слушают.

Виктор обернулся. Прямо за его спиной стоял человек. Невысокий, русоволосый, светлоглазый, с аккуратной бородкой, как у последнего российского императора.

– Что надо?! – по инерции рявкнул на него Виктор, хотя обычно с клиентами держался официально-вежливо.

– Простите, я случайно узнал о вашей проблеме… – начал незнакомец.

– Знаете что?! – Виктор постарался изобразить спокойствие. – Моя проблема – это моя проблема.

Слово «моя» он оба раза выделил жирным красным маркером.

– Это проблема нашего общества, – продолжил человек, не отрывая от Виктора светлого взора. – Это болезнь. И ее можно вылечить. Совсем. Уничтожили же чуму или холеру.

За время спича Виктор сумел взять себя в руки.

– Спасибо, – сказал он почти без нервов. – Мы как-нибудь сами разберемся.

– И все-таки, – улыбнулся бородач, – я вам оставлю визитку.

Он ловко вонзил кусок картона в ладонь Виктора, тот только дернуться успел.

Человек развернулся и вышел.

Виктор повертел визитку, прочитал на ней: «Антоний Сигх, врачеватель пороков». Адрес электронной почты. Телефон. Виктор сунул визитку в нагрудный карман пиджака.

– А вы заметили? – произнес за спиной голос Коли. – Он за весь разговор ни разу не моргнул.

– Налей мне лучше еще, – устало сказал Виктор.

* * *

– Я тебя отведу до входа в парк, не волнуйся! – бодро сказала Арина.

– Я не волнуюсь, – отозвался Тихон, не вынимая рук из карманов.

Объяснить Арине, что он не хочет встречаться с геями, он не смог. Арина ласково обняла, прошептала что-то утешительное, мозг у Тихона заклинило, и он не то промычал, не то прокашлял, не то проблеял что-то нечленораздельное.

– Ты почувствуешь себя увереннее! – сказала Арина.

Тихон был бледнее смерти.

– Да не волнуйся ты так! – подбодрила Арина. – Ты в классе не побоялся признаться! А они же свои! То есть твои!