Старик путешествует Лимонов Эдуард

Италия / Бар «Need» / 2018 год

Сандро Тети, мой итальянский издатель, повёз меня снимать в бар «Necci», в тот квартал, где снимали фильм «Аккатоне» Пазолини. Во дворе бара прямо среди деревьев стояли столики, и я пил граппу, в то время пока у меня брали интервью.

Домики там небольшие, дома невысокие. Как в провинциальном городке. Я так понимаю, квартал был чем-то вроде Салтовки, моего рабочего посёлка. Только с итальянским колоритом. На стене во дворике нарисован портрет Пазолини. Подошёл молодой хозяин бара и подарил мне брошюру о баре, на двух языках, туземном итальянском плюс английском, с фотографиями.

Италия / 2019 год

Он оставлял в дорогих отелях, равно как в хостелах, упаковки из-под «Сала Тосканского» и плавленых сыров с пояском-напоминанием. «Изготовлены из 100 % итальянского молока» — было написано на плавленых.

О хостелах — с ними было всё ясно, кто там в них смотрит в мусорные вёдра. Но он представлял себе, что горничные тащат содержимое, его мусор на reception и вместе с девками-ресепшионистками смеются над жадным русским — мол, в ресторан не шёл, покупая в магазине.

А он не мог есть никакую другую еду, вот в чём было дело, другая еда царапала ему рот.

Италия / 2019 год

Когда въезжаешь в Рим, то сразу понимаешь, что ты в Риме. Дело в особых деревьях — пиниях. Это сорт средиземноморской сосны. В отличие от прямоствольных наших сосен, они идут от земли на одном стволе, а уже вверху раздваиваются, растраиваются и несут крону высоко вверху на манер нехвойного дерева.

Высокие голые стволы, а кроны как парят над городом. Как бы город покрыт плащом из крон. Но высоко поверх Рима. Рим — внизу, а кроны — над городом. Точно ты под навесом. Ну не только в Риме так, конечно же, но Рим-то виднее нам, путешественникам.

А разгадка вечнозелёных зим Италии в основном проста: там множество хвойных. Возносят к небесам высоко-высоко свои кроны пинии, ими поросла Италия больше всего. А вот если встречается роща берёз, то, как и наши, они в декабре полностью облетели. Пальмы в основном веерные, они морозоустойчивые. По-моему, их ботаническое название «пальма китайская», но проверьте.

А простые лиственные деревья — ну, их опавшими листьями покрыты тротуары. На неопавших нижние ветви — бурые, листья съёжились, как мумифицированные, а кроны вверху, да, зелёные. То есть зима куснула снизу за задницы, но даже до плеч не добралась.

Но особо вечнозелёные в Италии кусты. Почти все они вечнозелёные. Так веками подобрались в городское хозяйство. Спутанные, как негритянские волосы, их никто не отделяет и не причёсывает. Растут как придётся, меж собой переплетясь. Итальянские города грязные, но зелень грязь маскирует.

XIX век ввёл нам в обиход русифицированные названия иностранных достопримечательностей и городов.

Колизей напоминает о какой-то колее, что ли, тогда как его буквальное итальянское название лучше выражает его суть. «Колоссео» — колоссальный.

Фиренца — настоящее итальянское название прославленного города, а не идиотская Флоренция. Милано — это не Милан, а Турино — не Турин, близко, но не хватает этого безличного итальянского «о» в конце.

Бейджинг далёк от Пекина, и прочее, и другое.

Русским географическим названиям чужих мест следует устроить чистку. Рим должен стать Рома, а Париж — Пари или Парис. Какими они и задумывались народами, которые в них живут…

Италия / Международные журналисты

Международные журналисты, конечно же, оказались фейковыми. Среди них не было ни одного имени, и они были из задрипанных стран. Подобные ассоциации, как Международная ассоциация в Милано, устраиваются пронырливыми молодыми людьми, жаждущими иметь пост и крышу над головой бесплатно. У них был генеральный секретарь — очень высокий молодой человек Luca, сообщивший мне, что он был в Сирии. И был советский человек с советской мордой. И был глава Ассоциации в галстуке, тоже молодой человек.

В зале сидели десятка два-три тёток и дядек, которым, видимо, некуда было пойти, и они припёрлись сюда, где будет фуршет.

Я сказал им, что это они виноваты, что Россия теперь с Китаем, что это они, европейцы, толкнули нас в объятия Китая. В Ассоциации нашлось два-три человека, которым я активно не нравился. Один из них расхрабрился до того, что вспомнил, что я стрелял в Сараево.

— У вас есть доказательства, что я стрелял именно по Сараево? — спросил я. — Я ведь могу на вас и в суд подать, — сообщил я.

— Ну как же? Это было понятно из контекста, — пробормотал он.

— Я горжусь тем, что выступал тогда за страдающую сторону. 27 стран выступили против Сербии, а я был за Сербию. Горжусь, — сказал я. — И по Сараево я стрелял, но не тогда.

Я с ними расправился ух как! А они не были достаточно ловки, чтобы остановить меня.

Помещение у них было большое и тёплое, и на манер современных офисов у него была нестабильная конфигурация, его можно было изменять формами.

После фуршета Лука повёл нам показать Милан. Большой город, водовороты пешеходов, светофоров, исторические здания. Явились к Кафидрал (собору), куда я отказался войти. Затем осмотрели окрестности замка Сфорца, построенного в германском стиле. Перед ним отдельно торчал памятник Гарибальди, Гарибальди у итальянцев — как у монголов Чингиз-хан. Говорят, что Московский кремль — копия замка Сфорца. Я его таким не увидел. Впрочем, замок несколько раз разрушали до кирпича.

Италия / Читатели / 2018, 2019 годы

Что можно сказать о читателях, тех итальянцах, которые приходили на встречи со мной и в 2018-м, и в 2019 годах во всех этих городах Италии: в Турино, Милано, Ферраре, в Римини, в Фиренце-Флоренции, в Падуе, в Неаполе и где там ещё?

Вполне чистосердечные с большой примесью восточной крови мужики, и девки, и бабы. Я их не обманывал, к ним впервые приехал честный человек, не стремящийся им понравиться. Ну уж 90 процентов правды я им сказал. Я сказал, что доверять никому нельзя, и русским тоже. Но что у нас нет общей границы, и это отлично!

Что я никуда не избираюсь и не планирую, потому мне и моим высказываниям можно верить, я их не швыряю в залы, чтобы набрать очки в России.

Я им сообщил, что опасения Европы, что мы начнём отвоёвывать себе страны Балтии — бывшие советские республики, — не соответствуют действительности, что такие слухи выгодны самим странам Балтии, они получают на борьбу с несуществующей русской угрозой ощутимую финансовую помощь с Запада. Но вот что Левобережная Украина по сути является населённой русскими территорией, так это правда и эти земли должны отойти к России. Так же как к Венгрии — венгерские земли, к Румынии — румынские, к Польше — польские (чуть ли не четыре области). Я рассказывал итальянцам о том, что Украинская ССР включала в себя 26 областей и только девять из них являются украинскими, а 17 — Украинская империя, области, добытые советскими солдатами и включённые в состав Украинской ССР для удобства администрирования.

Как я себя вёл?

Начинал я сидя, затем я вставал, расхаживал по сцене, изображал в лицах, шипел, пыхтел, пародировал и кричал. Я вёл себя как харизматический раскованный актёр, и я видел, что этим я нравился им. Я не стеснялся обидеть зал или переводчика. Вряд ли хоть одна блядь подозревала, что я очень болен и что каждая фраза даётся мне с трудом. Я беззастенчиво плевался и добавлял гримасами, если мне казалось, что переводчик мягко переводит.

— Жёстче! — кричал я на переводчиков.

Италия / Рим / Холм Джаниколо / 2019 год

Маурисио — небольшой человечек, похожий на пингвина, — взялся нас поводить по Риму, когда у нас будет время. Раз мы поехали в Ватикан. Выехали к бюстам героев-гарибальдийцев (пышные усы, шляпы с перьями, медали), и я понял, что мы попали на холм Джаниколо, где я бродил 45 лет тому назад. Над бюстами на коне возвышался памятник Гарибальди. Мы вышли из машины Маурисио и пошли, разглядывая бюсты. Я искал русского — не то Чернышева, не то Голицына, — но мы его не нашли.

Чувствовал ли я 45 лет? Чувствовал. Людей стало в разы больше, природы стало чуть меньше.

Туда ехали по светлым улицам. Переехали Тибр. Via Genovese — запах варёной фасоли. По-итальянски автомобиль — «махина». Мы сидим в «махине» Маурисио и едем к Ватикану. Маурисио за рулевым колесом, Селезнёв рядом, они друг друга отлично понимают и увлечённо беседуют.

На холме Джаниколо — нет, раньше, при въезде к смотровым площадкам, где вид на Рим и Ватикан, — нас остановил высокий полицейский, пошёл к себе в машину и, видимо, проверял наши паспорта, довольно долго. На холме Джаниколо (мне в памяти отпечаталось Сан-Николо) мы прошли все бюсты, надоело. По этому холму я ходил ежедневно, пока Елена спала в чулане семьи Пачино (или Пачини).

Внезапно мне Италия поднадоела. Такое впечатление, что, побывав на холме Джаниколо, я достиг цели, ради которой, не осознавая её, приехал, столкнулся лоб в лоб с прошлым, 45-летним молодым прошлым. И больше мне ничего не нужно. Вряд ли мне теперь нужен Неаполь. Встреча с прошлым. 45 лет тому назад. Спустился в 1975 год и даже в декабрь 1974 года. Не я ли вот стою спиной? Нет.

Итальянцы отмечают, что я приехал к ним яростный, с новыми современными, свежими идеями. А я бы умер где-нибудь в дороге.

Я не думаю, что нас, NBP, за что-либо стоит не ценить и порицать. Мы сделали что могли. Столько наших людей пожертвовали собой, множество. Один Сухорада чего стоит.

Если б можно было увидеть себя, молодого. Он бы меня не понял, тот молодой русский. В декабре 1974 года.

Бюсты гарибальдийцев на холме. Усаты, бородаты.

Я нашёл в Риме что? Мой холм Джаниколо, где я проходил молодым каждое утро 45 лет тому назад. Тогда у меня не было за душой ни единой книги, только стихи. На противоположной стороне собора Святого Петра находились магазинчики, торговавшие статуями святых. И одеяниями монахов. Тогда всё было примитивно — и потому хорошо, как в мире бабушек и дедушек.

У Ватикана

Постояли у обелиска (рядом, с десяток метров), я — облокотясь на железную полицейскую ограду. В собор зайти — огромная очередь. Не пошли. Потому стоим там, где стояла массовка в сериале «Молодой папа».

Наблюдаются военные с автоматами у своих хаки-автомобилей в своей хаки-форме.

Разномастные народы кипят вокруг на площади в Ватикане. Согласно Маурисио, в Риме 3 миллиона жителей, а туристов в 2019 году уже побывало здесь 15 миллионов.

Увидел холм Джаниколо, и хватит. Все остальное не нужно.

И

Звучат в сознании эти два куска. Итальянцы цепляются друг за друга нескончаемыми разговорами, как их колючие кустарники меж собой. Вчера меня буквально преследовали несколько фриков, пока я не закричал одному из них: «Что ты ходишь тут за мной, а ну-ка вали отсюда!» И подтолкнул его в спину. Он испугался. Другому (тот вроде был в ДНР) я закричал: «Все были в ДНР!» Он отвечал: «Это неправда, не все!»

Южные итальянцы — наполовину восточные люди, скорее арабы. То, что сейчас к ним проникли мигранты, это не первый раз. Когда их арабов остановил Карл Мартелл в каком-то там сражении? Я забыл. Вы думаете, что они успокоились? Они приплывали и продолжали приплывать из Северной Африки, где они уже жили, где-то с VII века, и в конце концов появились эти полувосточные люди. Их любовь к болтовне, их южные взвизгивания! Уже позже в Неаполе, указав на пришвартовавшийся вдали в порту пассажирский пароход, поэт de Luca сообщил мне: «Всего ночь до Сицилии». Правы были люди в Варезе: все живущие южнее реки По совсем не белые, а помесь арабов — итальянцы. И в этой неподражаемой реплике поэта содержалось столько оттенков — «всего ночь до Сицилии» — и расистский оттенок тоже, оттенок превосходства.

Ну и что там интересного, в конце концов, на холме Джаниколо?

Ну, кроме того, что там ты ходил поспешно молодым 45 лет тому назад? Сильны были ноги, не пыхтел при ходьбе, не останавливался, делая вид, что рассматриваешь лежащий внизу Рим. Что?

Интересно, это привилегия — дожив до серьёзного возраста, попытаться проникнуть в прошлые времена?

Сквозь спутанные лохмотья пыльных кустов, у непостаревших (может, лишь пожелтели) бюстов гарибальдийцев, среди значительно выросших, потому на холме стало светлее, пиний. Бурая растительность, а не вечнозелёная, бурая, как то, что остаётся на дне банки с засоленными, но съеденными огурцами, — такая растительность на холме Джаниколо.

Ну и сколько можно упиваться квашеной зеленью? Это не ей я упиваюсь, а старыми далёкими патриархальными временами упиваюсь. Костюм монаха можно было купить за копейки. В церковных лавках и посетителей-то не было, кроме обычных закупщиков атрибутики для церквей.

Италия / Древний Рим ремонтируют

Древний Рим постоянно ремонтируют. Мы тут с Димой Селезнёвым пошли на Римский Форум не той дорогой и попали в тупик. И увидели то, что, видимо, не полагается видеть. Как рабочий с жёлтого удобного рукава крана починял разваливающийся Древний Рим. Тут мазнёт, там мазнёт — что-то вроде невидимого зубного клея.

Рим, конечно же, не древний, он средневековый, и Колоссео средневековый, тысячелетие жизни ему добавили возрожденческие писатели.

В 1974–1975 годах, той зимою с ноября до февраля я видел, как Колоссеум ещё был кирпичный, сейчас его сделали лакированным и бежевым, таким выходят мертвецы из рук гримёров. Изначально Рим был такой же, как все средневековые строения в Италии: кирпичный, кирпичи были узкие, такие получались, видимо, такими их легче обжигать было. Ancient Рим изобрели в эпоху Возрождения. На самом деле были просто Рим, и Возрождение, и Древний Рим — это была одна и та же эпоха.

А мы с Селезнёвым разинув рты глядели, потом пришлось уйти той же неприглядной дорогой, какой туда и попали. Я устал и долго сидел в сквере на скамейке напротив Колоссеума. Напротив сидел буржуазный господин, читал газету, а с ним две небольшие собаки, видимо, его жены. Собаки: «Идёшь газету читать, возьми животных…» Он взял, хотя был недоволен, будут мешать своим повизгиванием… Древний Рим, такую хуйню придумают! Консулов избирали на два года, а вот когда начали избирать, никто не знает. События датировались внутри двух лет по правлениям консулов. Некоторые утверждают, что Цезарь Борджиа и Юлий Цезарь — одно и то же лицо. Я находился в Саратовском централе, когда узнал из газеты, что обвалились термы, вот не помню кого, может, Веспасиана. То со Средних веков как раз и время пришло обвалиться, а если с до нашей эры, то невероятно долговечны двухтысячелетние термы (то есть бани), неправдоподобно долговечны.

Черепки и кирпичи в почве, пинии в итальянском небе, колючие вечнозелёные травы и кустарники, сырость от дождей, всё равно холодно, кроны пиний в небе, горделивая Италия, граждане одновременно похожи и на восточных торговцев кебабом, и на сделанных из тёплого белого теста. Некрасивые, как щепки, женщины и скорее изящные мужички. Древний Рим постоянно подрисовывают, дорисовывают.

Италия / Roma / Вилла Мусолини / 2019 год

Я даже не знаю, как это место называется. Где-то на юго-востоке, что ли, Рима. Ворота открыты, которые бег трусцой, бегают. Нигде имени Муссолини. Высокие пальмы, так что голову задирать на них — труд, а не удовольствие.

Два обелиска: один — ближе к выходу, и вокруг него пальмы

сконцентрированы, другой — на задворках виллы.

Вилла белоснежная.

— Это с этого балкона он?.. — начал Селезнёв.

— Все вожди выступали с балконов. Нет, не с этого.

К вилле ведут широкие ступени. Так что она гордо озирает прибывших. Вокруг не то фонтаны, не то водоёмы, не то лужицы.

Тропинка неизвестно куда ведёт. Вон у воды толстый и высоченный бамбук. Явно высажен, не сам же он прилетел.

Нигде ни имени, ни фамилии. Ни Бенито, ни Муссолини.

Сзади (ну у декораций же бывает фронт и задник) лежит, подставив солнцу голый коричневый живот, бомж. Вроде белой расы. Я хотел накинуться на него и прогнать. Признаюсь, мне так и хочется всё время навести мой порядок, изгнать некрасивого, послать мыться грязного. Я уже было пошёл к бомжу, но меня сманили чем-то «наши» Маурисио и Селезнёв.

Маурисио рассказывал горестную историю о том, как грузчики привезли мебель в его отсутствие и сгрузили её в одну квартиру, а нужно было в две, одна по коридору влево, другая — вправо. Я так и не понял, в чём душераздирающесть истории. Селезнёв, видимо, понял. Маурисио вроде «наш», белый, но он сам рассказал мне, точнее, предположил, что его предки — из мавров, отсюда и это имя Маурисио (мавр).

Уже утром, придя на завтрак в отеле «Наполеон», я заметил, как много в зале «расово неопределённых». Селезнёв удивлённо посмотрел на меня, а я ему предложил определить, чьи дети за соседним столом. Мать вроде латиноамериканка, отец — беспокойный китаец, — чьи дети? Дети действительно были такие неведомые зверушки.

Помните, у Пушкина?

Вилла Муссолини не послала мне никакого сигнала. О чём он думал, выходя в ванную чистить зубы, этот уже отяжелевший социалист, этот мужик лет шестидесяти? Говорят, в его родной деревне Предаппио есть посвящённый ему мемориальный комплекс. В 2018-м я собирался туда, да так и не собрался.

Вышло солнце, стало вверху между ёжиком торчащих небольших крон пальм. Воздух холодный, но небо лучезарное. Это мне знакомо, так было в Rome и сорок пять лет тому назад.

Мы посидели у египетского монумента у входа. Маурисио всё ныл о не туда переставленной мебели. Селезнёв по-прежнему хотел посетить музеи, чтобы посмотреть известные ему картины и скульптуры. У меня на пальце был перстень с Муссолини в каске. Я время от времени потирал его о рукав бушлата.

Я вспомнил о грязном бомже и хотел пойти его отогнать. Но мои спутники уже решили, куда поехать — к самой старой части акведука, снабжавшего водой Древний Рим, которого никогда не было. Там тоже есть виллы, только виллы мафиози, сказал мне Маурисио, мафиози от футбола…

Италия / Как я убежал от буржуазии

Они там собрались ради меня. Я их терпел, но они всё прибывали и прибывали. Лощёные, хорошо откормленные, в хорошей одежде, в прекрасных туфлях. И мужчины, и женщины. Они смотрели на меня не то с обожанием, не то как на русского медведя.

В конце концов их скопилось несколько сотен, и они встали в очередь фотографироваться со мной, как будто бы я фанерный Путин на дощечке.

До меня наконец дошло, когда я понял, что среди них нет ни одного контркультурщика, дошло, что это же собралась римская буржуазия.

И я захотел прочь. Я сказал Селезнёву: «Пошли отсюда нахер, Дима, это буржуазия. И они мне действуют на нервы!»

Мой издатель Тети предложил мне успокоиться, когда я ему сказал, что хочу уйти.

— Подожди, Эдуард, ещё не выступала хозяйка дома. Она должна произнести речь.

— Речь! — закричал я. — Ты меня не предупреждал, что тут будет твориться. Я пришёл, чтобы смотреть фильм «Пазолини и Лимонов» или «Лимонов и Пазолини», но ты привёл меня к махровым буржуям.

Ему что, Тети, — он и его жена Лаура бойко торговали моими книгами, которых целый кубометр стоял в коридоре у входа. Ввиду эрозии слизистой оболочки рта я мог есть только безвкусный сыр, а вина не мог пить вовсе.

— Пойдём, Димка! — Я стал проталкиваться в ту комнату, где была свалена верхняя одежда явившихся.

— Эдуард! Хозяйка потратила столько усилий! Пригласила гостей, приготовила угощение. — Лаура была и впрямь зла, это было видно по её лицу.

— Эдуард, не уходите! — Хозяйка дома, возможно, добрая женщина, но в данном случае выступающая в роли тюремщицы, схватила меня за плечо.

«Ну вот ещё, теперь они станут удерживать меня силой», — подумал я и, окончательно рассвирепев, выдернул мой бушлат из груды слипшихся в ком одеяний буржуазии.

— Димка!!!

Димке ничего не оставалось, как последовать за мной. Если бы остался, его осудил бы каждый нацбол в России.

Спускаясь по лестнице вниз на своих двоих, мы встретили множество буржуев, опаздывающих «на Лимонова». На улице было холодно, мигали мелкие гирлянды лампочек, скорее было темно. И спокойно.

И мы пошли. Потом это я углядел свободное такси. Мы, два иностранца, ломанулись к такси через всю улицу и влезли внутрь, испугав, как мне кажется, водителя.

— Ну их нахер, Димка! Терпеть не могу буржуазию. В России меня на подобные сборища, слава богу, не приглашают. Общаюсь с вами, мужланами-нацболами.

— Ну и что теперь будет? — задал мне вопрос Димка.

— Обратные билеты у нас есть, а если Тети откажет нам в отеле, у нас с тобой есть деньги заплатить за отель…

Италия / Зачем я попёрся на Капри / 2019 год

Хозяин книжного магазина был похож на колониального француза из какой-нибудь «Касабланки»: подбритые усики, берет, худощав, длинный плащ. Там в его магазине на видном месте стояла книга «Limonov» Эммануэля Каррера. Поэтому он пошёл поводить нас по острову. К концу дня я уже и не рад был. «Франсэ», как я его окрестил, оказался неутомим. А я — утомим.

Лишь две недели после операции. Потому я ковылял позади всех, и высота доставалась мне с трудом.

Индустриалисты-капиталисты там жили и живут, скажу я вам. Нам, скромным труженикам земли, разве что позволяется пройти мимо их жилищ под пальмами в изумлении.

Зависть присутствовала во время моего путешествия по ступеням острова Капри, это точно. Я в ней не каюсь, так как убеждён, что я больше заслуживаю этих пейзажей, чем все их владельцы. Команда у нас подобралась та ещё: Селезнёв, нацбол, в прошлом северный шахтёр и теперь финансовый директор, «Франсэ» с усиками и поэт из Неаполя. Затем к нам присоединилась ещё чёрная, как галка, невысокая девочка — переводчица с английского на итальянский.

Повсюду таблички указывали, что это Villa Cruppa'а. Была или и сейчас Вилла Круппа? Трудно было понять. Франсэ говорил, что была. Но вся она была закрыта, то есть там, где ступени вели ко входам в обитаемые места, там было закрыто на замки.

Преобладание запаха растений и паров моря и земли — вот что заметно на острове. Виден с острова прокажённый город пролов: Неаполь виден без бинокля, однако там ад третьего по величине итальянского города, здесь — рай для богатых.

Одна страна, расстояние между адом и раем — час пятнадцать минут на пароме.

Как туда Ленин пролез? А он приехал на Капри в 1908-м, в апреле. Нам показали отель, где он жил. Нечто высокое и белое, и сейчас недоступное по цене. Может, в его времена было доступным. Три или четыре уровня ниже российскому посольству позволили установить трёхчленный памятник Ленину из трёх серебристых цилиндров — предполагаю, что поставить памятник Ленину у самого отеля владельцы не позволили.

А чего я туда припёрся? А я хотел найти тот балкон, на котором Ленин и Богданов играли в шахматы.

Вы знаете, кто такой Александр Богданов? А это был соперник Ленина по РСДРП, выдающийся теоретик марксизма, писатель-фантаст и энтузиаст переливания крови в СССР. Автор теоретической работы «Эмпириомонизм», автор научнофантастических романов «Красная звезда», «Инженер Мэнни», действие которых происходит на Марсе.

На тот исторический балкон претендовали с десяток балконов. Когда мы всё же нашли «тот», то вход на него был закрыт. Хозяева были в отъезде.

Кстати, Горький и пригласил Ленина, чтобы помирить его с Богдановым. Не помирил. Осталась фотография. После поражения левых большевиков во главе с Богдановым Ленин остался единым лидером большевиков. Так что очень важный балкон мы искали.

Богданов умер 7 апреля 1928 года от неверного переливания крови (у студента, кровь которого перелили Богданову, был положительный резус, а у Богданова — отрицательный).

Вот такая, говорят, история. После того как мы нашли балкон и вдоволь насмотрелись на него, задирая головы вверх, потому что тот балкон обнаружился очень высоко, я потерял интерес к этому гадюшнику богатых, к острову Капри. Я отказался тащиться за «Франсэ», и поэтом де Лука, и Селезнёвым всё выше и выше и потребовал спускаться. Ибо ничто меня больше на Капри не интересовало. Ну живут богатые и живут. Спалить бы их к чёртовой матери. Но нельзя — посадят.

Бурятия / У Хамба-Ламы

Вышел в коридор из служебной комнаты скорее слабого, интеллектуального вида человек с голым черепом, бледным лицом. Халат цвета слабой вишнёвой настойки. Внизу ноги в носках чайно-молочной окраски и сандалиях. Я узнал эти монгольские носки, у меня самого такие.

Оставив сзади множество телесных фигур, более крупных, чем он, Хамба-Лама Аюшеев вышел к нам, четверым плюс сопровождающие лица, мягко пошутил и пригласил нас в противоположную дверь коридора. Там оказался большой зал, и большую часть зала занимал стол.

Мы, он и я, он — по праву хозяина, главы всех буддистов России, Хамба-Лама XXIV, и я — как старший пришедшей группы, уселись по обе стороны широкого стола, с краю, и стали разговаривать. Ему не чужд был юмор, который обычно выбирается как доспехи для защиты, а я — дьявольски внимательный наблюдатель. Хамба-Лама сразу выбрал себе две мишени, в которые пускал свои стрелы, желая обозначить своё могущество, как тот греческий Зевс. Одной мишенью был добрый поэт Амарсана Улзытуев, уроженец этих мест, другой — рэпер из Улан-Удэ Дима Хаски. Половина разговора ушла на замечания Аюшеева в сторону этих двух, четвёртая часть — на ненавязчивые перечисления сделанного Аюшеевым, но четвёртую часть времени потратили мы на борьбу его со мной.

Он с некоторым пренебрежением упоминал (я думаю, с пренебрежением — это для меня, ему же дали перед моим приходом моё дело) сильных мира сего, ну там, Медведева и Чубайса, похвалился феноменом Хамба-Ламы Итигэлова (нас потом проводили туда, где за стеклом сидел Итигэлов в позе лотоса, умерший в 1927 году и только что откопанный).

Пытаясь пить горячий чай (а он всё оставался горячим), я отнёс Аюшеева к категории умных хозяйственников, а вовсе не буддистских провидцев. Я представил, как он жил в религиозном общежитии — может быть, у буддистов есть такие, как есть у христиан семинарии. Скорее он был весёлым и проказливым товарищем, наверное, длинноволосым, как все в те годы. Будучи от природы умнее и тоньше своих прибывших из юрт и стад товарищей, он быстро поднялся в иерархии. Вырыв Итигэлова, он совершил ещё один резкий взлёт. Использовал нетленного…

В этот момент Хамба-Лама обратил свой бледный лик на меня, и я понял, что он читает или все мои мысли, или часть их. Направляя моих спутников, дружески подталкивая их к признанию его как славного Хамба-Ламы, главы российского буддизма, он превратил их в его сторонников. Там подначит Улзытуева, тут притворно удивится, что Хаски — улан-удэнец.

Я уже пытался закруглить наш визит и уйти посмотреть на Итигэлова, как вдруг Аюшеев назвал меня несколько раз подряд мудрым человеком, и я решил показать ему, что я действительно мудр. Назвав меня мудрым, глава всех буддистов России ещё и добавил:

— Ну что, есть у кого ко мне вопрос, пока мы вместе?

Я не готовил никакого вопроса заранее, я вас уверяю, но я поспешил воспользоваться представившейся возможностью.

— Послушайте, досточтенный Хамба-Лама, небольшое повествование и скажите мне, пожалуйста, как вы объясняете вот что.

Когда умерла моя мать, это случилось 11 лет тому назад, она страшно исхудала, ей было 86 лет, и она весила едва ли 40 килограмм. Из крематория привезли лёгкий гроб, и гроб ждал прах моей матери на двух стульях у подъезда хрущёвки.

Двое моих охранников — Дима и Михаил, здоровые тридцатилетние ребята, — взяли умершую прямо в одеяле и понесли вниз. Годы прошли, совсем недавно Дима меня спросил прокашлявшись:

— Извините, Эдуард Вениаминович, вот уже много лет собираюсь у вас спросить. Скажите, вы помните, как мы с Михаилом понесли вашу мать вниз?

— Мать у человека одна, Дима, естественно, тот день ясно помню.

— Когда мы её несли, она вначале была лёгкая-лёгкая, но затем так отяжелела, что стала как цементная плита.

Я спросил Михаила, у него осталось то же впечатление жуткой тяжести под конец. А ведь десять лет назад мы были мощные, сильные ребята.

Как вы это объясняете, достопочтенный Хамба-Лама?

Хамба-Лама увёл разговор в сторону, стал говорить о его чувствах к его матери. Но на вопрос не ответил.

Он сфотографировался с нами и первый выложил фотографию в интернет.

А мы пошли к Итигэлову.

Как я объясняю утяжеление матери? А она не хотела в крематорий, и, так как уже была мертва, ей были доступны уже трюки того мира. Она увеличила свою тяжесть, чтобы дать нам понять, что она в крематорий не хочет.

Бурятия / Итигэлов

Всё-таки он там сидел как экспонат. Среди искусственных цветов, изображений богинь и богов. Дверцы его прозрачной камеры были приотворены, и крыша камеры приподнята как багажник автомобиля. Не хочу уничтожать чужую святыню, кто хочет, тот верит.

Он был задрапирован в три цвета шелков: в слабо-винный, голубой и белый. У него было лицо и приспущенные глаза.

Запах там был как в мавзолее Ленина. А чуть вдали, ближе к выходу продавали книги о буддизме и о нём, об Итигэлове.

Я купил себе книгу «СМЕРТИ НЕТ» в обложке вишнёвого цвета. Говорят, иной раз он открывал один глаз, а другие утверждают, что, если увидишь его открывающим глаз, значит, он хочет, чтобы ты пришёл ещё.

Нам он не открывал глаз.

Трудно было понять, есть ли у него ноги. Поскольку область живота и ниже покрывали эти шелка трёх видов: голубой, белый и вишнёвый. Был он похоронен в кедровом срубе в позе лотоса в 1927 году и откопан был и извлечён уже Аюшеевым и его людьми.

Дацан (монастырь) у Хамба-Ламы XXIV велик и могуч. Его наполняют десятки храмов. Дворец Итигэлова находится наискосок от дворца Аюшеева. Дацан называется Иволгинский, очевидно, поскольку это предместье, деревушка у города Улан-Удэ называется Иволгино. Где-то было у меня и его бурятское название, да я его куда-то посеял.

Процитирую из книги «Смерти нет»:

«Дашидорджи Итигэлов обретает человеческое тело в 1852 году в местности Улзы-Добо (Улзын Добо) на восточном берегу озера Саган-Hyp (озеро Белое). Ныне это земли Оронгойского сельского поселения Иволгинского поселения Бурятии, 50 километров на юго-запад от Улан-Удэ. Теперь степь здесь рассекают автомобильные шоссе и ветка

Транссибирской железнодорожной магистрали, ведущие в столицу Монголии Улан-Батор.

Точная дата рождения Итигэлова неизвестна. «Понимая, что понятие «время» напрямую связано с Эрлиг Ханом, то есть с существом Хозяина Смерти, бдительные буддисты раньше остерегались отмечать время рождений и напрямую говорить про свой возраст», — говорит Хамба-Лама Дамба Аюшеев».

Бурятия / Тибетский доктор

Тибетский доктор был уродлив и карлик. Он сидел в отдельном домике, куда вела тропинка. Поскольку он сидел, не было возможности определить, какого он роста. На нём было, точнее сказать, «он задрапирован был» или он «перевязан был» тканью вишнёвого цвета. У него были ненормально короткие руки. Он не говорил ни на одном из языков, на которых изъяснялся я.

Он взял меня за запястья, сразу за оба, и внимательно впился в них, что-то, может быть, понимая. Слушал или подсчитывал два пульса. Затем задал мне несколько вопросов. Все вопросы показались мне экстремально неумными. Но я смолчал.

А тут ещё мои спутники. Они зачем-то присутствовали. Один сидел сзади меня, и другой сзади. Но не вместе — и разделяли моё внимание.

Тибетский доктор дал мне каких-то фурункулов, каких-то цвета белкиного ореха, цвет жёлудя, катышков. Размера с кедровый орех каждый катышек. Положил их в два различных мелких контейнера из пластика.

Дней двадцать или меньше я следовал инструкциям куцего тибетского доктора. Я жевал эти катышки, и моей слизистой оболочке пришлось их перетерпеть. Было больно, и в конце концов я прекратил их жевать. Какое-то количество осталось лежать в кухне, в ящике одного из кухонных шкафов.

Сам тибетский доктор был всецело средневеков и относился к миру кобыл, которых доят, к миру бараньего жира и всякой чепухи, которой были наполнены мозги первых людей. Он был замечательно уродлив с этими его плотскими короткими руками. В этом виде я принял его и восхищался им, как ядовитой какой-нибудь лягушкой. То, что катышки мне не помогли, — не вина тибетского доктора.

Случилось это в дацане в 50 километрах от Улан-Удэ, в том дацане, где правит Хамба-Лама Аюшеев, отличный хозяйственник, — он, я думаю, и пустил тибетского доктора в квартиранты. Вот вам и тибетский доктор, вот к нему тропинка. Подымите марлю, и там он сидит…

Шаман / Бурятия / 2019 год, август

Двери в домик были открыты, и мы вошли через предбанник в большую комнату, она была набита людьми европейского вида. У зеркала, спиной ко входящим и лицом к старому зеркалу, сидела женщина. Шаман оказался шаманкой. Возле неё на металлической тарелочке горело какое-то одуряющее зелье. Я его определил как индийскую коноплю, но, может, я ошибаюсь.

Одетая в лиловые шелка.

Со стороны она выглядела как актриса в гримёрной, но время от времени подхрапывала. Актрисы не подхрапывают.

У женщины была прислужница, тоже женщина. Рослая и крепкая. Она надела на женщину, предполагаемую мною, что она шаманка, вначале одну одежду, что придало ей позу, как у скульптуры Микеланджело «Моисей». Прислужница, увидев нас, вырвала из нас цепким взглядом меня и Сашку — его за то, что у него была камера, меня за мои седины, я полагаю, — и поместила нас сбоку от шаманки, совсем близко.

(Потом я спросил местных, что горело у шаманки. Местные сказали, что чабрец, но я более склонен верить, что все же индийская конопля.) Надев на шаманку два наряда (один — тот, что я уже упомянул) из тяжёлого шёлка, помощница вручила ей бубен и такую деревянную корягу вроде вилки и предупредила нас не смотреть шаманке в глаза, особенно снизу, а то потеряем сознание. Часть иностранцев послушно закрыли глаза. Я, напротив, старался заглядывать шаманке в искажённое лицо и в глаза, ибо хотел потерять сознание и, если возможно, жизнь. Шаманка колотила вилкой в бубен, хрипела, брызгала слюной. Хотелось, чтоб было страшно, но, видимо, действовала жидкость, которую, покапав из плошек на пол, помощница воздвигла на полу как границу между шаманкой и зрителями. Однако между мной и шаманкой прислужница этой границы не прокапала, я вот только не знаю, намеренно или забыла.

Как человек безудержный по сути своей, я бы хотел, чтобы действо утяжелялось, уходило всё выше языками пламени, накалялось бы страстями, и, главное, страха бы добавить, страха. Увы, шаманка стала исцелять иностранцев: вначале девушку, потом мужика, как мне показалось, итальянца, и понизился темп шаманства.

Затем товарищи позвали меня во двор, там приносили в жертву барана и одновременно снимали с него шкуру, шаря в его туше, как в мешке, между плотью и шкурой. Начали, говорят, с того, что два мужика положили его на спину, и через небольшой разрез в брюхе парень засунул свою руку в барана, нащупал там что-то и дёрнул. И всё, баран и не пикнул. Принесение в жертву меня не впечатлило.

Про камлание шамана я подумал, что был бы превосходным шаманом. Ещё в детстве и юности у меня были случаи вхождения в экстаз, большей частью после принятия дозы алкоголя, и я тогда исполнял бессмысленные гротескные пляски Шивы, в немыслимом темпе управляя руками и ногами. Но судьба моя сложилась так, что я не пошёл по экстатической тропе жизни.

С шаманки уже сняли её две шаманские одежды, и она сидела на полу с низко опущенной головой. Завидев меня, она приподняла своё ужасное лицо. Я подумал, что она, вероятно, сожалеет о том, что я ухожу, поскольку я смотрел на её камлание со строгим вниманием профессионала…

В мире живых давно не осталось людей, которые присутствовали на тех моих юношеских камланиях. Да и я сам фактически забыл их и вот вспомнил случайно, они пробудились от соприкосновения с братским духом.

Думаю, так тогда проявлялась моя огненная натура, я своих таких проявлений, я помню, стеснялся.

Монголия / Улаан-Баатар

Когда выезжаешь с дороги на Улан-Удэ, то по левую руку тянется предприятие, где собрали и со страшным скрежетом сдавливают автомобили в такие пластины и куда-то потом грузят и отвозят. Оно застилает небо и перспективу. Нависает, ухмуряет и грязнит. Такое предприятие не должно находиться при въезде в современный город, но монголам либо оно не мешает, либо они считают, что оно и есть город. У Монголии огромная территория, в Улаан-Баатар живут 1,6 миллиона, всего в стране 3 миллиона.

Пробки страшнейшие, таких нет ни в какой Москве, это тяжёлая болезнь современности в самом её запущенном виде.

Дома стоят так близко друг к другу, что ни о каких скверах и садах говорить не приходится, это город Готэм в его карикатурном виде. Улаан-Баатар уже, и уплотнительно строился сразу.

Зайдя не там, и выйдя не туда, и воспользовавшись советами, которыми не нужно было пользоваться, мы всё же попали в старый советский отель с золотыми стенами и кроваво-красными кроватями. На шестом этаже на окнах были решётки!

«Пиздец!» — сказал я себе, пошёл в ванную и обнаружил там четыре туалетных набора. Тотчас понял, что неумеренно широкие две кровати предназначались каждая кровать на пару или даже на семью. Таким образом мы заплатили за четырёх, хотя вселились мы по двое на номер.

Находясь в центре экзотической Монголии, впрочем, я не сердился. Я был готов к худшему.

Парни расселились где-то на четвёртом. А мне достался в соседи пожилой бурят, немного говоривший по-монгольски. Забыл добавить: на одном перекрёстке мы простояли, ожидая поворота, 50 минут. Монголы, казалось, имели все железные нервы, они не клаксонили.

Здания там стоят, ну, как бы ты снял с двух или трёх поверхностей все предметы, чтобы их вытереть от пыли, и поставил тесно на третью поверхность, так Улаан-Баатар заставлен. Палец меж ними не просунешь, если сверху глядеть, то только птицами обгаженные.

В отеле несколько рядов штор, как в России, — темноту, что ли, любят? А, в юртах-то нет окон, вот в чём дело!

Китайцев вроде монголы не любят, китайцы их всегда хотели в свой состав включить, но столица у них тесно-китайская.

Мне принесли монгольскую пиццу, она оказалась сладкая, мне понравилось. Ванная комната после похода туда бурята долго стояла лужей.

Ещё раз: в Монголии обитают 3 миллиона жителей, из них 1 миллион 600 тысяч в Улаан-Баатар и только 1,4 миллиона в зелёных холмах Монголии. А скота у них 70 миллионов, куда ни повернёшь, везде скот пасётся или идёт пастись. Козы как дисциплинированные китайские школьницы. Лошади зашли по первый сустав в пруды и голова к голове стоят, совещаются. Бессмысленные барашки и коровы…

Монголы с бандитскими мордами ковбоев, в шляпах из соломки, грубые сапоги гармошками внизу, рубашки белые с поясками, выражения высокомерные и самоуверенные. Ну, может, не ковбои, но гаучо уж точно. Эти монголы. Китаец мелок и бледен в сравнении с монголом.

Неожиданно смазливые и эротичные девки у монголов. Это не только моё мнение, вся наша команда отметила.

Монголия / Улаан-Баатар — Чингиз-хан

Чингиз-хан, Чингис-хан. Да был ли он?

И был ли Александр Великий, Македонский? Он ведь пришёл не из Истории, но из рыцарских романов XVI века, Македонский-то.

Ну чёрт с ним, с Македонским, был ли Чингисхан?

Монголы не имели своей письменности и пользовались, я так понимаю, уйгурским письмом. Да и не писали ничего. «Тайное сказание монголов» — китайская подделка XIX века.

А как же им удалось такую бюрократию создать? Большой вопрос как. В Монголии везде Чингиз-хан, на банкнотах — Чингиз-хан, на упаковке масла — Чингиз-хан. Аэропорт в Улан-Баторе — Чингиз-хан.

Курьёзная история. С 1923 года главная площадь Улаан-Баатар («Красный богатырь» в переводе) носила имя Сухэ-Батора, вождя революции 1921 года. В 2013 году площадь взяли и переименовали в площадь Чингисхана. Однако уже в 2016 году Верховный Суд Монголии признал переименование незаконным и вернул площади имя Сухэ-Батора. Но судебные процессы по этому поводу не закончились, идут, так что название площади не устаканилось.

Отвлекшись от Чингиз-хана, уместно сказать тут, что в Улаан-Баатар грязно и скучно. В 2018 году город занял второе место после Пекина в списке самых загрязнённых городов мира. Полгорода — это юрты, их топят по старинке, углём. Юрты рядом с небоскрёбами.

Я не турист, мне похуй красоты и монастыри. Но вот что мне рассказал один очень высоченный монгол, переводчик с русского языка. Улаан-Баатар официально основан, считается, в 1639 году. На самом деле лет сто или более он был кочевым городом, то есть перемещался по стране. Почему он назывался Урга, до того как стал называться Улаан-Баатар? Ставка-монастырь одновременно, кочевая столица, будет по-монгольски «Урга». Вот и назывался Урга. Улаан-Баатар сидит высоко в горах. Около 1.350 метров. Потому там очень холодно, в январе, говорят, до минус 40 градусов доходит. Но я в январе там не был.

* * *

Здороваясь с монголами за руку, я думал о жуткой болезни — бубонной чуме, — и не перейдёт ли она на меня. Я вглядывался в тугие монгольские мышцы шей и рук и представлял, как эта древняя штука на меня перескакивает. Насколько я помню, монголы обжарили и съели двух сурков. Я видел, помню, сурков в Великой степи, когда поезд мчал нас в 1997 году из Кокчетава в Алма-Ату, а они стояли столбиками у своих нор, выпятив бледные жирные животы.