Чудо любви Спаркс Николас

Глава 18

Был поздний вечер, и Элвин с Джереми устанавливали камеры у дощатого настила на берегу реки Памлико. Издалека доносились звуки музыки, игравшей в табачной сушильне Мейера, где танцы были в самом разгаре. Все остальные заведения в городе были уже закрыты, и даже в баре было безлюдно. На берегу реки тоже не было ни души.

– Ну и что произошло потом? – спросил Элвин.

– Ничего, – сказал Джереми. – Она повернулась и ушла.

– Почему ты не пошел за ней?

– Она этого не хотела.

– Как ты это узнал?

Джереми потер глаза, в который раз вспоминая разговор с Лекси. Последние несколько часов прошли словно в тумане. Он смутно помнил, как после ухода Лекси вернулся в комнату редких книг, положил стопку дневников на полку и ушел, закрыв дверь. По дороге в гостиницу он мучительно размышлял над ее словами, со смешанным чувством обиды, разочарования и уныния. Следующие четыре часа он пролежал на кровати, пытаясь разобраться в том, что произошло. Ему не следовало бесцеремонно врываться в ее кабинет и напрашиваться на ссору. Что на самом деле вывело его из себя? Непонятная история с дневником и осознание того, что его обманули? Или же он просто был рассержен на Лекси и, так же как она, лишь искал повод для выяснения отношений?

Он не мог ответить на этот вопрос, и Элвин, которому он все рассказал, едва ли способен быть в этом деле советчиком. Джереми чувствовал себя совершенно разбитым, но, несмотря на то что ему нужно было заниматься съемкой, он боролся с искушением отправиться домой к Лекси и попытаться все исправить. Хотя, конечно, едва ли она была сейчас дома, а не на танцах, где собрался весь город.

Джереми вздохнул, вспомнив окончание их разговора.

– Я понял это по ее взгляду, – наконец ответил он Элвину.

– Так, значит, между вами все кончено?

– Да, – уныло сказал Джереми. – Все кончено.

Элвин покачал головой и отвернулся. Он решительно не понимал, как Джереми мог влюбиться за столь короткое время, На его взгляд, эта Лекси была не так уж хороша и к тому же но соответствовала его представлению о южных красотках.

В любом случае он был уверен: Джереми не долго будет переживать. Скорее всего эта история начнет стираться из его памяти, как только он сядет в самолет.

Джереми вообще никогда особенно не зацикливался на оставшихся позади романах.

Танцы были в самом разгаре, но мэр Геркин сидел один за столиком в углу, подперев подбородок ладонью.

Он надеялся, что на танцы заглянут Джереми с Лекси, однако, едва приехав, услышал, как сотрудники библиотеки шептались о том, что между ними сегодня произошла ссора. Причем очень крупная, и Джереми Марш возмущался, постоянно упоминая какой-то дневник и крича, что его обманули.

Размышляя об этом, мэр Геркин подумал, что не стоило ему дарить библиотеке дневник отца. Но в те времена ему в голову не пришло бы поступить иначе: ведь это был ценнейший источник сведений по истории города, а значит, самое его место в библиотеке. Разве мог мэр тогда предположить, что все так обернется? Кто мог знать, что произойдет в следующие пятнадцать лет? Кто знал, что ткацкая фабрика и рудник перестанут существовать? Кто знал, что сотни людей останутся без работы и молодежь начнет уезжать из города с твердым намерением никогда не возвращаться обратно? Кто знал, что городу придется изо всех сил бороться за выживание?

Возможно, ему не следовало включать кладбище в программу экскурсии. Возможно, не стоило раскручивать легенду о призраках, ведь ему прекрасно было известно, что в огнях на кладбище не было ничего сверхъестественного и что истинной их причиной было свечение, исходившее с бумажной фабрики. Однако с другой стороны, нужно же было, в конце концов, как-то привлекать в город туристов – возможно, для города это был единственный шанс выжить. Если бы в Бун-Крик потянулись туристы, жизнь в городе снова бы закипела – открылись бы рестораны, магазины, гостиницы. Конечно, это не могло произойти в один день, но со временем на это вполне можно было рассчитывать. Уже сейчас были заметны некоторые успехи. Благодаря добавлению кладбища с привидениями в программу экскурсии им удалось продать в этот раз на несколько сотен билетов больше, чем раньше, а присутствие Джереми давало надежду на то, что об их городе узнает вся страна.

Правда, журналист сумел докопаться до истины, но, в общем, это было неудивительно. Мэр сразу, как только его увидел, понял, что он на это способен. Впрочем, это обстоятельство нисколько его не смущало. Что такого случится, если Джереми раскроет всю правду на телевидении или в своей колонке? Все равно благодаря этому люди узнают о Бун-Крике и, может быть, у кого-нибудь появится желание приехать сюда. В данном случае любое упоминание о городе могло быть полезным. Если, конечно, журналист не вздумает обвинить его в «надувательстве».

Это было бы крайне неприятно – тем более что никакого надувательства здесь не было. Да, он знал настоящую причину огней, а большинство жителей города – нет. Ну и, собственно, что с того? Ведь огни на кладбище действительно были, и легенда не была пустой выдумкой. Некоторые люди верили в нее, другие просто считали ее частью местного колорита. Как бы то ни было, сейчас эта легенда была нужна Бун-Крику как никогда.

Несомненным было одно: если Джереми Марш уедет из города с приятными впечатлениями, он сможет понять это. Если же нет, то вряд ли стоило ждать от него понимания. В свете последних событий мэр Геркин сильно сомневался, какие именно впечатления Джереми увезет завтра с собой.

– По-моему, наш мэр сегодня слишком чем-то озабочен, тебе так не кажется? – заметил Родни.

Рейчел кинула взгляд на мэра. Она была ужасно довольна тем, что они с Родни весь вечер были вместе, и сам он, судя по всему, тоже прекрасно чувствовал себя в ее обществе. Несмотря на то что время от времени он поглядывал на дверь, ища глазами Лекси, было видно, что ее отсутствие нисколько не портит ему настроения.

– Да, похоже на то, – ответила Рейчел. – Но вообще он всегда такой.

– Нет, – сказал Родни. – Сегодня он явно обеспокоен чем-то серьезным.

– Ты хочешь поговорить с ним?

Родни задумался. До него уже дошли разговоры о ссоре Джереми с Лекси. Похоже, об этом уже знал весь город, однако ему казалось, он лучше других понимал, что все это должно было означать. Выражение лица мэра также о многом ему говорило. Несомненно, мэр беспокоился о том, как Джереми представит миру маленькую тайну их города.

Что же касается ссоры, то ведь он знал, что она была неизбежна, и пытался предупредить об этом Лекси. Но разве ее можно было в чем-то убедить? Она была самой упрямой женщиной, которую ему доводилось встречать в своей жизни. При этом временами она бывала чрезвычайно легкомысленна, чем, естественно, не преминул воспользоваться Джереми Марш. Однако сейчас все было уже закончено, и Родни был чрезвычайно этому рад, хотя, конечно, он предпочел бы, чтобы ничего этого вообще не было.

– Нет, – сказал он. – Что я могу ему сказать? Да и теперь уже ничего от него не зависит.

– Что от него не зависит?

– Да так, – отмахнулся Родни и улыбнулся, чтобы замять разговор. – Ничего важного.

Она внимательно на него посмотрела и пожала плечами. Когда песня закончилась, оркестр сразу же заиграл другую, и на площадку вышли танцевать еще больше пар. Рейчел, стоя рядом с Родни, принялась отбивать ритм ногой.

Однако Родни, казалось, вовсе не замечал танцующих, о чем-то сосредоточенно размышляя. По дороге сюда, проезжая мимо дома Лекси, он видел, что в окне у нее горит свет, а ее машина стоит на подъездной дорожке. А до этого он получил от одного из полицейских сообщение о том, что Джереми Марш и его приятель устанавливают камеры на деревянном настиле у реки. Значит, журналист и Лекси действительно серьезно поссорились.

Родни решил заехать к ней на обратном пути, если свет у нее в это время еще будет гореть. Именно так он поступил в тот день, когда исчез Мистер Ренессанс. Он был уверен, что она не будет слишком удивлена его появлению – просто посмотрит на него долгим взглядом, открыв ему дверь. А потом она заварит кофе без кофеина, и он, как и в прошлый раз, будет сидеть рядом с ней на диване и несколько часов слушать ее сетования на свою глупость.

Родни кивнул. Да, несомненно, все будет именно так. Он знал ее даже лучше, чем себя.

Однако он не собирался ехать к ней прямо сейчас. Во-первых, ей нужно было немного побыть одной, чтобы привести свои мысли и чувства в порядок. А во-вторых, он как-то начал уже уставать от того, что ему слишком часто приходилось играть в отношениях с ней роль старшего брата. К тому же у него вовсе не было настроения портить себе весь вечер ради того, чтобы послушать печальную историю Лекси. Сейчас ему хотелось просто отдохнуть и хорошо провести время.

Тем более что музыка на этот раз была очень даже ничего – намного лучше по сравнению с прошлым годом. Краем глаза он видел, как Рейчел увлеченно пританцовывала на месте под музыку. Ему было приятно, что она предпочла именно его компанию – так же, как и позавчера на вечеринке. Ему всегда было легко с ней, а в последнее время он к тому же с удивлением стал замечать, что каждый раз, когда он ее видел, она казалось ему как будто симпатичнее, чем он ее помнил. Несомненно, это была лишь игра воображения, но сейчас, глядя на нее, он не мог не отметить, что этим вечером она казалась ему особенно привлекательной.

Рейчел заметила, что Родни на нее смотрит, и смущенно улыбнулась.

– Ну что ты так смотришь? – спросила она. – Просто трудно стоять на месте под такую музыку…

Родни откашлялся.

– Может быть, потанцуем?

Она удивленно приподняла брови:

– Ты серьезно?

– Ну, вообще-то я не очень хорошо танцую…

– С удовольствием, с удовольствием, – спохватилась Рейчел и взяла его за руку.

Идя следом за ней на танцевальную площадку, Родни решил на время забыть о Лекси.

Дорис сидела в гостиной, устроившись в кресле-качалке, рассеянно смотрела в окно, размышляя, зайдет ли к ней Лекси, Внутренний голос говорил ей, что это вряд ли произойдет, но это был один из тех моментов, когда ей хотелось, чтобы интуиция ее обманула. Она знала, что Лекси была расстроена (для того чтобы это понять, не нужно было обладать даром чтения мыслей), и, несомненно, это было связано со скорым отъездом Джереми.

Сейчас она почти жалела о том, что в некотором роде сама подтолкнула Лекси к нему. Она должна была предполагать, что это могло закончиться плохо. И зачем, в конце концов, она все это затеяла? Потому что Лекси была одинока? Потому что она стала бояться любви, после того как ее бросил тот молодой человек из Чикаго?

Да, после того случая Лекси пребывала словно в каком-то оцепенении, и Дорис просто хотела положить этому конец. Она надеялась, что, пообщавшись с умным и обаятельным Джереми, Лекси перестанет наконец прятаться в свою скорлупу и поймет, что не все интересные мужчины так беспринципны, как Эвери или тот ловелас из Чикаго. Как она его теперь называла? Мистер Ренессанс? Дорис попыталась вспомнить его имя, но не смогла, да это было для нее и не важно. Сейчас ее беспокоило лишь одно – будущее ее внучки.

Да, она знала: рано или поздно Лекси сможет забыть историю с Джереми и ее жизнь снова вернется в прежнюю колею. Несомненно, она примет произошедшее как реальность и найдет в себе силы двигаться дальше. Со временем она наверняка даже придет к заключению, что все случившееся было к лучшему. Лекси была сильной – в этом уж точно никогда не приходилось сомневаться. Она научилась преодолевать разочарования и жить дальше, делая вид, будто ничего и не было.

Дорис вздохнула. А кто знает, как переживет эту историю Джереми? Ведь, судя по всему, он не на шутку влюбился в Лекси – и, очевидно, даже сильнее, чем она в него.

«Бедный Джереми, – подумала Дорис. – Жаль, что все так получилось».

Лекси стояла перед могилами своих родителей на кладбище Седар-Крик, где все сильнее сгущался туман. Она знала, что Джереми и Элвин собираются снимать эстакаду и Райкерс-Хилл с деревянного настила на берегу, а значит, этим вечером никто не должен был нарушить ее одиночества.

Какая-то необъяснимая сила заставила ее прийти сегодня сюда. Так же было и после того, как она рассталась с Эвери, а потом с Мистером Ренессансом. Лекси осветила фонариком имена родителей, высеченные на могильных плитах. Больше всего ей сейчас хотелось, чтобы они были рядом и она могла поговорить с ними.

В зависимости от настроения она представляла своих родителей по-разному. Иногда – веселыми и говорливыми, в другой раз – наоборот, тихими и молчаливыми, готовыми с бесконечным терпением слушать ее саму. Сейчас ей хотелось, чтобы они были сильными и мудрыми и могли дать совет, который помог бы ей разобраться в этой ситуации. Она слишком устала уже от своих ошибок. Ей казалось, в своей жизни она только и делала, что совершала ошибки.

Город был окутан призрачной непроглядной завесой, и на другой стороне реки были видны лишь огни бумажной фабрики, едва пробивавшиеся сквозь туман. Скоро, согласно расписанию, по эстакаде должен был пройти поезд, и Элвин в последний раз проверил установленные камеры. Та, что смотрела на эстакаду, не вызывала у него беспокойства. Что же касалось той камеры, которая была нацелена на Райкерс-Хилл, то Элвин сильно сомневался в ее эффективности: она не была рассчитана на съемку с дальнего расстояния, а холм находился слишком далеко и к тому же был окутан густым туманом. Элвин досадовал на то, что Джереми не предупредил его об этом обстоятельстве заранее, чтобы он мог захватить из Нью-Йорка подходящую аппаратуру.

Однако у Джереми, похоже, в последние дни мысли были совсем не об этом, так что его рассеянность вполне можно было понять. Да и вообще поведение его сейчас было довольно странным: обычно в таких ситуациях он разговаривал и шутил без умолку, а на этот раз из него и слова нельзя было вытянуть, Элвин рассчитывал, что эта съемка будет приятным и веселым занятием, однако последние два часа, проведенные в сосредоточенном молчании (к тому же на таком холоде), все больше стали походить на утомительную работу. Его разочарованию не было предела, и он решил в качестве компенсации за обманутые ожидания заломить цену за свои услуги. Пускай Нейт оплачивает…

Джереми в это время стоял, скрестив руки, у перил и отсутствующим взглядом смотрел в окутанную туманом даль.

– Кстати, я говорил тебе, что звонил Нейт? – спросил Элвин, пытаясь завязать разговор.

– Да?

– Он разбудил меня, – продолжал Элвин, – и начал орать из-за того, что у тебя отключен телефон.

Несмотря на свое уныние, Джереми не смог сдержать улыбки.

– Просто я решил, что лучше держать телефон отключенным.

– А-а, понятно… мог бы меня предупредить.

– Ну и что он хотел?

– Как всегда – последних новостей. Он просил, чтобы ты обязательно ему позвонил.

– Ладно, позвоню, – сказал Джереми. – Только потом – я ведь оставил свой телефон в «Гринлифе»… Кстати, ты ничего не говорил ему про дневник?

– Нет, конечно, – ответил Элвин. – Когда он звонил, я еще ничего про это не знал.

Джереми задумчиво кивнул:

– Если он снова тебе позвонит, ничего ему не рассказывай, ладно?

– Ты не хочешь ему говорить, что здешний мэр на самом деле всех водит за нос?

– Нет, пока нет.

Элвин вопросительно посмотрел на него:

– Пока нет или вообще нет?

Джереми задумался. Это был действительно сложный вопрос.

– Я еще не решил.

Элвин снова принялся проверять камеру.

– Надо решать, – сказал он. – Ты же понимаешь, сама по себе история с огнями не представляет особого интереса.

– В каком смысле?

– Для телевидения, я имею в виду. Кого там заинтересует твое открытие, что огни связаны с проходящим по эстакаде поездом?

– Здесь дело не только в поезде, – возразил Джереми. – Ты только подумай, как все сложно: благодаря поезду огни бумажной фабрики, отражаясь, попадают на Райкерс-Хилл и из-за повышенной концентрации тумана на оседающем кладбище создают эффект удивительного свечения. Разве все это не интересно?

Элвин демонстративно зевнул:

– А? Что ты говоришь?

– Это очень интересно, – настаивал Джереми. – Ты только представь, сколько должно было совпасть факторов, чтобы это явление оказалось возможным! Каменоломни, из-за которых изменился уровень грунтовых вод и начало оседать кладбище. Расположение железнодорожной эстакады. Туман и фаза Луны (эти огни могут быть видны лишь в абсолютной темноте). Расположение бумажной фабрики и расписание поезда. Ну и, в конце концов, легенда – это тоже, на мой взгляд, довольно любопытно.

Элвин пожал плечами:

– Все равно я очень сильно сомневаюсь, что это кого-нибудь может заинтересовать. Если честно, то было бы лучше, если б ты не нашел отгадку. Зрители любят загадочные явления. Особенно происходящие в каком-нибудь романтическом месте типа Нового Орлеана или Чарлстона. Но огни бумажной фабрики в городке Бун-Крик, штат Северная Каролина… Неужели ты думаешь, что кому-нибудь в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе это может быть интересно?

Джереми открыл рот, чтобы возразить, и вдруг вспомнил, что Лекси говорила ему на этот счет то же самое. А ведь она жила здесь. Молчание затянулось, и Элвин посмотрел на него:

– Если ты действительно хочешь попасть на телевидение, то тебе нужно добавить перца в эту историю. Возможно, дневник, о котором ты мне рассказал, – как раз то, что нужно.

Сначала ты представишь свое расследование, а потом, в самом конце, раскроешь все карты и расскажешь о дневнике. Может быть, тебе удастся заинтересовать этим продюсеров, если ты сумеешь правильно это подать.

– Ты считаешь, что я должен смешать этот город с грязью? Элвин покачал головой:

– Я этого не говорил. И если честно, я вообще не уверен, что истории с дневником будет достаточно. Я просто хочу довести до тебя мысль, что поскольку никаких сенсационных фактов у тебя нет, то, наверное, стоит использовать хотя бы дневник, если ты не хочешь выглядеть полным идиотом на встрече с продюсерами.

Джереми отвернулся и кинул взгляд на эстакаду. Согласно расписанию, поезд должен был появиться с минуты на минуту.

– Лекси после этого и вовсе знать меня не захочет, – произнес он и, помолчав секунду, пожал плечами: – Если, конечно, она вообще еще хочет меня знать. – Элвин ничего не сказал, и Джереми снова посмотрел на него. – Так что мне все-таки делать – как считаешь?

– Я думаю, – вздохнул Элвин, – все зависит от того, что для тебя важнее.

Глава 19

В последнюю ночь в «Гринлифе» Джереми опять спал неважно, хотя работа, казалось, была успешно завершена. Просмотрев пленку, они с Элвином решили, что отснятый материал получился довольно сносно и его вполне можно было использовать в качестве доказательства.

Однако по дороге в «Гринлиф» мысли об этом уже нисколько не занимали Джереми. Вместо этого он стал снова проигрывать в памяти последние несколько дней. Он вспомнил свою первую встречу с Лекси на кладбище, а потом – их словесную пикировку в библиотеке; ленч на Райкерс-Хилле и прогулку по деревянному тротуару на берегу; пышный прием в его честь и восхищение, охватившее его при виде огней. Но больше всего он вспоминал те моменты, когда он впервые начал осознавать, что в его сердце поселилась любовь. Как столько событий могли произойти всего за несколько дней? Это казалось почти невероятным…

По возвращении в «Гринлиф», уединившись в своей комнате, он попытался вспомнить, в какой именно момент их с Лекси стало затягивать в этот водоворот. Он не мог ничего утверждать с полной уверенностью, но ему казалось, что на самом деле она пыталась убежать от своих чувств, не только от него самого. Но в таком случае когда именно она начала понимать, что неравнодушна к нему? Как он – на вечеринке? Или на кладбище? Или, может быть, еще раньше в тот день?

Он не мог ответить на этот вопрос. Единственное, в чем он был абсолютно уверен, так это в том, что любил ее и не представлял теперь без нее своей жизни.

Время текло медленно; их рейс из Роли был в полдень, а значит, уже скоро нужно было выезжать из «Гринлифа». Джереми встал около шести, быстро собрал вещи и сложил их в машину. Убедившись, что в окне Элвина тоже уже горел свет, он направился, ежась от холода, к домику администратора.

Джед, как и следовало ожидать, встретил его хмурой миной. Волосы у него были всклокоченные, а одежда вся мятая, как будто сам он тоже поднялся всего несколько минут назад.

– У меня останутся самые приятные воспоминания о вашей гостинице, – сказал Джереми, положив ключ на стойку. – Я обязательно порекомендую ее своим друзьям.

Лицо Джеда помрачнело еще сильнее, но Джереми лишь любезно улыбнулся в ответ. Возвращаясь к своему бунгало, он внезапно увидел прорезавшие туман фары автомобиля на подъездной дорожке. На секунду его сердце радостно замерло, когда он подумал, что это Лекси, однако, когда ему удалось рассмотреть машину, надежда улетучилась так же быстро, как появилась.

Автомобиль остановился, и из него вылез мэр Геркин, в теплой куртке и с шарфом на шее. Заметив в темноте Джереми, он тотчас зашагал по направлению к нему, однако на этот раз в его походке не чувствовалось его обычной бодрости.

– Ну что, собираете вещи? – спросил он, подойдя ближе.

– Только что закончил.

– Надеюсь, Джеду не взбрело в голову выставить вам счет?

– Нет, – сказал Джереми. – Спасибо вашему городу за гостеприимность.

– Ну что вы, не за что, не за что. Как я вам уже говорил, это меньшее, что мы могли сделать для вас. Надеюсь, вы хорошо провели время в нашем городе?

Джереми кивнул, заметив беспокойство на лице мэра:

– Да, конечно. Все было замечательно.

Впервые за все время их знакомства мэр Геркин, казалось, был в каком-то замешательстве и как будто не знал, что сказать. Молчание становилось все более неловким, и мэр принялся старательно заправлять свой шарф внутрь куртки.

– Ну а я вот заехал, чтобы сказать вам, что жители нашего города просто в восторге от знакомства с вами. Вы произвели на всех неизгладимое впечатление.

– А скажите, пожалуйста, на что вы надеялись, когда решили прибегнуть к этой уловке? – спросил Джереми, сунув руки в карманы.

Геркин вздохнул:

– Что вы имеете в виду? То, что я включил кладбище в программу экскурсии?

– Нет. То, что разгадка содержалась в дневнике вашего отца, а вы скрыли от меня это.

Лицо мэра Геркина стало унылым.

– Да, вы правы, – сказал он после некоторого раздумья и, поколебавшись, продолжил: – Мой отец действительно нашел отгадку, и на самом деле было бы странно, если б ему это не удалось. – Мэр посмотрел Джереми прямо в глаза. – А вы знаете, почему он так интересовался историей нашего города?

Джереми отрицательно покачал головой.

– Во время Второй мировой войны мой отец служил с человеком по имени Ллойд Шаумберг. Он был лейтенантом, а мой отец – солдатом. В наши дни мало кто осознает, что в то время на войне большинство людей были самые обычные, гражданские – кто пекарь, кто мясник, кто механик… А вот Шаумберг был историком. По крайней мере так называл его мой отец, а вообще он был просто школьным учителем истории из Делавэра. По словам отца, другого такого офицера не было во всей армии. Он рассказывал солдатам увлекательные истории о прошлом, и, как говорил отец, тогда им становилось не так страшно на войне. Когда они воевали в Италии, их взвод попал в окружение, и Шаумберг приказал всем отступать, сказав, что попытается их прикрыть. «У меня нет выбора», – сказал он. Он оставался на верную гибель, но таков уж был лейтенант Шаумберг – он решил принести себя в жертву… В общем, Шаумберг погиб, а мой отец остался жив, и, вернувшись домой с войны, он сказал, что станет историком – в память о погибшем друге.

Когда Геркин замолчал, Джереми с любопытством посмотрел на него:

– Зачем вы мне все это рассказываете?

– Видите ли, – ответил мэр, – я думаю, у меня тоже не было выбора. Каждому городу нужно, чтобы в нем было что-то особенное. В Нью-Йорке, например, есть Бродвей и Уолл-стрит, Эмпайр-стейт-билдинг и Статуя Свободы. А в нашем городе ничего подобного нет, и как-то раз, оглядевшись вокруг, я понял, что у нас вообще ничего не осталось, кроме одной старой легенды. Но конечно, легенда – это лишь реликт прошлого, а городу нужно нечто большее, чтобы выжить. Вот я и пытался что-то предпринять, чтобы спасти город.

Джереми отвел взгляд, подумав о заколоченных магазинах, которые он видел здесь в день приезда, и ему вспомнились слова Лекси о том, что у них закрылись ткацкая фабрика и фосфорный рудник.

– Так вы приехали ко мне, чтобы изложить свой взгляд на эту историю?

– Нет, – ответил Геркин. – Я приехал, чтобы сказать: это лично моя затея. Никто здесь ни при чем – ни городской совет, ни кто бы то ни было. Возможно, я поступил неправильно, и, наверное, кто-то меня осудит. Но я сделал это исключительно ради блага людей, которые живут в моем городе. И я прошу вас только об одном: помните, что никто, кроме меня, ничего не знал. И если вы захотите меня разоблачить – я готов к этому, можете принести меня в жертву. А мой отец… что ж, думаю, он бы меня понял.

Не дожидаясь ответа, Геркин развернулся и пошел прочь, и вскоре его автомобиль скрылся в тумане.

Небо, затянутое облаками, начинало немного светлеть. Джереми помогал Элвину укладывать в багажник оборудование, когда появилась Лекси.

Вид у нее был такой же невозмутимый и неприступный, как и в тот день, когда он увидел ее впервые. Несмотря на то что их взгляды встретились, невозможно было понять, что таилось в глубине ее сиреневых глаз. В руке она держала дневник Оуэна Теркина. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, словно оба не знали, что сказать.

Элвин, стоявший возле открытого багажника, решил нарушить молчание.

– Доброе утро, – сказал он.

Лекси натянуто улыбнулась:

– Привет, Элвин.

– Я вижу, вы ранняя пташка.

Лекси пожала плечами и снова перевела взгляд на Джереми. Элвин посмотрел на них обоих и кивнул в сторону бунгало.

– Пойду, пожалуй, проверю, не забыл ли я чего в комнате, – сказал он, хотя на него никто и не думал обращать внимание.

Когда он ушел, Джереми набрал в легкие воздуха и повернулся к Лекси:

– Я не ожидал, что ты заедешь.

– Честно говоря, я сама не знала, стоит это делать или нет.

– Я рад, что ты это сделала, – сказал он. Серый тусклый свет напомнил ему об их прогулке на побережье, и сердце у него защемило от осознания того, как сильно он ее любил. Ему хотелось подойти к ней поближе, но ее холодность останавливала его.

– Я вижу, вы уже собрались и готовы ехать, – сказала Лекси, кивнув в сторону машины.

– Да, мы сложили вещи.

– Кстати, вам удалось вчера снять огни?

Джереми ничего не ответил, раздосадованный тем, что их разговор сводился к обмену банальными фразами.

– Ты приехала сюда, чтобы спросить, собрал ли я вещи и удалось ли нам снять вчера огни?

– Нет, конечно, нет, – ответила она.

– Тогда зачем?

– Чтобы извиниться за то, что я наговорила вчера в библиотеке. Мне очень жаль, что так получилось.

Губы Джереми тронула слабая улыбка.

– Это я должен извиниться, – сказал он.

– Да, еще я хотела передать тебе вот это. – Лекси показала ему дневник. – Я подумала, может, он тебе понадобится.

– А я думал, ты не хочешь, чтобы я его использовал.

– Естественно, не хочу.

– Тогда зачем ты мне его привезла?

– Я не хочу, чтобы ты думал, что тебя у нас обманывали. Никакого коварного замысла не было, уверяю тебя…

– Знаю, – прервал ее Джереми. – Ко мне сегодня заезжал мэр, мы с ним поговорили.

Лекси кивнула и на несколько секунд опустила глаза. Когда она снова взглянула на Джереми, ему показалось, будто она собиралась что-то сказать, но передумала. Некоторое время они оба молчали.

– Ну что ж, – сказала наконец она, сунув руки в карманы пальто. – Не буду больше тебя задерживать, тебе, наверное, пора ехать. Да и не люблю я долгих прощаний.

– Так, значит, это прощание? – пристально глядя на нее, спросил Джереми.

В глазах Лекси промелькнула грусть, и она склонила голову набок:

– А разве может быть иначе?

– Выходит, все кончено? Ты приехала, чтобы сказать мне об этом? – Он быстро провел рукой по волосам и нахмурился. – Значит, ты все уже решила за меня?

– Мы ведь говорили об этом, Джереми, – тихо произнесла Лекси. – А сейчас я приехала сюда не для того, чтобы ругаться и выяснять отношения. Я извинилась перед тобой за вчерашнее и теперь должна сказать тебе еще кое-что. Не хочу, чтобы ты считал, будто эти несколько дней ничего для меня не значили. Значили, и очень много.

Ее слова причиняли ему почти физическую боль, и ему пришлось сделать над собой большое усилие, чтобы заговорить.

– Тем не менее ты хочешь поставить в наших отношениях точку?

– Я просто не хочу питать по этому поводу никаких иллюзий, – ответила она.

– А что, если я скажу, что люблю тебя?

Лекси посмотрела на него долгим внимательным взглядом и в конце концов отвела глаза.

– Не нужно этого говорить.

Джереми сделал шаг к ней.

– Но я все равно скажу, – возразил он. – Я люблю тебя. И я ничего не могу с этим поделать.

– Джереми… пожалуйста…

Однако он решительно направился к ней, чувствуя, что ему наконец удалось поколебать ее решимость.

– Не сомневайся, мы сможем все уладить.

– Нет, не сможем, – сказала она.

– Я уверен, сможем, – повторил Джереми, обходя машину. – Мы обязательно что-нибудь придумаем.

– Нет. – Она отступила.

– Почему?

– Потому что я выхожу замуж за Родни.

Джереми остановился как вкопанный, оторопев от этого заявления.

– То есть как?

– Вчера вечером, после танцев, он заехал ко мне. Мы с ним долго разговаривали, и я приняла решение. Он честный, трудолюбивый, любит меня. И к тому же он здесь, рядом. А ты – нет.

Джереми был потрясен.

– Я не верю тебе.

Лекси посмотрела на него спокойно и бесстрастно.

– Тебе придется поверить.

Пока Джереми, лишившись дара речи, пребывал в полном смятении, Лекси вручила ему дневник и взмахнула на прощание рукой.

– Ну, счастливо, Джереми. – Она повернулась и села в машину.

Все еще не оправившись от шока, Джереми ycлышал, как Лекси завела двигатель, и увидел, как она стала разворачивать машину. Он шагнул вперед и положил руку на капот, словно пытаясь остановить ее. Однако машина тронулась, и он, почувствовав, как гладкая влажная поверхность ускользнула из-под его пальцев, отступил назад.

На секунду ему показалось, будто в глазах Лекси блеснули слезы. Однако она сразу же отвернулась, и в этот момент он вдруг осознал, что, должно быть, никогда ее больше не увидит.

Ему хотелось крикнуть, чтобы она остановилась. Он хотел сказать ей, что мог остаться. Что готов был остаться. Что у него не было ни малейшего желания возвращаться в Нью-Йорк, если для этого нужно было пожертвовать их отношениями. Но слова застряли у него в горле, и машина, медленно проехав мимо, стала набирать скорость.

Вскоре автомобиль превратился в неясный силуэт, и сквозь туман пробивались лишь быстро удалявшиеся задние фары. Джереми долго смотрел на них, пока они окончательно не скрылись из виду вместе с растаявшим вдалеке шумом двигателя.

Глава 20

День прошел для Джереми так, будто он смотрел на происходящее чужими глазами. Он смутно помнил, как ехал по шоссе за Элвином, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида, в надежде увидеть среди следовавших за ними машин автомобиль Лекси. Хотя она ясно дала ему понять, что поставила точку в их отношениях, его все еще не покидала надежда, и каждый раз, когда вдалеке показывалась машина, похожая на ее, он с замирающим сердцем замедлял ход.

В аэропорту Роли он оставил взятую напрокат машину и, пройдя через терминал, направился к стойке регистрации билетов. Шагая мимо набитых покупателями магазинчиков и лавируя в толпе спешивших на посадку людей, Джереми опять погрузился в размышления о том, почему Лекси так упорно хотела покончить с их отношениями.

В самолете его размышления прервал Элвин, остановившийся рядом с его креслом.