#Город за изгородью Фрей Эли

Глава 2. Архип

Он стоит под дверью учительской: вместе с Кирюхой они пришли сюда поглазеть – кто же окажется перебежчиком? Кого из учеников переводят в школу в Холмах? Ведь Архип смог стащить только часть списка – всех же учеников из него они увидят только сегодня. Архип запомнит их всех, а потом на каждого по очереди натравит свою стаю и сурово накажет их за предательство…

Но тут… Он видит дедушку Кирилла. Что он там делает?

Вызывают Кирюху. Зачем?

Кирюха что-то натворил? Эх, наверное, уборщица настучала за то, что они с Киром игрались в туалете водяными бомбочками из презервативов… Нет, он, Архип, не будет вот так просто смотреть, как его друга там будут ругать. Он сейчас возьмет, зайдет внутрь и признается. Что это была его идея… Пусть его ругают, но не Кирюху…

Но что за черт?

Они дают ему какие-то бумаги, директор пожимает руку…

Архип до последнего отказывается верить своим глазам. А когда наконец начинает понимать, его захлестывает чувство глубокой, острой и горячей обиды.

Кирилл – перебежчик…

Как он мог его предать? Уйти в Холмы и стать частью мира, который он, Архип, ненавидит. Теперь же он ненавидит Холмы еще больше – они отняли у него лучшего друга.

Он в последний раз смотрит на своего бывшего друга и убегает прочь.

* * *

Он стоит на лестнице верхнего этажа их школы, где занимается класс коррекции.

Стоит и наблюдает через прутья решетки, с какой бешеной силой и ненавистью этот худенький бледный парнишка со странными глазами молотит циркулем пацана куда больше себя. Это достойно уважения… В стае не хватает подобной смелости… И такого голого, неприкрытого сумасшествия.

Архип узнает, что щенку тринадцать – на два года младше, чем ему. И пускай так: мелкие лучше слушаются. Его стае нужен послушный бойцовый пес – на эту роль вполне сгодится этот мальчишка.

Так в стае появляется Брык.

Архип очень привязывается к нему – почти так же, как когда-то к Кириллу. Но Брык не может заменить ему Бобра. Слишком сильна была привязанность Архипа к бывшему другу…

Ужасная тоска по старому приятелю сдавливает грудь, мешая дышать. Она проявляется во всем, возникает неосознанно.

– Слопай мятную конфетку. – По старой памяти Архип протягивает леденец Брыку. Новый друг смотрит на него с недоверием.

– Я не ем их, Архип. Не люблю.

Архип убирает леденец обратно в карман и с грустью вспоминает, как Бобер наворачивал леденцы, как хомяк, – засовывая за щеки целые горсти.

Архип любит Брыка – так, как любят младших братьев. Или как сына. Но… Не как друга. Никто из стаи так и не смог быть равным Кириллу.

Чувствует ли он жалость к бывшему другу, когда стае удается его поймать? Может быть… Он никогда никого не бьет сам – его хорошие манеры, которые он столько времени старался себе привить, не позволяют ему выполнять такую работу. Когда Брык со всем своим сумасшествием бьет Бобра, Архип отворачивается. Закрывает глаза.

Ни обида, ни ненависть не способны стереть до конца теплые воспоминания о старой дружбе.

* * *

Первый раз он увидел эту девчонку в Холмах, когда ему было одиннадцать. Гордо задрав подбородок, она шла, держа за руку своих родителей. Ленточки в ее косичках от каждого шага задорно подпрыгивали. А над головой сияла воображаемая корона.

Он часто лазал в Холмы, наблюдал за тем, как живут люди в мире, который он ненавидит. Обычно на него никто не обращал внимания, но тут… Эта девчонка ненадолго остановила на нем взгляд. И лучше бы она этого не делала. Она была ниже него, но смотрела так, будто сидела на троне трехметровой высоты. Архип аж поперхнулся от такой наглости! Он привык, что только у него есть такой талант – смотреть на людей свысока, даже если ты ниже их. Но эта девчонка явно его переплюнула!

Ее взгляд, острый подбородок, ее пружинящие косички, тщательно выглаженное платье – все в ней говорило ему: я вижу тебя насквозь. Я знаю, кто ты. Ты – ничто. Пустышка. И мне даже жаль потратить драгоценную секунду на то, чтобы разглядеть тебя как следует.

И она отвернулась. И тут же забыла о нем.

А он еще долго стоял на месте, возмущенный этой встречей.

Что она о себе возомнила? Да кто она такая? Да знает ли она, кто он?

Ему хотелось оборвать косы этой нахалке – если бы с ней рядом не было родителей, он бы показал этой девчонке!

И только спустя несколько лет он поймет, в чем была истинная причина его возмущения. Он впервые встретил человека, чем-то похожего на него…

После этого он перелезал за забор с одной целью – найти эту гадину. Но ему так и не удалось увидеть эту девчонку в Холмах… Вместо этого, к своему огромному удивлению, он встретил ее спустя шесть лет в Чертоге, на плотине у заброшенной гидростанции.

Он узнает ее – просто не может не узнать. Эта мерзавка проникла к нему в голову и прочно засела в памяти. Он так и не смог забыть ее.

Она попалась к нему в руки! Теперь рядом с ней нет родителей. Она на его территории. Он может сделать с ней все что угодно, теперь она – его игрушка.

Она толкает его и ударяет по щеке. Униженный, он нападает на нее, хочет растерзать ее в клочья, втоптать в грязь. Но вместо этого он поручает сделать это своему другу Брыку – этакая подачка псу со стола хозяина. Но Брык упускает ее… Злость Архипа похожа на клокочущий вулкан.

Но теперь он знает, что она таскается с перебежчиками. И больше не упустит ее.

Эта немка с пшеничными волосами стала для него наркотической зависимостью, дозой героина, порцией безумия, всплеском адреналина.

Она не дает ему покоя, ему ужасно хочется заполучить ее.

Он ловит ее на мосту и медленно кромсает ее кофту.

Она должна бояться и трястись от испуга, пища, как мышь в лапах кота. А вместо этого она смотрит прямо на него, и в глазах нет страха. Ее язычок – слишком острый. Она защищается словами и бросает унизительные оскорбления.

Засунуть бы в нее сверху, чтобы занять ее поганый рот.

Она будто сделана из стекла или сверкающего фарфора, и все, что он хочет, – разрушить эту стеклянную оболочку. Доказать всем, а особенно самому себе, что она – всего лишь тело.

Выбить бы из нее эту гордость и властность, содрать с нее шкуру.

Он и в этот раз упускает ее и до крови впивается ногтями в ладони.

В голове крутятся навязчивые мысли о всяких мерзостях, которые он бы проделал с этим телом. Ведь она – всего лишь тело. Одна из многих. Он должен ее заполучить.

В институте он столкнулся с неприятной для себя вещью – его никто не захотел принимать как лидера. Здесь нельзя было завоевать признание новой рубашкой и пачкой чипсов, как было с его стаей. Чтобы тебя стали ценить, нужно приложить много усилий. Здесь любят тех, кто хорошо учится, кто постоянно придумывает что-то интересное… И, без сомнения, кто приезжает на учебу на своей машине. Машины у Архипа нет, много времени посвящать учебе он не может из-за многочисленных подработок. По вечерам расклейка объявлений, по ночам – разгрузка фур. Тяжело найти работу на неполный день – предложений очень мало, надо быстро брать то, что предлагают. И оплата совсем другая… За работу, которую выполняет Архип, платят очень мало. Он привык быть лидером своей убогой стайки, а также любимчиком всех чертожских девчонок. А здешние девушки лишь презрительно смотрят на него. Это сильно его злит. Он не может выплеснуть свою злобу здесь, в Городе. Но приезжая на выходных обратно в свои владения, дает волю своей ненависти и жестокости – и не повезет тому, кто в этот момент попадется ему на пути.

Спустя какое-то время ему наконец удается поймать у карьера эту девчонку, которая столько времени доводила его до безумия. Он чувствует, что она – в его власти. Теперь она не убежит. Он отводит ее на баржу.

Но сначала, перед тем как раздавить ее физически, ему нужно унизить ее морально. Ему нужно увидеть ее страх – почувствовать, осознать каждой клеточкой своего тела.

Он уводит ее в трюм. Осторожно снимает с ее шеи веревку (моя! Она наконец-то моя!), гладит по пшеничным волосам и, ласково глядя ей в глаза, говорит:

– Сейчас ты полностью в моей власти. Я мог бы пустить тебе кровь, выжать тебя так, что ты не сможешь кричать – только пищать, как жалкая мышь. Мог бы запихнуть в тебя палку и вертеть, пока не заполыхает пожар. Ведь это то, что делают страшные Шунд с маленькими девочками, живущими за забором, которые неосторожно высунули наружу нос? Мама с папой должны были предупредить тебя, что маленьким девочкам здесь ходить опасно. Но здесь нет твоих мамы и папы. Нет бога. И нет закона. Тут некого просить о помощи. Здесь только один бог – я. Бог во мне. Он распирает меня изнутри. И я бы вбил его в тебя так, чтобы проткнуть насквозь. Я мог бы исполосовать тебя ножом. Вырезать на спине слово «шлюха». Мог бы отдать на растерзание своим псам, смотреть и наслаждаться, видя, как ты сгораешь под ними. Как сгорают твои дурацкие смелость и гордость, которые меня так бесят. Я мог бы сделать с тобой все что угодно. Просто потому, что так хочу. Нравится тебе что-то из этого? Нравится, ну? Не бойся. Это совсем не страшно. Тебе понравится.

И когда в полутьме они оба слышат звук расстегиваемой ширинки, он наконец-то видит то, что так желал, – испуганный блеск ее глаз.

Глава 3. Архип

Брык бьет его по лицу. Вбивает его скулы и нос в черепную коробку. А в голове Архипа обиженно проносится: «За что? Что я натворил?»

Брык отталкивает его от себя.

– Где она?! Что ты с ней сделал?!

Она… Она… Голос доносится будто из-под воды. А потом его словно пронзают стрелой: его опять предал лучший друг. Ханна! Он говорит об этой чертовой мокрице! Брык и Ханна вместе?.. И тут перед глазами Архипа мелькают ужасные картины: как Брык обманывает его, вешает лапшу на уши и бежит к этой мерзавке. Он трахает ее, обнимает, гладит, ласкает… А ей это чертовски нравится. Архип со злостью и отвращением вспоминает, с какой брезгливостью Ханна еще несколько минут назад смотрела на него в трюме. Как вырывалась и кричала. И как потом ее вырвало. Как будто он, Архип, – самый отвратительный монстр из всех ночных кошмаров. В груди клокочет ревность – она предпочла Кита. Архип смог заполучить ее только насильно. А перед Китом она сама с улыбкой раздвигает ноги!

Все вокруг против него.

Кит предал лучшего друга и все это время кувыркался с немецкой дрянью.

Да идите вы все к черту!

Кит залезает в трюм и выводит ее наружу. Крепко обнимает – а она ныряет в его объятия. Тошно от этой ванильности.

Кит уводит ее. Этакий герой, спаситель. А он, Архип, всегда останется для нее монстром.

Он смотрит, как друзья Бобра поднимают его с пола. Кричат что-то про отравление, уносят его с баржи.

Уж не переборщил ли Архип на этот раз? Думал ли он о последствиях, топя в шламе своего бывшего друга?

Да ни черта он не думал.

Все ушли. Остались только он и его стая. Стая тупых злющих псов.

– Пойдемте, парни. Сегодня я хочу напиться.

* * *

По Чертоге бесцельно шатается толпа парней. Потертые джинсы, линялые толстовки, в руках – стеклянные бутылки. Они матерятся, прикладываются к горлышкам и громко смеются.

Приличные люди с опаской обходят толпу за километр, зная, что от нее не стоит ждать ничего хорошего.

Один идет чуть спереди. Красивая рубашка вся заляпана бурыми пятнами, светлые волосы в грязевых подтеках, на лице – ссадины и засохшая кровь.

Он кричит и смеется громче всех, пытаясь перебить рвущийся наружу вой отчаяния и полной безнадеги.

* * *

Взрыв.

Он никогда не любил родителей так, как любят их другие дети. Не за что их любить – они не сделали Архипу ничего хорошего. Так он всегда считал, вспоминая, как они ничего не дарили ему на день рождения, все время говоря, что денег на подарки нет. Но Архип с тоской наблюдал, как с ближайшей получки мама покупала себе новые платья, а отец допоздна пропадал в кабаках. А он все детские годы мечтал о велосипеде…

Хоть любви в его семьи нет, но есть привязанность. И когда происходит взрыв и объявляют фамилии погибших, он осознает каждой клеткой своего тела, что у него больше нет семьи. Он, как никогда, чувствует себя одиноким.

Отца хоронят в пиджаке. Он совсем не похож на себя. Архип не верит, что он умер. Кажется, что он вот-вот откроет глаза, снимет дурацкий тесный пиджак, останется в излюбленной белой майке. Уйдет домой, будет весь вечер пялиться в телевизор и ругать все и всех.

Мама тоже на себя не похожа. В жизни последнее время она часто была измученной. А тут, в гробу, кажется умиротворенной и отдохнувшей. Это странно.

После похорон он забирается на крышу дома и до позднего вечера сидит там, думая о том, как же ему не хватает сейчас его Брыка. Родители Кита тоже были на шахте – все ли с ними хорошо? Вернулись ли они домой? Архип больше всего на свете сейчас хотел бы пойти к нему, утешить своего маленького друга. Кит любит свою семью. А семья любит его. Если что-то случится с кем-то из них – другие члены семьи тяжело переживут это горе. Они умеют любить, любить просто так, бескорыстно, а семья Бойко всегда любила только собственную выгоду.

Вдруг где-то здесь, на крыше, он слышит чей-то писк. Он идет на звук и подходит к самому краю крыши, к пожарной лестнице. Здесь, между лестницей и крышей, в узкой нише он обнаруживает белую кошку. Мертвую. Рядом с ней, тыкаясь в нее крошечными носами, копошатся и пищат четыре крошечных белых комочка. Судя по всему, кошка исдохла совсем недавно. Слепые детеныши жались к ней, не понимая, что произошло, – почему их больше не греет материнское тепло? От вида этих четырех маленьких котят, пытающихся сосать умершую мать, у Архипа щемит сердце, а на глазах выступают слезы. Он всегда любил животных, в отличие от людей.

Он смотрит на кошку и котят, а внутри все переворачивается: все его представления о мире, вся его ненависть и обида, войны и раздоры, предательство, все то, что столько лет кипело внутри и наполняло его душу, – все это становится таким ничтожным… И с шипением испаряется за секунду, оставляя лишь пустоту и усталость.

Он на секунду задумывается. Смерть родителей… Дохлая кошка на крыше. Вокруг него все умирают, но… Остались четыре маленьких существа, которые нуждаются в любви и поддержке.

Архип снимает куртку, заворачивает в нее найденышей и относит домой.

Он больше не одинок. Теперь у него есть настоящая любящая семья.

Он берет большую коробку, ставит в угол комнаты, стелет туда мягкую шерстяную кофту, укладывает сверху котят. Приносит им молока в блюдце – тыкает их мордашками в молоко, но они лишь жалобно пищат и отворачиваются.

Архип в полной растерянности.

Что делать с такими маленькими котятами? Слепые, беззащитные, они отказываются самостоятельно есть. У Архипа никогда не было животных, родители не разрешали их заводить. Как ему выходить котят? Страшно оставаться один на один с такой проблемой.

Он не справится, ему нужна помощь. Кто сможет ему помочь? На ум приходит только одно имя. Сейчас совсем неуместно обращаться к нему, но больше просить помощи не у кого. Архип быстро надевает куртку, выходит из дома и решительно идет в сторону Старичьей Челюсти.

Бобер открывает дверь. Совершенно не удивляется – как будто ожидал увидеть его на пороге.

Выглядит он неважно – похудевший, осунувшийся, с лицом землистого оттенка.

– А, это ты… Решил довести дело до конца? Плохо сделал свою работу и решил утопить меня совсем? Так и быть, помогу тебе с этим – сейчас только тазик наполню. Или ты решил послушать увлекательные истории о том, как мне делали промывание желудка? Или о том, как вставляли огромную клизму? Друг, она была просто гигантская! Самая огромная клизма на всю больницу. Даже бабуся с диареей и пацанчик с глистами мне обзавидовались, во как!

Архипу стало неуютно. А что он хотел? Прийти сюда, к жертве, которой он доставил столько неприятностей… Откуда в нем столько наглости? Но ему действительно нужна помощь.

– Кирилл. Мне сейчас очень нужна твоя помощь.

Бобер округляет глаза от удивления.

– А клизму в зад ты точно не хочешь? Или, может, глотнешь цианидику? Хотя бы ненадолго представишь, каково мне было.

Архип делает глубокий вдох и выдыхает.

– Кирилл. Мне очень жаль, что так вышло. Я сожалею, правда. После взрыва все изменилось. Я многое понял… Но ничего уже не вернешь назад. Я готов выпить хоть целое ведро цианистого калия, но после того, как ты поможешь мне с одной проблемой. Мне больше не к кому обратиться.

Кирилл смотрит на него серьезно, размышляет.

– И куда мы пойдем?

– Ко мне домой. Там я покажу тебе, в чем дело.

Он чешет затылок и прикусывает губу.

– Даешь слово, что не будешь меня топить, вешать, жечь и резать? И причинять прочие физические увечья?

Архип готов заплакать – старый добрый Кирилл… Как же он скучал по этому немного черному юмору! Как же ему не хватало его все это время…

– По рукам. – Архип протягивает руку, Кирилл неуверенно пожимает ее. Задерживает чуть дольше, чем нужно.

– Архип… – говорит он, не убирая руку. – Мне жаль твою семью, правда.

Архип сжимает губы и молча кивает.

Всю дорогу они не разговаривают. Неловкая тишина длится до самого дома.

Ребята поднимаются по лестнице до верхнего этажа. Архип открывает дверь. Кирилл осматривается по сторонам, с любопытством разглядывает убогую обстановку квартиры.

Архип смотрит на него, ожидая вопросов. Но Кир ничего не спрашивает.

– Нам вон туда. – Архип показывает на угол, где стоит коробка.

Кирилл осторожно подходит к ней и заглядывает внутрь.

– Боже мой! – Он наклоняется. – Роднули, откуда вы такие?

– Их мать сдохла на крыше. Они до последнего к ней прижимались. И что мне теперь с ними делать? Они родились совсем недавно… Недоношенные. Молоко из блюдца пить отказываются. Может, они болеют и поэтому не едят? Я никогда не выхаживал новорожденных котят. Ты можешь помочь?

Кир думает несколько секунд.

– Так. Нам нужно положить их на что-нибудь меховое. Конечно же, они не будут лакать молоко – они просто не умеют. Их должна кормить мамка. Так что нам нужно сделать замену кошачьего соска. Нужна резиновая пипетка. Пустой пузырек. И подогретое молоко.

Архип кивает и бежит выполнять поручения. Вскоре котята уже лежат на старой меховой жилетке, она нравится им куда больше, чем кофта – они зарываются носами в мех и больше не ползают беспокойно по коробке.

Ребята снимают с пипетки резиновый колпачок, протыкают кончик иголкой и надевают на пузырек, наполненный теплым молоком.

– Ну, давай, мама-кошка. Тебе выпала честь сделать это первым. – Кирилл протягивает Архипу пищащий комок и пузырек с молоком.

Архип осторожно берет котенка, подносит пузырек. Котенок заглатывает соску. Причмокивая и урча, начинает жадно есть.

Мальчики переглядываются.

– Получилось!

Кормление котят сближает парней, спадает сковывающее их напряжение, и наступает момент, когда бывшие враги даже улыбаются друг другу. Правда, всего на секунду – в следующую Кирилл, сжав губы, переводит взгляд с Архипа на котят.

Архип накормил двоих детенышей, оставшиеся достаются Кириллу.

Вскоре котята, довольно урча, засыпают в своем меховом домике.

Мальчишки сидят у коробки, поджав под себя ноги. Наступает неловкая пауза – что делать дальше? Когда ребята были заняты кормлением котят, они больше ни о чем не думали. А сейчас, когда малыши сыты и мальчикам больше нечем заняться, безделье остро напоминает им, кто они друг другу. Еще минуту назад они были партнерами, их объединяло одно дело. А теперь Кирилл превратился в жертву и предателя, а Архип – в тирана.

– Придумал, как назовешь? – спрашивает Кирилл, чтобы нарушить тишину.

Архип смотрит на коробку.

– Знаю. Кроме одного… Как фамилия Ханны?

– Беккер, – отвечает Кирилл, с опаской поглядывая на Архипа. С чего вдруг он завел речь о Хонюшке?

– Вот теперь знаю. Их четверо… Я назову их Бой, Боб, Брык и Бекка.

Кирилл улыбается, поняв все.

Мальчишки склоняются над коробкой и смотрят на спящих котят.

– Четыре «Б».

– Да, именно так. Четверка, которая, несмотря на все раздоры, тесно связана друг с другом. Четверка, которой никуда друг от друга не деться, – говорит Архип.

Он удивляется своим мыслям… Удивляется, что смог додуматься до этого.

Архип теперь удивляется всему – каким же глупым он был все прошедшие годы! Глупым, обиженным, злобным ребенком, у которого было только одно-единственное желание – крушить и ломать. Ненавидеть и винить всех вокруг в своих несчастьях.

Почему, чтобы понять очевидные вещи, должно произойти большое несчастье? А если бы не было взрыва и его родители не погибли? Неужели он и дальше продолжал бы вести свои войны? Наказывать всех вокруг? Обвинять всех в предательстве?

Архип ждет от Кира каких-то слов, встречного шага, ведь он, Архип, сделал первый шаг к примирению. Он ждет, что Кирилл скажет что-то типа: «Ты действительно изменился, Архип. И я рад этому». И улыбнется. Но этого не происходит. Кир встает с пола и идет к двери.

– Я не справлюсь один, пока они маленькие. Ты сможешь мне помочь? Прийти еще несколько раз? – спрашивает Архип.

Кир, повернувшись спиной к нему, уже готов уходить. Он коротко кивает, не оборачиваясь, и выходит за дверь.

* * *

Спустя несколько дней после взрыва у забора между городками Архип сжигает записку, которую швырнула в него Ханна. Он сжигает ее, чтобы вычеркнуть из памяти написанные там слова. Просто забыть. Но он знает, что это не поможет, – он будет помнить каждое слово, голос в голове будет постоянно твердить ему текст записки, повторять снова и снова, сводя его с ума, каждую минуту напоминая ему, что он – ничто.

Глава 5. Ханна

Если бы соседи сейчас ненароком заглянули в окно нашего дома, они бы ужаснулись, увидев невообразимый бардак, так несвойственный нашей семье.

На полу гостиной неаккуратно разложены бумажные листовки и конверты, на столе выстроилась целая армия чашек из-под кофе. В центре комнаты на полу гордо стоит подключенный к интернету ноутбук – как он только не взорвался? В браузере штук сто открытых вкладок!

У ноутбука сидит папа – вид у него довольно помятый и всклокоченный. Вместо чашки кофе он подносит ко рту домашний тапок.

Мама выглядит не лучше – она растерянно смотрит на груду листовок, как на разбегающееся стадо тараканов.

Вот уже которые сутки подряд моя семья решает абсолютно нерешаемую задачу – куда отправить меня учиться. В этом году – всего лишь через каких-то три месяца – я заканчиваю школу, и родители в панике: что же делать дальше? Куда пристроить свое семнадцатилетнее чадо?

Почтальон трудится без отдыха – наш почтовый ящик постоянно наполняется новыми рекламными листовками всевозможных учебных заведений. Хорошо, что какое-то время назад после многочисленных споров круг заведений сузился до размеров Германии.

Мама с папой ругаются без передышки – каждый хочет отправить меня в будущее по своим стопам… Но вот протоптанные тропинки у мамы с папой идут совсем в разных направлениях.

– Архитектура, и точка! – Папа теребит растрепанные волосы и дирижирует тапком. – Ханна в детстве любила рисовать. А какие она перед домом дорожки мелом рисовала, помнишь? Ей хорошо даются технические науки – надо отправлять ее в технологические вузы! Штутгартский университет, например… Или Рейнско-Вестфальский. Факультет архитектуры и градостроительства, разумеется…

– Технологический? Смеешься, что ли? Ханне это совсем неинтересно! Ее интересуют гуманитарные науки! Вот, смотри… Франкфуртский университет имени Гёте или Берлинский университет имени Гумбольдта… Там очень хорошие философские и исторические факультеты.

– Твои дурацкие философия и история не прокормят нашу дочь! Нужны точные науки! Архитектура – это безбедное будущее!

– Ханне неинтересны технические науки!

– А вот и нет! Ей неинтересна история!

Я лежу на пушистом ковре и рассматриваю узоры на потолке.

Я уже знаю, что такой вариант, как остаться здесь, в России, отучиться в местном университете и уйти работать на нефтедобычу, родителей не устроит. Они хотят, чтобы я уехала в шумный город, полный молодости, ярких красок и надежд, поступила в престижный вуз, завела подруг, посещала разные молодежные мероприятия, которых здесь не найти. Они хотят, чтобы у меня была насыщенная жизнь. Студенческая жизнь, полная бессонных ночей в зубрежке над учебниками и шумных вечеринок. «Голубые Холмы» не могут мне ее дать.

А что хочу я? Что нужно мне?

Эх, мама, папа… Зря вы все это время корпите над листовками.

Я не собираюсь отсюда уезжать. Я останусь здесь, с Китом. «Кто такой Кит?» – спросите вы, когда пройдет первый шок от новости. Я отвечу: «Кит – это мальчишка с психическими расстройствами из бедной чертожской семьи, из тех, что живут за забором и которых вы называете Schund. Мой милый мальчик, который в детстве убивал крыс и носил их на поясе. Я хочу остаться со своим любимым мальчишкой, но если я скажу вам об этом сейчас, вас хватит сердечный приступ.

Поэтому пока что я не знаю, как лучше вам обо всем рассказать… Пока что мне остается просто улыбаться и молча поддакивать вам обоим. Но вскоре я обязательно что-нибудь придумаю.

Поздно вечером у себя в комнате я подхожу к окну и беру краешек занавески, тяну на себя. Обматываю себя занавеской и смотрю в зеркало. Думаю о свадьбе и свадебном платье.

А сколько будет гостей? А где лучше проводить мероприятие? Я хочу у водоема… В красивом белом шатре, украшенном занавесками. Чтобы были красивые фотографии у воды…

В каком цвете будет свадьба? Я хочу сиреневый… Мой любимый цвет. Букет невесты из сиреневых и белых роз, брасики и дельфиниума.

И чтобы шатер украшали вазы с синими ирисами, розовой альстромерии и сиреневыми хризантемами.

Сиреневые накидки на стулья, сиреневые туфельки невесты. В прическе – сиреневые орхидеи.

А какой костюм будет у Кита? А под какую музыку будет первый танец? А где мы будем проводить медовый месяц?

Я хочу уехать на маленький остров с теплым морем и золотым песком, пить свежевыжатые соки, плавать с дельфинами, загорать, купаться и никогда не возвращаться обратно.

Утопая в своих сладких мечтах, я пританцовываю, кружусь у зеркала, тихонько напеваю себе под нос, совсем не думая о том, что в то же время родители в гостиной определяют мне совсем другую судьбу.

Глава 6. Архип

Как-то раз на шахте Архип застает Кита, когда тот, сложившись в три погибели, опирается о вагонетку.

– Эй, малыш! Что с тобой?

Кит лишь вяло машет рукой. Через некоторое время он выпрямляется, вытирает под носом кровь и улыбается Архипу.

– Все хорошо. Временный глюк. Просто вдруг закружилась голова… Уже все нормально, возвращаюсь к работе. Эй, шевели задом, шлюха! – кричит Кит вагонетке и толкает ее вперед.

Архип с беспокойством смотрит ему вслед.

А через несколько дней у кучи наваленной руды Кит падает в обморок – Архип успевает его подхватить, уводит в комнату отдыха, сажает на лавку. Кит уже приходит в себя.

– Что за чертовщина с тобой творится, Кит-Кат? – сурово спрашивает Архип.

– Да фиг его знает. – Кит вытирает рукавом пот с бледного лица. – Вся моя жизнь – сплошная чертовщина, густо намазанная на плесневелый кусок хлеба.

– Может, тебе стоит взять больничный?

– Нет, я уже в порядке, правда.

После этого случается еще несколько обмороков… На шахте, по дороге домой, дома… Но после каждого Кит быстро приходит в себя и уверяет Архипа, что он здоров. Архип лишь качает головой и закрывает глаза на то, что творится с его другом…

Архип и Кит живут в общежитии – с общими ванной, туалетом и кухней. В таких условиях тяжело завести животное – соседи будут против. В доме Брыковых уже жил Марсик – старый, сильно побитый жизнью безухий кот. Как соседи отнесутся к еще четырем усатым жильцам? Но тут, на удивление, большинство дали добро на четырех кошек: Архип хорошо зарекомендовал себя – помимо их комнаты, усиленно следит за чистотой в общих помещениях. «У такого хозяина животные всегда будут чистые и ухоженные», – подумали соседи и согласились.

Марсик так и не сдружился со своими усатыми соседями – до их появления привык быть единоличным владельцем комнаты. Пересекаясь с белыми сородичами, он шипит и так и норовит двинуть кому-нибудь лапой. Но подобную вражду можно наблюдать редко – Марсик никогда не бывает дома, все время где-то ходит.

Сегодняшний вечер Кит проводит с Ханной, а Архип решил заняться плановым медосмотром котиков. Их надо вымыть, вычесать, закапать лечебные капли в уши и глаза. А Бою и Брыку – подстричь когти, уж больно дерзкие ребята. Бедный Боб ходит с царапиной на мордашке и жалобно мяукает.

Сначала, чтобы задобрить любимцев, Архип кормит их. Довольные и накормленные питомцы вылизываются после сытного обеда.

Архип чешет Боя за ухом – кот недовольно шипит.

– Вон, еда по всем углам прячется, когда вы уже научитесь их ловить? – обращается парень к кошкам.

После кормления любимцев Архип надевает толстые перчатки и стрижет когти двоим из четверки – иначе, когда он будет их купать, они исполосуют ему руки. Коты шипят и царапаются, но Архипу все-таки удается сделать дело.

Архип начинает водные процедуры с послушного Боба и тащит его в ванную. Кот терпеливо сносит мытье и лишь таращит на хозяина круглые от ужаса глаза.

Через некоторое время четыре усатых питомца, больше похожие на мокрых крыс, сидят на кровати и вылизываются. Архип хватает их по одному и закапывает уши.

Раздается звонок мобильного, на экране высвечивается имя – Брык. Архип удивляется: у него же с Ханной романтический вечер, зачем ему звонить в самый разгар? Архип берет трубку и слышит сбивчивый и испуганный голос Ханны:

– Кит… Кит… Он… Он упал и не приходит в себя… – Она заикается, не может выговорить слова из-за сдавливающих горло рыданий.

– Где вы? – коротко спрашивает Архип.

– На заброшенных шахтах, на холме…

– Жди. Сейчас буду.