Первая красотка в городе Буковски Чарльз

– Вот как?

Она бегала по кухне кругами, обширная задница ее тряслась. Ненормальная. Совсем сбрендила. Бедная старая жирная пизда.

– У меня кастрюлька клубники на огне стояла в кухне, а тут зашла эта туристка, богатая сучка, первая посетительница за сегодня, и ей понравились такие маленькие шляпки, что я делаю, знаешь… Ну, она как бы милашка такая, и на ней все шляпки хорошо сидят, поэтому у нее проблема, и тут мы про Детройт заговорили, у нас там какие-то общие знакомые нашлись, и тут я вдруг принюхиваюсь и СЛЫШУ!!! КЛУБНИКА ГОРИТ! Бегу на кухню, да уже слишком поздно…

что я за растяпа! Клубника вся выкипела, везде разбрызгано, воняет, горелым, руки опускаются, ничего уже не исправишь, ничего! Ад кромешный!

– Сожалею. Но ты ей шляпку-то продала?

– Я продала ей две шляпки. Она все никак решиться не могла.

– Жалко клубнику. А я паука убил.

– Какого паука?

– Я так и думал, что ты не знаешь.

– Что знаю? Что такое пауки? Просто жучки.

– Мне говорили, что паук – не жучок. Там как-то по числу ног определяют… Я на самом деле не знаю, да и плевать.

– Паук – не жучок? Что это за говно тогда?

– Не насекомое. Так люди говорят. В любом случае, я эту чертову тварь прикончил.

– Ты лазил в мою сумочку.

– Конечно. Ты ж ее тут оставила. Мне нужно было пива.

– Тебе все время нужно пиво?

– Да.

– С тобой будут проблемы. Ты ел что-нибудь?

– 2 яйца, 2 ломтика бекона.

– Голодный?

– Да. Но ты устала. Расслабься. Выпей.

– Я расслабляюсь, когда готовлю. Но сначала мне нужно в горячую ванну.

– Валяй.

– Ладно. – Она протянула руку и включила телевизор, а потом ушла в ванную.

Пришлось слушать телевизор. Выпуск новостей. Изумительно уродливый ублюдок. 3 ноздри. Изумительно омерзительный ублюдок, разряженная бессмысленная куколка, потеет, лыбится на меня, произносит слова, которые я едва понимаю или на которые вообще плевать. Я знал, что Мари готова смотреть телевизор часами, поэтому придется приспосабливаться. Когда она вернулась, я смотрел прямо в стекло, отчего ей стало лучше. Выглядел я безобидным – как человек с шахматной доской и спортивной страницей под мышкой.

Мари вышла, обернутая еще в один наряд. Она бы могла даже выглядеть хорошенькой, если б не была так дьявольски жирна. Ладно, как бы то ни было, я не на скамейке в парке все-таки ночую.

– Хочешь, чтобы я приготовил, Мари?

– Нет, все в порядке. Я уже не так устала.

Она начала готовить еду. Поднявшись за следующим пивом, я поцеловал ее за ухом.

– Ты хорошая баба, Мари.

– Тебе хватит выпивки на остаток ночи? – спросила она.

– Конечно, маленькая. Еще и квинта осталась. Все прекрасно. Мне просто хочется тут посидеть, посмотреть телик, тебя послушать. Ничего?

– Разумеется, Чарли.

Я сел. У нее что-то варилось. Пахло хорошо. Очевидно, что она была хорошей поварихой. По стенам просто ползал теплый запах еды. Не удивительно, что она такая толстая: и готовит хорошо, и пожрать не дура. Мари готовила рагу. То и дело вставала и добавляла что-нибудь в кастрюльку. Луковицу. Кусок капусты.

Несколько морковок. Знаток. А я пил и смотрел на эту большую, неопрятную на вид толстую деваху, а она сидела и мастерила самые волшебные на свете шляпки: руки ее пробирались в корзинку, подбирали сначала этот цвет, за ним другой, третий, такую ленту, такую, сплетала их, сшивала, пристраивала к шляпке, а эта двухцветная солома сама по себе казалась еще одним чудом. Мари творила шедевры, которых никогда не обнаружат – они будут гулять по улицам на макушках богатых сучек.

Работая и помешивая рагу, она говорила.

– Сейчас не то что раньше. У людей денег нет. Везде аккредитивы, чековые книжки, кредитные карточки. У людей просто нет денег. Они их с собой не носят.

Всё в кредит. Парень зарплату получает, а она уже тю-тю. Закладывают всю свою жизнь, чтобы один дом купить. А потом обязательно надо набить этот дом говном и машину купить. Они у этого дома на крючке, а власти это знают и давят их до смерти налогами на недвижимость. Ни у кого денег нет. Маленьким предприятиям просто не выжить.

Мы уселись за рагу – оно было изумительным. После ужина вытащили виски, она принесла мне две сигары, мы смотрели на телевизор и много не разговаривали.

Казалось, я живу тут уже много лет. Она продолжала мастерить шляпки, то и дело заговаривая со мной, а я отвечал: “ага”, “правильно” или “вот как?” А шляпки все слетали с ее рук, шедевры.

– Мари, – сказал я, – я устал. Пойду-ка я спать.

Она разрешила мне взять виски с собой, и я так и сделал. Но вместо того, чтобы улечься к себе в постель, я откинул покрывало на кровати Мари и вполз туда.

Предварительно раздевшись, естественно. Прекрасный матрац. Прекрасная постель.

Такая старомодная, с высокими столбиками и деревянной крышей или как их там называют. Наверное, если уебешься до того, что крышу снесет, значит, получилось. Мне же эту крышу не снести никогда без помощи богов.

Мари по-прежнему смотрела телевизор и мастерила шляпки. Потом я услышал, как она его выключила, погасила свет на кухне и вошла в спальню, миновала кровать, не заметив меня, и упылила прямиком в нужник. Просидела там некоторое время, а потом я полюбовался, как она скидывает свою одежу и влатывается в здоровенную розовую ночнушку. Она поебошилась немножко со своей физиономией, махнула рукой, нацепила пару бигудей, развернулась, направилась к постели и увидела меня.

– Господи, Чарли, ты не в ту постель попал.

– Не-а.

– Послушай, голубчик, я – не такая женщина.

– О, кончай базар и заваливайся!

Она завалилась. Боже мой, одно мясо. На самом деле, я немного испугался. Что же делать со всем этим хозяйством? Так, я в ловушке. Вся постель со стороны Мари провалилась.

– Послушай, Чарли…

Я схватил ее за голову, развернул к себе, мне показалось, что она плачет, и тут губы мои накрыли ее рот. Мы поцеловались. Черт возьми, хуй у меня затвердел.

Боже милостивый. Что это такое?

– Чарли, – сказала она, – тебе вовсе не нужно…

Я взял ее за руку и обхватил ею свой хуй.

– Ох черт, – вымолвила она. – Ох черт!

Тут она уже поцеловала меня, взасос. Язычок у нее оказался небольшой хоть что-то маленькое, – и он трепетал туда-сюда, довольно-таки слюняво и страстно.

Я отстранился.

– Что такое?

– Ща, погоди.

Я дотянулся до бутылки, долго и хорошо приложился, поставил ее на место, а потом подлез и приподнял эту огромную розовую ночнушку. Немного помацал и уж не знаю, что именно нащупал, но мне показалось – то, что надо, хоть и очень маленькое, но в нужном месте. Да, то была ее пизда. Я ткнулся в неё своим краником. Затем дотянулась она и направила меня куда надо. Еще одно чудо. Штука эта оказалась тугой. Чуть шкуру с меня не содрала. Мы заработали. Мне хотелось поскакать подольше, но плевать. Она меня имела. Лучшая ебка в моей жизни. Я стонал и верещал, затем кончил, скатился. Невероятно. Когда она вернулась из ванной, мы немного поговорили, потом Мари заснула. Но она храпела. Поэтому пришлось ретироваться в свою кровать. И проснулся я только на следующее утро, когда она уходила на работу.

– Пора бежать, Чарли, – сказала она.

– Конечно, крошка.

Как только она ушла, я сходил на кухню и выпил стакан воды. Она оставила там сумочку. Десять долларов. Я их не взял. Вернулся в ванную, хорошенько посрал, уже без паука. Потом принял ванну. Попробовал почистить зубы, слегка сблевнул.

Оделся и снова вышел на кухню. Раздобыл кусок бумаги и карандаш:

Мари, Я люблю тебя. Ты ко мне очень хорошо отнеслась. Но я должен уйти. Даже толком не знаю, почему. Спятил, наверное. До свиданья, Чарли

Я прислонил записку к телевизору. Мне было нехорошо. Хотелось плакать. Там было так спокойно, как раз то спокойствие, которое мне нравилось. Даже печка с холодильником выглядели человечески, то есть – по-хорошему человеческими, казалось, что у них есть руки, голоса, что они говорят: потусуйся тут немного, парнишка, тут хорошо, тут может быть даже очень хорошо. В спальне я нашел то, что осталось от квинты. Выпил. Потом в холодильнике отыскал банку пива. Выпил и ее. Потом встал, прогулялся по этому узкому коридору – долго, чуть не сотню ярдов. Дошел до двери и вспомнил, что у меня ключ остался. Вернулся, вложил ключ в записку. Потом снова посмотрел на десятку в кошельке. Оставил ее там.

Прогулялся еще раз. Дойдя до двери, я уже знал, что как только я ее закрою, обратного пути не будет. Закрыл ее. Окончательно. Вниз по ступенькам. Я снова был один, и всем плевать. Пошел на юг, затем свернул направо. Шел себе, шел и вышел из Французского Квартала. Пересек Канал-Стрит. Прошел несколько кварталов, а потом свернул, миновал еще какую-то улицу и свернул в другую сторону. Я не знал, куда иду. По левую руку оказалось какое-то заведение, в дверях стоял человек, он спросил меня:

– Эй, мужик, работа нужна?

Заглянул я в ту дверь: целые ряды людей выстроились вдоль деревянных столов с молотками в руках, они разбивали какие-то штуки в раковинах, похожие на моллюски, они ломали эти раковины и что-то делали с мясом, и там стояла темень; казалось, эти люди лупят по самим себе молотками и выбрасывают то, что от них остается, поэтому я ответил человеку:

– Нет, мне не нужна работа.

Я шел, и солнце светило мне в лицо.

Оставалось 74 цента.

Нормальное такое солнышко.

КАКОЙ ПИЗДЫ НИ ПОЖЕЛАЕШЬ

Гарри и Дьюк. Пузырь примостился между ними в номере дешевого лос-анжелесского гадюшника. Субботний вечер в одном из самых жестоких городов мира. У Гарри лицо было довольно круглым и глупым, выглядывал только кончик носа, а глаза его вызывали только ненависть; фактически, ненависть с одного взгляда вызывал и сам Гарри, поэтому на него не глядели. Дьюк был помоложе, хороший слушатель, лишь слабенькая улыбочка мельтешила на лице, когда слушал. Слушать он любил; люди для него были самым грандиозным зрелищем, к тому же за вход денег не брали. Гарри был безработным, а Дьюк работал дворником. Оба они сидели и сядут снова. Оба это знали. Не имело значения.

Квинту опорожнили уже на треть, а на полу валялись пустые пивные банки. Мужики вертели самокрутки с естественным спокойствием людей, чья жизнь была трудна и невозможна до 35 лет, но они до сих пор живы. Они знали, что все вокруг – ведро навоза, но бросать не хотелось.

– Видишь, – сказал Гарри, отхлебывая, – я тебя выбрал, чувак. Я могу тебе доверять. У тебя очко не заиграет. Я думаю, машина у тебя потянет. Разделим ровно напополам.

– Рассказывай, – сказал Дьюк.

– Ты не поверишь.

– Рассказывай.

– Ну что – там лежит золото, прямо на земле, настоящее золото. Надо только выйти и подобрать. Я знаю, что похоже на бредятину, но оно там, я его видел.

– А в чем загвоздка?

– Ну, это армейский артиллерийский полигон. Бомбят весь день, а иногда – и ночью, вот в чем загвоздка. Надо не зассать. Но золото – там. Может, его снарядами из земли вывернуло, не знаю. Но по ночам обычно не пуляют.

– Значит, поедем ночью.

– Правильно. И просто подберем его с земли. Разбогатеем. Какой пизды ни пожелаешь – любая нашей будет. Подумай только – какой пизды ни пожелаешь.

– Неплохо.

– А если начнут пулять, прыгнем в первую же воронку. Туда они по-новой целиться не будут. Если собьют мишень, им этого хватит. А если нет – в следующий раз бахнут куда-нибудь еще.

– Логично.

Гарри нацедил немного виски.

– Но есть еще один прикол.

– Во как?

– Там змеи. Поэтому нужно ехать вдвоем. Я знаю, ты хорошо с оружием управляешься. Пока я буду золото собирать, ты постоишь на васаре, змеям головы поотшибаешь. Там гремучки водятся. Мне кажется, ты как раз подходишь.

– Чего не попробовать, к чертовой матери?

Они сидели, пили и курили, обдумывая.

– Все это золото, – промолвил Гарри, – любая пизда.

– Знаешь, – сказал Дьюк, – а может, этими пушками они старый клад разворотили.

– Что б там ни было, золото есть.

Они еще немного поразмышляли.

– А откуда ты знаешь, – спросил Дьюк, – что как только ты соберешь все золото, я тебя там не пришью?

– Что ж, придется рискнуть.

– Ты мне доверяешь?

– Я никому не доверяю.

Дьюк открыл еще пива, разлил еще выпивки.

– Бля, значит, на работу в понедельник нет смысла ходить, так?

– Уже нет.

– Я уже чувствую, как разбогател.

– Я как бы тоже.

– Человеку просто как-то оторваться нужно, – сказал Дьюк, – и тогда к нему начнут относиться как к джентльмену.

– Ну.

– А где это место? – спросил Дьюк.

– Увидишь, когда приедем.

– Делим напополам?

– Делим напополам.

– Ты уже не волнуешься, что я тебя пришью?

– Чего ты твердишь одно и то же, Дьюк? Ведь и я тебя пришить могу.

– Господи, я об этом не подумал. Но ты ж не будешь в кореша стрелять, правда?

– А мы кореша?

– Н-ну, да, я б так сказал, Гарри.

– Там хватит и золота, и пизды на обоих. На всю жизнь втаримся. Никаких тебе больше судебных приставов. Никакого мытья посуды за гроши, когда подопрет. Бляди с Беверли-Хиллз будут сами за нами гоняться. Всяким хлопотам конец.

– Ты в самом деле думаешь, мы этот шмат оторвем?

– Еще бы.

– А там в самом деле золото есть?

– Слушай, чувак, я же тебе уже сказал.

– Ладно.

Они еще некоторое время пили и курили. Не разговаривали. Оба думали о будущем.

Стояла жаркая ночь. У некоторых постояльцев двери были распахнуты настежь. У большинства оставалось лишь по бутылке вина. Мужчины сидели в одних майках, расслабленные, разбитые, в непонятках. У некоторых даже имелись женщины – не сильно-то и леди, но вино в желудке держать умели.

– Давай-ка еще пузырь возьмем, – сказал Дьюк, – пока не закрылось.

– У меня денег нет.

– Я достану.

– Валяй.

Они поднялись и вышли за дверь. Свернули в коридор и направились к черной лестнице. Винная лавка стояла дальше по переулку, слева от выхода. На верхних ступеньках черного хода, загораживая путь, валялся мужик в перепачканной и мятой одежде.

– Эй, это ж мой старинный приятель Фрэнки Кэннон. Ну, он сегодня дал копоти…

Наверное, стоит его от дверей оттащить.

Гарри приподнял его за ноги и отодвинул в сторону. Потом наклонился над ним.

– Интересно, до него кто-нибудь уже добрался?

– Не знаю, – ответил Дьюк, – проверь.

Дьюк вывернул у Фрэнки все карманы. Прощупал рубашку. Расстегнул штаны, проверил пояс. Нашел только спичечный коробок, гласивший:

УЧИТЕСЬ РИСОВАТЬ ДОМА Вас ждут тысячи высокооплачиваемых заказов

– Наверное, кто-то его уже пощупал, – сказал Гарри.

Они спустились по черной лестнице и вышли в проулок.

– Ты уверен, что золото – там? – спросил Дьюк.

– Слушай, – ответил Гарри. – Ты меня просто бесишь! Ты что думаешь – - я совсем чокнулся?

– Нет.

– Так не спрашивай меня тогда больше!

Они зашли в винную лавку. Дьюк заказал квинту виски и полудюжину больших банок пива. Гарри спер пакет с разными орешками. Дьюк заплатил за свое, и они вышли.

Не успели они ступить в проулок, как к ним подошла молодая женщина; ну, для этого района молодая, около тридцатника, хорошая фигура, но волосы нерасчесаны и речь слегка невнятна.

– Что у вас, парни, в этом пакете?

– Кискины сиськи, – ответил Дьюк.

Она подвалила к Дьюку поближе и потерлась о пакет.

– Я вина не хочу. У вас там вискач есть?

– Конечно, малышка, пошли.

– Дай бутылку посмотреть.

Дьюку она показалась ничего. Стройная, платье узкое, жопку как надо обтягивает, черт побери. Он извлек пузырь.

– Ладно, – решила она, – пошли.

Он пошли по переулку, девка – посередине. Ляжкой она стукалась о Гарри. Тот облапал ее и поцеловал. Она вырвалась.

– Сукин ты сын! – заорала она. – Пусти сейчас же!

– Ты все испортишь, Гарри! – сказал Дьюк. – Еще раз так сделаешь, и я тебе вломлю!

– Не вломишь.

– Только попробуй!

Они дошли до черного входа, поднялись, открыли дверь. Девка посмотрела на распростертого Фрэнки Кэннона, но ничего не сказала. Вошли в комнату. Девка села и закинула ногу на ногу. Ноги у нее были хорошие.

– Меня зовут Джинни, – сказала она.

Дьюк разлил.

– Я Дьюк. Он Гарри.

Джинни улыбнулась и взяла стакан.

– Один засранец, с которым я сейчас живу, голой меня держал, всю одежду в чулане запер. Я там неделю просидела. Потом дождалась, пока он вырубится, сняла с него ключ, забрала вот это платье и сбежала.

– Красивое платье.

– Нормальное.

– Оно лучшее в тебе подчеркивает.

– Спасибо. Эй, слушайте, парни, а чем вы занимаетесь?

– Занимаемся? – переспросил Гарри.

– Ага, то есть, как вам жить удается?

– Мы золотопромышленники, – ответил Гарри.

– Ой, бросьте, не надо мне баки заколачивать.

– Все правильно, – подтвердил Дьюк. – Мы золотопромышленники.

– Мы наткнулись на жилу. Разбогатеем за неделю, – сказал Гарри.

Потом Гарри понадобилось отлить. Сортир располагался в конце коридора. Когда он вышел, Джинни сказала:

– Тебя я хочу выебать первым, Миленький. Тот меня не очень-то заводит.

– Это ничего, – ответил Дьюк.

Он разлил еще раз на троих. Когда Гарри вернулся, Дьюк сообщил ему:

– Она трахнет меня первым.

– Кто сказал?

– Мы сказали, – ответил Дьюк.

– Точно, – поддакнула Джинни.

– Я думаю, нам следует взять ее с собой, – сказал Дьюк.

– Сначала поглядим, как она трахается, – ответил Гарри.

– Я свожу мужчин с ума, – сказала Джинни. – Мужики от меня благим матом орут.

У меня самая тугая пизда во всем штате Калифорния!

– Ладно, – сказал Гарри, – давай проверим.

– Сначала налейте мне еще, – ответила она, допивая залпом то, что оставалось.

Дьюк восполнил.

– У меня тоже кое-что имеется, малышка, я тебя, наверное, напополам разворочу!

– Только если ногу туда засунешь, – встрял Гарри.

Джинни лишь ухмыльнулась поверх стакана. Допила.

– Давай, – сказала она Дьюку, – чего тянуть?

Джинни подошла к кровати и стащила с себя платье. На ней остались голубенькие трусики и застиранный розовый лифчик, скрепленный на спине булавкой. Дьюку пришлось эту булавку откалывать.

– Он что – смотреть останется? – спросила она Дьюка.

– На здоровье, если хочет, – ответил тот. – Какого черта?

– Ладно, – согласилась Джинни.

Они залегли под простыни. Прошло несколько минут разминки и маневров; Гарри наблюдал. Одеяло сползло на пол. Гарри видны были лишь колыхания довольно грязной простыни.

Страницы: «« « ... 1314151617181920 » »»