Щепотка пороха на горсть земли Кузнецова Дарья
— Что надоест? — снизу вверх озадаченно глянул на нее охотник, наклонившийся в этот момент, чтобы умыться.
— Мяться и бледнеть, как гимназист на первом свидании, — припечатала ведьма и тут же, без перехода, заговорила о другом, не давая возможности начать спор: — Идем. Вам до города еще добираться, тут до "Мамонтовой горки" почти час пешком. Да, вот еще что, — Под озадаченным взглядом Дмитрия она расстегнула верхнюю пуговицу своего одеяния и выпростала на свет целую горсть разнообразных подвесок на кожаных шнурках, перебрала их и вынула обыкновенный желудь. — На, держи. Надень и не снимай, это тебе чтобы знаткой заморочить не смог. Да надевай ты. Аж перекосило всего… Ты сможешь сам его колдовству противостоять? Нет. Поэтому делай что велено.
Сомнение из взгляда Дмитрия не пропало, но спорить он не стал. Желудь и желудь, хуже от него точно не будет, а охотник не переломится.
— Анне тоже дашь такой?
— Ее никакой знаткой не заморочит, — усмехнулась ведьма.
Домик в лесу путники покинули вскоре, и в молчании. Анна от душегрейки отказалась — дождь перестал, и воздух достаточно нагрелся, чтобы на ходу не замерзнуть в рубашке. После такой долгой сухой жары это было даже приятно — немного озябнуть и ежиться под холодным ветром. Но пошли быстро.
— У вас очень странная ведьма, — первым нарушил молчание Дмитрий. Оно тяготило, и невольно лез в голову непрошеный ведьмин совет, зливший тем больше, что мужчина понимал его справедливость — и по поводу способа рассеять наконец висящую между ними неловкость, и в том, что касалось его собственного поведения. — Давно она здесь? И как попала в Шналь? С такой-то семьей и той… "красотой", которую вылечил священник. Она вообще могла ходить?
— Вроде бы могла, но с трудом и недалеко, — поежившись, Анна начала отвечать с конца. — Очень жуткий обычай, я каждый раз вздрагиваю, как речь заходит. С другой стороны, корсеты ненамного лучше, просто у нас от особенно жестких отказались быстрее, чем они от своего этого обычая…
— К счастью, Бог миловал, мне такое не только носить, но даже наблюдать не доводилось, так что сравнить не могу, — со смешком ответил Дмитрий, разглядывая редкий лес вокруг. Умытый дождем и налившийся от этого густой зеленью, он выглядел уютным и посвежевшим.
— Мне, к счастью, тоже, — улыбнулась Анна, но смотреть тоже старалась перед собой, лишь изредка бросая быстрые взгляды на спутника. — И ноги Джии я тоже не видела, она сюда еще до моего рождения попала. Ей уже за сорок, а тогда было лет семнадцать. Я всех подробностей не знаю, но у них там какая-то внутренняя ссора случилась такая, что ее муж вместе с ней — любимой женой, небольшой охраной и всем добром подался в бега. Они перебрались через Клубничку где-то неподалеку, но даже до города не доехали, там же и приняли бой. На них наткнулись пастухи с мамонтами, нападающих спугнули, Джия одна живая осталась — до нее добраться не успели. Ну а там ее в город привезли, вылечили. Старая ведьма в ученицы взяла, Джия язык выучила, паспорт со временем справили, отец помог.
— Она выглядит гораздо моложе, — заметил Дмитрий.
— Ведьмы, говорят, долго не старятся, особенно если правильно живут. А здесь земля сильная, она тоже Джию бережет.
Еще некоторое время они шли молча. Лесок быстро закончился, по сторонам от дороги потянулись возделанные поля. Кое-где среди них виднелись разрозненные одинокие домики или, чаще, хлипкие сараюшки-времянки. Низкие светлые тучи текли над полями, изредка сеяли дождь, но настолько мелкий, что не получалось понять — это вообще дождь или редкий туман в воздухе?
Зато идти было легко, не чета вчерашней жарище. Если бы еще молчание так не давило и не порождало беспокойные давящие мысли…
На этот раз первой не выдержала Анна.
— Я знаю, у кого можно спросить про возможное логово знаткоя, если Гнат Сергеич не подскажет ничего. Пастухов ловить устанешь, охотников тоже, но есть несколько стариков разговорчивых. Баек, конечно, наслушаемся прорву и замучаемся все гиблые, по их мнению, места проверять, но такой риск, наверное, всегда существует.
— Из числа кабацких завсегдатаев? — уточнил Дмитрий.
— Можно их, но тогда в байках мы увязнем навсегда, — весело отозвалась Анна. — Нет, просто из стариков. Как ты думаешь, что нужно знаткою?
— Власть и сила, — без раздумий отозвался он. — Все колдуны, какие опускаются до человеческих жертв, делают это в поисках могущества.
— Могущество ради могущества? Сомнительно как-то. Зачем? — хмурясь, спросила она. — Должна же быть какая-то цель.
— Нередко цель ограничивается демонстрацией всему миру собственных талантов. Из-за тех ограничений, которые имеет колдовской дар, они часто злятся на чародеев. Зависть.
— Это мнение чародеев, — хмыкнула Анна.
— Разумеется, — не стал спорить Дмитрий. — Я и не утверждаю, что волшебники не совершают преступлений. Но для колдунов искушение слишком велико. Если дар к волшебству можно развить до определенного предела, а дальше бесполезно биться, остается брать только искусством, то их могущество — рядом, достаточно протянуть руку. А переступившие черту раз, обычно не останавливаются.
— А ты встречал в жизни колдунов?
— В училище был один, он как раз про своих собратьев по дару рассказывал. И учил, как по косвенным признакам колдуна вычислить.
— Зачем? Ты же вроде бы инженер, — искренне озадачилась Анна.
— Но ведь военный. Ты не думай, нас же не все годы учебы науськивали колдунов ловить, просто про разные виды чар рассказывали и, конечно, коснулись этого вопроса. Никто всерьез не думал, что действительно придется столкнуться с настоящим колдуном. Кто бы мог подумать, что пригодится…
— И как можно определить колдуна?
— По трупам и следам ритуалов, — вздохнул он. — Считается, что найти следы колдовства как такового невозможно, и мы тогда сами пробовали. Мне потому и показалась странной уверенность этого шамана.
— Сейчас не кажется?
Косоруков пожал плечами, помолчал.
— Не знаю. Глупо закрывать глаза на эту версию, все одно к одному складывается, даже пропавшие люди есть. Но это ведьмовство с шаманством… — он усмехнулся и качнул головой. — Поверить не могу, что я всерьез слушаю ведьму. Но что еще остается?..
— Поверить? — предположила Анна тихо и очень серьезно. — Если мы чего-то не встречали в жизни, это ведь не значит, что его не существует.
— Когда я впервые увидел мамонта, тоже об этом подумал, — хмыкнул Дмитрий. — Но с мамонтами смириться проще…
— Ох, Анечка. Как же ты нас напугала, хозяюшка, — прервала разговор спешащая навстречу женщина с козой на поводке и большой корзиной в руке. — Уж мы переволновались.
Анна остановилась поговорить с горожанкой и успокоить, через сотню саженей — со следующей, а там все чаще стали дома, все больше народу попадалось, и продвижение совсем замедлилось. Даже просто поздороваться в ответ и поблагодарить за беспокойство требовало времени, а с кем-то непременно следовало поговорить подольше. Некоторые от избытка чувств обнимались, пара женщин даже расплакалась.
Досталось внимания и Косорукову. Горожане уже знали, как его зовут, обращались с неожиданной уважительностью, по имени-отчеству, но больше всего он интересовал молодых девушек — те улыбались, стреляли глазами и немного кокетничали. Поначалу от такого стремительного превращения из настораживающего чужака в интересного "своего" он растерялся, но потом взял себя в руки и немного привык. Не освоился, потому что он-то понимал, что здесь находится как случайный путник, но вежливо отвечал, приподнимал шляпу и улыбался спокойно, не натянуто.
А вот хмурых взглядов, которые иногда бросала его спутница на особенно старательно строящих глазки девушек, он не замечал. Зато в какой-то момент, уже в каменной части города, получил неожиданную пищу для размышлений. Навстречу попалась представительная женщина в годах с дочерью — очень симпатичной юной шатенкой в легком цветастом платье с шалью на плечах. Пока мать сдержанно радовалась тому, что Анна не пострадала, дочь попыталась завязать светский разговор с Дмитрием о достоинствах города и местной погоде. Однако на этом старшая женщина решительно свернула беседу, извинившись и сославшись на срочные дела, но охотник уловил начало строгой отповеди: "Никогда не заигрывай с чужими мужчинами, это недостойно, к тому же…" Дальше он уже не слышал, но и этого хватило с лихвой.
И до самой "Мамонтовой горки" Дмитрий шел в смятении и пытался понять, как относиться к услышанному, почему эта женщина сделала подобный вывод и одна ли она такая?
Одно безусловно радовало: волноваться за будущее и репутацию Анны как будто не стоило. Кажется, чтобы ни случилось, эти люди оставались на ее стороне. А вот все остальные вопросы ответов не находили, и особенно главный из них: а почему все это, черт побери, вообще его так беспокоит?
Они уже шли мимо кладбища, в конце которого золотились купола церкви, когда впереди послышались какие-то крики, топот и хлопки выстрелов. Улица быстро опустела, а Анна с Дмитрием не сговариваясь ускорили шаг, едва не срываясь на бег, заодно переместившись на другую сторону дороги, под прикрытие зданий.
Когда они подоспели к площади, интересное было уже в разгаре: у банка плясали на месте несколько лошадей, которых удерживали четыре вооруженных всадника.
Заметив последних, Дмитрий быстро отступил назад, за угол дома, решительно задвинув себе за спину Анну, и схватился за револьверы, которые не забыл с утра проверить и зарядить.
— Постой. — Девушка не стала упираться и сопротивляться, легко позволила ему перестановку, но в этот момент, не высовываясь вперед, просто перехватила за запястье правой руки. — Не нужно лезть.
— Ты серьезно? — недоверчиво обернулся к ней охотник. После недавнего приключения он ждал от госпожи Набель совсем другого поведения.
— Ты думаешь, это первые разбойники в городе? — весело улыбнулась градоначальница, тем самым окончательно сбив его с толку. — Не спеши.
Она перехватила его за предплечье обеими руками и еще немного отодвинула назад.
— Чего ты ждешь? — уточнил Дмитрий.
— Пока они закончат, чтобы те, кто внутри, не навредили служащим. Доверься мне, — Анна вновь улыбнулась, но держать продолжала цепко.
Горожане все это время не показывали носа из домов, даже здоровяк Милохин не попытался вмешаться. Такое равнодушие и наплевательство злило бывшего офицера, и невольно закрадывались нехорошие подозрения, как именно город выстоял во время войны. Он постарался выгнать эту мысль из головы и напомнить себе о том, что пока никаких подтверждений предательства и сдачи Шнали чиньцам он не видел, да и в Хинге вроде бы боев не было, что непременно произошло бы, займи враг это место. Но недовольство только крепло.
Прошло меньше минуты, когда остальные налетчики выбежали из банка с плотными мешками в руках. И в этот момент, выбивая из брусчатки крошку и искры, над площадью оглушительно и очень знакомо застрекотало. Пешие грабители попадали на землю, закрывая головы. Лошади задергались, посыпалась ругань всадников, пытающихся их унять.
Через несколько мгновений, когда лежащие начали поднимать головы, воздух прострочила еще одна пулеметная очередь, а со второго этажа банка прозвучал спокойный голос директора, который благоразумно не высовывался наружу, но был хорошо слышен:
— Сдавайтесь, господа.
В ответ опять посыпалась ругань, которая прервалась коротким:
— Тузик, взять.
Дмитрий вспомнил, как сам посмеялся над этим плешивым кобелем, когда заходил в банк, и сейчас только растерянно хмыкнул. Пса он со своего места не видел, но воображение нарисовало очень нелепую картину.
Вот только действительности она явно не соответствовала, судя по тому, как повели себя лошади: хрипя, они истерично бросились врассыпную, большей частью через площадь. Пара бандитов вылетела из седел, еще двоих снял короткими точными очередями невидимый пулеметчик.
А над остальными, пытающимися слиться с брусчаткой, стоял… Тузик.
Существо с лошадь размером совсем не походило на виденного ранее кабыздоха, разве что оно тоже было собакой. По большей части. Блеклая зеленовато-серая шерсть, длинная и густая, висела на нем сосульками, сквозь которые отчетливо топорщились, приподнимая мех, длинные острые иглы. Маленькие, плотно прижатые уши были едва заметны в шерсти, а вот здоровенные оскаленные зубы не заметить было сложно. Из пасти вместе с раскатистым вибрирующим рыком вырывались всполохи пламени и фонтанчики искр.
Не сразу Дмитрий заметил, что существо слегка просвечивает, и сквозь него видно очертания чего-то значительно более мелкого. Кобеля Тузика?..
— Что это? — растерянно пробормотал Косоруков.
— Индахунь, дух-охранник, — пояснила Анна, с удовольствием и легким злорадством наблюдая за изумлением мужчины. Руку его она до сих пор не выпустила, чтобы сгоряча не полез в пекло. Ну и, что уж скрывать, просто было приятно лишний раз прикоснуться, пользуясь случаем.
Кто-то из грабителей в этот момент вскочил и побежал, на ходу паля из револьвера в Тузика — то ли набрался решимости, то ли сдали нервы.
Если индахунь и заметил пули, то никому об этом не сказал. В один длинный двухсаженный прыжок он настиг грабителя, сбил его с ног. Схватил, мотнул мордой — и по брусчатке перекати-ежиком покатилась оторванная голова.
Косоруков от этого зрелища брезгливо поморщился и отвел взгляд, а Анна в этот момент потянула за локоть вперед, на площадь.
— Идем, теперь можно. И нужно. Повязать, убрать в подвал и отправить кого-нибудь в Хингу, пусть остатки шайки заберут.
— А где пулемет? — спросил охотник. Потому что все остальное вызывало только растерянные ругательства, а это — было просто и понятно. — Он же был?
— Он и есть, — пожала плечами Анна. — В амбаре, вон там, — она махнула рукой на большое здание в тупике. — Оттуда отличный обзор на площадь.
— И кто у вас там дежурит?
— Никто, — отозвалась она. Пока они пересекли площадь, из банка вышел управляющий, а из "Мамонтовой горки" — ее хозяин и несколько мужчин с веревками. Кухонный мальчишка умчался вдоль по улице — наверное, за подмогой. — За пулемет берется тот, кто был поблизости, у нас почти все умеют обращаться с оружием. Петр Петрович всю молодежь натаскивает. Он хороший дядька, отставной полковник, повоевал изрядно, и нашим местным ополчением в войну командовал. Но именно этот пулемет мой, трофейный, — с отчетливой гордостью призналась градоначальница. — Хороший оказался. Надежный. Полезный вот.
— Да уж, — растерянно хмыкнул Дмитрий, а дальше продолжить разговор не получилось: Анна начала уверенно командовать.
Чем больше он наблюдал за ней и остальными горожанами, тем труднее становилось отрицать очевидное: для них все это было привычно, словно повторено не один десяток раз. Люди прекрасно знали, что делать, и обязанности легко и непринужденно делили на ходу.
Не успел Дмитрий оглянутся, как у него в руках оказался моток крепкой веревки, а перед ним — трясущийся от страха грабитель, лежащий лицом в брусчатку и шепотом твердящий обрывки "Отче наш". Охотника и самого едва ли не потряхивало от вида то ли неживой, то ли Бог весть какой вообще твари, стоящей в сажени в стороне и для острастки порыкивающей на грабителей, но он старался держать себя в руках. Однако грабителей понимал и даже немного им сочувствовал.
Что, впрочем, не мешало вязать узлы крепко и тщательно. Хоть он и служил на броненосце в машинном отделении и с веревками дела почти не имел, изучения важной морской науки — вязать узлы — это не отменяло. И к лучшему, потому что порой все же пригождалось. Сейчас вот, например.
На то, чтобы увязать всех выживших налетчиков в одну вереницу, ушло несколько минут. После этого Милохин с парой мужиков покрепче повели едва стоящих на ногах, а частью, кажется, и вовсе рехнувшихся с перепугу бандитов куда-то за здание банка. Тузик еще раз рыкнул им вслед для острастки и за какое-то мгновение сдулся, осел и превратился в прежнего кабысдоха. Зевнул во всю пасть, потянулся и пошел подлизываться к управляющему, радостно виляя хвостом.
Хозяин от него не отмахнулся, охотно потрепал за ушами, пока пара слегка помятых клерков собирала мешки с награбленным, даже достал из кармана какое-то угощение, которое пес с удовольствием проглотил. Косоруков порадовался, что не видел, что это было за лакомство.
На площади стали собираться люди, и люди эти вели себя до изумления обычно, как будто ничего не случилось. Очередная мгновенная смена декораций заставила в который уже раз заподозрить, что либо у него с головой не все в порядке, либо, как ни странно это звучало, с окружающим миром. И последнее больше походило на правду.
Дело было не только в жутковатой твари с непроизносимым названием, которое он уже забыл. Спокойная деловитость, отсутствие малейших признаков тревоги, ощущение обыденности вот этого нападения на банк — это все не укладывалось в голове. Чтобы все так привыкли, подобное должно происходить постоянно на протяжении многих лет.
Или он все-таки сходит с ума и это ему мерещится?
Словно в насмешку над этими его мыслями на площадь редкой рассеянной цепью выскочили сразу четыре перекати-ежика и, ловко петляя между людей, покатились через площадь и дальше, прочь по улице.
— Если еще не сошел, то уже скоро, — пробормотал он себе под нос.
И тут же дернулся на непонятное быстрое движение сбоку, совсем рядом; натянутые нервы заставили тело отреагировать быстрее, чем он вообще хоть что-то осознал.
И хорошо еще, не ударил, а просто схватил. В его руке затрепыхался тощий долговязый мальчишка лет десяти на вид, а может, и больше, просто худоба и драная одежда не по размеру делали его совсем мелким.
— Ай. Дядь, пусти. Дядь, ты чего. Дядь, я мимо шел, — заголосил он, но Косоруков держал крепко.
— Мимо ли? — с сомнением уточнил он. Таких оборвышей он до сих пор в этом городе не встречал — что, к слову, тоже было странно, — и вид его совсем не внушал доверия.
— Ох ты ж, свят-свят. А это же кто? Чей это ты, мальчик? — загомонили вокруг люди, словно оборванца до сих пор никто не замечал. И он явно был не местным, уж опознали бы.
Тот весь сжался, обмяк, попытался вытечь из собственной рубахи, но Дмитрий не церемонясь перехватил за лохматый рыжий чуб, не мытый и не чесанный, кажется, с самого рождения.
— Батюшки, так это ж мой кошелек у него под ногами. И вон мой лежит. Воришка. Карманник. Ну, молодец Дмитрий Михайлович. Добрый хозяин будет, — еще больше оживились горожане, а добыча окончательно сникла.
Последнее замечание заставило Косорукова растерянно оглядеться, но кто его бросил, он так и не понял. Через собравшуюся толпу тем временем просочилась Анна, окинула добычу внимательным взглядом.
— Вот ты какой, значит, щипач? — задумчиво протянула она. Со всех сторон уже посыпались шутки и сетования о том, какой он щуплый, тощий и вообще непонятно, куда девал наворованное. Но высказывались горожане, как с определенной растерянностью отметил Дмитрий, беззлобно и на мальчишку, кажется, не так уж сердились. Он тоже это заметил, не понимал и оттого робел еще больше.
— Тетенька, я больше не буду, — проскулил он, переключившись на новую персону. — Пустите меня.
— Дим, а он ведь знаткой, — ахнула Анна. — Он же глаза людям отводил, через это и воровал. То-то я думаю, странный…
Что девушка угадала, стало понятно, стоило взглянуть на воришку. Тот вообще посерел, затрясся, замер в руке Косорукова и забормотал тихо и сбивчиво, со слезой в голосе:
— Не бейте, я ничего, я только крал. Как есть только крал, не знаткой я, дурного не делал.
— Джия нужна, она точно скажет, — решила Анна.
— Я позову, — с готовностью вызвался кто-то из мальчишек. Его тут же поддержала пара возмущенных до глубины души товарищей — что, мол, они все, а не он один. Градоначальница благословила, и гонцы умчались по улице, на ходу переругиваясь.
— А пока пойдем сядем, и ты мне расскажешь, куда наворованное девал. Искусник, — хмыкнула женщина.
Воришка вздохнул, но дергаться перестал — то ли смирился, то ли бдительность усыплял. Но Дмитрий крепко перехватил его за локоть и потянул за Анной к "Мамонтовой горке". Упускать добычу он не собирался. И дело было не столько в стремлении к справедливости и воздаянию преступнику по заслугам, сколько в самом охотнике. Последние впечатления окончательно переполнили чашу спокойствия и понимания происходящего, и Дмитрий сам не знал, что последует за этим. Поэтому с радостью ухватился за возможность отвлечься на простого и понятного воришку, пусть тот и вправду знаткой.
Лучше уж колдун, чем этот город с непонятными сторожевыми чудовищами, ручными чертями и настойкой на змеях.
Глава 10. Искатели
До расспросов добрались не сразу. От вкусных запахов у мальчишки так протяжно заурчало в животе и он так выразительно покраснел, что Анна сжалилась и попросила хозяйку сначала накормить несчастного, заодно и сами подкрепились. Сердобольная Лизавета разахалась над "бедным ребенком" и явно поставила себе цель накормить воришку до отвала. Он, конечно, не сопротивлялся.
Анна наблюдала за этим снисходительно и не вмешивалась. Карманник вообще занимал ее мало, она ни на минуту не усомнилась, что во всех страшных делах с упырями и убийствами замешан не этот ловкач. Да, он умел оставаться незамеченным, потому до сих пор не попался. Да, хотелось знать, кто забирал у него добытые деньги, потому что украденное явно не шло впрок. Ладно одежда, прикинуться оборванцем, может, было полезно; но слишком уж он был голоден и слишком жадно заглатывал все предложенное подряд.
Но именно сейчас ее куда больше беспокоил Дмитрий. Он выглядел хмурым и угрюмым, от обеда отказался и рассеянно крутил на столе полную кружку с остывающим чаем, ни разу не пригубив напиток. Причин такого его настроения она не понимала. Вроде бы, пока шли, все было не так уж плохо, что успело случиться за последние несколько минут? Ну не мальчишка-знаткой же так выбил его из колеи.
Однако расспрашивать сейчас, при посторонних, она не стала. Он наедине-то не особенно откровенничал, а сейчас и вовсе только отмахнется.
Вскоре вернулся трактирщик, похмыкал над мальчишкой, а потом по просьбе Анны подсел ко всей честной компании для разговора.
Воришка назвался Семеном. Сколько ему лет — не знал, потому что не умел ни считать, ни писать. Родился он где-то на востоке, ближе к границе, где шли основные боевые действия. Осиротел еще до войны, а после бродяжничал и побирался. Сначала в родном городе, потом, когда стало совсем плохо, подался северо-западнее, так потихоньку и прибился в Шналь. Выяснение его преступных связей оставили на потом, сначала сосредоточившись на более важном и опасном. Да и Милохин не хотел весь день просиживать за столом, было полно дел в его большом хозяйстве. Сейчас "Мамонтова горка" пустовала, посетители разбрелись после налета, но подобные моменты никогда не длились долго.
Трактирщик оказался источником баек не менее богатым, чем ожидали от стариков. Сам по окрестностям не ездил, но наслушался всякого и, не зная, что действительно может пригодиться, принялся делиться историями подряд. И было их столько, что Анна даже взялась записывать предполагаемые места "гнездовья" колдуна.
Семен от сытости успокоился и повеселел и рассказы слушал с удовольствием. На Косорукова и Анну по-прежнему поглядывал настороженно, ожидая продолжения расспросов, но уже не пугался. А в какой-то момент, на очередной байке, осмелел и даже высказался:
— А вот это брехня. Нет там никаких привидений.
— А что есть? — со смешком уточнил Милохин. Он в этот момент рассказывал про заимку, которую охотники обходили стороной: виделось там им всякое окрест, и все как один предпочитали другие места.
— Да ерундень. Горшки какие-то с банками, в них трава сухая, еще дрянь всякая, книжки. И пожрать нечего, — охотно заговорил он, довольный общим вниманием к нему не как к карманнику, а как к знатоку окрестностей. — Бумажки еще всякие с картинками, каменьки с узорами. Рухлядь да безделицы. Но кто-то там бывает, зуб даю. Чистенько уж больно. Я там несколько дней пожил по зиме, но чуть с хозяином не столкнулся. А больше не лез…
— А ты его случайно не разглядел? — спросил трактирщик.
— Да какое, — затряс головой воришка. — Загодя почуял, в кустах там затихарился. Обождал, пока в дом войдет, и ну деру оттуда. Ну как понял бы, что я там был?
— Лошадь у него была?
— Не, точно не было. Он это… на лыжах был.
— Где, говорите, эта сторожка? — подобралась Анна, тревожно поглядывая на Дмитрия, который особенно воодушевленным не выглядел, хотя слушал как будто внимательно.
Выслушав и запомнив дорогу, она решила не откладывать посещение подозрительного места надолго. Мальчишку до прихода ведьмы оставили под присмотром Милохина, а тот решил подойти к вопросу ответственно и для начала оборванца отмыть. Перспектива того, кажется, расстраивала даже сильнее наказания за воровство, но со своей участью карманник смирился. Наверное, тому сильно способствовало сытое брюхо.
На сборы ушло не больше часа. Все вещи, какие были на лошадях, вернули хозяевам, так что за свой карабин Косоруков переживал напрасно.
Анна за это время успела заглянуть в управу, удостовериться, что в ее отсутствие не случилось ничего срочного. Понятное дело, если бы случилось, Милохин уж точно знал бы и у ведьмы ее нашли, но проверить стоило. Однако здесь Шналь был верен себе, ничего важного не произошло, а с мелочами прекрасно справлялись немногочисленные работники управы. Об этом городе вообще очень редко вспоминали в метрополии, жизнь в нем была очень размеренной. Смерти Шалюкова и приезда охотника за головами в этом смысле должно было хватить на пару месяцев затишья, а если еще вспомнить про шалости колдуна — то и на целый год.
Дмитрий с Анной встретились, как и договаривались, у трактира. На плече охотника висели сумки, и это был хороший знак, а вот то обстоятельство, что мужчина не побрился — уже не очень. Хотя дорожную пыль он явно смыл и переоделся в чистое.
— Дим, что с тобой? — не выдержала Анна и сразу пристала к охотнику с расспросами.
— О чем ты? — нехотя отозвался он.
— Вот об этом, — она тяжело вздохнула. — Ты сам не свой. Утром все было иначе, а сейчас ты смурной какой-то. Что случилось?
— Все нормально, — отмахнулся мужчина. — Просто хочется поскорее закончить это дело.
— Ты именно поэтому не слушал Гнат Сергеича? — хмурясь, искоса глянула на него Анна.
Вместо ответа он только поморщился и неопределенно дернул плечом.
До конюшни они дошли в хмуром молчании. Вернее, хмурился и молчал Косоруков, а спутница тревожно поглядывала на него.
Разговор с конюхом тоже взяла на себя Анна, поздоровалась с Гранатом, которого без ее участия успели заново подковать, жеребец был вполне бодр и готов к новой прогулке. Сбруя уцелела, если не считать порванных где-то Зорькой поводьев и потерянного стремени, но подходящая замена у конюха нашлась.
Косоруков сумрачно молчал и всю дорогу по городу, и сегодня кобыла удивительно гармонировала с хозяином своей понурой мордой. Зрелище удручало.
Анна начала уже всерьез волноваться, жалея, что они так и не дождались прихода Джии. Уж опытная ведьма-то наверняка смогла бы понять, что не так. Ну ведь не из-за убитых грабителей он так расстроился. Может, проблема в пулемете? Какие-нибудь неприятные воспоминания войны?..
Анна понятия не имела, как воюют корабли и есть ли на них что-то подобное, но версия печальных воспоминаний показалась наиболее правдоподобной. У него точно было что вспомнить плохого, одна только гибель корабля чего стоила. А он ведь там долго служил, наверняка были друзья, и все они погибли…
Решив, что наверняка так и есть, Анна задумалась о том, как бы помочь ему отвлечься, и одна идея, пусть и довольно сомнительная, появилась вскоре. Так что на выезде из города Набель заставила коня забрать в сторону от намеченного пути.
Опять зарядил мелкий дождь, но на этот раз он был путникам не страшен: Косорукова от непогоды защищали потертая, но плотная кожаная куртка и неизменная шляпа, а у Анны была почти новая накидка с глубоким капюшоном на чжурский манер, тоже кожаная.
Но на унылом фоне угрюмый охотник выглядел еще более несчастным.
Что едут они куда-то не туда, Дмитрий не заметил. Общее направление было примерно нужным, а окрестности он совсем не знал. Его спутница же постаралась подобрать место поближе к цели, благо недостатка в красивых тихих местах в окрестностях не было.
Тропка петляла между деревьями, под копытами лошадей хрустела каменная крошка, порой сменяясь прошлогодней листвой или пестрым разнотравьем. Дождь пошел природе на пользу, трава и мелкие цветы ожили и зазеленели, так что здесь, в уютной лесной тишине, даже дождь уже не так удручал.
Одним из плюсов ущелья, которое Анна хотела показать спутнику, была его неожиданность. Тропа карабкалась на гребень, потом пробиралась через густой хвойник, а потом вдруг выныривала на каменную полку — и там от вида захватывало дух. Даже у привычной к нему Анны.
Серые, почти отвесные скалы, кое-где поросшие цепкими соснами, обрывались несколькими огромными каскадами в бурлящую глубоко внизу Клубничку. Пласты породы напоминали здесь нагромождение кусков, отрезанных от нескольких огромных и очень разных пирогов и небрежно нахлобученных друг на друга. Жемчужно-серый, песчаный, буро-коричневый, базальтовый и блестящий белый — слои чередовались, обрывались длинными ломаными линиями, и это зрелище завораживало.
При взгляде на такие просторы и громады Анна всегда чувствовала себя крошечной, слабой, очень скоротечной, но именно здесь подобное чувство не давило. Наоборот, наличие совсем рядом чего-то настолько древнего и незыблемого успокаивало, особенно остро ощущалось сродство с этими скалами, с этой землей и этими деревьями.
Остановившись на краю леса, Анна спешилась, захлестнула поводья коня за ближайшую корягу, сбросила мешающий обзору капюшон и ослабила подпругу, и вот тут Дмитрий наконец вынырнул из своих тягостных раздумий, о чем бы он ни думал с таким видом.
— Мы что, приехали? — растерянно уточнил он.
— Пока да. Спускайся, — позвала Набель.
Сейчас его вялость и отрешенность были даже на руку, потому что охотник не задавал вопросов и не спорил. Тоже спешился, привязал кобылу чуть в стороне от Граната и покорно двинулся дальше.
Далеко, впрочем, не ушли, всего несколько саженей. Высохшее поваленное дерево, присмотренное Анной еще в прошлом году, никуда не делось и пока еще не успело настолько сгнить, чтобы не суметь послужить лавкой.
— Садись. Смотри.
— Куда? — опешил Дмитрий, окинул пейзаж быстрым взглядом, но все-таки сел. Правда смотрел он при этом на Анну, остановившуюся сбоку.
— Туда, — она неопределенно махнула рукой. — На скалы. Я не знаю, что с тобой случилось, но мне это не нравится. Из тебя сейчас ни сыщика путного, ни охотника, ни даже интересного собеседника не выходит. Не хочешь объяснять — не надо, не буду же я из тебя вытягивать по слову. Так что сиди, успокаивайся, созерцай. Это, между прочим, одна из немногих общих вещей у чжуров и чиньцев: они считают, что молча глядеть на природу очень полезно. Мне помогает, может, и тебе поможет. Других предложений у меня, уж извини, нет. Сиди. А я пойду куда-нибудь туда прогуляюсь, чтобы не мешать, — она вновь махнула рукой, на этот раз вдоль кромки леса.
Дмитрий в ту сторону даже не посмотрел, а когда Анна двинулась с места — не пустил, поймал за запястье.
— Что? — удивилась она. — Тебе не нравятся горы? Да ты даже не пробовал.
Против гор он как раз ничего не имел, но разговаривать об этом не хотелось.
Он вообще не понимал, чего ему хотелось. И в этом была главная проблема.
Индахунь был только маленьким эпизодом, но одновременно оказался последней каплей. Анна отчасти угадала, с момента стычки на площади он действительно бессистемно перебирал собственные воспоминания — сначала пытаясь утрясти их вместе с новыми впечатлениями, а потом как-то незаметно съехал в прошлое. Отчего-то вспомнилась мать — образ был смазанным от времени, но неизменно будил острое щемящее чувство в груди. И детство, и Павлоград, и какие-то разрозненные обрывки корабельной службы — той, довоенной. Письма. Лица. Люди.
Все это вызывало раздражение. Он отмахивался от одного образа, но его место тут же занимал следующий, подцепленный ассоциацией. Никак не получалось сосредоточиться на окружающем мире, тем более он тоже раздражал — мелкий дождь, унылая серость, плетущаяся нога за ногу лошадь, которая норовила отстать от Граната и пристроиться объедать какой-нибудь куст.
Но только сейчас, слушая недовольное ворчание госпожи Набель, он сумел назвать себе причину собственных ощущений, собственного паршивого настроения и всего остального.
Растерянность. Вот что он чувствовал. И не в собаке этой призрачной было дело, и не в странностях Шнали. В нем самом. А череда мелких, но неожиданных встрясок, устроенная ему этим городом, лишь выбила ощущение на поверхность.
Если вспомнить себя прежнего, делалось странно и неуютно. Он ведь никогда не боялся нового. Наоборот, любил загадки, любил учиться, какие-то неожиданные теории… Он — тот, довоенный, — был бы сейчас в восторге от всего необычного, к чему довелось прикоснуться. А сейчас это выбивало из колеи и потому тревожило и злило. Потому что в колее было привычно, спокойно и понятно, а за ее пределами не было ничего.
И нынешний Дмитрий Косоруков вдруг как будто увидел рядом с собой себя — того, довоенного. Молодого офицера в лейтенантском парадном мундире. Без шрамов, без седины. И вдруг так же отчетливо осознал: его больше нет. Ни его, ни всего того, что он когда-то знал, умел и любил. Лейтенант Косоруков сгорел и утонул вместе с "Князем Светлицким", а кто заменил его — было неясно. Сгорел не только дар, вся жизнь. Служба начиная с долгих лет учебы, семья — и далекий одинокий отец, и экипаж броненосца — тоже почти семья, несколько лет вместе. А потом…
Просто жил. Как-то. Цеплялся за жизнь. Просто так, потому что положено.
Двигался в этой удобной, понятной колее и боялся высунуть нос наружу. Когда он последний раз так ярко и остро чувствовал? Даже тоска и боль, загнанные на дно души и запертые там, не давали о себе знать всерьез. Все тихо, ровно, монотонно и — мертво.
А теперь его вытряхнуло на обочину, и он с удивлением озирался, и не верил своим глазам.
Жизнь не закончилась. Он и раньше замечал, что вопросы о прошлом больше не тяготят, но только сейчас наконец осознал: пусть лейтенант Косоруков и погиб в том бою, но кто-то же на его месте остался. И он живой, и здоровый, ему еще тридцати нет. И мир вокруг большой и интересный, не ограниченный колеей и не сгоревший вместе с "Князем Светловым". И в этом мире он, Дмитрий, может удивляться, узнавать новое, и…
На девушек вот тоже засматриваться…
Сказанное Анной он слышал, но пропускал мимо ушей, оглушенный осознанием. Очнулся только тогда, когда девушка попыталась уйти, поймал ее. Медленно поднялся.
Захотелось что-то сказать. Надо было что-то сказать. Не для того, чтобы она услышала, а чтобы все эти сумбурные мысли нашли выход, перестали тесниться в голове и сливаться в ровный невнятный гул.
— Дим, ты чего? — Анна удивленно вскинула брови, а в глазах ее плеснулось искреннее беспокойство. — Тебе плохо? — она тревожно нахмурилась. — Дима?..
Вместо ответа он сделал то, чего отчаянно хотелось еще вчера: поцеловал. Настойчиво и жадно, не так, как стоило впервые целовать девушку, напрочь забыв о том, что знакомы они всего пару дней.
А она ответила. Охотно и уверенно, не так, как стоило бы отвечать неопытной девушке. Свободной рукой обняла за шею, через мгновение освободившейся второй — схватилась за плечо. С удовольствием подалась навстречу, когда он обнял, прижал…
Они целовались самозабвенно и долго. Сумбурные мысли стаей выпорхнули из головы, оставив другие — простые, понятные, теплые. О том, какие мягкие и чуткие губы у девушки в его объятьях. О том, как приятно прижимать к себе стройное тело и как охотно, легко отвечает она на эти объятья — словно не впервые, словно так правильно и именно так должно быть.
Одно удручало: под руками была мокрая и холодная дубленая кожа верхней одежды, и это было совсем не то, что хотелось ощущать. Но именно это слегка отрезвляло и позволило в конце концов вернуться к действительности — обоим.
Первым опомнился Дмитрий. Заставил себя отстраниться, но девушку из рук не выпустил, обнял, прижав ее голову к своей груди. И потому, что не хотелось вот так сразу ее отпускать, но не только поэтому.
Он представления не имел, как теперь смотреть ей в глаза.
Но Анна не возражала. Замерла под его руками, прислонилась щекой, ощущая остро пахнущую мокрой кожей прохладу, швы и давящий у виска край пуговицы. Но ощущения были скорее приятными, чем нет: они подтверждали реальность происходящего, в которое было так сложно поверить.
Поцеловал. Сам. И это так сладко и так восхитительно… И вот теперь — не отпускает. Не бормочет что-то растерянно, стоит, замер, почти как она сама. Только она чувствует, как твердые пальцы медленно и немного нервно поглаживают нежную кожу шеи, и от этого по спине сбегают мурашки.
И теперь она уже точно его не отпустит.
Они простояли так несколько минут, и первой завозилась Анна. Уцепилась обеими руками за его куртку, уперлась, давая понять, что ее нужно освободить. Руки мужчины скользнули по спине, но задержались на плечах, не отпуская до конца. Ей это понравилось.
Анна запрокинула голову, вгляделась в лицо охотника. На лице том была растерянность, смешанная с легким удивлением, смущением и тревогой. Поймав ее взгляд, он нахмурился. Но — не так, как раньше, и девушка не удержалась от улыбки:
— Хорошо, так тоже можно. Это приятнее созерцания.
Дмитрий кривовато усмехнулся в ответ.
— Наверное. Созерцание я не пробовал. Но если настаиваешь…
— Нет, поехали, — возразила Анна, выскользнула из его рук и, ухватив за ладонь, потянула к скучающим невдалеке лошадям. — Тут еще изрядно ехать, а хочется обернуться до темноты и не ночевать в логове колдуна.
— Ты так уверена, что это оно? — спросил Косоруков чуть рассеянно.
— Почти не сомневаюсь. Вряд ли тут много полузаброшенных хибар, в которых хранятся сушеные травы и какие-то записи. А пока мы будем ехать, скажи мне все-таки, что с тобой случилось? Почему ты так расстроился? Из-за пулемета?..
— При чем здесь пулемет? — изумился он и в этот момент выпустил руку спутницы, чтобы подтянуть подпруги ее коню. — Нет, с пулеметом как раз проще всего. Ваш город сложно осознать. Слишком много странностей, словно сказки оживают. И как-то накопилось… Не привык я вот так с разбега — и в сказки с головой, — он усмехнулся получившемуся сравнению.
Нет, все же ведьма оказалась права. Это в первый момент после поцелуя он еще больше растерялся, а стоило немного помолчать, позволить улечься чувствам, и на душе стало спокойнее. Во всем. И в отношении к этой странной местности, и в отношении к собственному прошлому, и в отношении к Анне. Наверное, она так поделилась с ним своей легкостью или — напротив, избавила от части тревог.
Жизнь продолжается. Да, он уже другой человек, и жизнь эта — другая, но не обязательно ведь хуже.
— Шналь особенный, — охотно согласилась Анна, легко взлетела в седло и смерила охотника задумчивым взглядом. — Но он тебя принял.
— В каком смысле "принял"? — уточнил Дмитрий, посылая кобылу следом за Гранатом.
— Во всех, — улыбнулась девушка, но через плечо одарила мужчину очень серьезным, оценивающим взглядом. — Так что теперь твоя очередь.
— И почему он такой?
— Какая земля, такой и город, — она пожала плечами. — Ты говоришь — аномалии, а шаманы говорят — здесь все три мира очень близко друг к другу, грани тонки, и оттого духи особенно сильны. По легенде именно, в этих горах растет великое древо. То самое, которое серединой здесь, в нашем мире, корни его уходят в нижний мир мертвых — Тулэрги, а крона простирается над Абкой, верхним миром высших духов. Оттого и мертвым так сложно найти покой.
— Интересная версия, — задумчиво проговорил Дмитрий. Скептически высказываться об этой легенде он не спешил: не то чтобы вдруг поверил в бесовщину с духами, но это забавное объяснение было удивительно логичным и хотя бы поэтому заслуживало уважения. — И как должно выглядеть это дерево? Исполинское и древнее, с ветвями в тучах и корнями до основания гор?
— Не обязательно, — улыбнулась Анна. — Нижний и верхний — они ведь не буквально вверху и внизу находятся. В одном из вариантов легенды говорится о целой роще таких деревьев, совершенно обычных на вид. Чаще всего говорят про старые лиственницы, чжуры вообще очень почитают это дерево. Оно часто служит пристанищем духов. Пара таких деревьев даже в городе есть, мы одно проезжали, но ты, наверное, не обратил внимания. Они приметные, туда горожане дары приносят и салама — это ритуальные веревочки-гирлянды с резными фигурками и всяким подобным.
— Горожане приносят? — растерянно уточнил Дмитрий. — Это же язычество. У вас прогрессивный священник, но не до такой же степени.
— Вера в бога прекрасно сочетается с признанием существования духов и прочих волшебных существ, — спокойно пожала плечами она.
— У вас очень странный город. И странный священник, — хмыкнул мужчина. — Еще и духи эти…
— Ты зря в них не веришь.
— А что, хочешь сказать, они действительно существуют? Ты их видела? Я не имею в виду Тузика, он больше на нечисть похож, хотя я о подобной и не слышал никогда. Но вот те самые, с которыми шаманы общаются.
— Неоднократно, — кривовато усмехнулась Анна. — Если хочешь, покажу. Потом. Попозже.
— Надеюсь, для этого не нужна большая кружка змеевухи?
— Увидишь, — не обиделась она на такое недоверие.
Читать бесплатно другие книги:
