Разреженный воздух Морган Ричард

Глава двадцать седьмая

Что бы ни входило в состав табака, эта штуковина полностью опустошила мои встроенные, запатентованные БВ фильтры. Наверное, технология не стоит на месте. Казалось, мы добирались до квартиры Учаримы, словно клочья яркого шелка, спутанные вместе, мы повиновались порывам усиливающегося ветра, который гнал нас по темным, унылым переулкам. В дверях ее дома мы резко остановились, держась за руки, целовались, запустив языки во рты друг друга, и когда наши лица сблизились, во все стороны словно брызнули сверкающие стайки серебристых мальков. Разок я глянул вверх на затемненные плоскости строения наверху и мог бы поклясться, что вижу, как его края кипят от алгоритмов, то ли неурегулированных, то ли сверхчувствительно реагирующих на ветер от «Врат Тарсиса». Учарима извернулась в моих объятиях, нажала на панель, сканирующую отпечаток ладони, запустила нас внутрь, провела по кажущейся бесконечной темной лестнице, через другую дверь, которая скорее растворилась, чем раскрылась, и ввела в широкое, тускло освещенное жилое пространство.

Учарима повернулась ко мне, подошла поближе и сняла с меня гарнитуру. Та отлетела куда-то в сторону. Нина словно вытекла из своей одежды, сбросила ботинки, куртка старой кожей упала на пол, снятая через голову футболка куда-то испарилась. Высокая грудь с затвердевшими сосками. Глаза, туманные от желания, беспокойные руки тянутся к моей талии.

– Ладно, крутой парень, давай посмотрим, что у тебя для меня есть…

Если она и была разочарована моими размерами, то не подала виду. Мы пересекли комнату, прошли через очередную дверь и упали на кровать. Но даже под смягчающим воздействием ТГК[8] это уже начинало походить на борьбу – два тела на самом деле не хотели одного и того же, два плохо стыкующихся сценария боролись за доминирование в системе. Я неловко попытался стянуть с нее колготки, в то время как она возбужденно смеялась прямо мне в зубы, царапала ногтями спину и плечи, шипела на меня, чтобы я их порвал. В конце концов я так и сделал, разорвал их обеими руками, затем поставил ее тело на четвереньки прямо передо мной. Учарима взволнованно задышала, уткнулась носом в простыни, приподняла задницу, предлагая…

Она остановилась, оглянулась.

– Ты что делаешь?

– Я… э-э-э… дергаю тебя за волосы…

– А вот не надо. Просто трахни меня, оверрайдер. Трахни своим большим членом, заставь меня, блядь, кончить.

Ну и так далее.

В конце концов, мы со всем справились. Наркотики сгладили то, что при других обстоятельствах могло обернуться крайне неприятным процессом, но также добавили продолжительности, которой никто из нас на самом деле не хотел. Наконец мы отцепились друг от друга и, тяжело дыша, не прикасаясь друг к другу, развалились на кровати, глядя в потолок. Между нами было всего четверть метра пространства, но из-за спадающего дурмана он казался пропастью, а воздух был звенящим и злым. Домашний ИИ Учаримы наполнил все вокруг какими-то жестокими звуками марсианского металла, пока мы трахались, и не сразу заметил, что мы остановились, снова приглушив звук. За это я был ему благодарен – тишина прямо сейчас переносилась бы куда хуже.

Но стало хуже, когда атмосфера начала накаляться.

– Спасибо, – сказала она наконец, возможно, в качестве утешения.

– Всегда рад, – наученный привычными посткоитальными потребностями Арианы, я попытался завязать разговор. «Пачамама и все ее маленькие святые, жаль, что тебя сейчас здесь нет, девочка». – Это что мы сейчас такое слушали?

– «Приговорен к аду Разлома» – «Живой концерт на Стене 101». Не впечатлило, да? – Она усмехнулась, но в ухмылке ее не было юмора. – Да, Идальго тоже ненавидел это дерьмо. Наверное, такую музыку только местные любят.

Я сел на край кровати и оглянулся на нее.

– Не возражаешь, если я задам тебе личный вопрос?

Она рассмеялась, на этот раз – громко и искренне. Приподнялась на локтях и взглянула на меня, выгнув бровь.

– Мой язык только что был у тебя в заднице, а твой член – у меня во рту. Я бы сказала, что мы уже немного перешли на личности, разве нет?

Я выдавил легкую улыбку.

– Ну раз уж ты об этом упомянула…

– Так что валяй, спрашивай. – Она снова откинулась на спину и уставилась в потолок. Ее груди с упругой увеличенной привлекательностью возвышались над грудной клеткой, но соски уже смягчились, избавившись от того возбуждения, которое еще совсем недавно ею владело. – Ты же для этого здесь. Фокус на задаче? «Не буди оверрайдера». Дек сказал, что ты целеустремленный ублюдок, и я думаю, ты такой и есть.

– Я… э-э-э… я хорошо провел время, Нина. – Самое время.

– Да, я тоже. – Глаза по-прежнему устремлены в потолок. – Уняла зуд. Давай, задавай свои личные вопросы. Это уже начинает мне надоедать.

– Как ты думаешь, Пабло Торрес еще жив?

Лежащее на спине тело внезапно напряглось. Я пожалел, что снова не надел гарнитуру, но сигналы все равно были довольно четкими. Я разглядел слезы, уловил их крошечный отблеск в тусклом свете.

– Нет, – решительно заявила она. – Пабло мертв.

– И откуда ты это знаешь?

Она снова села. Лицо превратилось в застывшую маску.

– Потому что я – специалист по уличной логистике и для Дека, и для Гэвела, я знаю, как здесь обстоят дела. Пабло Торрес начал трепать о своем большом куше не тем людям, словно большая шишка с непомерным высокомерием, какой он себя и считал, и это обернулось ему боком. Конец печальной, печальной истории. А теперь, я думаю, тебе лучше уйти.

– Его большой куш, который не включал в себя «Полет домой».

– Я это уже говорила.

– И ты ничего не знаешь о том, что это были за не те люди, и не хочешь выяснять. Ты, уличный логист из Наземной команды, у которой, как я полагаю, есть все ресурсы на то, чтобы похоронить убийц Пабло лицом вниз в могиле из реголита, ты все еще думаешь, что сможешь добраться до них раньше копов. Поэтому ты не стала сотрудничать с отделом по розыску пропавших?

Она выдавила улыбку.

– Не нужно верить всему, что видишь в иммерсивах.

– Тебя что-то гложет, Нина. Ты не можешь этого скрыть, и ты не производишь впечатления человека, которого легко запугать. Так что ты должна знать, что у меня есть серьезная поддержка. Земная поддержка. Что бы тебя ни волновало, с этим можно справиться.

Она усмехнулась.

– Землянин из Черного Люка спасет Бедную маленькую хорошую, но ставшую плохой Девочку от Большого Зла, да? Я слишком часто видела это сахарное дерьмо в иммиках, землянин, и мне не нравятся счастливые концовки.

– Я просто подумал, что ты, возможно, захочешь выбрать сторону победителя, – мягко произнес я. – И пока что ты все еще можешь это сделать. Я собираюсь выяснить, почему убили Торреса, и я собираюсь найти того, кто это сделал. И в процессе может пролиться очень много крови. Нет никаких причин, по которым ты должна попасть под перекрестный огонь, когда это произойдет.

Пару секунд мы сверлили друг друга взглядами. Затем она скатилась с кровати подальше от меня и плавным движением поднялась на ноги.

– Одевайся и убирайся, оверрайдер. С тобой покончено.

– Ты совершаешь ошибку.

– Ошибкой было привести тебя сюда. – Она положила руки на бедра с дерзкой уверенностью полностью одетого человека, затем наклонила голову, словно хотела получше рассмотреть меня при слабом освещении.

– Знаешь, ты трахаешься и вполовину не так хорошо, как Пабло, но кое в чем ты все-таки на него похож.

«Брошенная мать, отца нет. Босяцкое происхождение». В глубине моего разума я слышал голос Мэдисон Мадекве. «Отождествляете себя с Торресом?»

– Я совсем не похож на Пабло Торреса, Нина. Скоро ты это поймешь. Как и тот, кто его прикончил.

Она покачала головой.

– Нет, ты точно такой же, как он. Для начала, у тебя точно такая же развязность. И такая же идиотская вера в то, что за следующим поворотом тебя ждет счастливый конец. Хочешь поговорить о том, кто станет победителем? Это Колыбель-Сити, Человек из Черного люка, это Нагорье. Здесь нет победивших сторон, здесь есть только те, кто выжил и оказался впереди. Торрес не… – Внезапно она осеклась. Отвернулась, лихорадочно моргая. Но тут же снова взглянула на меня, собранная, но с блестящими глазами. – Просто уматывай отсюда, лады? Просто уходи. Ты получил ответы на свои вопросы, тебе дали. Чего тебе еще нужно? Пиздуй домой! Скажи Деку, что я оказала тебе содействие, у, сука, как я тебе посодействовала, – и просто оставь меня в покое!

Повисла неловкая пауза, пока я искал разбросанную одежду и одевался.

Когда стоять и смотреть на то, как я собираюсь, стало попросту нелепо, Учарима откинулась на кровать, порылась в соседнем шкафу и нашла пачку сигарет. Вытряхнула одну, оклеенную желтой бумагой, вдохнула в нее жизнь и в мрачном молчании затянулась, пока я одевался. Когда я закончил, она неподвижно сидела в облаке сладко пахнущего дыма, подняв одно колено, опустив на него подбородок и уставившись в угол комнаты. Позабытая между пальцами руки сигарета неуклонно догорала до окурка. Я надел гарнитуру, заколебался. Было какое-то чувство незавершенности, что-то я упустил, и оно не давало мне покоя.

Нина уловила мое колебание даже сквозь свежий отупляющий дурман, пусть и видела меня разве что краем глаза. Она не смотрела на меня, вообще не поднимала взгляд. Но подняла косяк и затянулась. Слабое потрескивание гулко заполнило царившую в комнате тишину, конец окурка ярко загорелся. Последовавший за этим голос был почти таким же тихим и сухим.

– Какую часть «уматывай» ты не понял, крутой мужик?

И я умотал.

* * *

«Ну и как ты справился?»

«Заткнись».

Мгновение я стоял в тесном вестибюле на первом этаже дома Учаримы, чувствуя мрак вокруг. Падал слабый свет от расположенных наверху панелей, освещал необработанные нанобетонные стены, все еще покрытые микропористым свежим маренго-серым налетом от недавней стройки. Где-то на полпути взгляд зацепился за каракули ярко-желтого цвета, как моча на испачканном дымом снегу, – я пропустил их по пути вниз, пока огни над головой пытались нагнать мой раздражительно-быстрый спуск. Там, всего в метре от ступеней лестницы, кто-то присел на корточки и контркультурным спреем нацарапал на стене жалобные стихи.

Стих был немного размыт по краям, там, где протоколы сборки пытались его уничтожить, но пока что желтая краска держалась за жизнь.

– Это явно не работа нашего приятеля Пабло, – пробормотал я, – ему, очевидно, здесь чертовски нравилось.

«Это не точные слова Нины».

«Но достаточно близкие по смыслу».

«Его не интересовала Земля как цель. Не следует считать, что все обездоленные марсиане жаждут такого же спасения, что и ты».

«Я не марсианин».

Я хотел пнуть дверь, чтобы выйти, но та хитро отскочила назад, прежде чем нога успела войти с ней в контакт. Я вышел на улицу – сухой ледяной воздух обжег ноздри – и принялся отслеживать свой путь от курительной. Это заняло больше времени, чем следовало бы. Навигационный инстинкт – одна из особенностей программы оверрайдера, его тестируют еще в третьем семестре, а затем развивают на различных этапах во время подготовки. Если вы зарабатываете на жизнь, ориентируясь внутри и снаружи извилистых лабиринтов космических кораблей, плавая в невесомой черной пустоте, сквозь которую плывет звездолет, навряд ли вам суждено заблудиться. Но продукция курительной всерьез встряхнула мои программы. Лишь через какое-то время я разглядел башню наблюдения за бурями в просвете между зданиями и смог продолжить путь.

Оттуда я уже вернулся в «Особняки Лутры». В Колыбель-Сити построили зачаточную систему метро, но поезда ходили редко и ни одна из ограниченного набора станций не располагалась рядом с Маск-Плаза. Сеть наземного общественного транспорта была еще хуже – маршруты-огрызки с несколькими официальными остановками и обслуживанием хуже минимального с наступлением ночи. С какими бы лозунгами Ракель Аллаука не выигрывала перевыборы, инвестиции в инфраструктуру явно не входили в ее программу.

Я пожал плечами – прогулка была мне только на пользу. Прочистить мысли, пораскинуть мозгами. Переварить новость о том, что Торрес не играл в лотерею.

«Во многих отношениях, – заметила Рис, – вся концепция „Полета домой“ – это анахронизм. Возврат к тому времени, когда на Марсе родилась лишь крошечная горстка граждан, а население по большему счету состояло из добровольцев поневоле, неудачников и ссыльных преступников – разношерстного контингента, который контролировала каста работающих по срочному контракту квалифицированных специалистов и администраторов. Отчаяние, бегство и чрезвычайное финансовое вознаграждение были основными движущими силами миграции, и идея возможного побега отсюда в виде бесплатного возвращения домой с сопутствующим блеском и славой играла роль еще одного стимула. Как и все лотереи, это была попытка разбавить недовольство рабочей силы иррациональной надеждой».

Я хмыкнул. Медленно нарастающим давлением за левым глазом дало знать о себе похмелье. Над крышами многоэтажек, мимо которых я проходил, Мембрана рисовала кроваво-красные и фиолетовые контрастные сполохи. Рис продолжила свою лекцию.

«Тогда возвращение было гораздо большим событием как для самих победителей, так и для зрителей и на Земле, и на Марсе. Теперь, когда здесь родилось и выросло уже несколько поколений, предположение о том, что население стремится вернуться в лоно Земли, в лучшем случае устарело, а в худшем – контрпродуктивно для понимания социально-политической динамики Долины».

«Люди все еще покупают миллионы лотерейных билетов».

«На самом деле текущие показатели продаж ниже, чем ты мог бы представить. По последним подсчетам, на одно доступное место приходится около 17 400 000 билетов, что намного меньше, чем у сопоставимых лотерейных операций с более традиционными призами».

«Но это все равно миллиард билетов в год!»

«Чуть меньше, но да, азартная игра по-прежнему популярна. Но ты должен помнить, что в течение последних тридцати девяти лет выигрыш давал возможность воспользоваться обратным билетом на случай, если победитель не захочет оставаться на Земле. Многие жители Долины играют не ради того, чтобы навсегда покинуть свой дом, а ради шанса стать ультрапутешественником наоборот».

«Ага, если будут держать себя в руках».

Однажды я слышал лекцию Мартины Сакран на эту тему: «Хладнокровное корпоративное манипулирование низкими образовательными нормами и провал пролетариата в отложенном вознаграждении, бла-бла, хнык-хнык». В билет на Землю была включена оговорка об ограниченном сроке действия: его нужно было активировать в течение определенного периода, в противном случае вам возмещали процент – по слухам, совсем небольшой – от стоимости места в криокапсуле. Жалоба Сакран, насколько я помнил, касалась того, что крайняя дата полета была рассчитана таким образом, что наступала до того, как СМИ теряли интерес к чествованию победителей «Полета домой». И даже небольшая часть от полной стоимости места в криокапсуле казалась приличной суммой для Марса – особенно когда вам предлагали их наличными и без каких-либо обязательств. Судя по всему, большинство победителей так и не удосуживались активировать билет на Землю, предпочитая наличные, и «Вектор Рэд» загонял забронированную криокапсулу по полной цене какому-нибудь квалпро или кому-то подобному. Это был «милый маленький механизм», как мог бы выразиться Сэл Кирога, если бы на прошлой неделе я не сломал ему позвоночник.

«Тем не менее, – Рис немного заколебалась, – с идеей о том, что Павел Торрес не участвовал в лотерее „Полет домой“, есть ряд проблем».

«О, да неужели?»

«Да…»

«К примеру, как, черт побери, его ДНК закодировали в выигрышный билет? И если он не участвовал в лотерее, кто запихнул туда его ДНК?»

«Да, хороший пример, – терпеливо продолжила Осирис. – Но есть еще один вопрос – какой, по его словам, большой куш он мог сорвать, если речь шла не о выигрыше в лотерею?»

«Любительница потрахушек с головорезами говорит, что это все сплошное бахвальство, ничего серьезного. Она сказала, все местные крутые парни так хвастаются, и у меня складывается отчетливое впечатление, что она знает, о чем говорит».

«Ты не убежден. И я диагностирую дополнительное раздражение. Полагаю, ты не смог сравниться с Торресом в некоторых важных аспектах?»

Я кисло ухмыльнулся про себя.

«Заткнись, а? Очевидно, в некоторых аспектах я очень похож на него».

«Повторюсь, ты не убежден».

Несколько секунд я шел молча. Взглянул на Мембрану, которая, казалось, на некоторое время стала прозрачной. Глаза невольно потянулись к тусклому пятнышку на звездном поле. Мне не требовалось даже искать его, тоска, которая нанесла Землю на небесную карту, была глубокой и застаревшей.

«Не прибегая к рациональности как посреднику, выбери свой…»

«Да, да, я этим и занимаюсь».

Я подумал об Учариме, о последних неприятных минутах в ее квартире, об осадке неудавшейся связи, горчившем под нашим противостоянием, о более глубоких мотивах. Я искал какой-то глюк, неподходящую деталь. Что-то было…

Блеск слез.

Я остановился.

Как ты думаешь, Пабло Торрес еще жив?

Нет, Пабло мертв.

Ровный могильный тон неминуемой потери.

Пабло Торрес начал трепать о своем большом куше не тем людям, словно большая шишка с непомерным высокомерием, какой он себя и считал, и это обернулось ему боком.

– Он действительно сорвал большой куш. – Я медленно произнес это вслух, пробуя новое понимание на вкус и озадачив в процессе пару прохожих на почти пустой улице. – Она знала об этом, и она знала, что это его и убило. А чушь про то, что «тут все бахвалятся» – чистой воды дымовая завеса. У него был солидный куш на подходе. И, скорее всего, Нина в курсе, что именно он сорвал.

«Зачем ей скрывать информацию от полиции?»

Я пошел дальше, в походке вновь появилась энергичность.

«Кто знает? Может, она рассчитывает в свободное время сама расквитаться за его смерть, может, слишком напугана, чтобы двигаться дальше, может, ее включили в сделку в обмен на молчание. Прямо сейчас узнать невозможно».

«Новый более жесткий допрос мог бы…»

«Нет».

Рис сделала долгую паузу. Нечасто используемые подпрограммы пробуждались к непривычной жизни.

«Ты ведешь себя как-то на редкость… щепетильно».

«Да, это так. Я на редкость щепетильно отношусь к идее гадить на пороге Милтона Декейтера без веской на то причины. Когда-то он был мне хорошим другом, и может стать снова, если я правильно разыграю карты. Тот, кто пытался меня убить, беспокоился, что мы с Милтом в конечном итоге начнем сотрудничать, беспокоился, что мы, возможно, окажемся на одной стороне чего бы то ни было. И, может, так оно и будет. Так что не стоит пока растрачивать эту опцию впустую».

«Действительно ли это единственная причина для…»

«О, смотри… мы пришли». Перед нами во всем своем безвкусном минаретном великолепии блистали «Особняки Лутры» – здание виднелось на дальнем конце малолюдной площади, на которую мы только что вышли. Фирменная модель марсианского посадочного модуля в натуральный размер неподвижно стояла между четырьмя минаретами, обрамленная с обеих сторон фигурами в скафандрах, застывшими в неправдоподобно симметричных позах. У одного из них отсутствовала оторванная ниже локтя торжествующе поднятая рука, а другой потерял большую часть ноги из-за дешевого материала и эрозии от штормового ветра, а может, тут приложили ломик те же скучающие вандалы, которые нацарапали на чистой поверхности лицевых масок скафандров зловещие карикатурные черты.

Первые люди на Марсе – слава продолжается.

Возле входа слонялась пытающаяся выглядеть непринужденно и праздно одинокая фигура. Я фыркнул, сдерживая смех, и сменил курс, направляясь к крытому служебному переулку на ближайшей стороне площади. По ней слонялось несколько десятков людей, в основном прогуливались парочки. Несколько громко паясничающих детишек отиралось вокруг абстрактной скульптуры в центре, раздражая всех остальных, а два шаркающих энергомана парились около стен в поисках легко взламываемого источника питания. Согласно кинетическому анализу Рис, никто не обращал пристального внимания ни на меня, ни на моего приставучего дружка.

Я прогулочным шагом прошел сквозь беспорядочную толпу полуночников и проскользнул в переулок. Я осмотрел его за день до этого и выяснил, что он идеально подходит как для укрытия, так и для уединения. С другого конца он выходил на площадь поменьше в паре кварталов отсюда и был надежно защищен от любого наблюдения, кроме самого высококлассного воздушного. Расклеенные вдоль переулка надписи предупреждали о высоковольтных противобродяжнических зарядах, заложенных в стены на высоте лодыжек – это должно было защитить пространство от бомжей, энергоманов или обкуренных парочек, которым приспичило потискаться. Я миновал припаркованные автоматические баки и нырнул в тенистый промежуток между ними.

Долго ждать не пришлось.

Он торопливо прошел мимо баков, так и не сняв капюшон, в каждом его движении читалась тревога. Скан тканевого шва, который Рис засекла на станции, все еще был на месте, все еще проявлялся на тепловом сканере, хотя и исчезал по мере заживления раны под швом. Когда соглядатай поравнялся с моим укрытием, я резко шагнул вперед и схватил его. Он взвизгнул и вскинул руки в попытке защититься. Я отпустил его, сделал шаг назад и ухмыльнулся.

– Господи Иисусе, Вейл, – прорычал он. – Это, по-твоему, смешно? Ты где был?

Глава двадцать восьмая

Его звали Себ Луппи, и несмотря на все прегрешения парень все еще в наивности своей воображал себя журналистом. У меня не хватало духу сказать ему, что человек, который строчит статьи о выходках ультрапутешественников для пускающего слюни фэндома или о сплетнях «кто кого трахает в светской тусовке Брэдбери», заслуживает разных прозвищ – например, «навозный жук» или «специалист по умиротворению общественности», – но журналиста среди них точно нет. Все равно что называть танцовщиц, которые устраивали трехминутную дрочку на задворках «Девочек Долины», распространительницами нирваны.

Но хватит об этом – у меня не было никакого оперативного стимула расстраивать Луппи. Когда твоя работа неразрывно связана с тем, что ты пробуждаешься в глубоком космосе на борту мчащейся сквозь пространство консервной банки, под завязку набитой дерьмом, учишься быстро оценивать окружающую среду и работать с тем, что найдется под рукой. Включая и людей рядом. Луппи сломя голову прыгнул в самую гущу событий – чем продемонстрировал немалую храбрость, особенно если принять во внимание тот удар в голову, который я нанес ему в Брэдбери-Централ, – и я решил, что он может быть полезен. Конечно, ужасно хотелось взломать крышку на чане его очевидного отвращения к себе, бросить в колодец экзистенциального раскаяния и посмотреть, как он там тонет, но такой сценарий в итоге не принес бы мне никакой пользы.

Гораздо лучше употребить эту ненависть к себе во благо и заставить Луппи поработать.

* * *

Я сцапал его в высушенной морозом темноте посадочной зоны спустя пару минут после того, как мы поднялись на эскалаторе с платформы «ВэллиВак». Это была преднамеренная процедура – Рис пометила Луппи как раненного в бою и, возможно, представляющего опасность, поэтому я подумал, что на открытом воздухе в Нагорье я получу преимущество, которое компенсирует любые его навыки. Боковым зрением я убедился, что он все еще висит у меня на хвосте, и поглядел по сторонам в поиске других возможностей увеличить свои шансы.

За некоторыми из вновь прибывших отправили вертушку, и теперь она приземлялась в скоплении сверкающих огней и ревущих турбин, взметнув небольшой пылевой вихрь в центре поля. Скорее всего, местная корпорация забирала возвращающихся из отпуска наемных рабочих, спасая их от соблазнов местных операторов, которые окучивали ведущие в город маршруты и вместе с такси могли подкинуть еще и шлюху вместе с капсулой в отеле. Я свернул подальше от света и шума и направился к затемненному участку посадочной зоны, где стало еще мрачнее на контрасте с огнями вертушки. Мои глаза засветились мягким голубым сиянием акульего режима. Луппи следовал за мной на разумном расстоянии, пока до него с запозданием не дошло, что с этой стороны нет выхода – только извивающийся барьер из активированной живой проволоки высотой в метр и шириной в три.

Я почувствовал, как он замедляет шаг, и развернулся. Он остановился примерно в двадцати метрах от меня, и в его позе не было ничего от военной стойки, никакого оружия в поле зрения. Я побежал прямо на него, сжав левый кулак и призвав к жизни клинок из морфосплава. Он вздрогнул, споткнулся и даже попытался сбежать. Успел сделать с дюжину шагов, после чего я врезался в него сзади, повалил плашмя в холодную пыль и перевернул. В свете посадочных огней вертушки его вымазанное в реголите, лишившееся гарнитуры лицо превратилось в бормочущую маску ужаса. На носу и щеке отчетливо виднелся тканевый шов – очень дешевая работа, выполненная в большой спешке. Он пыхтел от паники, дыхание на холоде испарялось облачками пара. Я приставил нож ему к подбородку, но с меньшей силой, чем намеревался изначально. Кажется, я начинал его узнавать.

– Ты, блядь, кто такой?

– Я… я… я… Луппи, Себастьян Луппи, я… я… следил за тобой.

– Да ладно. – Я бесцеремонно осмотрел его в поисках оружия, но ничего не нашел. Чтобы перекричать вой турбин, пришлось повысить голос. – Зачем ты меня преследуешь?

– Ты… – В его голос проник намек на самодовольство, придав ему отсутствовавшую ранее твердую решимость. – Ты разбил мне лицо, земной ты мудила. И украл мою гарнитуру. Ты – тайное прикрытие для КОЛИН и аудита, работаешь в паре с Мэдисон Мадекве, связан с Доминикой Чаканой и полицией. Думаешь, я так низко опустился, что не могу почуять запаха сенсации, когда она тычет мне в рожу своей грязной немытой мандой?

Вертушка с визгом поднялась в воздух, подняв новое облако пыли, а затем, накренившись, направилась на запад. Я убрал нож от подбородка Луппи.

– Я тебя что, знаю?

– Ты на меня сразу с кулаками бросился, как только решил, будто я вас пасу. – Все еще дрожа от возбуждения, он попытался приподняться. Шум двигателей затих вдали. В наступившей тишине его голос звучал словно смех, нервный и горький. – В чем дело? КОЛИН хочет заключить секретную сделку с Малхолландом? Или, может, это наш святой, словно Пачамама, комиссар «Чистые ручки»?

Я пошевелил пальцами и отключил лезвие из морфосплава.

– Мне-то, блядь, откуда знать? Если у тебя есть компромат на этих людей, зачем ты следишь за мной?

– Хочешь сказать, что ты не глубоко законспирированный земной оперативник?

– Глубоко законспирированный земной оперативник? Ты что, поехал на фрокерских теориях заговора? Я здесь торчу четырнадцать лет. Меня сюда не внедрили, меня тут похоронили.

– Ты здесь восемь лет, – с вызовом заявил он. – Я навел справки.

– Да. Четырнадцать земных лет. Семь с половиной местных. Ты действительно думаешь, что КОЛИН планирует так далеко наперед?

– Они используют агентов под глубоким прикрытием. И КОЛИН, и Флот. Мы видели это на Титане.

– Ты хочешь сказать, что видел это в каком-нибудь идиотском фильме об олигархах с Титана. Ты вообще хотя бы бывал за пределами планеты?

– Я не говорю о другом мире, – угрюмо сказал он. – Я говорю о том, что творится прямо здесь, в Разломе. Десять лет назад у меня были источники, чувак, настоящие источники, и они…

– Ой, захлопнись. Источники у него были. – Я встал, готовясь оставить его там, в холоде и пыли. – Знаешь, чего вы все, тупые ушлепки-заговорщики, никак не догоняете? Никто не может быть настолько хорошо организован. Нет никакого зловещего теневого правительства, нет Корпоративного Земного Заговора с целью поработить Человечество. Есть просто куча противоречащих друг другу интересов, и они создают беспорядок в любом месте, куда бы ни сунулись. Этим Марс ничем не отличается от любого другого места.

– Если это правда, тогда что ты здесь забыл?

Я наклонился к нему поближе, наблюдая за тем, как он старается не дергаться.

– А тебе какое дело, гламурная муха? Почему бы тебе не вернуться к освещению Грандиозных событий, происходящих с Сандри Чармсом и его друзьями? Ведь это же твоя работа, или нет? – Я ткнул в Себа пальцем. – Или ты глубоко законспирированный журналист, просто выдающий себя за папарацци? И как давно длится это прикрытие?

Он отвел взгляд, его лицо дрогнуло. Я свирепо ухмыльнулся.

– Вот-вот. А теперь уебывай в свой крошечный гламурный мир и не пытайся снова подкрадываться ко мне, потому что в следующий раз я могу и не быть в таком хорошем настроении.

Я повернулся, чтобы уйти. Он просто лежал там, покрытый марсианской пылью, не делая ни малейшей попытки встать или хотя бы вытереть лицо. Я заколебался.

– Ты раньше был журналистом? – Я повернулся обратно. Смягчил тон. – Настоящим?

Он отрывисто кивнул, глядя на вещи, которые я не мог разглядеть.

– Вот. – Я протянул руку. Он, не двигаясь с места, посмотрел на меня, лихорадочно моргая. – Давай, вставай. Я угощу тебя выпивкой.

* * *

Мы поехали в город на одном из краулеров-такси с искусственным интеллектом, заткнув его сутенерскую деятельность, как только она началась, и сидели в тишине, пока не добрались до центра города.

«Найди мне сносный ночной бар в нескольких минутах ходьбы от Маск-Плаза, – велел я тем временем Рис. – Пометь его для такси. И если ИИ попытается отвезти нас в какую-нибудь рекомендованную спонсором бордельную лавку, прижми ублюдка так, чтобы было побольнее, а затем стяни плату за проезд».

«В самих „Особняках Лутры“ есть бар, который мог бы соответствовать твоему описанию сносного».

«Нет, мне нужно отключиться. Найди что-нибудь другое».

Мы проехали через низкоэтажное городское кольцо, где со всех сторон теснились переделанные из складских сараев и ангаров дома с горбатыми крышами, редкая россыпь тусклых городских фонарей напоминала тлеющие угли почти догоревшего костра. Этот горизонт почти не изменился с еще домембранных времен, когда Колыбель-Сити возник как место сбора опасных сыпучих грузов, запущенных в атмосферу с орбиты. Когда все это закончилось и лагерям ловцов пришлось переместиться за пределы Разлома, новые голодные субкорпоративные игроки занялись выращиванием новых экспериментальных продуктов марстеха и испытаниями по обновлению человеческого генотипа. Дерзкие и чрезмерно обремененные долгами, они не видели причин тратить время или первоначальный капитал на восстановление. «Человечество на Высоком Рубеже делает свое дело! Народ, теперь у вас есть совершенно новое небо над головой, и воздух, которым можно дышать! Радуйтесь своим новообретенным свободам! И давайте приступайте к работе!»

Ну и так далее.

Впереди огни бонсай-центра сверкали, словно недавно приземлившийся инопланетный корабль завоевателей.

Такси застопорилось на перекрестке – возможно, протоколы спонсоров в навигаторе ИИ пару секунд тщетно боролись с боевыми технологиями БВ от Осирис, затем заворчало и высадило нас у грязного на вид углового заведения под названием «Голубая нагрузка». В подтверждение моих подозрений счетчик такси обнулился – Рис взломала его ИИ и сломала такси. Луппи тоже это заметил, сопоставил с тем, что было ему известно о моем прошлом, и пришел к проницательному с журналистской точки зрения выводу. По его лицу было трудно судить, но я надеялся, что он впечатлился.

Мы вошли внутрь, не обращая внимания на пристальные взгляды местных жителей в различных состояниях ухода от реальности, и заняли столик в уютном полумраке задней части бара. Я заказал пару шотов «Джей Ди Рэд» и кувшин местной чичи у работающей в позднюю смену бледной и усталой официантки.

– Бывал в Колыбель-Сити раньше? – спросил я у Луппи, пока мы ждали заказ.

– Нет, но я бывал в подобных местах.

Принесли напитки. Я взял свой шот, опрокинул его, поставил на стол и посмотрел Луппи в глаза.

– Итак, – произнес я.

* * *

– Итак, ты был прав насчет своего приятеля Декейтера, – сказал он, нервно поглядывая по сторонам в тесноте переулка. – Не прошло и часа с тех пор, как ты покинул «Крокус Люкс», как явилась Ракель Аллаука в комбинезоне и толстовке с капюшоном. Никакой прически, никаких каблуков, никакого костюма. И никакой свиты, только пара неприметных охранников. Она прошла прямо через вестибюль, даже шага не сбавила. Сомневаюсь, что кто-то там, кроме меня, вообще понял, что это она. Но мужик, скажу тебе, если бы взгляды могли убивать, Декейтер уже бы сыграл в ящик.

– Едва ли. Не забывай, это же она к нему пришла. Как долго она там пробыла?

– Понятия не имею, я убрался минут через сорок после ее прихода. Службе безопасности отеля надоело, что я пристаю к клиентам с этой дурацкой анкетой.

– «По шкале от 1 до 10, как вы оцениваете недавний Земной аудит? Повлияет ли он на ваше отношение к независимости Марса?» Да брось, это неплохое прикрытие для спонтанно возникшего момента, ты сам это признал. В любом случае, ты уже десять лет не приближался к журналистике так близко.

Я видел, как в его глазах вспыхнул гнев, но он не имел ничего общего с тем дерганием, которое я видел при нашей первой встрече. Что-то зажглось в Себе Луппи после нашего знакомства, то ли ритм самой работы, то ли внезапная убежденность в том, что его действия могут иметь значение. Он дернул подбородком в мою сторону.

– А что насчет тебя? Ты когда-нибудь перестанешь вести счет в земных годах, словно какой-нибудь захандривший квалпро, который глядит на звезды и считает дни до конца своего контракта?

– Пять лет, – поправился я. – Пять долгих холодных марсианских лет. Теперь ты доволен? Что у тебя есть?

– Не так уж много. Я поспрашивал местных копов о юрисдикции и о том, как они относятся к идее аудита с Земли, и можно ли его сравнить с аудитом, скажем, со стороны Брэдбери. Ближе к делу Торреса я подойти не мог, иначе спалился бы к чертям. Они вскользь упомянули о нем, но по сути толком и не отреагировали. Они не дергались из-за того, что эта тема всплыла в разговоре, и в принципе не особо из-за нее переживали.

– Ну, и что они сказали?

Луппи пожал плечами:

– Что по Торресу никто скучать не будет. Что он был безродным неудачником, который прожил больше отведенного срока. Что он, вероятно, просто обкурился и забрел куда-то не туда, упал в неприкрытую шламовую трубу, утонул в едких промышленных стоках. Также они сказали, что сотрудники из отдела по розыску пропавших без вести нихера не сделали, чтобы его найти, но разве когда-то было иначе? Они здесь чисто на рефлексе ненавидят ДПБ, особенно ненавидят отдел по розыску пропавших, но они с радостью приняли бы с распростертыми объятиями и тех и других вместо команды Земного надзора. Не завидую я тому, кто в конце концов заявится сюда, чтобы навести порядок в этом хаосе.

Я поморщился.

– Ты на него смотришь.

– Я имел в виду того, кого пришлет КОЛИН, вроде твоей новой подружки Мадекве. Я так понимаю, ждать-то осталось недолго, разве нет? У Эдварда Текеле общесистемная репутация человека, который добивается результатов, я проверял. Я не могу даже представить, чтобы он оставил это дело на откуп тебе или местным.