Женщина в клетке, или Так продолжаться не может Шилова Юлия

Глава 26

Никогда в жизни я не видела ничего подобного и не испытывала такого чудовищного страха, который испытала сейчас. Валентина криво сидела в стареньком кресле. Ее язык был вытащен наружу и прикушен между зубов. А в глазах застыл ужас. В груди, именно там, где находится сердце, торчала заточка. Рядом с креслом валялся мобильный телефон, а на столе, в пепельнице, лежала выкуренная сигарета.

— Боже мой, Валя… Валя… Кто ж тебя так?

По-прежнему держа ружье наготове, я подняла валявшийся на полу телефон и машинально сунула его в карман своего сарафана. Заскулив, как раненая собачонка, я со всех ног бросилась из этого дома в сторону дедовой дачи. Я не видела, куда я бежала. Все слилось — лес, кустарники, дорога, пробегающая мимо меня бездомная собака… Все предметы затянулись какой-то дымкой, и я не могла отличить один от другого. Смех Валентины, ее слезы, ее шутки и чересчур интимные откровения. Вот мы сидим с ней в кафе… Вот она разговаривает по мобильному телефону… Вот торгуется по поводу драгоценностей… Вот понимает, что Влад ее использует, и смотрит на меня глазами, полными слез… А вот она раскаивается, что принесла столько зла в мою жизнь… Картинки сменялись одна за другой.

Споткнувшись на дедовом огороде о тяжелый бак с водой, я грохнулась прямо на грядки и взывала от сильной боли. Я так сильно ударилась, что даже не могла встать. Нога жутко болела, и эта боль становилась все нестерпимее и нестерпимее. Не придумав ничего лучшего, я поползла прямо по грядкам, волоча за собой тяжелое ружье.

— Матвей! Матвей! — громко позвала я деда, когда смогла доползти до лестницы и попыталась рядом с ней сесть.

— Что случилось? — перепуганный дед вылетел из дома, держа в руках полную стопку самогонки.

Посмотрев на стопку, я вытерла слезы и устало произнесла:

— Дай сюда стопку. Выпить хочу.

— Давай я еще одну налью, и вместе выпьем.

— Я ждать не могу. Дай мне эту.

— Да пей на здоровье, — дед услужливо отдал мне свою рюмку. — Я же сказал, что вы с Валькой мои самые желанные гости. Можете пить мою самогонку столько, сколько вам хочется.

Услышав имя Валентины, я дернулась. Выпив самогонку, я выкинула рюмку в огород и, поморщившись от боли, попыталась встать.

— Ты зачем посудой раскидываешься?

— А зачем ты баки с водой где попало ставишь?!

— Я где попало не ставлю, а в определенном месте, — пробурчал дед и пошел искать свою рюмку. — А ты об него споткнулась, что ли?

— Я об него чуть все ноги не переломала!!!

— Не понимаю, как можно было его не заметить. Это же бак с водой, а не лейка.

Не став спорить с дедом, я зашла в дом, посмотрела на спящего Жана и, не вынимая ружья из рук, села на пол и завыла белугой. Ничего не понимающий дед протянул мне носовой платок и, видя, что он не вызывает у меня никаких ассоциаций, сам принялся вытирать мои слезы.

— Ты что ревешь-то? Что случилось? Машина, что ли, не заводится?

— Да стала бы я реветь так из-за того, что машина не заводится, — немного успокоилась я. — Там Валю убили!

— Как убили?!

— Как людей убивают? Заточку в грудь воткнули!

— Свят, свят, что делается, — испугался не меньше моего дед. — А кто?

— Что, кто?

— Кто ее убил-то? — Дед понял, что задал глупый вопрос, и стал нервно покусывать свои губы.

— Не знаю, но догадываюсь.

— Это я виноват. Валю из-за меня убили.

— С чего ты взял?

— С того, что я этого француза спер и у нее неприятности начались. Если бы я француза не крал, то ничего бы такого не было! Я украл, а ей за это досталось. Они ее за француза грохнули! Вот ведь гады! Такую женщину не пожалели! Чтоб у них руки отсохли! И зачем она связалась с этим Владом? Ключи им от своей дачи давала. Вот они на ней балаган-то и развели. Я ей всегда говорил, что эта связь ее до добра не доведет.

— Ты ее об этом предупреждал?

— Постоянно, — заверил меня Матвей.

— Что ж она тебя не слушала?

А она вечно мне говорила, мол, Матвей, не лезь. Сама разберусь. Приводила пример, что у многих казанцев семьи есть, дети. Так я и пытался ей доказать, что семьи — это семьи, а у нее этого статуса нет. Она ведь старше этого Влада в два раза. В матери ему годится, а не в любовницы. Но ведь сейчас так модно. Она мне сама об этом говорила. Да я видел, как он к ней относится. Разве ж так к женщине относиться можно? Разве это нормально? Он и крикнуть на нее мог, и ударить.

Я уже не слышала то, что говорил дед. Я вспоминала Валины глаза… У нее был такой страх в глазах! Все произошло так быстро, что она не успела даже встать с кресла и оказать сопротивление. Это мгновенная смерть. Тут не может быть никаких сомнений. Валя умерла быстрой смертью. Странно, что ее не пытали, не спрашивали обо мне, о моем местонахождении. Это более чем странно. А валявшийся на полу телефон… Наверное, Валентина собиралась куда-то звонить. Но не успела. Тот, кто убил женщину, до сих пор не знает, что я нахожусь в соседнем доме, иначе уже бы был здесь. Она верила в то, что получит свою часть драгоценностей и купит себе новую жизнь. Не получилось. А за визит смерти никто не платил.

— Тома, а что теперь будет-то? — наконец услышала я голос деда.

— Мне с Жаном нужно уехать отсюда, а ты позвонишь в милицию. Скажешь, что увидел Валину машину, решил зайти к ней в гости и наткнулся на тело.

— А может, кто-нибудь другой позвонит в милицию?

— А тебе что, тяжело, что ли?

— Боязно мне.

— Что значит — боязно?

— Боюсь я Валюту мертвой увидеть.

— Тоже мне — неженка нашелся. И долго она так с заточкой сидеть будет? Пусть ее найдут, родственникам сообщат и похоронят по-человечески.

Я присела рядом с Жаном, потрогала его лоб и, глотая слезы, произнесла:

— У тебя телефон есть?

— Вон, в коридоре стоит.

— Дай мне визитку Марата.

Дед протянул мне визитку, я села на стул и, собравшись с силами, набрала номер Марата. К моему удивлению, в телефоне послышался один гудок, после которого Марат сразу снял трубку, словно ждал чьего-то звонка.

— Да, слушаю.

— Это добрый волшебник по имени Марат? — Я старалась говорить медленно и тихо, чтобы не было слышно, что я плачу.

— Тома, ты? — Он узнал меня сразу. Мне даже не пришлось представляться.

— Я.

— Куда ты подевалась?! Я тут сижу у Тимура уже сколько времени, а тебя все нет и нет! На улице уже темно! Лейсан за тебя волнуется, Все глаза выплакала. Ты сказала, что скоро придешь, а ушла до самого вечера! Тут от меня уже всем влетело за то, что они тебя отпустили!!!

— Не кричи на меня.

— Извини. — Голос Марата стал более спокойным.

— И не разговаривай со мной, как с ребенком. Как будто, чтобы куда-то пойти, мне отпрашиваться надо. И что значит задержалась до вечера? Сколько нужно, столько и задержалась. Так сложились обстоятельства. Ты можешь за мной приехать?

— Конечно, могу, — спешно ответил Марат. — Говори куда, и я подъеду.

— Но я не в Казани.

— А где? — недоумевал Марат, не скрывая того, что сильно нервничает.

— Я за Казанью. Далеко ехать.

— Как ты туда попала?

— Потом расскажу. Так ты приедешь?

— Конечно, приеду. Мне без разницы, куда за тобой ехать. Только ты обещай, что будешь меня ждать и никуда не сбежишь.

— А мне уже бежать некуда.

— Ты на меня не злись. Я и сам не знал, что жена заявится. Там она наговорила лишнего, — в голосе Марата послышалось сожаление. — Ерунда получилась.

— Ничего страшного. Я уже привыкла.

— К чему? — не понял меня Марат.

— К тому, что у всех мужиков есть жены, и постоянно получается какая-то ерунда.

— Ладно, я тебе потом все объясню. Говори адрес.

Я передала трубку деду и произнесла на одном дыхании:

— Дед, назови свой адрес.

Дед принялся говорить с Маратом, а я вернулась к мирно посапывающему Жану, сев на краешек дивана, стала нежно гладить его по волосам.

— Жан, — шепотом начала я говорить со своим любимым. — Я тебе изменила с незнакомым мужчиной. Ты знаешь, что это значит? Это значит, что я перестала о тебе мечтать. Я долгое время о тебе мечтала, а после того разговора в отеле, когда ты дал мне понять, что останешься со своей семьей, я потеряла свою мечту. Знаешь, я бы могла родить ребенка от тебя… Какая в нем будет кровь? Французская? А вдруг он будет бредить Парижем и, когда вырастет, уедет к тебе, оставив меня одну?! Знаешь, а ведь это так страшно. Сначала тебя покидает любимый мужчина, а затем ребенок, которого ты любишь больше всего на свете. Жан, я боюсь одиночества. Бессонные ночи, слезы в подушку, сердечные капли, вой одинокой волчицы в пустой квартире, боль от того, что кто-то счастлив, а ты нет. Это страшно, Жан. Господи, как же это страшно. Я была одинока, пока не встретила тебя. А теперь я стала одинока, потому что у нас с тобой больше ничего не будет и нас уже ничего не связывает. Ты чужой муж, и у тебя есть близкие, которые тебе действительно дороги. А я хотела получить то, что никогда не будет принадлежать мне.

Я хотела получить твое сердце. Но оно, увы, принадлежит другой женщине.

В комнату вошел дед с двумя доверху наполненными рюмками.

— Валентину помянуть надобно, — траурным голосом произнес Матвей. — Хорошая она женщина была, ладная. За ней всегда мужики ходили. Особенно молодые. А она как с этим Владом связалась, так все у нее пошло наперекосяк. Давай ее помянем. Пусть земля ей будет пухом.

Выпив до дна, я отдала пустую рюмку деду и вновь села рядом с Жаном.

— Понравился мне этот Марат, — дед сел на стул у окна.

— Чем?

— В нем настоящий мужик чувствуется. Сильный, волевой, мужественный. За таким, как за каменной стеной.

— Как ты мог это по телефону понять?

— Он так бережно к тебе относится. Сказал, что по твоему голосу догадался, что ты плачешь.

— Интересно, как он мог догадаться. Я даже в трубку не всхлипывала.

— Значит, он смог тебя почувствовать. Сказал, чтобы я тебя берег, как зеницу ока, что ты ему очень дорога.

— Врешь ты все. Не мог он так сказать.

— А я тебе говорю, мог. Мне врать незачем. Он очень переживает, что, пока сюда доедет, ты еще куда-нибудь сбежишь. Он очень сильно боится тебя потерять.

Дед загадочно улыбнулся и покачал головой:

— О, Томка, и как ты с двумя мужиками-то справишься? Хотя, в принципе, одного во Францию отправишь, а другой наш, родной, казанский. С ним ты здесь будешь. Два мужика — это мелочи. Некоторые в наше время целый гарем имеют.

— Да какой гарем? У нас с мужиками дефицит происходит. Сейчас каждый второй мужик на две семьи живет, потому что мужиков мало. Всем не хватает.

— Может, и мне, кроме своей Матрены, еще кого-нибудь завести? — мечтательно спросил меня дед.

— Конечно, заведи. Найдешь ту, которой коттедж не нужен, и будете коротать с ней старость. А то бегаешь на свиданье, как будто тебе двадцать. Найди женщину для жизни, а не для беготни.

…За разговором с Матвеем время прошло быстро. Услышав, что у дома остановилась машина, мы одновременно встали и направились к входной двери.

— Приехал, — умиротворенно произнесла я и посмотрела на выскочившего из машины перепуганного Марата. Он был не один, а с парочкой ребят из охранного агентства.

— Как ты здесь оказалась? — Марат обнял меня за плечи и притянул к себе. — Я так летел, но быстро не получилось.

Сказав эти слова, Марат поцеловал мои волосы и повел в дом.

— Сейчас ты мне все расскажешь.

Как только мы вошли, Марат вновь притянул меня к себе, будто боялся, что если отпустит, то потеряет меня уже навсегда.

— Тома, ты хоть немного по мне скучала?

Я не ответила и виновато посмотрела на проснувшегося Жана, который уже сидел на диване и рассматривал всех, кто вошел в дом. Марат уловил мой взгляд и, прижимая меня к себе посильнее, непонимающе посмотрел в ту же самую сторону, что и я.

— Тома, кто это?

— Это француз.

— Какой еще француз?

— Тот француз, которого я потеряла…

— Ты хочешь сказать, что ты его нашла?

— Как видишь, нашла.

Глава 27

— Марат, его срочно в Париж надо.

— Что значит срочно? — покосился Марат на Жана.

— Чем быстрее, тем лучше.

— Ну Париж, это же не соседняя деревня. Поэтому быстро вряд ли получится.

— Ему сначала до Москвы нужно добраться, а там уже легче.

— Да уж, влип твой француз, ничего не скажешь. А что у него глаза такие осоловелые? Он курнул, что ли, чего?

Да это я его своей ядреной самогонкой напоил, — похвастался дед. — Моя самогонка кого хочешь с того света поднимет и на ноги поставит. Она у меня целебная.

Я посмотрела на деда и тихо сказала:

— Матвей, мы сейчас уедем, а ты сразу звони в милицию. Сделай все так, как мы с тобой договаривались.

— Может, с утра позвоню? Уже ведь ночь. Что тут милиция в потемках шарахаться будет?

— Нет. Звони сейчас.

— Ладно, позвоню. Я сейчас все равно не усну. Как бы мне этого ни хотелось, не усну.

— А что случилось? — Марат никак не мог понять, о чем мы с Матвеем шепчемся.

— Валю убили, — с трудом проговорила я и уткнулась ему в плечо.

— Какую Валю?

— Соседку мою. Она этажом выше живет. Заточкой прямо в сердце. Она сейчас на соседней даче сидит. Я туда зашла и все видела своими глазами.

Не выдержав, я упала Марату на грудь и зарыдала. Пока я плакала, Марат гладил меня по голове и старался успокоить.

— Томочка, все хорошо. Я рядом, значит, все хорошо. Все плохое уже закончилось.

— Хорошая женщина Валентина была. Необыкновенная, — дед достал носовой платок и как-то по детски всхлипнул.

Отзывчивая, добрая, хозяйственная. Обо мне никогда не забывала. На 9 Мая мне путевку в санаторий подарила. Сказала: «Поезжай, дед, полечись хорошенько, а то загнешься тут на своих грядках». Ведь сколько нас ветеранов осталось? По пальцам пересчитать можно. От государства, кроме банки тушенки да вялой гвоздички, все равно ничего не дождешься. Оно обо мне ни черта не заботится, а вот чужой человек взял и позаботился. И я поехал. Пиджак с орденами надел и поехал. Она мне еще денег с собой на дорогу дала. Я отдохнул, как белый человек, подлечился. Вот такой мне подарок Валюша на 9 Мая сделала. Я всю жизнь прожил и понятия не имел, что такие санатории бывают. Да и куда на мою пенсию-то разгуляешься. На хлеб да на воду только хватает. Мы с ней, конечно, не родня и никогда ею не были, но отношения у нас с ней были, как у близких родственников. Все про деда Матвея забыли. Всем на него начихать! — прокричал дед охрипшим голосом. — Всем глубоко наплевать, что дед Матвей всю войну прошел, ранения имеет и всегда на передовой был. Одна Валюша помнила. Она всегда обо мне помнила. Где бы она ни была, куда бы ни уезжала, но на День Победы, на 23 февраля и на мой день рождения она всегда сюда приезжала. Всегда баловала меня, как ребенка. Мне поначалу стыдно было, что женщина меня подарками балует, а она всегда махала рукой и говорила…. Мол, ладно тебе, дед, канючиться. Какой ты мужик? Ты пенсионер. В нашей стране пенсионеры — это люди, которые раньше много работали, во все фонды все отчисляли, верили в светлое будущее, а когда старость пришла и работать уже мочи нет, то оказалось, что тебе никто и ничего не перечислит и надеяться тебе уже не на кого. Ты всю жизнь только на государство работал. Всю жизнь на него положил, а себе к старости и на лекарство заработать не смог. Валюта вечно сядет на этот стул и душу мне изливает. Она старости больше всего боялась. Говорила, что в нашей стране самая убогая и чудовищная старость, что у нас даже понятие такое есть, как «испытание старостью». Мол, государство тебя постоянно испытывает на прочность, насколько же тебя хватит и когда ты уже наконец на тот свет отойдешь и голову морочить не будешь, все равно с тебя проку уже никакого, и государственную казну ты ничем не пополнишь. Если ты работаешь, значит, ты еще человек. А если уже постарел и работать не можешь, то иди к чертовой матери, помирай.

Дед всхлипнул, я не выдержала, подошла к нему поближе и его обняла:

— Матвей, успокойся, пожалуйста.

— Сам не знаю, что на меня нашло. Просто Валя всегда меня понимала и делала все от чистого сердца и светлой души. И зачем она только с этим Владом связалась?! Я же ей тысячу раз говорил, что вид у него жестокий и непонятно, что у него в голове. Но она слушать меня не хотела, пошла НА поводу у этого головореза. Вот и погибла. Такую страшную смерть приняла.

Дед успокоился и поднял глаза на Марата.

— Тома, вот у этого человека доброе сердце. Этот человек способен на мужественные и настоящие поступки. Вот таких для жизни выбирать надо. Женщина должна быть за мужиком, как за каменной стеной. — Через несколько секунд он перевел взгляд на француза и уже так, из вежливости, произнес: — А про этого я тебе особо ничего сказать не могу. Какое у него сердце, непонятно. Французское, вот какое. Может, для Франции оно и пойдет, а для наших девок не знаю… За таким шибко не спрячешься.

Распрощавшись с дедом Матвеем, я слезно пообещала его как-нибудь навестить и помогла Марату довести Жана до машины. Жан оживал на глазах и, отказавшись от помощи Марата, резко скинув с себя его руку, дошел до машины уже уверенным шагом.

— Эй, француз, может, тебе самогонки с собой в Париж дать? — добродушно предложил ему Матвей, когда тот садился в машину, но Жан оценил юмор, улыбнулся и покачал головой:

— Лучше я тебе французского вина из Парижа пришлю!

— Да на кой мне твое вино, — почесал затылок дед. — Я в деревне на самогонке вырос. Меня твое вино все равно не возьмет и ни грамма не вставит. Если только Матрене подарок сделать.

В машине я сидела между Маратом и Жаном. Автомобиль вел один из охранников. За одну руку меня держал Жан, а за другую Марат. Да, забавная ситуация. Ощутив, что Жан слегка поглаживает мою руку, я бросила взгляд на Марата. Он тут же положил мою руку к себе на колени и стал больно ее сжимать.

— Марат, мне больно.

— Прости. Это просто нервы.

— Почему ты нервничаешь?

— Я боялся тебя потерять.

В завершение своих слов Марат поднес мою руку к своим губам и стал жадно ее целовать. Я закрыла глаза и подумала о том, что рядом со мной сидят двое мужчин, с которыми я была близка, а одного из них я люблю. Каждый держит меня за руку, старается посмотреть на меня преданным взглядом и говорить мне слова, которые просто мечтает услышать любая женщина, но оба эти мужчины женаты. У каждого из них есть семья, есть близкие люди, которыми они дорожат. Получается, что эти мужчины, считающие меня своей, совсем не мои. Бред какой-то. Я подумала о жене Жана. Наверное, это интересная, худощавая и ухоженная француженка. Она любит своего мужа, согревает домашний очаг и переживает по поводу случившегося. У них общие интересы, общий ребенок и общая жизнь. Она слишком уверена в Жане, потому что знает, что он никогда не уйдет из семьи, так как очень сильно ею дорожит. Он умеет любить так, чтобы об этом никто не знал и его тайная любовница из Казани не смогла создать проблем и принести боль его обожаемой жене и ребенку. Я всего лишь тайна. Маленькая, далекая тайна, которая умеет дарить праздник и скрашивать серые будни. Тайна, о которой никогда и никому не расскажут и которая никогда не сможет ничего нарушить.

А затем я подумала о жене Марата. Это уставшая женщина на грани нервного срыва. Скорее всего, она сидит на транквилизаторах или злоупотребляет спиртным, потому что жутко страдает от открытых измен своего мужа. В отличие от Жана, Марат совершенно не дорожит спокойной жизнью своей семьи. Об этом говорит и тот факт, что он поселил нас с Лейсан на своей даче и временно позабыл о существовании своей жены, не считая нужным ее предупредить о том, что на даче гости. Я не знаю, можно ли назвать отношения Марата с его женой семьей, но мне кажется, что эти двое уже давно не семья. Они просто создают видимость семейных отношений. На чем основан подобный брак? Не знаю, но уж точно не на любви, не на уважении и не на взаимопонимании. По идее, Марат сейчас должен быть рядом с женой, стараться ее успокоить и уверять в том, что больше подобное не повторится и его жизнь будет принадлежать только одной женщине — это ей. Мужчины всегда ласковы и добры после своих измен. Но он не с ней. Он со мной, потому что ему безразличны ее слезы, ее чувства и ее переживания. Он не из тех мужчин, которые оправдываются. Он из тех мужчин, которые живут так, как им хочется, не считаясь с тем, кто живет с ними рядом. Его позиция проста: не нравится, никто не держит. Его жене не нравится, но она держится уже из последних сил. Считает, что Марат — это тот, кто ей нужен. Она уже давно забыла про гордость и про достоинство. Такие, как она, бегают по бабкам, колдуют, привораживают и НЕ ЖАЛЕЮТ НА ЭТО СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНИ…

Двое женатых мужчин пытаются обратить на меня свое внимание, и ни один из них не может предложить мне нечто большее, чем просто встречи… Мне показалось, что там, в небесной канцелярии, решили надо мной посмеяться… Эти двое мужчин, далеко не подарок судьбы. Это мое наказание. Мне было страшно подумать о том, что же будет дальше… Жан уедет в Париж, Марат предложит мне роль любовницы, а дальше что? Какое наказание мне вынесет судьба за то, что я убила человека? Я наказала человека смертью, хоть не имела на это права. Как же теперь накажут меня? Я начинаю сопоставлять свои поступки с представлениями о добре и зле. Мои представления расходятся с библейскими заповедями, и это неправильно. Но ведь это всего лишь представления… Но самое страшное в том, что расходятся не только мои представления. С библейскими заповедями расходятся мои поступки…

— Вот и отель. Постоялец здесь проживает? — наигранно-официально спросил Марат и отпустил мою руку.

— Здесь.

— Тогда с вещами на выход.

— Марат, прекрати.

Я повернулась к Жану и произнесла:

— Жан, сейчас приведешь себя в порядок и поедешь в Москву. Тебе придется полететь на самолете. Самым первым утренним рейсом. Тебе опасно тут оставаться. Чем быстрее ты улетишь, тем мне будет спокойнее. Я буду знать, что ты в безопасности и с тобой все в порядке.

— А тебе? — Жан так и сверлил меня взглядом. Стало не по себе.

— Но ты же не заберешь меня с собой в Париж. У тебя там жена волнуется.

— А как же ты?

— Я постараюсь разобраться со своими проблемами. Ты по-любому не сможешь мне ничем помочь. Главное, чтобы ты был в безопасности.

— За Тому не переживай. Я ее не оставлю, — сказал Марат и открыл дверь, чтобы выйти из машины. — С ней все будет в порядке. Я тебе обещаю, что я ее не оставлю.

— Спасибо, — поблагодарил его Жан. — Может, я тоже чем могу помочь?

— Да чем ты можешь помочь из своей Франции?

— Может, деньгами? — В голосе Жана не было уверенности.

Марат рассмеялся и достал сигарету.

— Да, нет уж, спасибо, братишка. Сами справимся. Я не из тех, кому нужны твои деньги. Я из тех, кто привык их сам зарабатывать себе на жизнь.

— Ты обещаешь, что поможешь Томе? Я могу быть за нее спокоен?

— Конечно, можешь. Я же сказал, что я ее не оставлю. Я на ней женюсь.

— Марат, — я попыталась образумить распоясавшегося Марата, но у меня это не получилось.

— Я женюсь на тебе, Томка. А я человек слова. Сказал женюсь, значит, женюсь.

С этими словами Марат вышел из машины и громко хлопнул дверью. Я виновато посмотрела на Жана и махнула рукой.

— Не обращай внимания. Он шутит.

— Шутит?! А мне показалось, что нет.

— Это у нас такая русская шутка. Он не может на мне жениться.