Любимые женщины клана Крестовских Болдова Марина

– Нет! Впервые слышу. Мы ж тогда уехали домой, сюда, в Рождественку, почти сразу после похорон мальчика. Потом у меня умерла бабушка, я родила Мишку, он ровесник вашей старшей дочери. Мне только муж про вас рассказывал, он изредка родню навещал. И про пожар я от него узнала.

«Интересно, что же тебе еще муж рассказывал?» Махотин не торопился продолжить разговор о пожаре. Он хотел, чтобы Елена сама сначала поделилась с ним всем, что знает.

– Я вашего мужа совсем не помню.

– Да и меня, как видно, тоже. Мне тогда семнадцати не было, а Василию сорок.

– Как же вы так? Извините, Лена, – вырвалось невольно у Махотина, уж больно поразила его большая разница в их возрасте.

– Трудно мне было одной с бабушкой. Вот и вышла замуж в шестнадцать лет. Мне повезло, Василий был добрый, непьющий. И меня любил. А уж мальчишки родились! Лучшего отца и не найти. Мишка – его копия.

С улицы послышался шум мотоцикла. Махотин обернулся.

– Лукич, нашли? – Елена бросилась к участковому.

Тот отрицательно покачал головой. Повернувшись к Махотину, протянул руку.

– Воронин. Семен Лукич.

– Махотин Борис Никитич.

– Отдыхающий, значит. Это вы дом у Елены купили?

– Да. Отпуск здесь намереваюсь провести. Помощь моя нужна? – Махотин глазами показал на Елену.

– Потом, – тихо ответил Лукич. – Лена, где Санек?

– За вами убежал. Не томи, Семен, рассказывай.

– Нечего пока. Прочесали лес до Ведьминой опушки, речку с баграми Тарас с сыном прошарили. Трупа нет, Елена. Это хорошо, – с нажимом сказал Лукич. – Так что не дергайся пока. Я пошел. Встречусь с Петром. К нему взвод солдат подтянули, щас дальше по лесу пойдем.

– Я с вами, – быстро подхватился Махотин, прощально махнув Елене рукой.

– Пошли. – Лукич толкнул калитку. – Я что хотел попросить… Транспортом не поможете? У нас все заняты, а надо бы в город свезти. В лабораторию.

Лукич протянул Махотину пакетик с листьями какого-то растения, испачканными чем-то бурым.

– Это кровь. А вот Мишкина карточка. Первая группа. Сможете?

– Не вопрос. У меня есть знакомые, сделают быстро.

– Успеть бы его самого найти. Может, раненый где лежит. – Лукич с тоской оглянулся на дом Елены. – Жалко ее. Одна пацанов тянет. Мишка вот только недавно зарабатывать стал. А тут!..

Он легко вскочил на мотоцикл и, подняв в прощальном салюте руку, умчался. Махотин почти бегом двинулся в сторону своего нового жилища.

Глава 7

Галина задумчиво вертела в руках телефонную трубку. Звонок в контору подтвердил: он уехал. В отпуск. Она не могла решить: просчиталась она или так даже лучше?

Эх, если бы не нужны были деньги! Разве ж она смогла бы такое сделать? Она, человек, истово верующий в Бога, в его милосердие и могущество? Сейчас, когда ее дочь тихо угасает на больничной койке, у нее одна надежда – достать эти двадцать тысяч долларов. А у Галины и наших-то столько никогда не было. Откуда, с ее профессией? Только раз в жизни повезло. Удалось заработать приличные деньги по тем, перестроечным временам. И не только деньги. Она узнала такое!.. Старушка, за которой она ухаживала, под конец совсем умом тронулась. Может быть, оно, конечно, и бред, но больно складно! Галина еще тогда почувствовала: правду бабушка бормочет про сына своего. И записки эти, которые та писала и запечатывала в конверты, неспроста. Щедро тогда оплатил ее услуги хозяин, не просто щедро. Намекнул как-то вскользь, мол, не болтай лишнего. Хорошо еще, что она ему записи бреда его матери не отдала! У нее тогда ноги подкосились под его взглядом. Когда уходила, из города решила уехать. Но тут беременность. Танечка родилась слабенькой. Так что вся зарплата и премиальные ушли на лечение малышки. И помогло же! Почти пятнадцать лет не было рецидива. А сейчас опять все вернулось. Только хуже. «Бог дал надежду – врачи в Германии делают такие операции. А денег мне даст один из этих двоих», – успокаивала она себя. Столько лет молчала! Грех в душе несла, преступника покрывала. Боялась. За себя, за дочку больную. А теперь своя жизнь не дороже копейки, а Танюше хочется дать шанс пожить. Хоть сколько-нибудь.

«Зачем я послала записку Борису? – засомневалась вдруг Галина. – Ну, напомнила о беде его, так он и сам не забывал! Как такое забудешь? Теперь звонить нужно. И сказать, что имя убийцы знаю. И попросить деньги за имя это. Даст, сколько запрошу. Стыдно-то как! А у того не попросишь. Только шантаж. Страшно!»

Галина затравленно посмотрела на телефонную трубку и осторожно положила ее на стол. Узнать судьбу второй записки она никак не могла. Попала ли по назначению?

Что за мысли тогда копошились в нездоровом мозгу старушки? Зачем записки писала и в конверты запечатывала? Или себя она таким образом успокаивала, мол, жива Любава. Но сгорела Борина жена вне всяких сомнений. А дочка уцелела. Это старушка ей, будучи еще в почти здравом уме, рассказала. И про того, кто поджег дом. И как корзинку с ребенком и запиской Боре под дверь подбросили. А почерк-то в записках один! Только рука у нее потом дрожала сильно. Но все равно видно, что одной рукой писано.

Казнит себя Галина только за одно: рассказала она все отцу Танюшкиному. Просто на словах сболтнула – держать в себе сил не было! Сказала, что в тетрадки записала все. Жить с ним собиралась долго. А он сбежал. Прямо на следующий же день сбежал от больной дочери! И где он сейчас, никто не знает. От хозяина их, у кого работал шофером, он уволился. Ей так сказали. Как-то сразу из города пропал, даже мать ничего про него не знает. Выросла Танюшка, а отца так и не видела. Может, оно и к лучшему!

Галина достала из ящика стола клеенчатую папку с растрепавшимися завязками. Вчера она вынула тетрадочки, чтобы почитать на ночь, а положить обратно – не положила. Так на тумбочке у кровати они и остались. И старая метрика, которая в тетрадке одной была спрятана, тоже. А утром в больницу к дочке убежала, потом уколы делать своим подопечным. Нужно вернуть все на место. Чтобы все документы рядом лежали. Папку целиком отдать придется.

Галина дернула за торчащий шнурок. Папка была тоненькой, будто в ней ничего не было. Но для Галины эта кажущаяся пустой папочка была сродни чеку на круглую сумму. Она открыла папку шире и замерла. В папке действительно было пусто. «Где же рисунок? А остальные конверты? – Галина потрясла папочкой, словно надеясь, что из нее вывалится то, что она ищет. – Украли, – трезво подумала Галина. – Кто? Ключа ни у кого нет. Даже если и вошел кто-то, про папку никто не знает. Татьяна? Она в больнице, да и зачем ей? Борис не мог так быстро догадаться, кто ему послал записку. А тот?» У Галины все внутри сжалось от страха. Если это он, ей не жить. Выход один: звонить срочно Борису! Отдать ему тетрадки с метрикой, денег попросить взамен, и пусть он делает с этим что хочет!

Она взяла в руки свидетельство о рождении. «Челышев Александр Миронович, 1948 года рождения, 11 августа, село Рождественка», – тихо прочла, шевеля губами. Положила свернутый вдвое листок в папку. Синие школьные тетрадки в клеточку, исписанные торопливым почерком самой Галины, легли туда же.

Она завязала тесемки на папке бантиком и засунула ее в глубину ящика.

«Без метрики тетрадочки – полный нуль. Бред умирающей старушки. Но Борис разберется!» Галина достала из сумочки бумажку с трудно добытым номером мобильного телефона Махотина. «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети», – равнодушно сообщила трубка.

* * *

Крестовский отдыхал. Что за возраст такой наступил, что нужно время от времени прикладываться на диванчик? Старость вроде называется. Он ухмыльнулся. Двухчасовые тренировки в тренажерном зале, плавание зимой в открытом бассейне и регулярный ежедневный секс – и это старость? Похоже, все дело в том, что ему просто надоело работать. Пропал кураж, азарт, называй как хочешь. Деньги капали, точнее текли, на его счета уже давно как бы сами по себе. Вершить политику в этом поделенном властью городе неинтересно. Войн давно не было, заклятые враги предпочитают договариваться, а не устраивать показательные драки. Скучно.

Крестовский ткнул в кнопку небольшого пульта, установленного на подлокотнике дивана для удобства.

– Катя, зайди.

Девочка лет восемнадцати впорхнула в комнату отдыха и остановилась так, чтобы Крестовский смотрел на нее прямо. Знала, что он терпеть не может, когда люди становятся у него за спиной или сбоку.

– Слушаю, Евгений Миронович.

– Кучеренко ко мне вызови. Сюда. И накрой к обеду. На двоих.

– Хорошо, Евгений Миронович.

– Возьми вон там конверт, – он кивнул на столик в углу, – и дай мне.

Катя развернулась на каблуках и подошла к столику. Конверт, который на днях пришел с обычной почтой, странный такой, старый, был вскрыт. Она еще тогда долго думала, стоит ли ей его вскрывать, но решила, что отдаст так. Чем-то оно ее пугало, это тоненькое письмецо. Катя взяла конверт двумя пальцами и протянула Крестовскому.

– Все?

– Да, иди.

Крестовский потянул за кончик листа. «ОНА ЖИВА». И все. Почерк показался ему знакомым еще тогда. Но кто так писал, он не вспомнил. Самое интересное, что «она» жива быть никак не могла. Менты двести раз ему доказали, что труп, вытащенный с пожарища, ее, Любавы. И тетка опознала, и Борис. Как он убивался, бедолага. А его под белы ручки – и в СИЗО. Так бы и надо. Но Лиза! Спору нет, любит он, Крестовский, свою дочь безумно. Она его единственное слабое место. Не может он ей сказать «нет». И тогда не сказал. Все подчистили, а Махотина отпустили. Должен ему, Крестовскому, Борька пятки лизать. А он, гаденыш, нос воротит. И опять ничего с ним не сделаешь, любит его Лизка, с ума сходит, а уж бабе за сорок! Что за напасть такая!

Вот и ее мать такая же была. Лизу родила, а он с девками и дружками в баньках отдыхал, что ему до молодой жены! Тем более женился по залету. Поздно аборт делать было. Гулял по бабам безнаказанно, так она его любила. Но видно, терпение ее не беспредельным оказалось. Пришел раз – висит в ванной: ножки тоненькие болтаются, рубашонка ночная просвечивает, соски торчащие видно. Долго он тогда смотрел на эти соски, дались они ему! Потом заорал. И понял, что орет не один – рядом, вцепившись ручонками в его брюки, стояла трехлетняя Лизка и орала едва ли не громче его. Схватил ребенка, отнес в детскую и швырнул в манеж. Тут в дверь ломиться стали – это Вовка Кучеренко крик услышал, когда уже в машину садился. Вместе они ее из петли вынули, «Скорую» вызвали. Потом, когда уже труп увезли, сидели на кухне и хлестали водку каждый из своей бутылки. И записку прощальную с одним только словом «Мразь!!!» с тремя восклицательными знаками читали по очереди. Он читает, Вовка твердит «вот сука», Вовка читает, он стучит кулаком по столу «сука, сука, сука!». Потом, пьяные в дупель, вдвоем перекладывали заснувшую в слезах и соплях дочь из манежа в кроватку. Вовка уехал, а он так и заснул тут же, на коврике, на полу в детской. А на следующий день полюбил дочь. Посмотрел хмельными еще глазами и вдруг осознал, что это его плоть и кровь. Комочек плоти с его, Крестовского, глазами. Никак не перепутать. Вспомнил, как Вовка еще у роддома посмотрел на нее и ляпнул: «Эта точно не от соседа. Твоя, Крест, не сомневайся!» Лиза выросла не красавицей, но глаза темные – его порода, крестовская.

«Короткий», как его звал Крестовский, Вовка Кучеренко имел такой маленький рост и хлипкое телосложение, что в свои зрелые годы походил на подростка. Только морщинистого. Морщины у Кучеренко были как шрамы – глубокие и заметные. Женщины, которых он имел немерено, шалели от этого изъяна его физиономии, возводя его в ранг достоинства. Впрочем, не единственного. Образ «обаяшки» и хитро-ласковый подход к очередной даме позволяли ему добиться победы там, где Крестовский долго и упорно «сдабривал почву». Кучеренко приходил и, пару раз что-то шепнув на ушко избраннице друга, скромно отходил в сторонку. На этом все. Крестовский терял на какое-то время и подругу и друга. Злился, бесился, заливал потерю водкой, брал других баб, попроще и попокладистей. Кучеренко приходил с повинной через неделю и, не испытывая ни малейших угрызений совести, заявлял: «Зачем тебе такое чмо, Крест? Я проверил – пробы ставить некуда». Он небрежно закидывал ногу за ногу, почти полностью утопая в огромном кожаном кресле Крестовского. Кресло это кочевало с ним по жизни, будучи когда-то в сталинские времена седалищем для крупного партийца. Оно было любимо Крестовским, на нем не позволялось сидеть никому, кроме… Кучеренко. «Я твоя служба безопасности», – смеялся Вовка, глядя прямо в безумно-бешено-черные глаза Креста. Вовка его не боялся. Наверное, единственный в этом городе.

Их связывало в этой жизни все. Не нити – канаты. Зная мельчайшие штрихи биографий друг друга, они никогда не пользовались этой информацией, чтобы проявить свое первенство. Крест был номером один – и точка. Кучеренко принял это сразу, в день первой «стрелки». Крест спас ему жизнь. Реально закрыл собой, посчитав себя заговоренным.

Рука у Крестовского, простреленная в той разборке, предсказывает надвигающееся ненастье лучше барометра.

– Случилось что? – задал вопрос Кучеренко вместо приветствия. Через секретаршу Крест его не вызывал уже бог весть с каких времен.

– На, прочти. – Крестовский сунул ему конверт.

Прежде чем открыть, Кучеренко внимательно осмотрел его со всех сторон, зачем-то понюхал и слегка помял. Достал листок, покачал, будто в сомнении, головой и прочел вслух: «ОНА ЖИВА».

– Что за бред? Это о ком? Конверт какой-то доисторический, таких уж не бывает. А штемпель свежий.

– Что унюхал?

– Аптекой пахнуло. Так, слегка. А может, краской. Это о девке той, что ли, жене твоего Бориски? Так она не может быть живой.

– Нет, конечно. Вопрос: кто и зачем это прислал? Слушай, посмотри, почерк какой-то знакомый.

Кучеренко посмотрел на листок.

– Буквы корявые. Руки, что ли, тряслись у писаки? Нет, не знаю, Крест. А чего ты так переполошился?

– Нехорошее предчувствие. Словно привет с того света. Не надо мне такого.

– Брось, чего тебе бояться?

– Да не боюсь я. Только вдруг вспомнилась тетка Любавы. Может, от нее приветик?

– Ты что, Крест? С ума не сходи! Умерла старуха давно. Давай серьезно. Важно одно. Некто напомнил тебе о давних событиях. Зачем? Почему сейчас?

– Так поджигателя не нашли. Может, мститель какой объявился?

– Не нашли сам знаешь почему. – Кучеренко усмехнулся. – И потом… после стольких лет? Где он был раньше? Мститель твой?

– Ты меня спрашиваешь? Ты помнишь, Борька тогда орал, что найдет убийцу, хоть через двадцать лет, но найдет.

– А ты бы не орал, когда твою жену заживо сожгли? Ты думаешь, Бориска вдруг решил старое разворошить?

– Согласись, это версия! Кстати, он тут отчудил. Вместо Греции или Турции семью в Рождественку отвез. На отдых! Лиза чуть не плакала, когда рассказывала. Вчера отбыли.

– Вот молодец! Все-таки зять у тебя… правильный! Мужик по жизни, уважаю! А Рождественка?..

– Вот-вот. Рядом с Кротовкой. Боря не зря туда поехал, нутром чую.

– Выходит, он!

– Не исключено. Вопрос все тот же – зачем?

– Что гадать, ждать надо.

– Чего?

– Звонка, письма. Короче, продолжения. Мы обедать будем?

– Да. Катерина сейчас накроет. Что, смотрю, тебя тоже задело?

– Не хочется к старости этих… сюрпризов! Спокойненько хочется старость прожить, ты как?

– Так. Только соломку никто не подстелет. Кроме нас самих.

Глава 8

– Здорово, командир! – Рослый капитан Трунин на полголовы возвышался над Вишняковым. Из машин выскакивали солдаты и выстраивались вдоль бортов.

– Спасибо, Юра, что приехали. – Вишняков пожал руку бывшему сослуживцу.

– Что случилось?

– Пропал парень из наших, местных. Тихонов Михаил. Нет со вчерашнего дня. Вкратце: он пытался выследить постороннего, шастающего по кладбищу. Что произошло – неизвестно. Около могил, на траве, – свежая кровь. Может быть, его, может – нет. Отправили в город, на экспертизу. Мы с мужиками прочесали лес, до Ведьминой поляны. Дальше сплошная чащоба. И болото. Нужно бы, чтобы твои ребята прошли цепью по этой чаще. Болото осмотрят местные мужики. Ищите следы, кровь, обрывки одежды. Если его тащили, должно что-то остаться.

– Ясно. Мальчику лет сколько?

– Да не мальчик уже. В армии отслужил. У меня работал, в мастерских. Его голыми руками не возьмешь. Рослый, развитый физически парень. Если только напали внезапно. По голове дали, например.

– Понятно, командир. – Трунин повернулся к солдатам.

На дороге показалось облако пыли. «Воронин едет. Как там Елена?» Вишняков помрачнел. Что-то никак ему не удается наладить контакт с Мишкиной матерью. Она даже от помощи его открещивается! Что тут такого особенного, если он поможет? Ему нравился Мишка, забавлял шустрый и любопытный Санек. Мишку он хотел даже сделать кем-то вроде компаньона. Хозяйство у Вишнякова разрасталось быстро, недавно взял в аренду еще двадцать пять соток и начал возводить там хозяйственные постройки. Идею сделать большую техническую станцию по обслуживанию сельхозтехники подсказал ему Мишка. Оказывается, в окрестных селах каждый ковыряется в своих сеялках и косилках сам, покупая запчасти на рынке в городе по довольно накладным для крестьянина ценам. Вишняков имел возможность покупать железки оптом, недорого. Он бы поставил Мишку начальником, парень с головой и руками, к тому же ответственный! Но тут Мишка пропал. Анна почему-то уверена, что с ним случилась беда, а ее интуиции он привык доверять. Она, конечно, Елене и виду не подала, что встревожена, но, когда та ушла, высказала все ему. И он тоже всполошился. Потому что, прислушайся он тогда, пять лет назад, к Анне, его жена осталась бы жить. Вишняков до сих пор себя поедом ест, что глухим прикинулся. Именно прикинулся, потому как знал, что добром эти пьянки не закончатся.

В тот день он, как обычно, собирал вещи в командировку. Сам. Светлана уже давно ничего не делала по дому. Лелея свою болезнь, жалея сама себя, она устранилась от участия в домашних делах, перекинув все хлопоты на Анну. Анна жила в соседнем доме, с мужем и сыном. Вишняков видел, что ей тяжело тащить на себе две семьи, злился на жену, пытался найти домработницу, но даже на это у него не хватало времени. И он малодушно принимал помощь Анны. Закрывая чемодан, он покосился на спящую жену. Светлана пьяно похрапывала. У него перехватило дыхание от отвращения. Худая до изнеможения, больше похожая на старушку, чем на сорокалетнюю женщину, его жена спала, свернувшись клубочком под сползшей наполовину махровой простыней. Он машинально поправил простынку и, тяжело вздохнув, вышел из спальни. Из кухни вкусно пахло свежезаваренным кофе. Анна, расстелив салфетку на стеклянную столешницу, уже накрыла ему к завтраку. «Что бы я без нее делал?» – подумал он тогда, глядя на ее ухоженные руки, ловко заворачивающие в пленку бутерброды. Термос с горячим бульоном уже стоял на кухонном столе. Провожая его, она вдруг неожиданно сказала: «Петя, мне неспокойно что-то с утра. И сон нехороший видела про Светлану. Как бы не было беды. И мне, как назло, сегодня на работу нужно выйти». Он тогда отмахнулся от ее страхов, ответив с раздражением что-то вроде – да чего такого с ней может случиться, разве что напьется больше обычного. Она напилась. Таблеток. Когда Анна вечером зашла, было уже поздно. Она умерла несколько часов назад.

И в день собственной пережитой трагедии Анна в страхе металась по его дому, пугая его до одури, плача заранее, бесконечно тыча в кнопки мобильного телефона. А в это время в машине, на дороге, умирали ее муж и пятилетний сын. Пьяный водитель «КамАЗа» не справился с управлением. Это случилось через год после смерти Светланы. Они остались одни. Вишняков заставил ее переехать к нему.

Прошло несколько лет, он вышел в отставку. Боль от потери не утихала. Даже не от потери, от вины. Решение продать квартиру и уехать в деревню далось нелегко. Они с Анной долго по окрестным селениям искали подходящее хозяйство с крепким домом и наконец остановились на Рождественке. Покупая ферму, строя планы, Вишняков и сам не предполагал, что оставляет прошлое там, в городе. Что интуитивно нашел нужное лекарство от вечного чувства вины. Он полностью поменял свою жизнь, превратившись в деревенского жителя с кучей деревенских же проблем. О таких проблемах в городе и не слышал. Места и времени для самоедства не осталось. Он ожил. Ожила и Анна, занимаясь обустройством их дома. Здесь их считают мужем и женой, и их это устраивает. Вернее, его устраивало до недавнего времени. И числиться в мужьях у Анны ему теперь было не с руки.

Воронин подошел к Вишнякову:

– Ну что?

– Ничего нового. Ребята, видишь, цепью пошли. Как там Елена?

– Глупо спрашиваешь. Ждет. Да! Там дачник один приехал, из городских. Он дом мужа Елены купил. Тот, над Юзой. Помочь вызвался. Я его попросил в город съездить. Он вроде мужик нормальный. Сказал, поможет.

– Хорошо. Звать его как?

– Махотин Борис. Никитич, кажется.

– Махотин? А жена с ним?

– Да. И дочка. Ты его знаешь?

– Он зять Крестовского. Есть у нас в городе такой фрукт. Темная личность. Как в советские времена говорили – акула капитализма. В свое время, когда я спортом занимался, он в этой же спортшколе тренировался. На сборах в лагере вместе были. Я в военное училище ульяновское поступил, потом в Омск служить уехал, мы лет десять не виделись. А когда встретились, у него уже бригада своя была. Он, представляешь, мне предложил уйти к нему. Армия к тому времени уже разваливалась.

– А ты?

– Нет, я из противоположного лагеря! И что это его сюда занесло, зятька Креста? – Вишняков задумался.

– По-моему, он просто отдыхать приехал.

– Именно сейчас? Это вместо Канар, что ли? – Вишняков с сомнением покачал головой.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Воронин.

– То, что денег у него до хренища! И еще. Мишка пропал из-за кого-то чужого. И этот Махотин тоже, заметь, не из наших!

Лукич пожал плечами. «Ты тоже еще не больно-то наш», – словно говорил этот жест. Он покосился на Вишнякова, который что-то обдумывал. «Понаехали городские, и началось! Фигуры на кладбище, тайны, похищения. Детектив, короче! – В Лукиче неожиданно проснулась ревность деревенского жителя. – Нет! Дело тут не в них. Чую, старые дела кто-то разворошить пытается. Не зря около могил барских чужак копошился. Стоп! Как, Петр сказал, фамилия тестя Махотина? Крестовский! Это что же, совпадение?» Воронин Семен Лукич был человеком трезвомыслящим и опытом обладал немалым. Верить в совпадения и случайности он перестал будучи еще молодым участковым.

* * *

– Мам, а где папа?

– В город уехал. – Лиза бессмысленно перекладывала миски и тарелки с одной полки на другую. Посуда в доме была. Одно название «посуда». Алюминиевая сковородка, пара кастрюль того же качества и чугунок. Это, так сказать, из тяжелого. Совдеповские тарелки и блюдца в цветочек. Чашка была одна. Что понравилось Лизе, да и то лишь сугубо с исторической точки зрения, – медный таз необъятных размеров. Неровный, с темными латками от лужения, он был таким старым, что вполне мог найти свое место в краеведческом музее. И еще на нижней полке шкафа стоял чугунный утюг. Хорошо, что она догадалась в последний момент купить простенький столовый сервиз и набор вилок и ложек.

– Как это он уехал? А мы? Случилось что-нибудь, да? У папы на работе?

– Я толком не знаю, у кого-то в деревне сын пропал, его просили помочь, что-то в город отвезти. – Лиза отвечала рассеянно, пытаясь сообразить, что можно сготовить на обед. Ее муж на бегу предупредил, что так и не договорился о готовке и уборке. Лиза, собираясь, положила только те продукты, которых, по ее мнению, в деревне не купишь: икру, соленую семгу, бананы и киви. «Ананасов не хватает», – скептически подумала она, помечтав о куске мяса.

– Он сегодня вернется?

– Сказал, сегодня. Алена, сходи в магазин, у нас даже хлеба нет.

– А что мы есть будем?

– Вот что купишь, то и будем! Возьми деньги в моей сумке. Не знаю, что у них тут продают. Сосиски есть, наверное, или колбаса какая.

– Вот такую – какую и будем есть?

– Вот и будем! – взъярилась окончательно Лиза. «Черт бы побрал этого Махотина с его закидонами. Воздух свежий! Вот пусть его ложками и лопает!»

В дверь постучали.

– Зрасте вам! – В кухоньку вошла молодая девушка, по виду совсем ребенок. Худенькие бедра обтягивали джинсы, мужская рубашка, завязанная на животе узлом, скрывала грудь.

– Здравствуйте, – вежливо ответила Алена.

– Я – Нюра, ваша соседка из пятого дома. Мама сказала, вам нужно помочь с готовкой? Я смогу. Время есть, я ребенка кормлю, дома сижу. Ваш муж к нам заходил, – добавила она, видя удивленное лицо Лизы. – Но если вы не хотите, я пойду…

– Нет-нет, стойте. – Алена подтолкнула девушку в спину. – Вы как раз вовремя. Кушать очень хочется, – добавила она жалобно.

Нюра рассмеялась.

– Я смотрю, вы с газом обращаться не умеете, – сказала она, глядя на Лизу, которая опасливо пыталась зажечь плиту. – Вы сначала кран на баллоне отвинтите, газ-то и пойдет! А лучше не трогайте ничего. Я дома сготовлю, что скажете, и принесу горячее. А мой муж зайдет вечерком, проверит у вас газовое хозяйство-то, давно ж им никто не пользовался! Потом вас обучит плиту разжигать. Будете хоть чай греть!

Лиза буквально отпрыгнула от плиты. «Черт, могли и взорваться! – подумала она, опять вспомнив мужа почти с ненавистью. – Экстремальщик, мать его!»

– Спасибо, Нюра.

– Щец хочется, аж жуть! И картошечки жареной! – встряла тут же Алена, сладко зажмурившись для достоверности.

– Будут вам и щи, и картошка. Я пойду. Щи готовые дома есть, а картошки счас нажарю. С луком тебе или так, пустую, на постном масле?

– С луком и чтоб пахло семечками. – Алена сглотнула слюну.

– Нюра, а что у вас в селе случилось? – спросила Лиза.

– Пропал сын Елены Тихоновой. Бывшей хозяйки вашего дома. Вчера еще. Наши ищут, солдаты из города приехали, лес прочесывают. Только, думаю, не найдут, – вздохнула она.

– Почему вы так думаете?

– Кровь, муж сказывал, нашли. Верно, Мишкина кровь-то. Значит, убили его. А труп могли и в болоте утопить. Разве ж найдешь теперь? – Нюра с сомнением покачала головой.

– А мальчик маленький? – Алена всегда была любопытной.

– Мишка? Да не мальчик он. После армии год как. Здоровый, сильный.

– Тогда как же его могли?.. И кто?

– Кто-кто! Лихие люди есть везде. Может, пришлые кто. Свои-то вряд ли, – ответила Нюра уже в дверях.

Когда за соседкой закрылась дверь, Алена повернулась к матери.

– А тут не скучно! Нужно пойти осмотреться, – задумчиво протянула она.

– И не думай даже! Вот приедет отец…

– И что, он меня за ручку водить станет?

– Не юродствуй. Но без его разрешения со двора ни шагу! Лучше ступеньки подмети, там эти кошачьи прелести как лежали, так и лежат.

– Еще чего изволите, барыня? – пробурчала себе под нос Алена, но веник в руки взяла. Выйдя на крыльцо, она достала из кармана джинсов телефон.

– Але, Жорка! Уже приехали. Слушай, а тут прикольно! Нет, корову еще не доила, дурак! Тут парень пропал, ищут все. Как-как! Исчез. Говорят, убили, – прошептала она.

Глава 9

Лариса решила взять из гаража машину. Ездить по городу она не любила. Придурков, купивших себе права, с каждым годом становилось все больше, и на дороге приходилось быть все время настороже. Больше всего ее бесили юнцы, которые, увидев ее за рулем, начинали выкрикивать что-то из открытых окон, пытаясь прижать ее к обочине и вынуждая остановиться. Пару раз ей пришлось разбираться с ними, вызвав охранников Крестовского. Дед никогда ей в этом не отказывал. В конце концов, ее «аудюшку» стали узнавать и гаишники, и местная «золотая» молодежь. Сейчас она ехала спокойно почти по пустой улице и думала. Она позвонила Крестовскому, как и обещала Севке. Теперь нужно построить разговор так, чтобы он не сразу догадался, что у нее отношения с этим парнем. Вдруг Севка так накосячил, что и лезть со своей помощью небезопасно? Она, пожалуй, попробует просто узнать у Деда, кто такой Всеволод Пушко. Якобы для подруги. Да, так и надо. Подруга, мол, встречается, а ей, Ларисе, за нее страшно. Парень, мол, темная лошадка, вот и хочется узнать о нем больше. Сойдет для начала. Конечно, Дед может ее раскусить, но не сразу же!

Лариса аккуратно припарковалась у многоэтажного офисного здания, которое полностью принадлежало Крестовскому. Нижние четыре этажа занимал гараж. Сквозь стеклянную стену было видно, как по спиральному пандусу движутся машины. Остальные шесть этажей арендовали крупные фирмы со стабильным бизнесом. Иметь гараж или офис у Крестовского считалось престижным. Поймав одобрительный взгляд охранника, она щелкнула брелоком сигнализации и, мельком глянув в зеркало, пошла к зданию.

Лариса все делала хорошо. Чаще даже, как ей думалось, безупречно. Если нужно было чему-то научиться, действительно училась. Поэтому и машину водила красиво и умело. Чтобы доказать свое мастерство, кстати, исключительно самой себе, она однажды участвовала в городских соревнованиях, которые проводились каждый год на площадке недалеко от Славянской деревни. И победила. Пусть третье место, но она была единственной женщиной среди водителей и стаж к тому времени имела небольшой – всего год. Учредитель этого действа поздравлял ее как-то неискренне, с выражением сомнения на лице, словно не веря, что за рулем сидела именно она. А Лариса плевать хотела на его кислую физиономию, она тихо радовалась за себя.

В приемной сидела Катя и пялилась в компьютер. «Что она там видит, тупица?» – неласково подумала Лариса. Секретарша Крестовского ей активно не нравилась: кроме длинных ног та имела и длинный язык.

– Катя, будьте добры, скажите Евгению Мироновичу, что я пришла. – Она старалась говорить холодно и вежливо.

Катя, усердно делающая вид, что не замечает Ларису, нехотя нажала кнопку интеркома.

– Евгений Миронович, к вам Махотина Лариса Борисовна, – и, сделав неопределенный жест в сторону кабинета, снова уткнулась в монитор.

«Господи, что за манеры?!» – с этой мыслью Лариса открыла дверь кабинета.

Крестовский еще с минуту любовался девушкой, пока она шла по ковровой дорожке к его столу, и только тогда поднялся.

– Здравствуй, девочка! – Он ласково прикоснулся губами к ее щеке. Обняв одной рукой за плечико, повел к креслу. – Садись, рассказывай. Как домашние?

– Сегодня уехали в Рождественку.

– Да уж. Устроил им твой отец отпуск! Ты туда тоже собираешься?

– Я еще не сошла с ума! Найду, чем заняться, и в городе.

– Я могу помочь? – Вопрос Крестовского прозвучал как-то уж очень двусмысленно.

– Спасибо, – неопределенно ответила Лариса. – Евгений Миронович, я к вам по делу.

– Слушаю тебя внимательно.

– Вы знаете такого человека – Всеволода Пушко?

Крестовский помрачнел. Слишком часто за последнее время ему приходилось слышать о Севке. Конечно, он сын Ивана. Конечно, он обещал тому присмотреть за ним. Но парню под тридцатник, а он прокалывается уже в который раз, как школьник. Он, Крестовский, и так для него сделал все, что мог: отрезал ему кусок от своего личного пирога. Кусок хорошо налаженного, работающего без сбоев уже много лет, бизнеса. Для этого убрали из дела Дронова. Жаль, пить стал много, так потом и утонул по пьяни. Севка-то рьяно за дело взялся, поначалу даже брал больше, чем Дронов. А потом стух. Наелся, денег некуда девать стало. Вот что есть у них, старых, и нет у молодой поросли – умения считать наперед. На десяток-другой лет вперед, а не на год. Потому и живы все, на страховках сидят, тронешь кого из них – головы с самых верхов полетят. Потому как каждый на своей ступеньке. И подкормка снизу идет. Севка того не понял.

– Что у тебя с ним?

– У меня – ничего. Подруга… – Лариса слегка замялась.

– Не надо про подругу, Лара. Я же тебя знаю, ты ради подружки и с кресла свой хорошенький зад не приподнимешь. Да и подруг-то у тебя нет. Так что?

– Мы любовники.

– Давно?

– Нет. Но не это важно. Замуж я за него не собираюсь. Хотя и предлагал. – Она улыбнулась, вспомнив, как совсем недавно осадила Всеволода.

– Севка? Замуж? Этот бабник? Прости.

– Ничего. Не страшно. Я о нем все знаю с этой стороны. Я о другом. – Лариса рассказала Крестовскому о просьбе любовника. «Испугался, щенок! А когда всех подставлял, о чем думал? Пусть подергается!» Крестовский лишний раз убедился, что сын его погибшего от пули друга вполне осознает свои «косяки».

– Лара, насколько дорог тебе Севка?

Лариса неопределенно пожала плечами.

– Тогда не лезь в это дело, хорошо, девочка? Просто брось его. Поверь, не стоит забивать себе хорошенькую головку его проблемами. А они у него еще будут. И успокойся. До конца его топить никто не собирается. У меня, так скажем, долг перед его отцом. Просто мальчик будет работать под жестким контролем, раз уж самостоятельно не получается.

– А его бизнес?

– Свято место пусто не бывает! – рассмеялся Крестовский.

– Отдайте его мне! – Лариса выпалила это на одном дыхании.

– Что? – Крестовский опешил. «Я не ослышался? Вот так девочка! Смело!» – он внимательно смотрел на Ларису.

– Я смогу, Евгений Миронович. У меня образование. Я неглупа. Характер мой вы и так знаете. Мужиков построю!

– А вот этого не надо. Ты сама не знаешь, о чем просишь. – Голос Крестовского звучал жестко.

Лариса досадливо передернула плечами. «Старый козел! Только бы под юбку бабам заглядывать! А как к делу подключить, тут мы все курицы!» – зло подумала она.

Крестовский словно прочел ее мысли.

– Тебе что, девочка, приключений в жизни не хватает? На сафари съезди, с парашютом прыгни наконец! А в дела взрослых дядек не лезь! – Крестовский смотрел на Ларису холодно и спокойно. Она даже не отвела взгляда. – Не огорчай старого дедушку, девочка. Ты пойми, не заладится у тебя что, оступишься, ошибку сделаешь – спрос как с большой будет. И я не помогу, – добавил он более мягко, взял ее тонкую руку в свою и прижался к ней губами. Лариса замерла. Что-то неладное творится с ней, когда он подходит слишком близко. Хочется недозволенного. Он же старше ее отца! Дед, хоть и не кровный. А мысли в голове грешные, пугающие своей наготой и бесстыдством. Лариса осторожно потянула свои пальцы, Крестовский тут же отпустил ее руку и резко отвернулся. Ледяной холод обдал ее разгоряченное тело. «Нет, так нельзя! На черта мне эта работа, я просто хочу быть ближе к нему. Или я все придумала? Деньги и власть его вскружили мне голову, а не он сам? Возможно. Был бы он слесарем, меня бы так же к нему тянуло? Нет! Хотя фигура у него классная!» – думала она, глядя на Крестовского, который стоял у окна спиной к ней. Эта спина была напряженной и очень прямой. Широкие плечи обтягивала простая белая футболка. Легкие льняные брюки ловко сидели на бедрах. «А у Севки зад толще. Да еще висит!» – подумала она, отворачиваясь.

«Размечтался, старый дурак. Еще минута – и стал бы посмешищем. Мне показалось – или она?.. Показалось! Девочка ясно дала понять, зачем пришла. И ничего личного, как модно теперь говорить. А оказывается, это очень больно!» Крестовский повернулся к Ларисе:

– У тебя все? Извини, мне нужно работать. – Он поставил пустой стакан, который схватил со стола за минуту до этого, на место.

– Спасибо, Евгений Миронович, что уделили мне время. Всего хорошего вам, – вежливо попрощалась Лариса.

Он в ответ лишь кивнул.

«Никогда больше! Чтобы я так унижалась! Да пошел он!» Все эти мысли вертелись у нее в голове, пока она шла к выходу. Но по ее лицу ни о чем таком догадаться было невозможно. Лариса мастерски владела собой. Почти так же хорошо, как сам Крестовский.

* * *

Галина в сотый раз набирала номер телефона Махотина. Страх, закравшийся в душу, поселился там надолго. Ей мерещились разные по тональности звуки, незнакомые в такой знакомой квартире. Треск отстающих от стен старых обоев (давно пора бы поменять) воспринимался как взлом двери. Вода капала из крана как-то уж больно громко, с большей частотой, можно сказать, почти текла! Галина шла на кухню и заворачивала кран. Успокаиваясь на минуту, опять начинала прислушиваться. В своем собственном доме она больше не чувствовала себя защищенной. Мысленно обругав себя за то, что по беспечности не приделала дверную цепочку (хотя какой в ней толк!), Галина подперла дверь табуретом. «Если надо, они войдут. Уже раз вошли. И еще войдут». Она решила, что нужно все-таки позвонить свекрови. Впрочем, какая она ей свекровь, они с Танюшиным отцом и расписаны-то не были. Но Дарья Семеновна не отказывалась от внучки, помогала, сидела с ней, маленькой, по мере надобности, давая Галине возможность подзаработать денег. Галина ходила по домам делать уколы. Устроиться на постоянную работу она не могла – на малышку, как она считала, оставалось слишком мало времени.

– Дарья Семеновна, здравствуйте. Это Галина. Как вы себя чувствуете? Нет-нет, ничего не случилось. – Галина старалась говорить спокойно. – Танюша все так же, не хуже, не лучше. А вы ко мне сегодня днем не заходили? Нет? Ну что вы, не беспокойтесь, просто соседке показалось, что она вас видела, – соврала она с ходу.

Трубка под ладонью вспотела. «Вот и отпал самый простой вариант. Больше я ключ никому не давала. А означает это только одно: второй конверт попал к адресату и меня вычислили». Галина опять прислушалась. В квартире было тихо.

– Лучше я буду считать, что засунула рисунок и конверты в другое место, – сказала она вслух сама себе. – Иначе сойду с ума!

Она нажала кнопку электрического чайника и достала из коробки пакетик. Чай она могла пить в любое время суток.

Галина цедила из пиалы обжигающе горячий напиток и пыталась рассудить, кому мог понадобиться этот рисунок. Могилы и могилы. Одна – крестиком помечена. Что толку-то в этой схемке? Стоп! А что, если кто-то знал про тайник? О том, что он есть. Только не перекапывать же все кладбище? Поэтому и унес рисунок, ну а конверты так прихватил, до кучи. Ничего другого в папке же не было. А если бы она с вечера тетради и метрику на место положила? Тогда этот «кто-то» украл бы и их! И что бы у нее осталось? Да ничего! Что тогда Борису предъявить? За что денег просить? С другой стороны, схема была бесполезной, если не знать, на каком кладбище эти могилы. Имена подписаны, но фамилий-то на листке не было, это она точно знает. Знает она и то, где это самое кладбище.

Старушка рисовала, все время что-то рассказывая. Галина записывала за ней, что успевала. Та то торопливо бормотала про родных, называя имена, путаясь в них, то повторяла одну и ту же фразу по нескольку раз. Тогда Галина и себе не могла объяснить, зачем пишет? Позже, после ее смерти, бессонными ночами сидя возле кроватки дочери, она пыталась систематизировать свои записи. А когда разобралась, неожиданно поняла, что информация связная. Все сходится. В разные дни рассказано, но одно и то же. А поняв, что ей в руки попало, испугалась. Соучастницей себя почувствовала. Словно это она поджог совершила. Тогда и в церковь ходить начала, все у Бога прощение вымолить пыталась. Но расплата все равно пришла – дочь теперь умирает. А что делать со старой семейной тайной, Галина не думала никогда. Уж как судьба распорядится.

«Вот именно, судьба. Где же Боря?»

Галина опять набрала номер.

– Слушаю! – ответил мужской голос.

– Борис, здравствуй. Это Галина Ветрова, медсестра. Узнал? Хорошо. Боря, мне нужно срочно с тобой встретиться. Сегодня. Это я прислала тебе записку в старом конверте. Я все объясню. Да, живу все там же, на Водников. Сейчас приедешь? Жду.

Она облегченно вздохнула: «Я отдам ему тетради и метрику. И все расскажу. Пусть делает, что хочет! В конце концов, мы не чужие». Галина выложила папку с документами на кухонный стол.

Страницы: «« 12345678 ... »»

Читать бесплатно другие книги:

Загулял, бывает... В яму грязную по пьяной лавочке ввалился? И это неудивительно, всяко случается......
Даже дух захватывает от мысли: «Неужели на пороге нового тысячелетия в России ярким лучом вспыхнула ...
Люси Сноу – юная сирота, у которой нет ни денег, ни родных. Однако у нее есть отличное образование, ...
Жуткая травма головы, полученная на футбольном поле, не только оборвала спортивную карьеру Амоса Дек...
Новая книга Мариэтты Чудаковой – члена Европейской академии, знаменитого литературоведа, историка ли...
Ставшая классической книга об уроках истории от лауреатов Пулитцеровской премии и авторов историческ...