Проклятие Мейер Марисса

Глава 14

– Готовьте собак, – приказал Эрлкинг, сидящий на своем вороном скакуне. – Охотники, на изготовку.

Он пришпорил коня, поднял голову и встретился глазами с Серильдой. Но взгляд был мимолетным. В следующий миг завыли гончие, и вниманием Эрлкинга целиком завладело представление.

Девушке было ужасно скучно, к тому же все время приходилось напускать на себя царственный вид. Не зевать. Не ерзать. Ни намеком не показывать, что ей хочется оказаться где угодно, лишь бы не здесь.

Тем более что она сама, как и охотники, была частью спектакля.

В честь первого появления королевы на состязании Эрлкинг приказал построить высокие помосты с большим навесом и мягкими бархатными скамейками. Плотники трудились над ними всю ночь напролет. Там-то теперь и сидела Серильда. Она провела здесь большую часть дня, в обществе пятерки своих маленьких компаньонов и толпы призраков, предлагающих ей чаши с водой, фрукты и блюда с нежными сдобными булочками. И все было бы неплохо, не сиди она у всех на виду, как павлин в зверинце.

Потому что ее окружали не только добродушные призраки. Нет, вовсе нет. Вокруг Серильды сидели еще и придворные короля. Глаза этих прекрасных жестоких существ следили за каждым ее движением, и до девушки то и дело доносился их тихий, издевательский смех.

Серильде было наплевать, что они о ней думают. Но она до смерти устала постоянно чувствовать себя так, будто она в яме с адскими гончими ждет, когда они устанут играть с ней и наконец сожрут.

Внизу охотники выстроили своих лошадей вокруг арены, которая на самом деле представляла собой просто большую поросшую деревьями часть сада, огороженную забором.

– Давайте устроим незабываемое зрелище, – обратился к ним Эрлкинг. – Я бы не хотел, чтобы вы опозорились перед своей королевой.

Хотя голос его прозвучал вполне серьезно, даже со своего высокого насеста Серильда отлично слышала ехидные смешки охотников. Кто-то из темных, сидящих на бархатных скамейках, бросал на нее косые взгляды.

– Мне скучно, – простонала изнывающая Анна, подперев руками подбородок. – Сколько нам еще здесь сидеть?

– Недолго, – соврала Серильда.

– Час назад ты тоже так говорила. – Анна пнула ногой ограждение. – Когда они заканчивали стрелять из лука.

– И за час до того, – вставил Фриш, – когда они торжественно водили своих собак по кругу, как дорогих пони на выставке.

– И еще за час до этого… – начал Ханс, но Серильда подняла руку, останавливая его.

– Знаю, знаю, – сказала она. – Но мне кажется, что это их последнее выступление. Кроме того, похоже, что собирается дождь.

Хотя утро выдалось солнечным и ясным, на горизонте начали собираться хмурые тучи. Никогда еще Серильда так не ждала грозы.

Она тоже устала, как и дети, и к этому добавлялись бессонная ночь накануне, тяжелое платье, капли пота на спине и то обстоятельство, что, как бы ей ни хотелось, она не могла так же запросто пинать ограждение – потому что, как ни крути, она была королевой.

Ей не было дела до бравых охотников и их тлеющих адских гончих. Просто хотелось вернуться в свои покои и как следует выспаться.

Пинки Анны стали более яростными, и Серильда положила руку ей на колено, чтобы успокоить. В ответ девочка надулась, скрестив руки на груди.

Внизу король кивнул Гизеле, которая стояла перед клеткой бергейста – огромного медведя-призрака. Неповоротливая на вид туша десяти футов ростом, покрытая лоснящимся черным мехом, с глазами, пылающими как угли. Он был очень внушителен, но все же не так красив, как некоторые другие существа в зверинце. Бергейст казался древним, местами его черная шерсть выпала клочьями, обнажив проплешины серой иссохшей кожи. Не хватало и пары зубов в огромной пасти, которая, впрочем, все равно внушала ужас. Одного уха не было, и с этой стороны голову и шею до передней лапы покрывали рваные шрамы. Казалось, медведь прожил тысячу лет, и каждый век обошелся с ним круче предыдущего.

– Выпускайте бергейста! – крикнул король.

С помощью трех слуг Гизела подняла железный засов, открывая дверь клетки. Заскрежетала задвижка, медведь, раскачиваясь из стороны в сторону, поднялся на широкие, как пни, лапы; гончие тут же, рыча, принялись рваться со своих цепей.

Серильда сглотнула, надеясь, что их наспех сколоченный помост не опрокинется, если бергейст врежется в него.

– Что, если они не смогут снова его поймать? – прошептала Гердрут.

– Тогда по саду будет бродить свирепый полумертвый медведь, – хмыкнул Фриш.

– Может быть, он сожрет Эрлкинга, – подхватил Никель, – и у нас хоть одной бедой станет меньше.

Анна скривила губы, обдумывая это, но в конце концов покачала головой.

– Так не пойдет. У нас появится новая беда, больше прежней.

– Я бы предпочел медведя, – пробормотал Никель.

Внизу бергейст медленно выходил из клетки. Охотники дали ему достаточно простора: пешие попрятались в деревьях и кустах, всадники жались к краям арены. Медведь шел неспешно, враскачку, принюхиваясь к воздуху; его косматая шерсть недоверчиво щетинилась.

Но вот, неожиданно для всех, он поднялся на задние лапы и заревел. На солнце сверкнули пожелтевшие клыки. Когда его передние лапы снова грохнули о землю, она затряслась, и это можно было почувствовать даже сквозь половицы помоста.

А в следующий миг медведь помчался по «лесу» в поисках спасения.

– Ждать! – закричал Эрлкинг.

Никто не попытался остановить медведя, когда он несся среди деревьев, вытаптывая траву, ломая юные деревца, давя папоротник и не обращая внимания на ветки и побеги ежевики.

Вот он достиг наружной стены.

Там медведь резко остановился, уставившись на несокрушимую каменную преграду. Затем он снова взревел – этот звук отозвался у Серильды в костях.

Какое-то время медведь обнюхивал стену и даже попытался взобраться на нее.

Разочарованно фыркнув, бергейст бросился обратно в «лес». На сей раз он направлялся к замку.

Однако охотники не тронулись с места. Как далеко они позволят ему зайти?

Серильда задумалась, есть ли шанс, что медведь действительно сбежит. Если он найдет южные ворота, то сможет перелезть через них. Может ли случиться так, что ему удастся добежать до внутреннего двора и через разводной мост попасть в Адальхейд? Или прыгнуть в озеро и поплыть к дальнему берегу? Что, если медведь выберется в царство смертных?

Ей было жалко бергейста – но не настолько, чтобы желать, чтобы он добрался до дорогих ей людей.

– Почему они ничего не делают? – спросила Анна, которая уже стояла, опираясь обеими руками на перила и перегнувшись, чтобы лучше видеть.

– Выжидают. Хотят, чтобы он выдохся. Его будет легче поймать, если он потеряет надежду.

Серильда и дети разом обернулись на хриплый голос. В соседнем ряду скамеек сидела женщина. Одна.

Серильда сразу ее узнала. Безголовая женщина – так она всегда называла ее про себя. Не темная, а призрак – из числа немногих призраков, которые часто присоединялись к Дикой Охоте. Сегодня она тоже выступала на арене, в состязаниях по фехтованию и стрельбе из лука. Ее шея была обмотана шарфом, всегда пропитанным кровью, как и перед ее туники. Один раз, давно, еще в мире смертных, когда Серильда спасалась из замка бегством, она увидела призрак этой женщины. И слышала, как та плакала, говоря, что это она во всем виновата. Серильда видела, как незримый клинок отсек женщине голову. Даже сейчас Серильда вздрогнула, вспомнив это видение. Отрубленная голова, вытаращенные глаза, открытый рот, хрипло шепчущий: Помоги нам.

Эти воспоминания всплывали в ее памяти каждый раз при встрече с этой женщиной, хотя Серильда подозревала, что самим призракам неизвестно, какими они предстают по ту сторону завесы.

– Они играют с ним, – с отвращением бросил Ханс. – Заставляют его поверить, что у него есть шанс.

– Вот именно, – сказала женщина. – Это одна из любимых игр короля.

Серильда вздрогнула, припомнив, как Дикая Охота однажды позволила и ей поверить, что она может сбежать. Они с отцом тогда спрятались в соседнем городе, надеясь, что смогут переждать там до заката полной луны. Надеясь, что у них есть шанс – точно так же, как бергейст надеется там, внизу.

– Сколько времени понадобится, чтобы он… сдался? – спросила она.

Женщина взглянула ей в глаза.

– Невозможно сказать. Ведь его выпустили из клетки впервые за сотни лет. Мы можем только догадываться, как он себя поведет.

– Почему вы не внизу? – с любопытством спросил Никель. – Вы тоже охотница, правда?

Женщина улыбнулась ему, довольно ласково.

– Я охотница, – кивнула она. – Но я не одна из них и никогда не буду.

Презрение в ее тоне было очевидным.

– Тебе не нравится Дикая Охота? – сказал Фриш, повернувшись на своем сидении, чтобы было удобнее с ней говорить.

– О, я наслаждаюсь вкусом свободы, которое она мне дает. Но когда мы возвращаемся, все меркнет перед чувством, что я снова в ловушке. – Помолчав, женщина добавила: – Выбор у нас, призраков, невелик. Ты наверняка и сам это знаешь, юный паж.

Любопытство на лице Фриша померкло.

– Его Мрачность берет меня с собой, потому что я умею кое-что, что важно на охоте, – продолжала она. – Будь у меня выбор, я бы не стала участвовать в его делах, даже если бы это значило, что я больше никогда не смогу заниматься тем, в чем я мастер.

Серильда глубоко задумалась над этим. Смогла бы она сама перестать рассказывать истории, бросить единственное ремесло, которое ей хорошо удавалось? Может быть, это пошло бы ей только на пользу, но… в прошлом Серильда уже не раз обещала себе покончить с россказнями и враньем. Но лукавый язык снова и снова подводил ее, вовлекая в беду.

– Барышня, на вашем месте я бы туда не садилась, – сказала вдруг женщина.

Обернувшись, Серильда увидела, что Анна сидит на поручнях спиной к арене и болтает ногами.

Серильда ахнула, бросилась к Анне и за руку оттащила ее назад.

– Ты же могла упасть!

Анна хмыкнула.

– Было бы хоть не так скучно! – Она отвернулась и встала, опершись локтями на перила, отказываясь снова сесть на скамью.

Серильда покачала головой и с новой силой взмолилась, чтобы этот день поскорей закончился. Она была рада видеть, что грозовые тучи подползли ближе. Еще немного, и они совсем заволокут солнце. Темная дымка вдали вселяла надежду, что близится сильный дождь.

– Простите мою дерзость, ваше величество, – сказала женщина. Она встала и, обойдя скамейку, указала на то сиденье, с которого соскочила Анна. – Нельзя ли мне присоединиться к вашей компании?

Серильда всмотрелась в женщину более внимательно, чем раньше. Та была светлокожей, с проницательными голубыми глазами и золотистыми косами, уложенными на макушке аккуратным кольцом. Богатырски сложенная, она держалась прямо и даже величественно.

Девушка припомнила, что эта женщина всегда казалась ей непохожей на других призраков замка. Она была охотницей, но темные ее не особенно жаловали. Была призраком, но не прислуживала, как другие. Она заслужила уважение за свое мастерство, и все же, как и Серильду, ее таланты сделали ее отверженной.

– Конечно. – Серильда подвинулась ближе к Гердрут, освобождая место. – Вы окажете нам честь.

Улыбнувшись почти застенчиво, женщина села.

– Я леди Агата, охотница и мастер-оружейник.

– Мастер-оружейник? – переспросила Серильда, подняв брови.

Агата кивнула.

– Я мало что помню о своей земной жизни, но когда-то мне, кроме прочего, было поручено обучать стражников замка.

Серильда снова вспомнила призрачную фигуру, плачущую у входа в замок.

Я учила его, как могла, но он не был готов. Я подвела его. Я подвела их всех.

Ей показалось, что одна частица тайны трагического прошлого замка встала на свое место.

Неудивительно, что Агата винит себя в том, что не справилась со своей ролью. Она обучала стражников замка. Должно быть, она и сама была великим воином. И все же Адальхейд пал, не выстояв против темных. Люди, которых она поклялась защищать, были убиты; погибли и она сама, и королевская семья. Наверняка Агата знала короля и королеву, даже Злата. Возможно, именно она учила его фехтовать и стрелять из лука.

– Думаю, это была большая честь, что король отдал должное вашему мастерству, пригласив вас участвовать в Дикой Охоте, – сказала Серильда.

Агата невесело усмехнулась.

– Это я оказала ему честь, согласившись. Он должен быть мне благодарен. – Женщина бросила взгляд на Серильду, и ее глаза блеснули. – И уж, конечно, он должен быть благодарен небесам за то, что на его ольховом троне такая королева.

Щеки Серильды запылали румянцем. Она, дочка мельника, по-прежнему не чувствовала себя королевой. Девушка не была уверена, что когда-нибудь по-настоящему ей станет.

– Сомневаюсь, что его подданные согласились бы с вами.

– Они глупцы.

Рев на арене снова привлек их внимание к бергейсту. Медведь добрался до западной стены и изучал самые высокие деревья, явно прикидывая, выдержат ли они его вес.

Охотники пришли в движение. Пробирались сквозь подлесок, они окружали медведя, брали его в кольцо, двигаясь бесшумно, как лунный свет.

– Я не понимаю, почему вы сейчас не внизу, – заговорила Серильда. – Наверняка ваши умения пригодились бы на тренировке не меньше, чем в настоящей погоне.

– Я бываю нужна на охоте, – сказала Агата, – а это просто забава. Способ отточить свои навыки и потренироваться бросать золотые цепи. Ну, и развлечение для темных. Им нравится смотреть, на что способны их сородичи. – Она неприветливо взглянула на группу темных, собравшихся у перил. – Им вряд ли будет приятно, если призрак смертного затмит их на глазах почтенной публики. Да что там – на глазах самой королевы! – Агата тихонько усмехнулась. – Король не стал бы так рисковать.

Серильда не могла удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ.

Слова Агаты звучали высокомерно, но в ее голосе была спокойная уверенность. Может ли эта смертная женщина быть лучшей охотницей, чем демоны? Такое трудно было представить, но Серильда своими глазами видела, как Эрлкинг относится к Агате – с заметно большим уважением, чем к остальным призракам замка и даже к некоторым из темных.

– А теперь смотрите, – сказала Агата.

Там, внизу, король, едва заметный в роще смоковниц, подал знак рукой.

Гончие помчались вперед. Визг. Вой. Смазанное пятно черного меха среди деревьев.

Медведь зарычал, прижимаясь спиной к стене. Сверкая красными глазами, он нюхал воздух.

Серильда подалась вперед, надеясь, что медведь даст отпор. Что ему удастся убить хоть нескольких чудовищных псов.

Но гончие не нападали. Они остановились вне досягаемости длинных когтей бергейста, припадая к земле и уворачиваясь, когда он наносил удары. Серильде потребовалось время, чтобы понять, что гончие загоняют медведя. Теснят его от стены назад, к деревьям.

Бергейст продолжал рычать и бить лапами, хотя уже начинал терять силы. Гончие были слишком быстры, слишком хорошо обучены. Серильде показалось, что они нарочно пытаются запутать медведя – они, как безумные, носились вокруг него, рыча и покусывая его мех, нападая со всех сторон. Пока одна гончая не прыгнула зверю на спину и не вонзила в него клыки. Бергейст взревел и отшвырнул гончую…

И тогда полетели стрелы.

Глава 15

Серильду так захватил поединок медведя с гончими, что она совсем забыла об охотниках. Бергейста поразили три стрелы, одна за другой. Две попали в плечо, одна в бок. Медведь снова взревел, угли в его глазах вспыхнули яростью.

Но он не бросился на охотников.

Вместо этого зверь развернулся и бросился прочь со всех ног.

Он не успел уйти далеко – у него на пути раскинули сеть из золотых цепей. Медведь врезался в нее, ноги у него сразу подкосились.

Агата вскочила, и Серильда последовала ее примеру. Она и пятеро детей столпились у ограждения, с трепетом и ужасом наблюдая, как бергейст изо всех сил пытается вырваться на свободу. Охотники напряглись, стараясь туже натянуть сеть и обездвижить зверя.

– Этого недостаточно, – пробормотала Агата.

Серильда не ответила. Она пыталась увидеть то, что видела Агата. Пыталась сама понять, что происходит в этой массе из черного меха, воющих собак и сверкающих цепей.

Ей уж точно не казалось, что медведю чего-то «недостаточно».

Трибуны вокруг взорвались рукоплесканиями. Серильда не стала хлопать, дети тоже. Не ликовали и слуги, которые позабыли разносить еду и питье, увлеченные зрелищем.

Серильда отметила, что не радовалась и Агата.

Этот бой нельзя было назвать честным. Медведю не оставили ни единого шанса. Он был в ловушке, без надежды на спасение.

Зачем Эрлкинг все это затеял? Ему что, просто захотелось поиздеваться над несчастным существом, которое целую вечность провело в заточении? Это была чудовищная и циничная жестокость, и Серильда не могла понять, как кому-то может нравиться на это смотреть. Во всем этом не было ни капли охотничьей доблести.

Маленькая ладошка скользнула в ее руку. Опустив глаза, она увидела, что Гердрут наблюдает за действом со слезами на глазах.

– Они его убьют?

– Я не знаю, – нахмурилась Серильда.

– Нет, дитя, – ответила за нее Агата. – Они опять посадят его в клетку. Чтобы, когда его раны затянутся, они могли охотиться на него снова и снова.

Гердрут вздрогнула.

Внезапная тень затмила солнечный свет. Над замком сгущались тучи.

Серильда поискала и нашла Эрлкинга. Король все еще сидел верхом на лошади, но выражение его лица не было праздничным. Он смотрел на небо, как будто надвигающаяся буря была для него личным оскорблением.

Затем его внимание снова переключилось на бергейста, и хмурый взгляд короля стал еще темнее.

– Я не понимаю, – сказала Серильда. – Почему Его Мрачность недоволен?

– Этих цепей хватило, чтобы поймать татцельвурма, – сказала Агата. – Но они не могут удержать бергейста. А это значит, что грифона они и вовсе не удержат.

– Грифона?

Агата кивнула.

– Это следующее существо, которое Его Мрачность намерен поймать.

Серильда попыталась представить себе этого царственного зверя во плоти, с орлиными крыльями и лапами льва, таким, как на картинке в одной из книг, которую она брала в школе Мерхенфельда.

Бергейст ослабел и перестал вырываться, пытаясь сбросить оковы.

– Мне кажется, цепи выдержат, – прошептала Серильда.

– Подождите, – сказала Агата.

Толпа затаила дыхание. Охотники держали цепи прочно стоя на мягкой земле, но бергейст больше не двигался. Он был слишком напуган или слишком пал духом, чтобы дать отпор.

– Но как они вообще его поймали, чтоб привезти в замок? – спросила Серильда. – Тогда король изловил бергейста без всяких золотых цепей. И многих других. Рубиновую виверну и… – она запнулась, чуть не проговорившись о странной твари, которую видели они со Златом, – всех остальных.

– Я думаю, – медленно произнесла Агата, – бергейста изловила Перхта, великая охотница.

У Серильды закружилась голова.

– Кто?

Лицо Агаты омрачилось.

– Я упоминала, что мало помню о своей земной жизни, но есть одно воспоминание, оно яснее других. О той ночи, когда пришли темные. Когда они брали замок штурмом, кроме мечей и стрел они пустили в бой и своих тварей. Нахткраппов. Друд. Альвов, и гоблинов, и всех остальных, – ее голос теперь звучал глухо. – Был с ними и бергейст. Они запустили его внутрь и смотрели, как он косит наши ряды, словно серп пшеницу. Я помню, что была в тронном зале. Я хотела сразиться с чудовищем, попытаться остановить, но я… я этого не сделала. Я не смогла. – Агата сдвинула брови. – Я думаю, что, возможно, там, в тронном зале, я защищала что-то. Или кого-то. Но я не помню…

– Короля и королеву. – Серильда положила ладонь женщине на плечо, пряча брезгливость от того, какой та была неприятной на ощупь. Агата застыла, удивленная этим прикосновением. – Я предполагаю, что во время всего этого кошмара король с королевой были в тронном зале, где и погибли. Вы, скорее всего, пытались защитить их.

Агата покачала головой.

– Я не помню короля и королеву…

– Никто не помнит. Таково уж проклятие, лежащее на этом замке. А ведь у них были еще и сын с дочерью.

– Принц и принцесса? – Агата задумчиво покрутила окровавленный шарф на шее. Потом она прерывисто вздохнула, и по ее лицу пробежала глубокая тень. – Выходит, их я тоже подвела.

У Серильды все сжалось внутри.

– Я совсем не то хотела…

– Теперь это уже неважно, – перебила Агата. – Вы спрашивали о виверне. Ее поймали позже.

Пожалуй… лет сто назад? Трудно уследить за течением времени, но я была на той охоте. У короля была одна стрела, которую он берег специально для этой твари. Догадываюсь, что это была стрела из колчана Перхты, возможно, самая последняя из ее стрел. У охотницы имелся особый яд, в который она макала наконечники перед важной охотой. Этот яд обездвиживал. Так мы и поймали виверну, даже без золотых цепей. Но, судя по всему, у короля больше не осталось этих стрел. – Агата наклонила голову, глядя на Серильду. – Дикая Охота очень грозна и опасна. Но и по сей день охотники говорят о Перхте так, будто это она до сих пор мчится у них во главе. Заменить ее неспособен даже сам Ольховый Король.

– Звучит так, как будто она была сущим кошмаром, – сказала Серильда.

Агата рассмеялась.

– Да. Согласна. – Вдруг все ее тело напряглось, и она снова прильнула к перилам. – Смотрите.

Серильда и дети наклонились, пытаясь разглядеть арену в быстро сгущающихся сумерках. Бергейст все еще пытался защищаться, его спина походила на гору, поросшую неровным, щетинистым мехом. Золотая сеть обмотала ему передние лапы и правое плечо. Из шкуры торчали три стрелы.

Серильда не понимала, что такого увидела Агата. Ей по-прежнему казалось, что охотники победили. Медведь пойман.

Гончих отозвали; охотники крадучись двинулись вперед с оружием наготове.

По саду со свистом пронесся порыв ветра, качнув ветки в саду. Вместе с ним упали первые капли дождя.

– Они его все-таки убьют! – воскликнула Гердрут.

– Нет, – возразила Агата. – Просто хотят заставить его двигаться. Им не под силу волоком затащить бергейста обратно в клетку, поэтому они будут загонять его туда болью. Если у них не получится, то, возможно, придется впрячь в эти цепи лошадей, но даже так…

Один из охотников прыгнул вперед, готовясь вонзить копье в заднюю часть медвежьей туши.

Но прежде, чем он успел это сделать, медведь вскинулся на задние лапы. Охотники, держащие цепи, не устояли на ногах и заскользили по грязи, увлекаемые невероятной силой зверя. Некоторые побросали цепи. Охотник с копьем отпрыгнул назад, но бергейст сделал стремительный выпад и одним ударом когтей разорвал ему живот. Из раны повалил дым, окутавший лодыжки охотника черным туманом. Вскрикнув от боли, темный упал. Перемахнув через него одним мощным прыжком, медведь помчался обратно в густой лес. Золотая сеть так и висела у него на плечах; самые упорные из охотников все еще держались за нее, но медведь просто-напросто тащил их за собой, и они были вынуждены отпустить цепи.

– Да! – обрадовалась Гердрут.

И тут кто-то закричал.

Все случилось так быстро – Серильда едва успела увидеть, что Анна слишком сильно перегнулась за ограждение, а в следующий момент девочка уже потеряла равновесие и рухнула с высоты.

Вскрикнув, Серильда бросилась к ограждению и посмотрела вниз. Анна распласталась на земле, и за одно раздирающее душу мгновение Серильде снова вспомнилось все, что было. Как она нашла тело девочки на обочине дороги, недалеко от Ясеневого леса – в ночной рубашонке, с пятнами грязи на лице и зияющей дырой в груди там, где нахткрапп выклевал ее сердце.

Ужас и отчаяние обрушились на Серильду. Ей хотелось кричать. Она готова была перегрызть горло любому, кто случайно окажется рядом…

Но потом она услышала стон.

Анна широко распахнула глаза.

– Я жива… все еще, – со слабой улыбкой сказала она.

Серильда обмякла. Слова девочки не были правдой, но их оказалось достаточно, чтобы унять невыносимую боль от страха потерять Анну снова.

Вдруг Гердрут отчаянно завопила:

– Анна! Бергейст!

Серильда выпрямилась, как пружина. Зверь несся среди деревьев, направляясь прямиком к Анне, которую, судя по ее виду, парализовало от страха.

– Он ее не убьет, – прошептала Серильда. – Невозможно убить ее снова.

Зато он вполне способен причинить ей боль.

Краем глаза Серильда уловила быстрое движение. Опершись одной рукой о перила, Агата перемахнула через них и соскочила с трибуны. Она приземлилась на ноги и прыгнула вперед, схватив с земли упавшую ветку. Охотница встала между Анной и бергейстом за миг до того, как массивная черная туша со свирепым рычанием врезалась в нее и повалила на землю. Руки, ноги, лапы, мех и когти, рев и кровь, а потом…

– Убить его! Сейчас же!

Стрелы со всех сторон. Бергейст ревел. Сражался. Бил когтями.

Наконец медведь бросил Агату и повернулся к охотникам. Все еще сжимая палку, Агата, вся в крови, рухнула рядом с Анной. Другая ее рука была неестественно вывернута и, кажется, сломана.

Бергейст в последний раз замахнулся лапой на гончую, которая осмелилась подойти слишком близко, но промахнулся. Мгновение он качался на задних лапах, затем рухнул на наземь. Его бока тяжело вздымались с каждым хриплым вздохом. Из множества ран текла густая кровь – она капала медленно, как патока, пачкая черную шкуру. Громадное тело содрогнулось в последний раз – и замерло.

Глава 16

Растолкав глазевших темных, Серильда протиснулась к лестнице. Не чувствуя под собой досок, слетела по шатким ступеням, распахнула калитку.

– Анна! – крикнула она. – Леди Агата!

Она упала на колени между ними, сама не зная, за кого из них боится сильнее. Анна не пыталась подняться, а Агата… Ох, если бы Агата уже не была мертва, она бы точно погибла.

– Все хорошо, – выговорила Анна, хотя Серильда ясно видела, что ей очень больно. – Просто… может быть, кость сломана. Или… шестнадцать костей. Но я в порядке.

– Я тоже скоро приду в себя. – Агате лучше удавалось скрывать свою боль, хотя она прижимала к животу растерзанную руку. – Бывали у меня раны и пострашнее.

Печально, но Серильда знала, что она говорит правду.

– Что вы тут устроили? – недовольно крикнул Эрлкинг.

Серильда так сразу и не нашлась, что ответить. Ее нервы и так были на пределе, она не готова была терпеть, чтобы на нее кричали. Но, вскинув сердитый взгляд на супруга, который восседал на своем вороном скакуне, как зловещий фантом, она поняла, что вопрос был обращен не к ней, а к Агате.

– Она всего лишь призрак! – продолжал он, указывая на Анну. – Ее нельзя убить! А теперь из-за твоей глупости мы потеряли бергейста!

С большим трудом Агата заставила себя встать на ноги.

– Простите меня, милорд. Но это не я приказала убить бергейста. – Она встретила его взгляд, не дрогнув. – Ведь я тоже всего лишь призрак.

Эрлкинг зарычал.

– Мне было бы все равно, если любого другого призрака разорвали бы на куски. – Раздувая ноздри, он поморщился. Казалось, ему было неприятно говорить то, что он произнес дальше. – Но ты представляешь слишком большую ценность для Охоты. По крайней мере… представляла.