Любовница на двоих, или История одного счастья Шилова Юлия

— Не нужно его добивать. Это мой жених.

— Хреновый у тебя жених. Лично я бы с таким даже рядом не села.

Галина посмотрела на девушку сверлящим взглядом и опустила глаза:

— Послушай, но ведь ты все ему расскажешь. Нельзя, чтобы твой жених знал, куда мы едем. Иначе и она и ребенок будут в опасности.

Девушка, опаздывающая в ночной клуб, замотала головой и стукнула себя кулаком в грудь:

— Можете на меня рассчитывать. Я ничего не расскажу. Я же женщина, сама могла оказаться в такой ситуации.

Девушки с трудом подняли меня под руки и буквально потащили к машине. Я плохо соображала и громко стонала. Мне казалось, что еще немного, и моя поясница разлетится на куски. Эта боль была особенная, не похожая ни на какую другую. Раньше мне казалось, что самое страшное на свете — это зубная боль. А теперь-Зубная боль казалась такой ничтожной и даже немного смешной. То, что происходило в моем организме, было хуже, чем муки ада… и я даже подумала, что при таких страшных болях смерть была бы истинным спасением.

Усадив в машину, Галина поцеловала меня в щеку и прошептала:

— Держись. У тебя все получится. Я обо всем договорилась.

— Но ведь здесь нужно платить за роды огромные деньги! — спохватилась я.

— Не беспокойся. Я же тебе сказала, что обо всем договорилась.

Пока мы ехали, искусала все губы до крови. В клинике мне сразу же сделали укол. Я вопросительно посмотрела на Галину:

— Что это за укол?

— Сейчас тебе станет намного легче, — пояснила она. — Тебе сделали хороший обезболивающий укол.

Галина оказалась права. Не прошло и пяти минут, как я почувствовала себя значительно легче. Рядом со мной суетился всего один, купленный Галиной, врач, которого, по всей вероятности, совсем не смущало присутствие Галины и девушки, опаздывающей в ночной клуб. Все произошло как во сне. Начались потуги. Словно мне захотелось в туалет. Я попыталась помочь своему организму освободиться от того, что находилось у меня внутри. Я напряглась и услышала, как раздался звонкий детский крик, от которого к моей груди подступило молоко. Такое теплое и, наверно, такое сладкое на вкус…

Врач, не говоривший ни слова по-русски, расплылся в улыбке и положил моего ребеночка мне на грудь. Я плакала и смеялась одновременно, ведь только сейчас я поняла, какое великое счастье — почувствовать рядом своего ребеночка.

Девочка была такая крохотная, но уже с черненькими волосиками на голове. Совсем как у папки… У папки с улицы Академика Скрябина черные волосы. Это-то я разглядела.

— Динуля, солнышко, я очень тебя люблю, — прошептала я ласковым голосом и с благодарностью посмотрела на Галину.

— Поздравляю. У тебя замечательная дочь, — сказала девушка, опаздывающая в ночной клуб, и смахнула выступившие слезы.

— Спасибо.

Я помолчала, а потом решилась:

— Если ты расскажешь своему жениху о моем местонахождении, то скорее всего меня убьют, а мою крохотную дочь продадут как донора на органы. Я не расскажу.

— Я тебя умоляю!

— Я же сказала, что не расскажу. Выкручусь. В» конце концов, что-нибудь придумаю. Только как же мне быть, я же водить не умею.

— Я тебя отвезу, — сказала Галина и погладила меня по голове. — Ольга, я мигом. Ты пока поспи. Тебе нужно отдохнуть.

Оставшись одна, я моментально заснула…

Глава 9

Я проснулась от могучего мужицкого храпа. Испуганно оглядевшись, я увидела Галину. Она спала сидя на стуле. Приподняв голову, я заметила, что дочери нет рядом.

— Галя, где моя дочь?! — закричала я. — Где она?! Когда я засыпала, она лежала рядом со мной.

Галина с трудом открыла глаза и широко зевнула.

— Да не суетись ты. С твоей дочерью все в порядке.

— Где она?!

— Ее унесли в соседнюю комнату.

— Зачем?!

— У тебя были преждевременные роды, девочка родилась очень слабенькой. Ее положили под колпак.

— Какой еще колпак?!

— Ну, в кислородную камеру. Меня охватил ужас.

Галя, скажи правду. Ты не имеешь права мне лгать. С моей дочерью что-то случилось?

— Я же тебе сказала, что с ней все в порядке. С каких пор ты стала мне не доверять?

— Я тебе доверяю. Просто мне сон дурацкий приснился.

— Пока ты находишься в этой клинике, ни тебе, ни твоей дочери ничего не угрожает. Тут все куплено.

— Но ведь это стоит сумасшедших денег…

— А никто и не спорит, но я за все заплатила.

Я слегка приподнялась и взяла Галину за руку:

— Спасибо. Я не знаю, как буду с тобой рассчитываться. Ты столько для меня делаешь.

Галя поцеловала мою руку и положила ее в свою ладонь. А затем мы долго разговаривали. Я подробно рассказала про Динину смерть и про то, что дома она будет считаться без вести пропавшей. А еще про то, что она сказала мне перед смертью — наших детей никто не будет усыновлять, их продадут на органы.

Галя почесала в затылке и покрылась багряным румянцем.

— Вот это ты вляпалась! Получается, что никакой десятки баксов ты бы не получила?

— Получается так.

Ребенка продают на органы, а тебя отправляют на тот свет, как ненужного свидетеля. Страшно подумать, сколько таких дурочек попалось на эту удочку.

— Господи, ума не приложу, каким образом мне выехать домой и вывезти дочь. — Я была близка к истерике. — У меня нет денег. Ни цента.

— Будем думать. Я тоже заметно подрастратилась с твоими родами. Я эти баксы откладывала на кое-какую пластику. Ты же тут лежишь конспиративно, понимаешь? Один день стоит тысячу долларов.

— Сколько?!

— Штука баксов в день.

Я буквально онемела.

— Завтра оклемаешься и поедешь ко мне, а то я эту клинику не потяну.

— Как ты думаешь, невеста Льва не расскажет ему о моем местонахождении? — осторожно спросила я.

— Думаю, нет, — ответила Галина.

— Ты так уверена…

— Ничего. Завтра мы отсюда уедем. Считай, что наш след затеряется, хрен кто нас найдет. Ты как дочку-то назовешь?

— Дина.

— Красивое имя, А самое главное, что ты называешь свою дочь в честь нашей подруга. Пусть земля ей будет пухом. А отчество какое?

— Александровна.

— Ее отца Сашей зовут?

— Саша. Он живет в Москве на улице Академика Скрябина. Ты случайно не знаешь, где такая улица?

— Слышала. Где-то в юго-восточном округе.

— А кто был этот Скрябин?

— Да Бог его знает, — пожала плечами Галина. — А дочка на отца-то похожа?

— Как две капли воды, — сказала я и заплакала.

— Ты что плачешь?

— Сама не знаю.

— Папка у вас хороший?

— Очень.

— А кто он?

— И сама не знаю. Ни фамилии, ни чем занимается. Я вообще про него ничего не знаю. Я только знаю, что он очень хороший. Надежный, понимаешь?

— Понимаю, — растерянно согласилась Галина и решила не продолжать этот странный разговор.

Опершись на спинку кровати, я скрестила руки на животе и по-детски рассмеялась:

— Живота нет. Только складка осталась. Я теперь на енота похожа.

— Пройдет через пару месяцев.

— Господи, Галька, я же тебе столько денег должна!

— Ничего ты мне не должна, — покраснела Галина и посмотрела на меня таким взглядом, каким никогда не посмотрит женщина.

Я сделала вид, что не поняла значения этого взгляда.

— Галя, я знаю, где взять деньги, — очень серьезно сказала я.

Она подняла голову, заметно напряглась, сощурив при этом глаза:

— И где же?

— В лесу у мотеля. На том месте, где ты меня нашла.

Я рассказала ей про то, что услышала от своего так называемого гида. Выслушав мой рассказ, Галя запыхтела и покачала головой.

— Теперь мне все ясно. А то я ничего не могла понять. Ты копаешь, а этот придурок направил на тебя пистолет… Оказывается, вот в чем дело. Только туда теперь опасно соваться. Лев может там пошерстить.

— А может, и нет. Признаться честно, думаю, он и сам не понял, какого черта я там копала.

— Ты так думаешь?

— Я просто уверена. А насчет стукачки это его догадки, не более. Если он не решится там копать, нам можно будет попробовать сделать это самим.

Галина схватилась за голову и расхохоталась.

— Галя, ты что? — не поняла я.

— Ничего, — не переставала смеяться она.

— Разве я сказала что-то смешное?

— Нет. Просто я подумала о том, что ты сумасшедшая…

— Я сумасшедшая?

— Ну конечно!

— С чего ты взяла?

— Только ненормальная баба накануне родов могла попереться в темный лес выкапывать труп. Ты хоть представляла, как бы все это выглядело?

— Представляла. Очень даже обыкновенно.

— А ты не подумала о том, что могла свалиться в эту могилу и начать рожать?

— Не подумала, — обиделась я.

— Ну точно, сумасшедшая, — немного успокоилась Галина.

— От сумасшедшей слышу. Молено подумать, у меня был какой-то другой выход. Это был единственный способ раздобыть деньги.

Галина поправила волосы.

— Извини, ради Бога. Наверно, это просто истерика. Я очень сильно за тебя переживаю.

— Спасибо. За меня уже тысячу лет никто не переживал.

Я зашмыгала носом и была готова снова расплакаться.

— Знаешь, мне бы только домой добраться, — неожиданно для себя самой начала я. — Только бы добраться. Я была плохой беременной бабой, поступила по-скотски, решив продать своего ребенка, но я буду самой нежной, самой любящей и самой преданной матерью. Это я тебе обещаю. Я как увидела свою маленькую доченьку, услышала ее крик, так была готова провалиться сквозь землю от того, что хотела сотворить со своим чадом. Нет и может быть таких обстоятельств, которые бы нас заставляли торговать детьми. Нет, и никогда не будет! Нельзя отказываться от собственного ребенка. Никогда нельзя. Только кукушки отказываются от своих птенцов и подбрасывают их другим. Но они-то делают это безвозмездно… Господи, как же нас дурят. Как же сильно нас дурят!.. Ладно, я сволочь, хотела получить деньги за то, за что денег не получают, и продать то, что вообще никогда не продается… Но люди, сделавшие это своим бизнесом, откуда они берутся? Я вот сейчас лежу и думаю, какая же я дура была. Прочитала объявление в газете, поехала в незнакомую фирму торговать своим собственным ребенком. Мне сейчас будто пелену с глаз сняли. Сотрудники этой фирмы уверяли, что я совершаю благородный поступок, что я решилась на самый лучший шаг в своей жизни, что я смогу дать своему ребенку блестящее будущее, обеспеченную семью и свободную страну, живущую по законам настоящей демократии. Мне клялись в том, что я посмотрю Америку, наберусь здоровья, буду рожать в самой лучшей клинике. Вернусь, в суд подам на эту гребаную газету. Это же людей с толку сбивать! У меня это объявление до сих пор перед глазами стоит: «Если вы беременны и у вас нет финансов для того, чтобы родить, воспитать и поставить вашего ребенка на ноги, но при этом у вас отменное здоровье, нет никаких патологий и вы не злоупотребляете вредными привычками, бездетная, обеспеченная американская семья пригласит вас к себе в гости для того, чтобы родить для них ребенка за солидное вознаграждение». Они все хитро делают. Даже контактного телефона нет. Мол, пишите письма на наш почтовый ящик и оставляйте свои телефоны и адреса. Вам обязательно ответят. Это только потом, уже при оформлении документов я узнала телефон так называемой фирмы и местонахождение ее офиса. Он располагался в обычной квартире. Знаешь, ведь мне теперь кажется, что если даже эти изверги оказались бы почестнее и в самом деле отдавали бы детей в обеспеченные семьи, все равно ни одна нормальная мать не смогла бы со своим ребенком расстаться. Ведь это такая душевная рана! Можно и спиться, и на психотропные таблетки с горя подсесть, и в психушку попасть.

Я замолчала и виновато посмотрела на Галину. Моя спасительница думала о чем-то своем и, наверно, не слышала, что я говорила. Почувствовав мой настойчивый взгляд, она подняла свои беспокойные глаза, под которыми виднелись черные круги, и заметно побледнела.

— Галя, ты что?

— Да так. Прости.

— Я сказала что-то не то?

Ты сказала все правильно. Даже слишком правильно. Мы все в этой жизни делаем ошибки. И не имеет значения, маленькие они или большие Главное, вовремя их распознать и исправить. Нет и не бывает на свете человека, который не оступился хотя бы раз.

— А ты слышала, о чем я говорила?

— Конечно, слышала.

— Просто мне показалось, что ты думаешь о чем-то своем. В глубине души ты, конечно же, меня осуждаешь.

— Никого я не осуждаю.

— Осуждаешь. Ты, наверно, думаешь, что ошибки ошибками, а нормальная мать никогда не захочет продать свое дитя. Да, конечно, я не отрицаю, что решилась на этот шаг по собственному желанию, без принуждения. Возможно, мне нет прощения, а возможно, Бог прощает любого. Самый страшный момент во всей этой ситуации — это прозрение. Когда оно наступает, становится очень страшно. Ох, как же это страшно!

— Ладно, Оленька, успокойся. Самое страшное позади.

— Ты думаешь? Еще нужно умудриться вернуться на родину.

— Вернешься и еще будешь пить шампанское.

— Так уж и шампанское, — грустно усмехнулась я.

— Конечно, а почему бы и нет! Мы обязательно отметим рождение твоей дочери.

— Галя, а какое у нее будет гражданство? Российское или американское? У меня на нее даже никакой справки нет.

— Что-нибудь придумаем, — в который раз попыталась успокоить меня Галина. — Я поговорю с врачом. Может, он сделает какую-нибудь бумагу. Хотелось, чтобы у твоей дочери было американское гражданство, а уж если не получится, придется доказывать, что ты родила ее в России.

Я взглянула в окно и удивленно повела плечами.

— Уже темнеет. Сколько же я проспала?

— Сутки. Утром домой.

— Бог мой, я еще никогда в жизни не спала целые сутки.

— Зато выспалась.

Галина посмотрела на меня каким-то странным взглядом. Я уловила в нем нечто большее, чем обычная женская дружба.

— Галя, ты что? — запинаясь, спросила я и почувствовала, как залилась краской.

— Ольга, ты веришь в любовь с первого взгляда?

— Во что?

— В любовь с первого взгляда.

Я внутренне напряглась. Наши взгляды пересеклись. В Галининых глазах было столько мольбы и столько одиночества, нерастраченной любви… Она что-то прошептала и неловко кинулась в мою сторону. Я сидела, словно парализованная, боялась пошевелиться и не понимала, кто именно нуждается в моих чувствах, кто стоит передо мной на коленях — женщина или мужчина. Кто это, Геннадий или Галина?! Некто в женском обличье, скрывающий самую настоящую мужскую душу… Приподнявшись, Галина расстегнула пуговицы на моей ночной рубашке и принялась ласкать мою грудь. Ее язык оказался таким горячим, таким нежным, все мое тело покрылось мурашками. Неожиданно для себя самой я почувствовала, как по моим щекам потекли слезы. Галина остановилась, посмотрела на мое мокрое лицо, притянула его к себе и принялась слизывать с него слезинки. Она словно ловила мои слезинки своими губами и боялась пропустить хотя бы одну. Я плакала беззвучно, чувствовала к себе неподдельную жалость и гладила свою спасительницу по волосам. Я даже слышала, как стучит ее сердце. Оно стучало очень быстро и очень громко, но с большими перебоями. Наверное, исстрадалось. Я вновь посмотрела на свою подругу и увидела в ее взгляде столько всего… И от этого мне стало так тепло и так уютно, как бывало только в детстве.

Нежно поцеловав ее в губы, я начала благодарить ее за то тепло, которым она одарила меня. А затем я почувствовала ежесекундно нарастающее желанием плоти… Это было совсем другое, резко отличающееся от того, что испытывала с мужчинами. Это не было желанием мужчины, вернувшегося к женщине после охоты, который просто переполнен адреналином и желанием удовлетворить свой животный инстинкт. Никакого запаха пота, резкого одеколона, никакого постельного эгоизма… Это был совсем иной запах. Запах женщины… Запах неземной страсти и настоящей, совершенно бескорыстной нежности…

Никакого нелепого подчинения и слепого обожествления, а огромное ответное желание». Такое огромное, с которым я вряд ли смогу справиться. Я больше не могла ждать и сжала Галину в своих объятиях.

Как только Галина запустила руку между моих ног, я вскрикнула и прошептала, словно в бреду:

— Я еще не отошла после родов. Там кровь.

— Я знаю. Я просто поласкаю тебя рукой.

Я закрыла глаза и отдалась сильным, смелым, откровенным и безудержным ласкам. Временами я сильно кричала, временами смеялась, плакала, а временами просила повторить еще раз. Галина что-то шептала, но я не могла разобрать, что она говорит.

Глава 10

В ту ночь мне приснился сон. Темный, чужой лес, маленький мостик и раненый мужчина, издававший глухие стоны. Я пыталась восстановить в расплывшейся памяти его лицо и никак не могла это сделать. Но я была уверена, что узнала бы его среди тысячи. Я знала, что с этим чужим, но уже ставшим таким родным человеком у меня никогда не будет проблем. Нам будет хорошо вместе, с этим Александром, моим будущим мужем и названным отцом моего ребенка. Ничто не заменит его теплоту: ни шикарная квартира, ни самая дорогая машина, ни рестораны с отменной кухней, ни дорогие бутики с ультрамодной одеждой. Все потеряет свою ценность, если рядом не будет его. Он обязательно поймет, простит и пожалеет. А я положу свою голову на его колени и разревусь, потому что устала бороться с постоянной несправедливостью, бегать по замкнутому кругу. Я обрету настоящий покой. Он никогда не напомнит мне о моем прошлом. Он будет вести себя так, будто и не было этого прошлого, что оно его совершенно не беспокоит. Как и каждый мужчина, любящий женщину, он, конечно же, будет меня ревновать. Ревновать к тем, кто смотрит мне вслед и провожает восхищенным взглядом, но никогда, ни разу он не приревнует меня к моему прошлому. Ведь ни я, ни он не виноваты в том, что оно у меня было далеко не безоблачное. Он приложит все усилия для того, чтобы у меня было счастливое настоящее и, конечно же, будущее. А я сделаю все возможное, чтобы он никогда об этом не пожалел. Я всегда буду с ним, а не с прошлым.

Я проснулась и потерла глаза. На стуле, облокотившись о подоконник, мирно посапывала Галина. Она была похожа на маленькую спящую девочку. Нет, я ошибаюсь. Скорее, она мыла похожа на мальчика. Точно, на мальчика. И как же я сразу не поняла! Встав с кровати, я ощутила необычайную легкость оттого, что у меня больше не было живота. Я подошла к зеркалу. Странные противоречивые чувства охватили меня. Я смотрела и смотрела на свое лицо и не могла оторвать от него глаз. Я была другая, обновленная, будто рожденная заново. Только вот что-то случилось с глазами. Они погрустнели и заметно потускнели. Но ничего, это пройдет.

Я простила себя, откинула все плохое и улыбнулась своему отражению. В моей жизни появилась маленькая доченька. Все изменилось, а мое страшное заболевание с таким ужасным диагнозом, как отсутствие радости жизни, прошло. Теперь с появлением этого маленького чуда я смогу любить и быть любимой еще таким крохотным, но уже таким прекрасным человечком. Значит, я смогу радоваться каждому лучику солнца, каждой росинке, каждому цветочку и каждой капельке дождя. Теперь я не одна. Теперь нас двое. А если я когда-нибудь доеду до улицы Академика Скрябина, нас будет трое. Получается, что и мои силы увеличатся ровно в три раза. Я смогу справиться со всеми своими проблемами, а с теми, с которыми не смогу, просто научусь жить. Я прощу всех. И тех, кто причинил мне боль и страдание, и тех, кто отказался оказать помощь, принять участие в моей судьбе. Самое главное, что с сегодняшнего дня в моей душе не останется груза тяжкой вины: я обязательно приду к Богу, потому что уже давно чувствую в сердце его свет. Я обязательно научусь жить в гармонии с миром, я пущу в свою душу любовь и добро. А еще, я пожелаю себе честности. Именно честности по отношению к себе и к тем, кто будет находиться рядом со мной. Я никогда не обвиню того человека, от которого родила ребенка. Никогда. В этой жизни нужно уметь расставаться… Это целое искусство, которому необходимо учиться. Расставаться красиво, тихо, с благодарностью за проведенные вместе дни или годы.» Я только теперь, только сегодня поняла, что я НЕ БРОШЕНА. Я СВОБОДНА.

Наутро мы забрали мою дочку и поехали к Галине. Малышка спала все время, пока мы ехали в такси.

— Курносая, — улыбнулась Галина и поправила детское одеяльце.

— Вся в папку, — тихонечко засмеялась я, вспомнив, что у нашего папки с улицы Академика Скрябина и в самом деле курносый нос.

— Я тут немножко подготовилась к вашему приезду, — сказала Галина, впуская меня в квартиру, которую она снимала, и закурила. — Ой, извини. — Она тут же затушила сигарету. — Все мои холостяцкие замашки. Теперь придется курить на балконе. — Галина заметно нервничала. — Вот ванночка для купания малышки. Вот кое-что из одежды. Вот различные смеси. В клинике ее стали подкармливать.

— Зачем?

— У тебя же молока совсем мало. Практически нет. Оно и понятно, столько нервничать. Тут смеси хорошие, ты не переживай. Они по составу ничем не уступают материнскому молоку.

— Спасибо тебе за все.

Я положила спящую малышку на диван и придвинула к нему стул, чтобы она не упала.

— Теперь самое главное — переправить вас на родину. Завтра я поеду по всем своим знакомым.

— Ты уже успела здесь обзавестись связями? — удивилась я.

— Успела. Я посещаю различные сборища сексменьшинств. Там бывает очень много нужных, влиятельных людей.

Галина немного помолчала и продолжила:

— Ольга, я, конечно, понимаю, что тебе это будет неприятно…

— Говори.

— Я даже не знаю, как тебе сказать…

— Говори, не тяни резину! — не удержалась я.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя, как в мотеле… Я постараюсь переправить тебя на родину в самые кратчайшие сроки. Обещаю.

— Но в чем же дело?

— Дело в том, что тебе вместе с малышкой нельзя выходить на улицу.

— Я понимаю. Нельзя, чтобы меня видели соседи.

— Вот именно. Они донесут в полицейский участок, и последствия могут быть самыми непредсказуемыми.

— Я же все понимаю.

Галя чувствовала себя неловко и переминалась с ноги на ногу.

— На балкон тоже нежелательно выходить.

— Хорошо. Я не буду.

— Мы можем выносить ребенка на балкон ночью, чтобы он подышал свежим воздухом.

— Галя, не нужно оправдываться. Я же все понимаю. Лучше вообще не рисковать. Малышка может заплакать, соседи услышат.»

Галина уехала, чтобы встретиться с нужными людьми, а я искупала, покормила малышку и спела ей колыбельную песенку, которую придумала сама:

Дремлет папа на диване,

Дремлет мама у стола,

Дремлют наволочки в ванне,

Дина тоже спать легла.

Дочурке понравилась моя песенка, она уснула и засопела. Я всматривалась в милое личико и сгорала от счастья. Я вспомнила девушку, которая опаздывала в, ночной клуб. Она сдержала свое слово, не рассказала о моем местонахождении. Значит, женская солидарность, о которой так много пишут и говорят, существует не только на бумаге, но и в действительности.

Я не заметила, как вернулась Галина. Она вошла тихо, на цыпочках, села напротив меня и обхватила голову.

Я почувствовала неладное и присела рядом.

— Как Дина? — спросила она.

— Спит.

— Ты ее кормила?

— Конечно. И кормила, и купала. Ты знаешь, она совсем не испугалась воды. Мне кажется, ей даже понравилось.

— А ты в воду добавляла марганцовки?

— Добавляла.

— А успокоительные травки?

— Тоже.

— А пупок зеленкой обрабатывала?

— Обрабатывала.