Синдром отката Стивенсон Нил

Перевал Рохтанг

Спорные территории на индийско-китайской границе находятся в отдаленных провинциях и, кажется, не имеют к Пенджабу никакого отношения; однако, стоит задуматься о Пяти реках и их значении для Пенджаба, понимаешь, что это не так. Истоки всех пяти, а также Инда, в который они впадают, находятся в Гималаях. Заполучив контроль над верховьями рек, можно перегородить их плотиной – и ты получишь власть над рекой, а значит, и над жизнью и смертью всех, кто живет ниже по течению.

Проработать маршрут поначалу оказалось задачей не из легких: от всех этих горных отрогов и речных излучин голова шла кругом. Но несколько дней спустя география этих краев кое-как уложилась у Лакса в голове. Наибольший интерес представляло место, где располагались истоки Ченаба и Беаса – всего в нескольких километрах друг от друга, на противоположных сторонах высокого горного хребта, пересеченного кошмарными серпантинами с общим названием «перевал Рохтанг». К северо-востоку от перевала начинался еще более высокогорный район Ладакх: по нему-то и проходила Линия Фактического Контроля.

Внизу, на равнинах – в сущности, повсюду к западу от Шандигара, – легко было двигаться от одной реки к другой напрямик, пересекая плоские, как стол, доабы — междуречные плато. Здесь было не так: топография властно требовала выбрать одну реку и подниматься по ней до самых верховьев. Самым подходящим вариантом пока что выглядел Беас. Когда-то он остановил Александра Великого – быть может, и китайцев остановит? Шимла, город в пару сотен тысяч населения, возведенный англичанами в горах, ибо на равнинах они погибали от жары, стоит не на Беасе. Но один из лучших – точнее, наименее ужасных – путей от Шандигара к верховьям Беаса пролегает через Шимлу; да и в любом случае Ясмит направлялся именно туда и жаждал помочь Лаксу (до сегодняшнего утра) и всему Братству (теперь) всем, что в его силах. На полдороге к Шимле он остановился на фабрике, стоящей, как и все здесь, на неправдоподобно крутом склоне, и забрал груз. Парни загрузили ящики в кузов и, сидя на них, проехали остаток пути.

После того как они расстались с Ясмитом в Шимле, путешествие сильно замедлилось; странствовать целой компанией оказалось сложнее, чем в одиночку. Впрочем, уже недалека была долина Беаса, ведущая на север – прямиком к их цели. Параллельно реке, по обоим ее берегам, шли две дороги. Потеряться невозможно. Так что на пару дней бхаи разделились: ехали на разных попутках или на автобусах, поддерживали связь по телефону, по вечерам воссоединялись в мотелях или дхабах. Здесь они ощущали себя меньшинством: Пенджаб остался позади, провинция была в основном индуистская, сикхов не слишком много. Впрочем, чем дальше на север, тем чаще попадались на пути буддисты из Тибета и западные приезжие с рюкзаками на плечах. Из этих последних одни были чистыми искателями приключений, другие – пилигримами, символически и буквально ищущими путь в Дхарамсалу[61].

Все чаще сталкиваясь с такими людьми в хостелах или на автобусных остановках, Лакс с новой силой ощущал свое странное, межеумочное положение. Продолжая аналогию Ильхама: если у них Братство Кольца, то Лакс – Арагорн, получеловек, полуэльф, равно способный и держать совет с лордом Элрондом в Имладрисе, и глушить пинтами пиво в хоббитском трактире. Вдали от своего современного рюкзака он выглядел совершенно как пенджабский сикх – таким его и считали и местные, и приезжие с Запада. Едва открывал рот, люди в большинстве своем решали, что перед ними американец, хотя по артикуляции и по манере произносить некоторые гласные иные узнавали в нем канадца.

Впрочем, он ни с кем близко не сходился. Рюкзачники с Запада тащили с собой нескончаемые мыльные оперы, с бесконечным числом серий и персонажей: такая-то спит с таким-то, такой-то крутой чувак, такой-то наркоша, такой-то лодырь, такой-то любит ездить на чужой шее, такой-то все ходы-выходы знает, а такой-то полный дебил, а такой-то никогда не поднимает сиденье в туалете… Для Лакса все это было бесполезно, так что он слушал вполуха и помалкивал.

На первом этапе путешествия дальнобойщики, подвозившие его – все сикхи, – полагали, что перед ними обычный путник, по каким-то своим причинам желающий добраться из пункта А в пункт Б. Когда проехали Куллу, все изменилось. К югу от Куллу молодой путешественник еще мог стремиться куда угодно, и шест у него в руке оставался просто палкой, полезной штукой, например, если понадобится отогнать бродячих собак. Но к северу от Куллу цель и намерения Лакса стали очевидны, и насчет шеста заблуждаться не приходилось. Он больше не прятался – не скрывались и его бхаи. Они развязали связку ротанговых шестов и раздали оружие всем, даже Ильхаму, не умевшему драться. Багаж их отяжелел от еды и теплой одежды: то и другое жертвовали и дальнобойщики, и люди в дхабах, узнав, куда они направляются.

Легкость, с какой они добрались до Манали – последнего города на Беасе перед подъемом на высокогорье, – не позволила Рави отколоться от Братства. Всю дорогу он твердил, что только провожает Лакса и компанию, что просто хочет посмотреть горы и скоро, уже совсем скоро со всеми распрощается и отправится домой. Но не успел он оглянуться, как оказался в Манали, где горы повсюду: со всех сторон, на расстоянии всего нескольких миль, окружают тебя самые настоящие Гималаи – смотри не хочу! Запасы у Братства не кончались – наоборот, росли с каждым днем. Никакие трудности и опасности в пути пока не встретились. Да если бы и встретились – и самый избалованный путешественник подумал бы дважды, прежде чем ныть на глазах у Ильхама, пережившего настоящий ад. Иными словами, возможности сказать: «С меня хватит, я домой» – Рави так и не представилось.

Манали – любопытное место, где сходятся очень разные потоки человечества. Не сталкиваются, а просто текут рядом, в параллельных мирах. Местная экономика держится на туризме. Индийцы традиционно едут сюда на медовый месяц. Для приезжих с рюкзаками Манали – перевалочная база для походов в горы. Прибавьте к этому не столь заметное сообщество беженцев с севера, собирающихся здесь естественным путем, – это первое место, где у человека, спустившегося с гор безо всего, появляется шанс выжить. Четвертый поток – военные; но они живут у себя в казармах, ездят на своих машинах и иногда даже по собственным дорогам. Неофиту, впервые попавшему в город, требуется пара дней, просто чтобы во всем этом разобраться; но Ильхам повел друзей прямо к неприметному хостелу на окраине, где цены были невысоки, условия очень приличны, а заодно он служил перевалочным пунктом для немалого числа тибетских и уйгурских беженцев, разбивших лагеря неподалеку. Здесь «братья» устроились на ночь, поужинали своими пожертвованиями – теми, что не могли храниться долго, – а потом вышли во внутренний дворик и там приседали, отжимались и делали упор-присед до изнеможения, под удивленными и восхищенными взглядами других гостей. Манали располагается на уровне двух тысяч метров – в сущности, одна миля – от уровня моря. В сравнении с местами, куда они направляются, это низина; однако легкие уже чувствовали разницу.

Особенно внимательно наблюдали за их тренировкой двое парней: на вид азиаты, но судя по одежде и разговору – англичане из рабочего класса. Лакс догадался – как выяснилось, верно, – что это сикхи, но нерелигиозные; по крайней мере, они не носили ни длинных волос, ни бород, ни тюрбанов. Что ж, хотя бы браслеты на месте. Судя по щетине, теперь они решили отращивать бороды во искупление грехов – или, быть может, в последнюю неделю им просто негде было бриться. У каждого был с собой шест, но в остальном набор вещей довольно скудный. Парни назвались Сэм и Джей: Лакс заподозрил, что это англизированные варианты традиционных имен у них в паспортах. Щурясь сквозь сигаретный дым, оба с одобрением смотрели, как работают шестами Лакс и Гопиндер, а потом подошли поговорить – и тут оказалось, что в бое на шестах они не новички и задают очень практичные вопросы.

Немного сблизившись с Лаксом и прочими, Сэм и Джей без обиняков рассказали о себе. Они – футбольные фанаты. Не обычные болельщики, а «хулиганы», которые ездят организованными группами на матчи в Афины, Варшаву, Лиссабон и там месятся с такими же организованными в банды фанатами других команд. Но вот они достигли зрелых лет (обоим было по двадцать пять), когда мудрость и внимание к себе начинают затемнять ясность суждения. Они слышали, что где-то на Крыше мира идет война, в которой сражаются камнями и палками, – и им пришло в голову: а ведь навыки, полученные в околофутбольных сражениях, можно поставить на службу Индии против Китая. Сэм и Джей не стали говорить прямо: «Мы хотели бы войти в вашу команду» – для этого они были слишком горды и несговорчивы; но скоро начали вести себя так, словно это дело решенное.

В здешних местах, объяснил Ильхам, порядок такой: водители, решившие ехать на север, стараются встать как можно раньше, чтобы проехать до возникновения пробки, образованной другими машинами, следующими той же стратегии. Встать придется так рано, что ложиться, по сути, нет смысла. Скооперировавшись с Сэмом и Джеем, Братство решило ехать на двух такси. Багаж уложили в багажники, а что не влезло – на крыши, и там же, на крышах, закрепили шесты. На взгляд молодых искателей приключений, выглядело очень круто! Однако когда они выехали, на дороге, ведущей из города на север, было уже не продохнуть.

До недавних пор тем, кто желал преодолеть перевал Рохтанг, приходилось взбираться по бесконечно извилистым дорогам на четыре тысячи метров вверх, а потом спускаться по такому же серпантину на три тысячи метров вниз, к истоку Ченаба. Оттуда шоссе немыслимыми петлями вело в Ладакх, высокогорную провинцию, страдающую от недостатка воды и кислорода и граничащую с Китаем. Отдаленный и малонаселенный, Ладакх связан с остальной Индией всего несколькими дорогами, по которым транспорт сочится, как через бутылочное горлышко. Вот откуда такая толкучка на шоссе, которое при иных обстоятельствах в этот ранний час было бы совершенно пустынно.

Несколько лет назад правительство наконец пробурило очень длинный и глубокий тоннель, идущий сквозь отрог Гималаев, отделяющий Беас от Ченаба, в обход ненавистного перевала Рохтанг. Теперь через несколько километров после Манали дорога раздваивалась. Более новая ветка шла налево, ко входу в тоннель. На правой, ведущей к перевалу, машин теперь было поменьше. Она проходила через небольшое поселение, а дальше начинала круто забирать вверх. Довольно скоро на земле появился снег; по обочинам вдоль шоссе начали расти сугробы и скоро превратились в вертикальные стены, сперва по окна автомобилю, потом по крышу. Где-то на полдороге, остановившись перекусить в маленькой дхабе, путники сумели взобраться на такой сугроб и оттуда взглянули на вторую дорогу: бесконечная змея красных тормозных огней, от долины до самого въезда в тоннель. Самого въезда под таким углом было не видно, но несложно догадаться, где он – там, где красные огоньки блекнут в арктически холодном круге света от белых светодиодных фонарей. Там, если верить Ильхаму, и закончилось бы их путешествие, и Лакс совершил бы большую ошибку, если бы решил ехать этим путем. Ведь не случайно правительство потратило на этот тоннель миллиарды долларов. И уж точно не для того, чтобы облегчить жизнь паломникам с рюкзаками и дальнобойщикам, везущим в придорожные дхабы отдаленного Ладакха сигареты и шоколадные батончики, – хотя по счастливому совпадению тоннель служил и этим целям. Но прежде всего это было оборонительное сооружение, задача которого – улучшить стратегическую коммуникацию с китайским фронтом. За время поездки стало вполне очевидно, что значительная часть транспорта здесь военная, и даже многие грузы, перевозимые на гражданских машинах – например, арматура, – имеют явно военное назначение. Короче говоря, по этой причине при въезде в тоннель гражданские машины досматривали и проверяли документы у водителей и пассажиров. Путь для Лакса и для Ильхама на этом бы и закончился. Остальное Братство, быть может, сумело бы прорваться и подождать на той стороне, но они решили не расставаться. Сэм и Джей, следуя принципу: «Взялся за гуж, не говори, что не дюж», выбрали остаться с ними. Это было разумно: они не говорили свободно ни на одном языке, кроме английского, да и во многих других отношениях плохо ориентировались в этих краях.

Наконец, уже ближе к полудню, таксисты высадили путешественников, объяснив Рави на хинди, что дальше будет быстрее идти пешком. Впрочем, это и так было ясно: несколько такси уже стояли здесь, а их пассажиры, десятки людей, карабкались вверх по склону горы, наперерез серпантину. Братство высадилось, разгрузило свой багаж и двинулось в путь, покряхтывая и постанывая от непривычно разреженного воздуха. Лакс с горой снаряжения в рюкзаке почувствовал себя немного глупо, когда путь его пересекся с каким-то местным, который лез себе в гору в обычной уличной одежде, простых ботинках и с авоськой в руках. Сэм и Джей тоже смотрелись забавно: они нацепили на себя теплую одежду, привезенную из Англии и не слишком подходящую для покорения Эвереста.

Они шли вперед, и снег редел, ибо наши путники находились уже на территории Ладакха – местности сухой по той же причине, по которой Пенджаб не испытывает недостатка в воде: горы задерживают влагу и сливают ее в реки, точь-в-точь как в Каскадных горах у Лакса на родине. Вся вода течет наружу – внутри остается пустыня. Открытую площадку в начале перевала местные использовали как туалет на открытом воздухе: здесь Лакс порадовался, что ковид лишил его обоняния. Осторожно перешагивая через кучки дерьма, друзья добрались до горстки домов и нашли здесь гостиницу, где можно было переночевать. Здесь они и познакомились с Пиппой, Беллой и Сью.

По дороге из Шимлы Лакс уже пару раз пересекался с этими девушками, так что теперь и знал их в лицо, и помнил, кто откуда. Долговязая веснушчатая Пиппа – из Новой Зеландии. Белла – аргентинка. Сью (видимо, англизированный вариант реального имени) – из Кореи. Поначалу они не были вместе. Но одиночки с рюкзаками, особенно женщины, склонны образовывать тактические союзы, когда в столовой хостела или на автобусной остановке обнаруживают, что движутся в одну сторону. Как видно, объединились и эти девушки: прикрывали друг другу спину, прижимались друг к другу в поисках тепла – или, как сейчас, играли в «Подземелья и драконов».

Еще в Куллу, взглянув на Лакса, девушки могли сразу понять, что он едет на север, на Линию Фактического Контроля. Сам Лакс, однако, ни за что не предположил бы о них того же. Вплоть до этого вечера, когда, спустившись в дымную землянку-гостиницу – дома здесь располагались наполовину под землей, – увидел всех трех рядышком, увлеченных игрой и тушенкой из одной тарелки. Они шли через перевал по той же причине, что и Лакс; Белла, увлекшись тусовочной жизнью на Гоа, просрочила визу и теперь боялась, что ее поймают на блокпосте при въезде в тоннель. Сью во время перехода настиг приступ горной болезни, и подруги остановились в гостинице на денек, чтобы дать ей прийти в себя.

Белла и Сью, как выяснилось, отправились сюда по обычным причинам, зовущим в дорогу рюкзачников: побывать в крутом месте, где никогда раньше не бывали, ради приключений. А вот у Пиппы была миссия. Самая настоящая – хоть взвалила эту миссию она на себя сама. Большую часть пути вверх по долине Беаса она проехала вместе с каким-то парнем из Калифорнии, как можно догадаться, из тех вдохновенных киноделов, у которых хватает денег на любые проекты (или как минимум на то, чтобы писать о своих проектах в твиттере), но не хватает воли и упорства доводить дело до конца. Поэтому на выезде из Манали они расстались. Лакс знал таких людей: в Ванкувере их хватало – целый маленький Голливуд. Не раз видел их в кофейнях и пивных, где они обсуждают грандиозные планы и с тоннами пафоса общаются с себе подобными. Пиппа выросла в Веллингтоне, столице киноиндустрии Новой Зеландии. Свою задачу она видела в том, чтобы присоединиться, хотя бы на время, к сети стримеров, документирующих конфликт, в котором Лакс решил принять участие.

В начале разговора Лакс собирался держать Пиппу на расстоянии вытянутой руки. Какой будет толк, если с ними увяжутся три женщины? Но чем дальше шла беседа, тем лучше он понимал, что, пожалуй, Пиппа им нужнее, чем они ей. Она задавала один за другим вопросы, на которые Лаксу следовало знать ответы. Какой участок фронта они выбрали? Может быть, юго-восточный «палец» Ноги Яка, где в последнее время кучкуются китайцы, и давно пора кому-нибудь их отогнать? Или «колено» дальше к северу, где, как ходят слухи, индийские добровольцы готовят контрнаступление через ледник, питающий Пангонг-Цо? Присоединятся ли к чужому отряду, или создадут свой собственный? Будут драться только шестами или хотят усилить свой отряд камнеметчиками? К какой сети лангаров присоединятся – или, может быть, у них какая-то собственная система снабжения? Откуда возьмут деньги – они на самофинансировании или на краудфандинге и, если второе, каким краудфандинговым сайтом пользуются? И наконец – самый неприятный для Лакса вопрос, – как он планирует использовать гатку в поединках с бойцами различных региональных стилей кун-фу?

Лакс промямлил – увы, к этому моменту он уже откровенно мямлил, – что считает гатку вполне подходящим стилем против любого китайца, который вздумает помериться с ним силами. Тут у Пиппы появились новые вопросы. В курсе ли Лакс, что северный берег озера Пангонг-Цо сейчас охраняют «Железные львы» – команда отборных бойцов из элитных школ пигуацюань вокруг Цанчжоу, где обучают упрощенному варианту стиля «Безумный демон» с асимметричными шестами из красного дуба? Или, может быть, его цель – Чушуль, на который сейчас наседает отряд бойцов из Гуаньчжоу, искусных в более классическом южном стиле, происходящем от вин-чун? С теми и другими, очевидно, требуются разные тактики, учитывая, что вторые предпочитают необычайно длинные и гибкие шесты из углеволокна, которые изготовляют для них восторженные поклонники на китайских аэрокосмических предприятиях.

Быть может, все сложилось бы иначе, задавай Пиппа все эти вопросы высокомерно и самодовольно, кичась своей осведомленностью. Но она была не из таких. Как ни поразительно было невежество Лакса, Пиппа оставалась милой и спокойной и вопросы свои задавала тоном благовоспитанного и любопытного ребенка. Вовсе не старалась взять над ним верх. Ей просто не приходило в голову, что можно зайти так далеко, как Лакс, настолько не владея матчастью. Чтобы проиллюстрировать какие-то свои слова, она вывела Лакса наружу, где лучше ловила спутниковая связь, и показала несколько видеоканалов по теме. Каналов этих, оказывается, были десятки – один их список занимал несколько экранов. Каждый представлял собой видеоотчет стримера – такой хотела стать и Пиппа – о путешествии вдоль Линии Фактического Контроля. И на каждом было хотя бы несколько (а на многих – десятки) роликов, запечатлевших зрелищные моменты конфликта. Некоторые стримеры старались работать в манере кинодокументалистов – собирали комментарии, показывали бэкграунд. Пока воины сражаются, добровольные помощники в импровизированном лангаре варят для них чечевицу, и всякое такое. Других, помешанных на боевых искусствах, интересовали только разные стили боя или конкретные бойцы; стримеры гонялись за ними, словно детишки за Покемонами. Немало роликов носили названия вроде: «СОКРУШИТЕЛЬНЫЙ удар ногой! Большой Талиб ОТМЕТЕЛИЛ китайца на хребте Канджу!» или: «NSFW![62] НЕРВНЫМ ОТОЙТИ ОТ ЭКРАНОВ! Китайский камнеметчик зарабатывает СЛОЖНЫЙ ПЕРЕЛОМ в битве на леднике!».

Прежде чем Лакс успел все это разглядеть и осознать, Пиппа принялась открывать новые ссылки. Скоро с английскими названиями роликов начали соперничать китайские. А вот уже китайскими стали все. Должно быть, Пиппа рассортировала каналы по языку. Только после нескольких экранов китайских роликов настала очередь роликов на хинди или пенджаби. Их было гораздо меньше: как видно, большинство стримеров с индийской стороны фронта использовали английский.

Тем временем, словно для усиления эффекта, Сэм и Джей выбрались на улицу покурить (не то чтобы кого-то в гостинице беспокоил табачный дым, но они стыдились этой своей привычки и, как бы в знак раскаяния, ходили курить на воздух). Поскольку вокруг смотреть было особо не на что – только голая земля и камни, – они подобрались поближе, стали смотреть Пиппе через плечо и отпускать замечания о разных каналах, мелькающих на экране: замечания, из которых следовало, что с очень многими из этих каналов они знакомы.

– О, это что, новое видео от Санджая? – спрашивал Сэм, пока Пиппа просматривала плейлист какого-то индо-австралийского стримера с кучей подписчиков.

– Точно, вчера его еще не было! – подтверждал Джей. – Ты смотри, уже пятьсот тысяч просмотров! Должно быть, зверское месилово!

Пиппа послушно прокрутила новое видео на замедленной перемотке, и все увидели, как китайский боец с массивным шестом сбивает с ног легкого и подвижного противника-сикха. Шест был сделан, кажется, из пластмассовой водопроводной трубы, выкрашен красной краской, разрисован китайскими иероглифами и корпоративными логотипами: примерно так разрисовывают рекламой спонсоров гоночные машины.

Затем видео прервалось на пятнадцать секунд: началась новозеландская реклама страховки квартиры.

– Так-то, – высказался в перерыве Сэм. – Эти твои прыжки и скачки тут до могилы доведут. В бальном зале они, может, и хороши, а здесь если не стоишь твердо на земле – тебе трындец.

Ту же мысль, в максимально сильных выражениях, высказал и Джей.

Лакс чувствовал, как под тюрбаном по голове стекает пот. С чисто боевой точки зрения в возражении Сэма был резон, и серьезный. Несомненно, та же тема обсуждалась в длинном треде комментов, свисающем из-под видео, словно дерьмо с задницы яка.

В комменты Лакс не полез. Он злился, но не на собеседников, а на себя – за то, что зашел так далеко, не удосужившись выяснить матчасть, которую все они считали само собой разумеющейся. Пиппа смотрела на него то ли с легким беспокойством, то ли с откровенной жалостью.

– Теперь, когда мы добрались до Ладакха, – объявил Лакс, – нам предстоит принять решения. Куда мы идем, как туда попасть, что будем делать, когда туда доберемся. Завтра мы спустимся в долину. Нужно посмотреть свежие видео, изучить по картам, как двигается Линия, и посмотреть, к чему это все нас приведет. – И взглядом, и жестом он дал понять, что это «мы» включает в себя Пиппу и ее подруг.

На следующее утро Братство, достигшее толкиновской численности в девять голов, прошагало пешком десять километров по долине к северному выходу из тоннеля. Это оказалось быстрее, чем искать в такой глуши машину, готовую принять на борт их всех разом. Высота местности составляла тридцать две сотни метров над уровнем моря – цифра серьезная, – однако дорога была ровной, как стол. На попутках они проехали по долине еще несколько километров, до места, где дорога разделялась на две, идущие на запад и на восток. Восточная дорога вела на фронт. По прямой до фронта двести километров, а по серпантинной дороге с ее бесконечными извивами, крупными и мелкими, – более чем вдвое больше. Путь шел через невысокий горный массив, занимающий все пространство между Гималаями, которые остались позади, и почти столь же величественным Каракорумом. Таким образом переход оказался не только очень длинным, но и очень медленным. На многих поворотах их обгоняли велосипедисты и даже пешеходы.

Замечание Пиппы о логистической сети, которого Лакс поначалу не понял, теперь обрело смысл. Пиппа много и оживленно обсуждала логистику с Ильхамом. Впрочем, по мере того как шли дни и приближался фронт, она все больше сосредоточивалась на видеосъемках, а различные пути снабжения, щупальцами тянущиеся к фронту, стала изучать Белла. Гопиндер, говоривший на пенджаби куда лучше Лакса, помогал ей в этом разобраться. Кореянка Сью, вторым языком учившая мандаринский диалект китайского, сделалась в группе кем-то вроде аналитика разведки: просеивала свежие видео с фронта и отмечала на карте «горячие точки».

Они снова пересекли рубеж в четыре тысячи метров, а затем и в пять тысяч, прежде чем опять начали терять высоту. Голые горные хребты над речными долинами казались неправдоподобно высокими, словно марсианские горы. Но вот путешественники вновь спустились на скромную высоту в три тысячи триста метров, чтобы пересечь долину Инда. Река сперва текла с гор на северо-запад, затем поворачивала на юг и устремлялась к морю, по дороге вбирая в себя воды пяти рек Пенджаба. Место, в котором путники переправились на тот берег, отстояло от вечно «мерцающей» границы всего на девяносто километров. Однако переправа через Инд для любого, кто связан с Индией, – событие нерядовое; поэтому они остановились здесь на ночь, собрали все Братство, рассеянное по разным автобусам, в одном месте, поужинали за одним столом и легли спать, чтобы наутро вместе шагнуть в неведомые земли. Теперь они путешествовали просто на автобусах, все пассажиры в которых были похожи на них самих – такие же люди, едущие на восток с той же целью. Проехав перевал высотой в пять тысяч четыреста метров, остановились на ночлег в маленькой деревушке, чтобы сделать селфи на фоне гор и пополнить наличными местную экономику. Потом спустились на высоту в четыре тысячи, где уже можно было жить: здесь дорога снова разветвлялась. Любому, кто направлялся к Линии, требовалось пройти через контрольный пункт на перекрестке. Ради этого индийская армия выстроила здесь логистическое депо и поставила блокпост. Военные машины, которых здесь проезжало множество, пропускали без всяких проверок. Транспорт с добровольцами останавливали, пассажиров заставляли выйти и загоняли в большую пневматическую конструкцию. У некоторых приезжих уже имелись чипы, так что их свободно пропускали через ряд металлических детекторов на другую сторону. Других же – в том числе и всех членов Братства – отвели в баскетбольный зал, где им предстояло, рассевшись на полу, просмотреть презентацию о Линии Фактического Контроля и пройти тест.

Южный Техас

Т. Р. – или, вернее, его пилот – любезно посадил вертолет поодаль от места, где Руфус припарковал свой трейлер, и с подветренной стороны. Так что машину Руфуса не забросало мелкими камешками и не покрыло пылью – двумя основными компонентами этой части Техаса – на полпути между Сан-Антонио и Ларедо, в пятистах милях к востоку от ранчо «Летящая S». Была половина седьмого утра; день обещал быть ясным, но не чересчур жарким. Согласно расписанию, проработанному командой Т. Р. с поразительным вниманием к деталям, Руфусу предстояло наслаждаться вниманием босса в течение трех часов; после этого наступало то, что они называли «полный стоп». Что это значит, Руфус не знал – и, судя по тону, каким об этом говорили, лучше было и не спрашивать. Он уже представлял себе, как ровно в девять тридцать, если не сможет к этому моменту выполнить всю намеченную программу, его на полном ходу выкидывают из вертолета.

Так что он уже поднялся, собрался и был готов лететь. Но Т. Р. словно никуда и не торопился. Руфус догадался, что для него это приятная передышка от привычных занятий, составляющих плотное расписание бизнесмена такого ранга. Выйдя из вертолета, Т. Р. еще с минуту стоял рядом и разговаривал с кем-то на заднем сиденье. Руфус навострил уши, уловив солидное механическое клацанье хорошо смазанного затвора. Т. Р. бросил напоследок что-то неразборчивое – кажется, о том, как ему не терпится пострелять, – развернулся и, хрустя ковбойскими сапогами по камешкам, двинулся туда, где Руфус прошлой ночью разбил свой лагерь. Это был конец одной из местных дорог, место, где она, словно ручей в пустыне, высыхала и уходила в землю. Координаты Руфус получил вчера сообщением через приложение с шифровкой данных, которым, по настоянию Т. Р., пользовалась вся его команда.

Руфус предложил приготовить завтрак. О том, как принять высокого гостя, он подумал заранее, так что установил сбоку от трейлера надувной тент, развел огонь и сейчас жарил huevos rancheros[63] под красным соусом чили. Кофе был уже готов.

– Ух ты! Как аппетитно пахнет! – воскликнул Т. Р. еще издалека. – А мы приземлились с подветренной стороны.

– Спасибо. Заметил и оценил.

– Ну как вам здесь? – спросил Т. Р., широким жестом обводя окрестности.

Русло ручья пересохло, однако, как видно, подпочвенных вод здесь было достаточно, чтобы вырастить скудную рощицу. На ветвях деревьев щебетали птицы. Словом, кипела жизнь.

– Я позволил себе нарубить мескитовых веток, – пояснил Руфус, кивнув в сторону костерка с ароматным дымом, вокруг которого он расставил складные стулья.

– О, на здоровье! В мескито у нас недостатка нет. Щедрый дар природы! – ответил Т. Р.

Он помахал Руфусу на расстоянии согласно этикету социальной дистанции – тот ответил тем же – и опустился на один из складных стульев.

– Вот кофе, наливайте себе, только не обожгитесь, – предупредил Руфус.

– Премного благодарен, – ответил Т. Р., цедя яванский кофе в кружку из закопченного чайника. – Как считаете, сколько свиней сегодня прикончим?

– Столько, на сколько у вас хватит времени, сэр. Я знаю, где они живут, – ответил Руфус. Он посыпал яичницу пряностями, разложенными вокруг плиты.

– Как вы их нашли? Как вообще это делается?

– Где искать, подсказывают спутниковые фото. Я еду туда на пикапе, осматриваюсь. Ищу следы. Дальше в дело вступают дроны. Камеры на современных дронах видят лучше невооруженного глаза. Свиньи, если вы в курсе, трутся боками о деревья, избавляясь от паразитов, и при этом повреждают древесную кору, так что их следы легко заметить. – Руфус оторвался от своей работы и взглянул на него. – Будь я здесь один, выехал бы ночью и сам все сделал. Но поскольку здесь вы с вертолетом, ночью я решил поспать. – Он снял яичницу с огня, положил одну порцию на жестяную тарелку и поставил на складной стол перед Т. Р.

– О, мерси! Выглядит еще лучше, чем пахнет! – заметил Т. Р., заправляя за ворот рубашки цвета хаки белоснежную салфетку. – Благодарю.

– Всегда пожалуйста. – Руфус вернулся к плите, выключил огонь и положил оставшуюся половину себе. – Считайте, это арендная плата за то, что позволили мне разбить здесь лагерь.

– Рэд, расскажите мне о дронах.

Руфус задумался, пережевывая первый кусок яичницы.

– Они как оружие.

– Что вы имеете в виду?

– Ну вот вы, допустим, покупаете себе ружье. Самое обычное, которое стреляет пулями. Ладно. Потом решаете, что вам нужен приклад ручной работы. Покупаете в Интернете. Дальше оказывается, что без специальной отвертки эту чертову штуку не установишь…

Т. Р. засмеялся.

– Покупаете и отвертку, – продолжал Руфус. – Даже, может, целый набор отверток. Кладете в ящик. Идет время. Постепенно все изначальные детали ружья вы заменяете на новые. Может, докупаете и другие ружья. В ящике у вас уже полно старых деталей и разных инструментов. Так вот: с дронами то же самое, только хуже. – Он кивнул на трейлер. – Это и есть мой ящик.

– Хм, если бы я мог расстаться с этим сказочным завтраком, непременно попросил бы у вас разрешения подняться на борт и взглянуть, как этот «ящик» у вас устроен!

– Времени у нас полно, можете и доесть спокойно, и ко мне заглянуть, – ответил Руфус, хоть и начинал чувствовать, что время поджимает.

Но он напомнил себе, что прикончил уже чертову прорву свиней, что в этом нет ничего нового или сложного – и вообще, думать сейчас надо не о свиньях, а о том, что понадобилось от него Т. Р. Мак-Хулигану. Об этом Руфус мог только догадываться, но чувствовал, что Т. Р. намерен что-то ему предложить.

И еще он вспоминал о том, что вчера занимался любовью с королевой.

– Бог ты мой, Рэд! Да у вас тут просто мир ярлыков! – воскликнул Т. Р.

Довольный яичницей и кофе, теперь он осматривал трейлер. Руфус постепенно модернизировал свое жилище, заменяя встроенные шкафы модульными стеллажами из прозрачной пластмассы. Стеллажи были разделены на пронумерованные отсеки; на каждом – отдельный ярлычок.

– Синие ярлыки – это все, что относится к дронам. Красные – оружейные детали. Белые – все остальное. – Больше всего здесь было синих ярлыков.

– Рэд, как вам удается быть таким организованным?

– Это в меня вбила армия. А довершил дело собственный бизнес. Знаете, когда ездишь по большим дорогам, то тормозишь, то снова трогаешься в путь, трясешься на ухабах, словно в стиральной машине, – все за один день перемешается и перепутается, если не разложить вещи по отдельным ящикам. В одной главе «Моби Дика»…

Он уже готов был пересказать главу девяносто восьмую, под названием «Разливка и приборка», посвященную тому, как на палубе «Пекода» разделали кита, а потом все вымыли, прибрали и разложили по своим местам так эффективно, словно ничего и не произошло.

– Я читал, – прервал его Т. Р. – Понимаю. Это ваше китобойное судно, так что здесь всему свое место и все на своих местах. А вы капитан Ахав, верно?

– Сдается мне, я больше похож на простого гарпунщика.

– Отличный выбор. Гарпунщиком быть надежнее.

Т. Р. повернулся, окидывая взглядом все, что громоздилось за полупрозрачными дверцами стеллажей: батарейки, передатчики, пропеллеры от дронов, мотки разноцветных проводов, крохотные крепежные элементы, ювелирные отвертки, трубки теплоотвода, гемостаты из нержавеющей стали. Там, где когда-то стояла микроволновка, теперь был установлен 3D-принтер.

– Боже правый, – воскликнул он, – да вы просто дрон-рейнджер![64]

Потом они вышли, сели в вертолет и немного постреляли свиней. Свиньи оказались именно там, где Руфус и предсказывал. Убивать их с вертолета было плевым делом – словно в компьютерной игре на самом легком уровне. Т. Р. захватил с собой целый ассортимент оружия, старого и нового, извлеченного, как догадывался Руфус, из какой-то немыслимо дорогостоящей коллекции. Каждые несколько минут он предлагал Руфусу новый ствол. Представлял их одинаково: похлопывая по стволу, жизнерадостно сообщал, что «отдача у него убойная, но дело свое знает!» Однако, пока Руфус стрелял, Т. Р. не спускал с него глаз, и Руфус чувствовал, что тот оценивает его сразу по нескольким параметрам: умение обращаться с оружием в целом, меткость, внимание к безопасности и так далее. В какой-то момент ближе к концу собеседования – он уже не сомневался, что это собеседование перед приемом на работу, – Т. Р. подбросил ему каверзную задачку, предложив раритет: старинную винтовку обойменного заряжания, судя по всему, армейскую.

– С таким оружием я не знаком, – сказал Руфус, оглядев винтовку. – Будет проще, если вы мне покажете, как с ним обращаться.

Т. Р. с энтузиазмом показал. Руфус повторил его движения, время от времени взглядывая на него, чтобы убедиться, что все делает как надо, и подстрелил крупную свинью с пятидесяти ярдов. Он понимал: если бы решил похвалиться своей компетентностью и начал разбираться с винтовкой сам, не прося помощи, – провалил бы собеседование. Т. Р. похлопал бы пилота по плечу, они приземлились бы где-нибудь возле лагеря. Т. Р. оплатил бы ему наличными потраченное время – на том бы и распрощались. Но Руфус попросил помощи – и тем самым, видимо, повлиял на окончательное решение. Интерес Т. Р. к миру диких свиней резко угас. Десять минут спустя они уже снова сидели у костра, пили кофе и обсуждали условия.

– Я ведь не из крутых десантников, – счел нужным предупредить Руфус, прежде чем разговор зашел слишком далеко. – По большей части сидел на базе. Бывало, по нам палили из минометов или стреляли снайперы. Растяжки взрывались. В общем, навидался всякого. Но я не Рэмбо. Я просто механик.

– Послушай, Рэмбо у меня хоть жопой ешь! И, если что, прекрасно знаю, где их искать. Сами толпой прибегут, едва разнесется слух, что Т. Р. ищет человека в службу безопасности.

– На «Летящую S»?

– Именно. Сам видел, дела у нас пошли на лад. На ранчо приезжает все больше сотрудников. Образуется целая община. Можно сказать, микроштат. Или микрогосударство.

– Как Род-Айленд?

– Скорее как Лихтенштейн.

– А что думают об этом Соединенные Штаты?

Т. Р. рассмеялся от души.

– Знаешь, что сделали Соединенные Штаты, когда мы на прошлой неделе выпустили в воздух восемнадцать снарядов?

– Нет, сэр, не знаю.

– Ни-че-го!

– Вам даже никто не звонил?

– У меня в ФАА свои люди. Они даже не заметили, Рэд. Разумеется, они знали, что мы обратились за разрешением. Но если какой-то из снарядов и попал на радары, все диспетчеры в этот момент смотрели в другую сторону.

– Снаряд ведь и летит не так, как самолет.

– Совершенно верно. Летит он строго вверх! Так что на радаре даже не двигается. Возможно, выглядит просто как битый пиксель.

– А когда снаряд опускается?

– Тут, конечно, движение уже другое. Но большую часть пути вниз он преодолевает над Мексикой. А с нашими друзьями к югу от границы у меня полное взаимопонимание. Только на последней стадии, когда никакие радары снаряд уже не заметят, – лишь тогда мы позволяем ему вернуться на северный берег Рио-Гранде. Он входит в воздушное пространство США ниже высоты, интересующей ФАА, и спокойно приземляется на территории «Летящей S».

– А как насчет военных радаров? – подумав, спросил Руфус. – Они-то должны такое замечать.

Т. Р. взглянул на часы, и Руфус понял, что таких вопросов задавать не стоит.

– Конечно, это не мое дело, – добавил он, – просто кручу это все в голове. Пытаюсь понять механику.

– Ты у нас пехотинец, а не пилот. Твое дело – сухопутная армия, а не ВВС. Давай оставаться на земле.

– Ладно, договорились.

– Я хочу, чтобы ты поработал на ранчо «Летящая S» – конечно, если сочтешь для себя подходящим. Мне будет спокойнее, если ты там за всем присмотришь. Хочу, чтобы ты стал моим дрон-рейнджером.

Это выражение Руфус от него уже слышал – и было у него предчувствие, что прозвище к нему прилипнет. Он улыбнулся.

– Хотите, чтобы старина Рэд присмотрел за парой тысяч квадратных миль вашей территории?

– Как ты понимаешь, у меня есть и другие ресурсы. Постоянное наблюдение со спутников. Целая армия на земле.

– Коричневые шляпы и черные шляпы?

Т. Р. кивнул.

– Коричневые – что-то вроде копов. Черные – наемники, эквивалент военных. Но Одинокий рейнджер не из тех и не из других!

– Хотите, чтобы я ходил в белой шляпе? – рассмеялся Руфус.

– Ходи в чем хочешь. Хоть в черной маске и комбинезоне из латекса. Хотя, подозреваю, большую часть времени ты будешь проводить в геокостюме.

– Чего вы от меня ждете? Что я должен делать такого, на что неспособны все прочие ваши люди?

– Просто бродить по округе и примечать все, что покажется тебе подозрительным. Присматривать за тем, что там творится. Заметишь что-то странное – разбираться. Видишь ли, Рэд, владеть землей довольно утомительно.

– Знаю, – кивнул Руфус. – У меня было пятьдесят акров.

– Лежишь ночами без сна и думаешь: а вдруг прямо сейчас где-то на твоей земле творится какая-нибудь хренотень?

– Да, знакомо.

– Вот зачем мы нанимаем работников. Нет, разумеется, их всегда найдется чем занять. Но истинная причина нанимать людей – в том, что мы хотим лучше спать по ночам. Знаем, что наша земля не пустует, что вокруг люди – умные, наблюдательные, активные, – и спим спокойно.

Руфус кивнул.

– Давайте сразу проясним вот что. Вы ведь не о диких свиньях беспокоитесь. Не о койотах. И не о гремучках.

Т. Р. постарался показать, что рад наконец перейти к этому вопросу.

– Пина2бо, Рэд, собирается изменить мир. В целом изменить к лучшему. Больше всех выиграют от этого люди в таких местах, как Хьюстон, Венеция, Сингапур. Остановить подъем уровня моря – для них это станет однозначным благодеянием. Но есть в нашем мире и другие страны, которые начнут взвешивать все за и против. – Поставив чашку на стол, Т. Р. жестом изобразил взвешивание на невидимых весах. – Меньше наводнений – отлично! Зимы стали холоднее – радует меньше. Но в целом, – он опустил одну «чашку весов» на колено, а другую взметнул вверх, – сделка приемлемая. Но. Но! Есть и третья категория стран. Будем надеяться, небольшая. – Он поменял положение рук: теперь правая опустилась на колено, а левая взметнулась и сжалась в кулак. – Они захотят все подсчитать. Запустят компьютерные симуляторы, чтобы понять, какое действие окажет Пина2бо на их климат. На экономику. – Т. Р. сделал секундную паузу. – И когда поймут – придут в ярость.

Руфус кивнул.

– И дальше все зависит от того, что это за страна. Кто-то, может быть… ну не знаю… просто пожалуется в ООН.

– И это им ни черта не даст, – подхватил Т. Р. – Но есть ведь и другие страны. Такие, у которых, быть может, найдутся собственные Рэмбо.

– Вас беспокоит шпионаж? Может быть, диверсии?

– Именно. И еще эти гребаные «зеленые»! Отдаленность и большая территория «Летящей S», как и то, что она расположена на самой границе, – и хорошо, и плохо. С одной стороны, позволяет нам стрелять гигантскими пулями прямо в стратосферу так, что этого никто не замечает. С другой – из-за этого к нам легко проникнуть. Что-то выведать. Возможно, навредить.

– Я бы использовал дроны, – заметил Руфус. – В смысле, если бы был из плохих парней и искал бы способ вам нагадить.

– Да, разумеется. Пожалуй, это часть твоего рабочего задания: стать для меня «красной командой»[65]. Команда Рэда, хе-хе! Думать о том, как противник может использовать дроны, предвосхищать его атаки, разрабатывать стратегию защиты… Черт, да тебе виднее! – Т. Р. снова взглянул на часы. Как видно, близился «полный стоп». – В этом смысл нанимать умных людей, Рэд. Они сами понимают, чем себя занять. А ты даже не знаешь, что им придет в голову.

Руфус кивнул.

– Что ж. Пожалуй, поеду взгляну.

– На «Летящую S»? – просиял Т. Р.

Руфус снова кивнул.

– Вот только затопчу костер.

Nederland[66]

Последние два часа перелета ознаменовались такой турбулентностью, с какой Саския в жизни не сталкивалась. Вот бы сидеть сейчас в рубке бизнес-джета, где лучше обзор и хотя бы не чувствуешь себя совсем беспомощной! В конце кружного пути из Техаса самолету пришлось пробиваться сквозь шторм, бушующий над морем между Норвегией и Британией и грозящий ранним утром по местному времени обрушиться на Нидерланды. Наконец они сумели вырваться из штормовой зоны, обогнать бурю и приземлиться в Схипхоле при ясной и безветренной погоде. Саския была рада, что послушалась совета как можно раньше вылететь с аэродрома «Летящей S».

Через все иммиграционные формальности королева Фредерика Луиза Матильда Саския прошла, как и простые смертные, в главном терминале Схипхола. Только теперь она вспомнила, что так и не оформила официально свое пребывание в США. Возможно, об этом позаботился Виллем? Или еще придется подбирать оборванные концы? И важно ли это сейчас, когда она снова на родине? Эти вопросы заставили ее вновь прокрутить в памяти все, что произошло за последнюю неделю, начиная со свиней на летном поле и кончая вчерашним вечером – чудесным сексом с Руфусом на полу старинного железнодорожного вагона посреди пустыни в техасской глуши. Сейчас, идя по Схипхолу, слыша со всех сторон голландский язык, чувствуя головокружение от смены часовых поясов и легкую остаточную тошноту от воздушных ям, – здесь, где все было ей знакомо, Саския едва могла поверить, что это не сон.

Через несколько минут все сели в машину и помчались в Гаагу, и в два часа ночи Саския наконец вошла к себе в Хёйс-тен-Бос. Лотта уже спала. На биологических часах Саскии был ранний вечер. Более того, она совершила тактическую ошибку, вздремнув в самолете. Поэтому решила пройтись. В южной части неба виднелись звезды и убывающий месяц, но северная половина была темным-темна: оттуда надвигалась на Нидерланды невидимая во мраке буря. Ушей королевы достиг знакомый шорох, переходящий в ропот: верхушки деревьев древнего леса, отяжелевшие от густой листвы, чутко ловили поднимающийся ветер. Саскии захотелось вынести на улицу кресло и посидеть здесь, любуясь приближением грозы, – но в конце концов она решила, что, пожалуй, лучше поспит. Она вернулась в дом и наконец забралась в постель.

Если в выражении «ординарное стихийное бедствие» есть хоть какой-то смысл, то вплоть до середины завтрака происходящее казалось вполне ординарным стихийным бедствием. Ветер и волны обрушились сперва на северную Фризию, а оттуда начали путь на юг. Какая-то «волна-убийца» разрушила дамбу, но прочие защитные сооружения не пострадали. Здесь и там валились деревья, размывало дороги, переворачивались грузовики. По всем понятиям Саския в таких случаях должна бежать туда, где требуется ее помощь! Но по зрелом размышлении, лучше было подождать до завтра. Появившись сейчас, в разгар событий, она только помешает спасательным службам и вызовет подозрения в том, что стремится попозировать на фоне разрушений.

Ночью включалась сигнализация: как выяснилось, причиной стало то, что от могучего дуба в сотне метров от охранного периметра отломился огромный сук, сам величиной с небольшое дерево. Саския все это благополучно проспала. Теперь было решено примерно через час выйти вместе с Лоттой и посмотреть на сук – под пристальным взглядом фотокамеры.

Саския как раз обсуждала подробности с Виллемом и другими членами команды, когда к завтраку спустилась Лотта. Все деликатно удалились, оставив мать и дочь наедине, – а те обнялись и расцеловались нежнее обыкновенного. В последние пару лет отношения между королевой и принцессой стали не то чтобы плохие, но слегка натянутые, как часто бывает у подростков и их родителей. Но теперь лед вдруг оказался разбит. Почему – понимала сама Саския, но никто из персонала и прислуги не понял; впрочем, они об этом и не задумывались – просто выскользнули допить кофе в соседней комнате, чтобы дать матери и дочери спокойно поговорить.

Едва обе сели и взглянули друг на друга, Саския заметила, что Лотта накрасилась к завтраку, хоть и довольно скромно. Это вызвало у нее смешанные чувства. Разумеется, Лотта вправе делать со своим лицом все, что захочет. Но до сих пор она демонстрировала здоровое сопротивление тем требованиям, что навязывает общество женщинам в целом и королевам в особенности, и даже заслужила репутацию принцессы-бунтарки. Впрочем, сейчас поднимать эту тему явно не стоило. Возможно, Лотта просто догадалась, что после завтрака они пойдут смотреть на разрушения и при этом их будут фотографировать. Гаагсе-Бос – публичный парк. Любой, у кого есть фотоаппарат с длинным объективом и много свободного времени, может сделать неавторизованное фото знаменитости.

Лотта оценила деликатность матери и в ответ не стала упоминать о том, что несколько дней подряд составляло предмет их оживленной переписки. Пока персонал в соседней комнате, такие темы обсуждать не стоит. Забавно: текстовые сообщения и прочие безликие электронные средства связи порой располагают к большей откровенности и свободе, чем общение с глазу на глаз. Любой посторонний человек, почитав, что писала Лотта в Техас, наверняка представил бы себе нечто совершенно отличное от девочки-подростка, иногда склонной пренебрегать условностями, но в целом послушной и благонравной, что сидит сейчас напротив матери в голубой футболке и с нетугой золотистой косой, переброшенной через плечо. Несколько мгновений Саския молча смотрела на дочь, приятно пораженная – как бывает со всеми родителями – тем, как ее девочка выросла и переменилась.

– Ну и зачем ты туда ездила? – первым делом поинтересовалась Лотта.

– В Техас?

– Да. Официальную версию я знаю: частный визит к друзьям-американцам, задержалась из-за урагана. Ладно, допустим. Только мне хотелось бы знать…

– Обязательно расскажу, когда останемся вдвоем. Я ездила на конференцию по глобальному потеплению.

На лице Лотты отразилось одобрение.

– Милая, знаю, что для тебя эта тема очень важна – даже если бы ты не…

Саския обвела жестом все вокруг, что означало: «Даже если бы ты не была – с ума сойти! – принцессой и не жила бы в королевском дворце».

– Техас… – задумалась Лотта. – Я знаю, что там крупная нефтяная индустрия.

Саския подавила в себе желание ответить назидательным тоном что-нибудь вроде: «Дорогое мое дитя, крупная нефтяная индустрия сейчас повсюду, и значительная ее доля принадлежит нам». Вместо этого она сказала:

– Определенно, в Техасе она более заметна. Там нефть добывают из земли. Но используется-то она повсюду. Это не так очевидно, но каждое здание, каждый автомобиль – тоже часть нефтяной индустрии.

– И воздух, которым мы дышим, – добавила Лотта. – Воздух мы превратили в свалку для отходов. Ты слышала ночью, как сломалось дерево?

– Нет, я все проспала!

– Я думала об этом дереве. Много сотен лет оно извлекало из воздуха углекислый газ, перерабатывало его в тонны древесины – и наконец стало таким тяжелым, что не смогло устоять под собственной тяжестью.

– Любопытный взгляд. Ты права, это дерево много повидало на своем веку.

– На поперечном срезе сломанной ветки можно по кольцам увидеть, что происходило с этим деревом до индустриальной революции!

Едва Лотта начала развивать свою мысль, как у нее пискнул телефон, и она опустила глаза на экран. Не в первый раз Саския подавила раздражение от того, как эти гаджеты вечно портят хороший разговор! Однако Лотта привыкла к многозадачности. Она прочла сообщение, на секунду нахмурилась – похоже, писали что-то тревожное, – снова подняла глаза на мать и вернулась к теме:

– Может быть, имеет смысл отправить такой срез в лабораторию и провести исследование. Сделать химический анализ древесины. Разных колец. Пусть он покажет, что двести лет назад, до индустриальной революции, СО₂ в воздухе было намного меньше, чем сейчас!

– Я в этом мало понимаю, – ответила Саския, – но вполне вероятно, что можно сделать такой анализ. – Она нахмурилась, заметив, что Лотта снова уткнулась в телефон и набивает ответ. – Ты предлагаешь нам отправить ветку на анализ в лабораторию? Не уверена, интересно ли ученым…

Лотта классически закатила глаза и испустила тяжкий вздох.

– Разумеется, нет! Старый кусок древесины они могут взять откуда угодно. Я вот о чем: через несколько минут мы пойдем туда и будем фотографироваться с этой веткой, верно? Зачем? Чтобы показать людям: мы в курсе, что была буря. Отлично. Но ведь на свете куча вещей помимо бури, о которых мы должны быть в курсе. Вот что я предлагаю: когда закончим фоткаться на фоне этой несчастной ветки, вместо того чтобы дать ее убрать и распилить на дрова или уж не знаю что, – давай я отрежу от нее поперечный слой с кольцами и скажу, что хочу отдать его на анализ. Это покажет, что меня интересуют серьезные проблемы – глобальное потепление, ущерб от него и все такое.

Саския не успела ответить, что это прекрасная идея: телефон у Лотты снова запищал, и на этот раз она вскочила с места.

– У Тоона что-то случилось, – объявила она. – Мне надо на пляж.

– В Шевенинген?

– К северу от Шевенингена.

– А что с Тооном? – Парень был одноклассником и приятелем Лотты.

– Он рано утром пошел на пляж кататься на доске. Из-за шторма поднялись большие волны, отличные для серфинга. А теперь там происходит что-то странное. Ребята оттуда пишут, но я ничего не понимаю!

Саския заметила, что в дверях стоит Виллем. Он смотрел в ее сторону, но по отсутствующему выражению лица и движениям глаз ясно было, что читает какой-то текст на экране собственных очков.

– Ваше величество, – заговорил он, – простите, что прерываю, но я должен вам сообщить…

– Что на пляже в Шевенингене творится что-то неладное? – закончила Саския, переглянувшись с Лоттой.

– Похоже, прямо сейчас там происходит масштабная катастрофа.

Лотта ахнула и закрыла руками лицо.