Сойкина Ворона Чередий Галина

Глава 5

Сойка

— Охренеть можно!

— Ух тыж!

— Вот это да-а-а!

Дружный возглас-выдох от мужиков из опер-группы заставил меня крутануться на месте, находя взглядом недавно отправившуюся экипироваться на задание Ворону.

Лизку, без пяти минут уже Лебедеву, начальство напрягло-упросило заняться формированием служебного гардероба для наших девчонок на момент заданий, и она, хоть и повозмущалась отстранением от оперативной работы, но развернулась будь здоров. Отжала решительно кусок подвала в офисе, который раньше использовали в качестве кладовки для всякого хлама, припахала нас его освободить, а потом и ремонт косметический сбацать. После туда наперли кучу тряпок, тканей в рулонах, зеркала, пару швейных машин, коробок всяко-разных, а после коварно объявили это запретной для мужиков зоной. Вот, че за несправедливая херня, а? Как помогать — мальчики, пожалуйста, а как посмотреть потом — хрен вам по всей морде.

Вот из этой самой запретной зоны и вышла Евгения, произведя сногсшибательный эффект на всех как бы невзначай отирающихся около спортзала, включая меня. Реально уронил челюсть и похоже пора утереть слюни, пока совсем не опозорился.

Лизка обрядила Льдину в строгий, на первый взгляд, брючный костюм и поставила на каблуки. Темно-графитовый, застегнутый на все пуговицы пиджак, свободные вроде бы брюки, серебристо-серая рубашка и даже галстук под самое горло. Казалось бы, ничего менее сексуального и придумать невозможно, но…

Сука-а-а, я сдохну! Вот, прямо с места не сходя скончаюсь или, бля, обкончаюсь у всех на глазах! Зараза Ерохина, нахрена ты мою занозу-Льдину в гранату осколочную, мозги взрывающую, превратила?

Хрен знает, из чего этот гребаный костюм был сшит, но на каждом шагу трепетал и облизывал формы Льдины так, будто кайфовал от контакта с ее кожей. Еще бы не кайфовал, тряпичный скот, ведь тереться о Воронову во всех тех местах, облапать и натирать которые мечтал я, и не тащиться — невозможно, даже если ты долбаный неодушевленный предмет!

Всегда бледные губы сейчас выжигали на моей радужке ярко-красное сочное клеймо, что хрен когда сотрется и оттуда и из моей памяти. Новой дрочильной фантазией с этими алыми губами в главной роли я сто процентов на ближайшие недели обеспечен.

Я и так-то всегда тащился от походки Льдины, но сейчас это завораживающее покачивание бедрами на каждом шагу сделало меня совершенно одуревшим от похоти болваном, что только и мог, что торчать столбом и таращиться, как она приближается. Наплывает, как чертова лавина на оцепеневшего незадачливого туриста. А ты стоишь такой с распахнутой пастью, осознавая, что тебе п*здец придет через считанные секунды, но при этом дух перехватило от охерительного великолепия стихии, что тебя вот-вот угробит.

Льдина поравнялась со мной, наши взгляды встретились, и мне как под дых ногой кто двинул, от души так. Легкие свело, горло перехватило, язык во рту как суперклеем прифигачен, зато член только что не в голос на весь офис завопил «Да-а-ай!»

Евгения мимо прошла, а я так и остался столбом торчать и таращиться, теперь ей вслед. Я должен ее трахнуть. Нет, не так. Я, нахер, жить не буду, если ее не трахну. Если не стану это делать с регулярной, бля, периодичностью… ну хотя бы раз в час поначалу.

— Евгения, вы потрясающе выглядите! — прорвался в мое внутреннее царство беснующейся похоти голос Сашки Никитина, и верхняя губа задралась сама собой, как у злобнючей псины, чью сахарную кость облапал другой кобель завидущими зенками. Потому что мне-то известно, что в своей черепушке он ее уже жрет-жрет-жрет, давясь от жадности и брызгая голодной слюной, урод похотливый!

Пошел ты на хрен! Все пошли! Мое это! Ломанулся по коридору, в котором, оказывается, уже один и остался и взлетел по лестнице, догоняя Воронову и собираясь в конце концов вопрос ребром поставить и срать мне на свидетелей моего возможного позора. Хожу уже сколько недель кругами, долбодятла кусок, типа почву, мать ее раз так, для обязательно безотказного финального приема создаю, а может, и не надо это ни черта. Может, Льдина у меня из тех девушек, которым все в лоб надо. Херакс! — хочу тебя и точка, решай — к тебе или ко мне, и раздеваться давай прям с порога.

Но, вылетев в холл офиса, я застал картинку того, как какой-то дрыщеватый чмошник в красном пиджаке трясущимися ручонками пытается всучить моей Вороне громадный букетище пошлейше-красных роз и что-то там блеет. И прежде чем я успел протолкнуться сквозь строй наших оперативников, за этим паскудством наблюдающих молча какого-то хера, и раззявить пасть, дабы высказаться по этому вопросу и расслышать чего он там задвигает уже почти моей девушке, как Евгения его сама подхватила под локоток и споро так потопала на выход, уводя за собой.

— Это…Бл*дь… Что?! — рявкнул, как только за ними дверь стеклянная закрылась.

— Ага, видал придурка, — поддержал меня Усов. — Это же надо было с букетом припереться за Вороной. Вот ей куда он упирался-то сейчас? Только выбрасывать.

Да пох*й мне на все букеты мира, что это за чмырь? Он кто Вороне? Неужели вот через такое вот одоробло у меня до сих пор ничего и не срослось с ней? Серьезно?

— Да, бля, как это вообще?! — прорвало меня. — По какому признаку она его выбирала? Как самого стремного из всех возможных? Бабок немеряно типа? Или хер по колено и бессмертный?

Закончив свою пламенную речь я понял, что на меня уставились в изумлении все наши.

— Сойка, ты о чем? — высказал общую витающую в воздухе мысль Никитин. — Воронову же Корнилов на это задание поставил, кого она выбирать-то могла?

— А… — тупо я уставился на всех. Задание. Воронова на задание пошла. Не свидание, неврубант ты долбаный, с мозгами и памятью стояком отшиблеными напрочь. Ее же Лизка для того и рядила. Но тогда какого хера этот со своим веником?

— Да я в курсе, что на задание она, — мигом постарался сделать рожу кирпичом. — Но какого одна-то, без подстраховки?

— Да там же фигня какая-то я слыхал. Всего-то сопровождение на несколько часов, — пожал плечами Усов.

— И что? Вон Ерохина у нас так сходила в ресторан, потом опергруппой забирали, — привел я довод и рванул к своему шкафчику за курткой.

— Ну начальству же виднее, наверное, нужна ей подстраховка или нет, — крикнул мне вслед Сашка.

— А начальство это видело, что объект охраны за Вороновой с букетом подкатил? — огрызнулся я. — Ясно же, что этот упырь на нее стойку сделал, а это значит, что сто пудов лезть начнет.

— Да Ворона его ровным слоем по стенке за такое размажет! — заржали мужики.

— А пока размазывать будет, кто саму Ворону, вдруг чего, прикроет?

— Ой, да вали уже, Сойка! — махнул на меня рукой Усов. — Типа тут кому-то непонятно, чем тебя так в задницу жалит. Езжай, прикрой нашу совсем-совсем беззащитную девочку Женю, а мы тебя прикроем перед начальством.

— Спасибо, мужики! — проорал я, уже выбегая в двери. — Должен буду!

— Ох, зря-я-а-а! — протянул кто-то сквозь смех. — Вороне сойка не пара ведь, не той породы.

Да идите вы все! Клал я на породные различия и несоответствия! Там заточим, тут притрем, где-то воткнем поглубже, а местами пригладим понежнее — и все пойдет, как по-маслу. Точнее войдет.

Глава 6

Ворона

— Эх, тебя во что ни наряди — все будет супер смотреться, — вздохнула, пройдясь по мне придирчивым взглядом перед выходом Ерохина.

— Подлецу все к лицу? — усмехнулась я нашим отражениям в зеркале. — Тебе-то тоже грех на что-то жаловаться.

— Ой, ну скажешь тоже! — махнула девушка рукой. — Нашла подлую особь тоже мне.

Ты меня не знаешь. Не знаешь, какая я и что сделала.

— И я не то чтобы жалуюсь, но временами так эти сиськи мешают. — покачала Ерохина упомянутой частью тела так, что наверняка какого-нибудь слабонервного самца инфаркт бы долбанул с преждевременной эякуляцией вкупе.

— Уверена — большинство мужчин, включая твоего будущего мужа, с этим не согласятся, — позволила я себе намек на улыбку.

— Ну, еще бы их мнение в этом вопросе кто спрашивал, типа ответ неизвестен, — рассмеялась Лиза. Смех у нее такой… хороший. Не режет слух никаким лицемерием. — Просто мне вечно нравится одежда, что не подразумевает ношение лифчика, и с твоей грудью такое смотрится супер элегантно, а с моей — уже вульгарно.

— Можешь утешить себя тем, что годы уравняют все. С возрастом кто угодно начинает смотреться вульгарно в чересчур откровенных нарядах.

— Да-а-а у-у-ужжж, утешила, — протянула Ерохина, глянув с легким упреком, и в этот момент затрещала лежащая на столе рация.

— Объект прибыл, — доложил кто-то из дежурных, чьего голоса было не опознать в потрескивании динамика.

— Все, удачи тебе, Воронова! — оживилась Лиза, и я, прихватив куртку, пошла на выход.

Естественно, он торчал там, в коридоре. Не один, конечно, но я с раздраженной обреченностью отметила собственную реакцию. Сначала я увидела Сойкина, и меня навылет пропороло его остро-жгучим взглядом и только с милисекундным опозданием заметила присутствие других орионовских парней. Прав все же Корнилов в своем диагнозе, ой как, прав. И надо с этим что-то делать. Тем более, что из всех проблем — побороть это упрямо протестующее против примитивности будущего взаимодействия нечто и определить для самого события подходящие время и место. Проходя мимо откровенно жрущего меня глазами Сойкина, я подумала как просто сейчас было бы остановиться, упереться ему в грудь ладонью, толкая к стене и второй рукой обхватить его внизу, наверняка находя твердым. И все, уверена, больше знаков этому парню не потребуется, понятливый и загорается быстро, проверено.

Ты уже на работе, Воронова, напомнила себе, так и не притормозив и не сделав элементарной вещи — не сообщила Сойкину где и когда все будет. Ладно, пусть пока еще поработает над планами моего соблазнения.

Даже не столько букет в руках Некрасова, а его изменившийся и затуманенный алкоголем взгляд сообщил мне о том, что меня ждут определенные осложнения в процессе работы. И предчувствия меня не обманули.

— Господин Некрасов, цветы совершенно неуместны и являются помехой, — сообщила объекту, как только мы вышли из офиса. Моя цель его информировать, не нанести обиду, а сказать такое в присутствии толпы других мужиков именно как попытка задеть и может быть истолкована нетрезвым мозгом. — Возможно, вам стоит его вручить кому-то из своих одноклассниц или преподавателей, если они будут присутствовать на мероприятии.

— Ты это… в машину-то садись, — мигом насупился Некрасов, шагнув вперед и открыв заднюю дверь, опять нарушая все договоренности.

— Мое место за рулем, — сухо напомнила я.

— Ну так это… я передумал… Мои же бабки… — пошатнулся он, попытавшись подпихнуть меня в нужном ему направлении, но потерпев фиаско. Я самую малость отшагнула, и его рука соскользнула.

— Тогда нам, наверное, нужно сейчас связаться с моим руководством и информировать об изменениях и возможно расторгнуть договор до того, как я приступила к исполнении обязанностей в его рамках.

— Да че ты сразу-то! — возмутился объект, но сразу и сдался. — Западло что ли со мной сзади прокатиться? Ладно, Филька, вылазь, пересядь ты назад, я впереди поеду.

— Нарушение правил, — сообщила я, но дальше препираться перед офисом не стала. Забавлять всю опергруппу отказом исполнения от второго задания, даже не начав, нет желания.

Водитель понятливо принял из моих рук букет и уселся с ним сзади.

— Это… Женюль, побазарить бы нам. — начал ожидаемо объект, стоило только мне вырулить на проспект.

— Евгения, пожалуйста, господин Некрасов, — поправила его я, следя и за дорогой и за его рукой, что он явно хотел ляпнуть на мое колено, но видимо не решался сходу.

— Да че ты вся из себя серьезная-то такая? Типа при исполнении, да? — зафыркал он с нарочитой веселостью, обдавая меня спиртовыми парами.

— Так и есть.

— Ну ясно-ясно. Серьезно относишься к работе, да? — Некрасов подался ко мне, выдохнув почти в ухо, и мне стоило реального труда не поморщиться. — А это… заработать реально мимо вашей кассы хочешь? Я хорошо забашляю, клянусь!

— Господин Некрасов… — начала я, мысленно обращаясь к примеру невозмутимости в образе Михаила Константиновича.

— Э-э-э, ну хорош, а! Толян я! Давай типа забудем про эти охранные штучки-дрючки, и ты будешь сегодня девушка моя. Не эскорт, не подумай чего, а прямо по серьезке девушка, невеста прям типа… пусть эти добое… дебилы умоются!

— Вами были четко оговорены все мои действия с Михаилом Константиновичем, — я резко свернула к обочине и затормозила. — Если вас данный сценарий больше не устраивает, и вы желаете чего-то другого, то я выйду прямо сейчас.

— Обязательно быть такой сучкой? — рявкнул Некрасов, отворачиваясь. — Ехай дальше давай, уплочено за все!

Я не стала и плечами даже пожимать и тронулась. Объект же зло сопел всю оставшуюся дорогу, демонстративно не глядя на меня.

— Дверь мне открой, как положено! — зарычал он, хотя я и так уже открыла свою для этого. Обиженный пьяненький мужик — то еще паскудство, мигом обнажающее свое настоящее нутро, но я на работе не для того, чтобы давать оценки.

— Чтобы весь вечер за спиной стояла и бдела, ясно? — продолжил бенефис обиженки Некрасов. — Иначе завтра твоему начальству выкачу предъяву!

На мгновенье я позволила себе представить момент выката претензий этого мужского недоразумения Корнилову или вообще Камневу, но пресекла на корню крамольную фантазию или рисковала заржать непристойно.

Мы поднялись на щербатое школьное крыльцо и вошли в распахнутые настежь, невзирая на конец декабря, двери, миновали растянутые под потолком похоже самодельные гирлянды «Пятнадцать лет спустя» и «Привет выпуск восемьдесят четыре» и тому подобное, долго шли по коридору на грохот музыки, пока не достигли актового зала с кучей народа и накрытыми столами с кулинарными изысками явно призводства ближайшего кафе или вовсе школьной же столовки.

Бывшие школяры уже все были заметно навеселе, видимо, с час как начали набираться после обычной официальной части. Некрасова заметили и узнали далеко не сразу. А когда узнали, то, как я и ожидала, среагировали самые вдатые отнюдь не восхищением. Однако объект гордо сделал морду кирпичом и прикинулся, что вопли «О, Сява приперся!» и «Сява-то как вырядился!» вообще не в его адрес раздались.

— Стой тут! — велел мне дополнительно он, выбрав свободный стул с презрительным видом особы королевской крови, достойной не менее, чем трона, и приветствовал всех через губу, как если бы снизошел до черни, и вокруг зашептались, пялясь на меня.

— Ой, Толик, а ты это с кем? — наконец решила поинтересоваться ярко накрашенная очень миловидная женщина. Могу поспорить — бывшая звезда класса или бы Некрасов не раздулся так сходу.

— А я, Настюх, теперь исключительно только с охраной везде хожу, прикинь! — важно ответил объект.

— Ну, охеренная охрана — телка смазливая! — хохотнул какой-то бугай с уголовной рожей и наколками на пальцах. — Она того, твоего Ваньку-встаньку вялого видать охраняет, шоб не падал совсем уж?

Его поддержала глумливым хохотом и подобными же высказываниями с нарастающим градусом скабрезности еще несколько типов, откровенно смахивающих на быдло-гопников, классифицированных мною как бывшие школьные хулиганы, а также потенциально опасные индивидуумы, которые, еще набравшись, наверняка попробуют проверить степень моей квалификации.

— По себе меня не равняй, Миронов! Серьезные люди, как я, работают, а не копейки на заводе на пивас зашибают, потому и сотрудничают чисто только с самыми крутыми охранными агентствами для своей охраны. И отдыхать предпочитают культурно и с размахом, в обществе офигенских женщин, а не как вы тупо дешевых шалав по баням щупают! — огрызнулся Некрасов и намахнул поднесенную той самой бывшей первой красавицей штрафную, глянув на нее со значением.

В ответ пошел матерный ропот, даже вскочил кто-то, но соседи его угомонили, однако из того угла отчаянно стало фонить злостью. Ну вот и зачем? Ясное дело, что это появление с охраной ради вот этого момента типа триумфа и было, но откровенно так нарываться, зная, что не тебе вдруг чего разгребать, гаденько все же.

— Ой, да не слушай ты этих неудачников, Толик! — зыркнула на компанию Настя, опять подливая. — Расскажи лучше — где ты сейчас и чем занимаешься.

Экс-звезда решительно подсела к Некрасову, оттеснив еще парочку резко заинтересовавшихся им женских особей и явно этим вызвав еще большее раздражение Миронова, как его окликнули, Игоряна. Начала что-то щебетать, помахивая ресницами, заливисто хохоча к месту и не очень и периодически шепча на ухо что-то ему, стреляя косыми взглядами на меня, как и многие другие за столом.

Группа бывших хулиганов так же сплотила ряды, то и дело с их края стола доносился глумливый ржач и малоцензурные замечания в наш с объектом адрес. Но я не вслушивалась в разговоры, отфильтровывая только общий эмоциональный фон и выцеживая из него возможные угрозы. В какой-то момент не на шутку напряглась, потому как могла поклясться, что гопники-однокашники своими пьяными мозгами дошли до необходимости сделать какую-то пакость, уж больно рожи и взгляды у них стали говорящие. Я принялась уже внутренне готовиться к обороне или же к необходимости срочно эвакуировать изрядно набравшийся и разошедшийся в хвастовстве объект, прикидывая насколько его вероятное сопротивление будет помехой.

Хулиганье не первой свежести, зловеще ухмыляясь, вместе покинуло зал, наверняка решив приступить к действию, и я прямо ждала вызова Некрасова на «побазарить», однако, оказалось, что ушли они с концами, за стол не вернулись. Зато меня, видимо, от общего шума, паров алкоголя и напряжения посетил глюк. В очередной раз оглянувшись в сторону коридора на пробившиеся сквозь общий шум невнятные восклицания, я вздрогнула, потому что мне почудился застывший в дверях Сойкин, который тут же и шагнул обратно в полутень. Я даже подошла на несколько шагов, пытаясь рассмотреть, но в зал как раз вернулось несколько женщин, и никакого Сойкина с ними не было. В конец захмелевший объект обернулся и рявкнул на меня по-барски, требуя встать на место, а вдавшая тоже от души Настя ему смело поддакнула, ощутив власть повелевать типа прислугой.

Сапоги на каблуках, в которые запихнула меня Ерохина, стали доставлять дискомфорт еще через час стояния, но не критичный. И к моменту, когда объект с его школьной сексуальной грезой ожидаемо решили продолжить общение в более интимной обстановке и свалить к нему в гостиничный номер, я не ощущала еще сильной усталости. Букет для меня внезапно обратился в заранее припасенный романтичный сюрприз для Насти, отчего она чуть не оглушила всю парковку визгом и минут десять с ним тусила, чтобы уже наверняка побольше людей это заметили. По пути парочка покрикивали и на меня и на бедолагу водилу, что все это время скучал в тачке.

— Дверь открой! — швырнул в лобовое с заднего сиденья комок из смятых купюр Некрасов и, вывалившись наружу, добавил: — Свободны!

Мое задание завершалось после возвращения объекта в номер, и я, не реагируя на их язвительные высказывания, довела все до конца.

— Может, еще и свечку подержишь? — покачнувшись, фыркнула презрительно явно страшно довольная собой Настя.

Я же молча закрыла дверь и пошла к лестнице. То, что кое-кого ждет сюрприз утром в виде узнавания о чистых понтах, на которые она купилась, вообще не мое дело.

— Вас подвезти может куда-то? — впервые подал за это время голос водитель уже бывшего объекта, и я посмотрела на него внимательно.

Немолодой, но привлекательный мужик, между прочим, с умным внимательным взглядом, невысокий, крепко сбитый, мне кажется, бывший военный или полицейский. Да уж, жизнь в стране сейчас такая, что таким как он приходится идти в обслугу к любому, готовому нормально платить. Семьи кормить ведь нужно.

— Нет, благодарю, я пройдусь лучше. А вы идите к себе в номер отдыхать, устали же за день небось.

— Так и вам же на каблуках сколько простоять пришлось. Зачем пешком идти?

— Ерунда! Каблуки для девушек дело привычное, — солгала я.

— Да вы не подумайте чего, я же без задней мысли!

— Я и не думала. Правда, хочу пройтись, — отмахнулась, и, чтобы не препираться больше, торопливо пошла по улице.

Гостиница находилась практически в центре, в двух кварталах от Красной, куда раньше нас каждые выходные водили гулять родители. Я шла и шла, не уловив того момента, когда воспоминания совсем захватили меня. Вот тут стоял уличный пункт продажи овощей, где Лариске всегда следовало купить длинный тепличный огурец, иначе истерики и испорченной прогулки было не миновать. Спокойствие длилось ровно столько, сколько она точила свой овощ. А мне всегда хотелось банан, но денег на все хотелки не напасешься, и раз уж ты старше, то это пора понимать…

Вон закрытая в такой час пекарня, где мы брали всем невероятно вкусные и копеечные булочки с маком и ели их прямо на ходу горячими.

А вон из того окошка торговали мягким мороженым в вафельных рожках. Тогда еще самое первое место продажи этого лакомства в нашем городе, и вечно стояла огромная очередь. Тогда всего один сорт, с ванильно банановым вкусом, а сейчас владельцы уже кафе в этом здании отгрохали и видов мороженого там больше двадцати, вот только ни разу его не захотелось.

А вот витрина зоомагазина, в который мы вваливались с сестрой наперегонки и бежали каждый в свою сторону: я — узнать не привезли ли каких-нибудь новых рыб, она — смотреть на мартышку в большой клетке в углу. Как же я тогда мечтала о собственном аквариуме — от стекол не оторвешь, а сейчас вон разве что смотрю мельком дома.

Хлопнула железная дверь подъезда и до боли знакомый звук заставил вздрогнуть и ожидаемо обнаружить себя в родном дворе. Подняла голову, уставившись в окна на третьем этаже. Горел свет, но шторы задернуты и не рассмотреть ничего. Приказала себе проваливать, но ноги как сами понесли в подъезд и вверх по лестнице. На площадке остро пахло запеченной по маминому фирменному рецепту курочкой, и я невольно сглотнула слюну. Ей какую-то особенную приправу для этого блюда присылала пару раз в год родня с юга вместе с сушеной хурмой и чурчхелой.

Я подошла к самой двери и долго пялилась на кнопку звонка, впитывая запахи и звуки, по которым так тосковала, но так и не решилась нажать. Постояла еще немного, ощутив наконец дикую усталость и поплелась прочь, ощущая себя дворнягой, которую выперли из дома. За дело, но от этого ноет внутри не меньше.

На первом этаже столкнулась с Наташкой Радун, что как раз озадачилась выносом сильно звякающего стеклом мусора на ночь глядя.

— О, Женька, ты! — обрадовалась она и в который раз за этот вечер окатила меня спиртовым выхлопом. — Опять к родокам приходила?

Пришлось кивнуть и ускорить шаг, пытаясь избежать неизбежного.

— Че, старые опять не пустили? — я не отвечала, и она продолжила: — Вот ведь… не правы же… Ну получилось так, че уже поделать? Так хоть одна дочь на старости лет будет, а так сами колотятся. Вчера слышала, как мать твоя во дворе жаловалась, что мол и пенсий им ни на что не хватает и сил нет даже занавески снять и постирать. А года-то, года-а-а обратно не идут! Вот сами же изначально не правы, и нет бы…

Я резко обернулась и, выхватив из кармана кошелек, выгребла из него все, что было, и протянула молодой женщине.

— Наташ, пожалуйста, ты напросись к ним помогать, а! По дому и продуктов там купить. Я платить тебе буду и если хватать не будет на что-то — звони. Я буду добавлять. Хорошо? Только не говори, что видишься со мной, ладно?

— Ну… ладно. — Наталья глянула сначала неуверенно, а потом ее глаза сверкнули алчностью. Не все, что дала, до моих дойдет, конечно, но и плевать, хоть как-то дотянуться… — Сделаю, не трудно мне. А ты это… когда думаешь они тебя простят?

Сил ответить у меня не нашлось. Покачав головой, я вылетела из подъезда и, рискуя подвернуть ногу или привести казенную обувь в негодность, побежала прочь.

Глава 7

Сойка

— Приве-е-ет! — помахала мне рукой явно уже очень веселенькая дама за тридцать, широко и многообещающе улыбаясь. — А ты не из наших, да? Что-то я тебя не помню. Хорошенький какой!

— Да я сегодня у друзей трезвый водитель, — без зазрения совести соврал и подмигнул ей, стараясь при этом одновременно и не выпускать из поля зрения Воронову, и не спалиться, что торчу в пятачке полумрака прямо перед входом в актовый зал, что сейчас был пиршественным.

На мою удачу пара потолочных светильников тут не горели, видать, загнувшись от старости или от удалой дурости школяров, и увидеть меня сходу из ярко освещенного зала было не вариант.

Машину нанимателя моей Льдины я догнал быстро, но сильно не прижимался, сохраняя дистанцию и ширму в виде двух-трех тачек между нами, потому что Воронова могла и засечь меня. В школу тоже зашел, выждав десять минут, чтобы случайно не спалиться. Нет, конечно же, Воронова не бросилась бы ко мне с допросом какого черта я тут делаю, забив на объект, и я бы запросто и не моргнув глазом, сбрехал бы чего-нибудь про «да я же тут учился тоже, клянусь, просто молодо выгляжу и вообще эрудит», но ехал-то страховать ее, а не отвлекать.

Вдатое мудило, он же ее объект, начал бесить меня сходу. Слышать его пьяных высеров в сторону Жени я не мог в общем шуме и орущем из хрипящих колонок музоне, но развязные жесты и рожи сами за себя говорили. Этот гондон штопаный явно звезду поймал и корчил из себя крутого перца под охраной, у которого есть право с личной тельницей, как с холопкой крепостной обращаться. У меня прямо зубы сводило, и кулаки чесались эту самую звезду ему в глотку затолкать, чтобы подавился ею, а потом и задница порвалась на выходе. Лишь только то, что самой Вороной было похоже глубоко плевать на его гадское поведение, и она хранила полную невозмутимость, стоя позади него примером абсолютного, сука, ледяного великолепия в окружающей ее суете, меня держало на месте. Охеренная, реально охеренная, женщина, в присутствии которой, других просто не видишь, не замечаешь.

— А кто твои друзья? — продолжила расспросы любопытная помеха в наблюдении, покачиваясь, но не критично. — Я их знаю?

Гениальный вопрос, конечно. Типа я могу быть в курсе кого она знает, а кого нет.

— Смирнов, — ляпнул от фонаря, смещаясь чуть вправо, чтобы получше рассмотреть компанию каких-то мутных типов за дальним концом стола.

О чем базарят не разобрать, но зыркают очень неприятно в сторону объекта и Льдины, и их мерзко-похабный дружный ржач даже долбаные «Розовые розы Светке Соколовой» перекрывает. Зуб даю, что сейчас дойдут до кондиции и выкинуть какую-нибудь срань попытаются.

— Смирно-о-ов? Ленька что-ли? — не унималась в своих поисках истины подвыпившая бывшая школьница и повернулась в сторону зала наконец. — А он тут? А чего я его не видела?

— Да всего минут десять как пришел. — соврал я и, как будто кого-то заметив, помахал рукой с нарочитой улыбкой. Идите вы уже, женщина.

Сработало, и, сильно прищурившись, дамочка потопала в эпицентр гулянки, правда, обернувшись и покачав пальцем с многозначительной ухмылкой.

— Смотри не пропадай! Я к тебе еще вернусь! — пригрозила она. — Меня Таней зовут.

— Угу, очень приятно, — буркнул я, уже сосредоточившись на начале передислокации смердящей гемором компании.

Они организованно поперлись на выход зала, и, пройдя мимо Вороновой, облапали ее такими взглядами, что сомнений в их намерениях у меня не осталось. Поэтому без раздумий долгих пошел за ними, как оказалось в сторону местного сортира.

— Я этого пидора Сяву научу как вы*бываться не по делу, — зло бубнел по пути самый здоровый, он же, видать, бывший предводитель школьной шпаны, который, судя по тюремным наколкам, успел отчалиться за что-то. — И эта еще Федотова, прошмандовка конченная, хвостом перед этим чмошником завиляла, как сучка течная. Забыла, как передо мной стелилась.

Громкость разговора они не нормировали, как и свойственно уже хорошо поддатым людям, так что мне и сильно приближаться не пришлось, чтобы все расслышать.

— Да может ну их нах, Игорян, — подал голос разума его дружок, но не был услышан. — Вдруг эта телка и правда какой-нибудь командос, бля?

— Ты че, шалаву ряженую зассал, Серый? — а вот за шалаву ты у меня отдельным пунктом ответишь, идолище. — Какая нахер командос такая — тощая и на копытах этих? Небось, нарочно ради понтов дешевых снял путану и заставил вырядиться. Думает, мы лохи на такое купиться. Ты охрану у конкретных пацанов видел? Да там хари такие, что за три дня кругом не обосрешь, и плечи в двери не проходят, а тут эта…

— А если она реально… — а у Серого чуйка-то какая-никакая работает, даже под алкогольной анестезией, да только у дружка он явно не в авторитете. А зря.

— Да срать! — рявкнул тугодумный Игорян и ввалился в туалет, тут же прикуривая. — Хоть какая командос, мы что ее втроем не замесим?

— Ну… замесим… — неправильный, тупари вы, ответ. Замесят исключительно вас.

Я встал у стены, рядом с приоткрытой дверью дослушивая, а заодно снимая куртку. Уделаюсь еще чего доброго, а мама мне потом мозг выест.

— Короче, Серый, слушай сюда: вызовешь Сяву к нам на потолковать по-пацански за жизнь, типа, знать мы хотим как он в такие люди уважаемые выбился, а эта кукла его за ним попрется.

— А если он не поведется и не выйдет? — с явным нежеланием почти проныл подельник.

— Да поведется, куда нахер денется! Я че, не вижу, что его аж ломает от понтов? Лысый вон отвлечет кобылу его, а я ей пару раз сзади по почкам и в печень, и скиснет мигом. Ишь ты, по баням он типа шалав не таскает, п*здабола кусок. Да мы их обоих по-тихому в тачку сунем и к тебе на дачу отвезем, Серый. И будет эта овца ряженая как миленькая нас всю ночь обслуживать, а Сява пусть смотрит и место свое помнит. Еще и бухло нам со жрачкой оплатит, если захочет снова свет белый увидать. Смотри ты, забыл он, сученыш, как башмаки мне вылизывать заставляли.

— А вдруг ерепениться будет, может, с характером она.

— На прошлой неделе та малолетка тоже поначалу ерепенилась, но как по башке получила, так мигом шелковая стала. Помнишь как шустрила? — они гнусно заржали, а у меня кулаки сами собой стиснулись. Мрази, я-то думал они чисто хулиганье, а эти уроды моральные вон чем занимаются. Кастрировать бы ублюдков.

— А если Федотова еще увяжется за ним? — однако, продолжил искать пути отступления Серый.

— Да я ей разок леща отвешу и мигом сва… — Игорян осекся, когда я встал в дверном проеме, уставившись на него прямо и с вызовом.

Конечно, можно было дать всему идти своим чередом и действительно только подстраховать Воронову, не позволив у*банам напасть исподтишка. А потом полюбоваться от души, как она этих гондонов по местному паркету ровным слоем раскладывает. Кровища, сопли и зубы во все стороны, как и заслужили. Но, во-первых, насколько знаю, первоочередная задача у личного охранника — вывести максимально быстро и нетравматично объект из зоны угрозы, а это ни черта не зрелищное избиение будет. А во-вторых и в основных, нормальный мужик во мне протестовал против бездействия. Стремно это, когда ты знаешь и можешь, но ни хрена не делаешь, сама же запросто справится. Бабы… Женщины, в смысле, они в принципе много чего сами могут. Практически все. Но если они все сами и будут делать, то мы им накуя тогда? В качестве декоративного элемента в дополнение к наряду, когда в люди выходят? Или для души, как котики-кролики-рыбки, эдакое бесполезное ниочемошное нечто, пользы — ноль, но смотреть-возиться можно, хоть время есть чем занять, и хорошо, что хоть не мимо сортира гадит? Ну или чисто для секса, но тогда это вообще отстой. Тогда ты не могучий самец получаешься, а постельная принадлежность. Может, кто и не увидит тут проблем, потому как секс — он и в Африке секс, и дело лишь в том, дают тебе или ты сам одноглазого душишь. Но для меня — не-а. Дают как раз самцам, а постельными принадлежностями пользуются, ясно?

Короче, решил, что Льдине быть моей девушкой? Решил. Ну и понеслась тогда.

— Ты че так таращишься? — набычился мигом, словив отсутствие доброты в моем взгляде Игорян. — Кто такой вообще?

Его прихлебатели тоже пырились с превосходством и насмешкой. Аж трое же их, да? Замесить девушку толпой, так?

— Закурить дашь? — спросил и нарочно сплюнул им под ноги.

— Дают шмары, а курить свои надо, сынуля, — презрительно скривившись ответило идолище поганое.

— Да ладно, не курю, а на шмару ты точно не тянешь — страшный больно, так что булки так откровенно не расслабляй в предвкушении, — улыбнулся я ему издевательски, делая стремительный шаг вперед. По печени, говоришь?

Мой кулак беспрепятственно и очень смачно поприветствовал данный орган Игоряна, одновременно с его мною спровоцированным вдохновенным «Да ты оху… ох!»

Предводитель упырей согнулся пополам, сипя нечто неразборчивое, а его дружок Лысый попытался заехать мне в ухо. Руку я его перехватил, уклонившись, и дернул, обводя мимо себя и, используя силу удара противника, рванул вперед, вмазав в бороду с локтя и отправляя к согнувшемуся Игоряну, которому добавил кулаком по затылку в догонку. Оба повалились общей кучей ко мне под ноги, а я шагнул назад и резко обернулся к последнему персонажу. Ублажать вас моя Воронова троих будет, да, олени вы похотливые?

Но и раньше проявлявший сомнения в целесообразности и удаче их предприятия Серый продемонстрировал мне, что он не полный дебил — шарахнулся к стене и выставил перед собой руки.

— Э, мужик, ты чего? Я же ничего вообще…

— У тебя, слышал, тачка есть? — перебил я его.

— А? — на секунду завис он, но, опомнившись, полез в карман, выдернул ключ с брелоком и протянул мне в трясущейся руке.

— Значит так: для вас веселье сегодня закончено. Дружбанов берешь, грузишь, и валите дальше отдыхать хоть в баню, хоть на дачу, хоть к чертовой матери. А если у кого-то возникнут возражения, то грузить вас будут уже люди в белых халатах и в труповозку. Выкупаешь?

— Да че мы сделали-то?

— В данном конкретном случае возмездие случилось до самого факта преступного деяния, и это вам еще, охренеть как, повезло, мудачье. Если бы вы рыпнулись на нашу личную охранницу супер-мега-экстра класса, то сразу вам кабздец бы и пришел. Моментальный, жесткий и без права на амнистию. Она — баба-зверь лютый! Меня начальство приставило следить, чтобы летальный ущерб здоровью окружающих пореже случался, сечешь? А то отмазывайся потом по судам.

Серый часто закивал, а я не спеша воспользовался помещением по его прямому назначению, руки вымыл и почти ушел, оставляя всех в том же положении, но не выдержал и вмазал-таки с ноги в пах придурку, и он с воем повалился. И да, лежачих бить стремно, но не в этом случае, так что, ради справедливости его дружкам тоже отвесил пинков по причинным местам. Может, хоть какое-то время не до скотства с девчонками будет.

Вернулся в коридор к актовому залу, накинув по пути куртку, и убедился в том, что моя Ворона все там же. Эх, еще бы и Сяве этому конченному навешать, что заставляет почти мою девушку столько на каблуках стоять. И Ерохиной — выговор и никаких больше вкуснях из кафешки. Я теперь вообще стану потаскуном узконаправленным… на какое-то время. Только бы выяснить еще — какой вид поноски, что готов в зубах таскать, может обрадовать Льдину. Пока-то с этим никакой ясности.

Чуть не промухал момент, когда объект Льдины со спутницей решили покинуть общее веселье, еле успел за угол свалить. В гостинице Воронова пробыла минут десять, а потом о чем-то поболтала с водилой, походу он к ней подкатывал. Откуда вы все, на мое зазихающие, понавылазили, а?

Дальше Евгения пошла пешком, причем, не торопясь и с задумчивым выражением лица, так что мне, чтобы следовать за ней, пришлось вскоре бросить тачку. В каком-то дворе она некоторое время просто стояла и смотрела на окна. Лица ее я видеть не мог, но что-то в ее осанке, всегда безупречной, изменилось. Плечи поникли, руку одну к животу прижала, вроде как болит у нее что. Ну и кто тут живет, а? Какой-нибудь бывший, по которому ты сохнешь, Льдина моя? Кто он на хрен за человек такой, если ты, ТЫ к нему под окна ночами постоять приходишь? Супермен какой-нибудь, бля? Новая гребаная реинкарнация Казановы? Забей, Ворона, я теперь есть!

Когда Евгения таки пошла в подъезд, я чуть не ломанулся тормозить ее, нутро точно жгучей кислотой прижигать стало, аж деревья отпинал. Продышался чуток, красное перед зенками просветлело, и понял, что валить пора, чего тут торчать-то? Может, она домой пришла, где у нее мужик и кот с собакой для полного комплекта, в шоколаде все, короче, а в окна смотрела… да потому что, хер его знает почему, это же женщина, еще и Льдина.

Смирившись, я поплелся на выход со двора, но тут железная дверь подъезда грохнула, и Воронова вылетела оттуда бегом и побежала прямо на меня. Я замер, что тот олень в свете фар на трассе, понимая, что спалился, и судорожно соображал чего соврать, но девушка пронеслась мимо меня, не заметив в упор. И что это, блин, я слышал? Она плакала? Ледяная непрошибаемая Воронова рыдала на бегу?

Офигевая до глубины души, я рванул следом, не таясь, ведь ей явно сейчас плевать на все окружающее. Евгения неслась сквозь дворы, судя по всему, прекрасно зная дорогу, а я феерично навернулся, чуть не сломав шею, не заметив в снегу оградку детской площадки. А пока собрал в кучу конечности и поднялся, понял что потерял Воронову из виду. Повертелся, побегал, прислушиваясь и присматриваясь, но все бесполезно. Ла-а-адно, всегда ведь можно вернуться сюда днем и расспросить местных бабулек каких-нибудь. Льдина девушка видная, и мало с кем ее перепутаешь, если живет рядом — найду.

Насколько долбануто себя веду и зачем вообще это делаю, по сути выслеживаю уже и преследую девушку, что нихрена мне поводов для этого не давала, вопроса в разуме не возникло. Ну и ладно, значит внутри эта… как ее? Гармония, вот!

Глава 8

Страницы: «« « 12345678 » ... »»