Сойкина Ворона Чередий Галина

Глава 9

Сойка

В башке грохотало, как в пустом ведре, и при этом там же умудрились метаться сразу куча дурацких мыслей. От абсолютно тупого изумления в стиле «А что, так можно было? Просто прямо спросить?» и почти панического «Дебил, надо было быстро передернуть пока с обходом по офису шарахался, а то ведь могу опозориться от привалившего счастья» до судорожного воспоминания в каком кармане у меня резинки и отчаянной молитвы к всем силам Вселенной чтобы никакого западла в виде сработки не произошло, ибо все мы в курсе, что этот *баный закон подлости никто не отменял.

— Считаешь это сейчас уместным? — прозвучал в этом чердачном моем бардаке голос Евгении. По факту — чуть менее сухо-льдистый, чем обычно, но по степени воздействия легкой бархатистой хрипотцы на меня — просто убойный для моей выдержки.

— А? — я, ошалев от счастья, секунду стоял столбом и таращился на то, как моя Ворона поднимается, поворачивается ко мне спиной и застывает.

— Возиться с моими волосами.

Уместно? Да просто п*здец как! Я об этом не то что мечтал — обдрочился на фантазию эту, спермы пролитой в честь твоих волос хватит… да, бля, окатить тебя с головы до ног, если бы я мог себе даже представить подобное кощунство! Сейчас же я сдох бы от счастья, увидев несколько капель на твоей голой коже. На золотистом теплом шелке в блеске испарины следы моей долгожданной победы.

Та-а-ак, стоп, тормозим с тем, что изольется из меня, время работать на другой результат, а именно на то, чтобы протекла моя партнерша.

Отморозившись, я провел кончиками пальцев одной руки по ее косе сверху до низу и вдруг поддавшись внезапному совершенно бездумному порыву намотал этот толстый черный жгут на кисть и натянул, заставив Льдину запрокинуть голову, и поймал ее резкий выдох, почти успев столкнуть наши рты. Но Евгения тут же отвернулась, и мои губы лишь мазнули по ее щеке и скуле, и девушка вся напряглась, как если бы собиралась впороть мне с локтя, словно в одном из наших поединков. И я мигом отпустил, по расплавленным мозгам резануло испугом — охренел я что ли, вот так, с ней!

— Прости… — пробормотал и аккуратно снял резинку с плененных прядей.

Они сразу же принялись распадаться, сохраняя привычную извитость, я лишь слегка помогал этому волшебству пальцами, не в силах изгнать из башки ни вид ее лишь на мгновенье покорно прогнувшейся спины и запрокинувшейся головы, ни жгучего ощущения намотанных на кулак волос. И мы еще и не начали, но я уже, сука, вангую, какой будет моя новая дрочильная фантазия.

Воронова тряхнула головой, позволяя черному блестящему водопаду окутать себя со спины и медленно повернулась, посмотрев прямо в глаза, отчего у меня снова задергался бедолага-член, которому, трындец тоже уже как, нужно было освобождение. Хотя бы пока от тряпок, а то он их скоро насквозь промочит.

Рядом с Вороной ему с первого дня никогда покоя было не видать, но как-то еще было по-божески, то есть терпимо, я же не скот примитивный, собой вообще не управляющий. Но вот только мы остались один на один с Евгенией, и я прыгнул с обрыва, предложив раздеться и трахнуться (хотя реально охреневал внутренне от собственной борзости и готовился быть посланным за примитивность подхода) и уловил отклик… Резкий вдох, от которого вздрогнули ее тонкие ноздри, расширившиеся зрачки, на миллиметр опустившиеся веки, что-то в контуре губ, как если бы они вдруг стал мягче, движение горла… Короче, те неуловимые вроде бы признаки, которыми женщина говорит тебе «да», даже если вслух это никогда не прозвучит и ничего никогда не будет, но от них у меня встал колом, прямо гребаным несгибаемым ультиматумом — только кончить и никаких других вариантов.

— Ты закончил игры с волосами? — едва-едва изогнула губы в усмешке моя сексуальная мечта.

Кончил бы — влет, а вот с закончил, походу, проблемка будет. И да, я прекрасно улавливал эту ее насмешливость постоянно и усилия поддеть меня или смутить. Но хер там это получится, уж точно не тогда, когда за терпение светит ее трахнуть.

— Готов быть использованным для твоего удовольствия или поработать для той же цели с полной выкладкой! — вернул я ей ее усмешку.

— Прямо готов? Раздеваться не будем? И разуваться?

— Конеч… О-о-ох, бля-а-а! — выдохнул я, когда к прямому вызывающему взгляду добавилось еще уверенное прикосновение ладони, накрывшей мой стояк сквозь ткань, от которого он задергался как бессовестный попрошайка, стремясь прорваться и поприветствовать кожа к коже, а яйца мигом поджались. — Степень готовности проверяешь? И как? Инструмент подходящей кондиции и параметров?

Стоп-стоп-сто-о-опэ-э-э, сказал!

— Считаешь, до сих пор у меня было недостаточно возможностей оценить эти параметры? — теперь ее усмешка вышла лениво-чувственной, как у хищницы, что точно сцапала жертву и прекрасно знает, что ей уже не вырваться.

Потому что жертва с ультиматумом в штанах ни хрена не желает вырваться, все как раз наоборот. Я сдохнуть как хочу, чтобы моя хищница перешла непосредственно к употреблению меня по прямому назначению.

Второй рукой Льдина скользнула в мой карман, выудила оттуда три серебристых квадратика с презервативами, кинула их на диван. Ага, вот они и… то есть она знала в каком они у меня кармане? Додумать откуда и насколько пристально, оказывается, наблюдала за мной и проникнуться торжеством не успел. Евгения отступила от меня на шаг, резким движением стянула через голову свою черную водолазку, оставаясь в одном черном же лифчике, восстановила наш визуальный контакт, не позволяя моему взгляду стечь на ее грудь и подначивающе подняла бровь. Понял, не дурак.

Передернул плечами, скидывая чоповскую форменную куртку, дернул ремень, позволяя штанам ползти вниз и, не расстегивая рубашку, попытался сдернуть ее с себя вместе с галстуком и футболкой. Зарычал, потому что застрял на нерастегнутых манжетах, оказавшись внезапно спутанным, что тот буйный псих и наверняка выглядя в таком положении полным дебилом. Ткань затрещала от моего рывка, но Воронова вдруг скомандовала:

— А ну замри! — и я мгновенно послушался, застыв статуей с вытянутыми перед собой руками в тряпичном кубле и чувствуя, как начинают полыхать уши от досады и смущения.

Вот какого хрена вообще? Да я сто лет назад перестал ощущать себя в подобные моменты суетливым ссыкуном, которому от понимания, что наконец обломилось, мозги начисто вышибает. А сейчас женщина, перед которой хочу выглядеть исключительно альфа-самцом, будет выпутывать меня, как мамочка неловкое дитятю. Позорище, сука!

Но Льдина опять шокировала меня. Резко подняв мои руки с обездвижившим тряпьем над тупой башкой, без малейшей деликатности сдернула мои боксеры, от чего вырвавшийся член смачно шлепнул головкой по моему же животу, пихнула сильно меня в грудь, роняя голой задницей на кожаный офисный диван. Я неловко бухнулся, привалившись спиной к одной из диванных боковин и только и мог, что хватать, как рыба, внезапно лишившийся кислорода воздух и дергать ногами, освобождаясь от ботинок и штанов, пока Евгения быстро, прямо-таки по-солдатски снимала с себя все. Ни малейшей попытки сделать это красиво или соблазнительно. Воронова даже реакцию мою на это походу не отслеживала, будто ей плевать или она была в ней на все сто уверена, а меня ее деловитым обнажением проняло как сроду не пробирало. На моем счету было достаточно женских обнажений, неспешных, в подавляющем числе собственноручных, с ласками и иногда уговорами, иногда и стремительных, когда обоим надо уже срочно, но вот такого — никогда.

Стремительные, лишенные хоть капли суетливости движения, а у меня все мышцы от затылка и до бедер в камень прямо сковало от усилий сдерживать бешеный импульс выгнуться, салютуя стояком, так каждое из них лупило все новой волной возбуждения по мозгам. Выше и выше, как будто все еще было куда. И когда Евгения скользнула мне на колени, обжигая наконец тем самым охерительным контактом кожа к коже, которого зверски хотел столько времени, то все же не выдержал и взбрыкнул под ней, что тот жеребец необъезженный, чуть не сбросив. Ну не было же уже сил терпеть эту неподвижность.

Однако Льдина живо укротила меня, крепко обхватив член у основания и рванула зубами упаковку одного из моих презервативов. Снова дернулся, потому как быть упакованным женщиной мне пока не случалось, но моя хищница осадила меня, сверкнув шальным синим огнем своих глаз, и я подчинился, скрипя зубами и молясь не спустить. Даже пару раз зажмуриться пришлось до взрыва под веками, но я справился.

Чуть прохладная влага смазки не сработала как хоть малюсенький сдерживающий фактор, потому что Воронова не дала мне ее прочувствовать и тут же приподнялась на колени, направляя моего бойца в себя. От головки и до черепушки навылет в меня шарахнуло ее жаром и теснотой. Женька резко, с посвистом выдохнула сквозь сжатые зубы, качнувшись на мне и вгоняя мой член глубже в свое тело, а себя в тот самый шарашащий сквозь меня поток, и удерживающая мои руки ткань не выдержала.

Затрещало, бицепсы чуть не лопнули почудилось, но мгновенье — и мои лапы уже на ягодицах Женьки. Сгреб упругую плоть, насадил нещадно, поймав сдавленный вскрик ртом и рухнул в сладкую жарищу. Упираясь пятками в пол и затылком в подлокотник, вскидывал бедра, насаживая мою Ворону на себя. Мстил за то, что опять не дала мне своих губ, целовал-кусал шею, ключицы, ловил острые темные соски, стискивал без жалости ее задницу, вгоняя по самые яйца, натягивая на себя ее обволакивающее адское тесное пекло, шипя от ожогов впивающихся в плечи ногтей. Жрал и трахал, жрал и трахал. Зверствовал, отчаянно удерживая в полыхающей башне только одно — сначала она. Держись, Миха, держись-держись, хоть помирай, но держись. Желанное до смерти тело в моем захвате на мгновенье напряглось, застывая перед срывом в эйфорию, член сжало. Можно! Меня тут же опрокинуло в бешеный поток оргазма, выдрав из легких вопль от сворачивающей крышу его интенсивности.

Задыхаясь и еще дергаясь, слепо тыкаясь мокрой от пота мордой в изгиб шеи моей Льдины, которую притиснул к себе накрепко, уловил противный звук, к сожалению до боли знакомый.

— Сработка, чтоб ее!

Но не успел еще и договорить и кайфануть от торжества, что мы все же успели, как лишился всего и сразу. Обнаженная Воронова уже неслась к пульту.

Глава 10

Ворона

Никогда больше! Я ведь чуяла, знала, что переспать с Сойкой очень хреновая идея. Теперь осознала почему. Жаль, что уже поздно, и тот самый ущерб, которого и опасалась, уже нанесен.

И самое паршивое, что я это поняла с полной четкостью, уже увидев его развалившимся от моего толчка в грудь на диване. С задранными и спутанными руками, штаны с бельем повисли на одной ноге, на сильном тренированном теле вздулись от напряжения все мышцы, мощная грудь ходуном ходит от рваного дыхания, член подпрыгивает массивной тяжестью, оставляя на его животе поблескивающие щедрые следы предэякулята, вместо всегдашней беззаботной ухмылки — хищный оскал, превративший его лицо в маску откровенной похоти. Но опаснее всего взгляд — тот самый, постоянно бросавший мне вызов испытать стихийную силу мужского голода за ним таившегося. Только теперь открыто и беспощадно сражающий мощью прямой бешеной страстности, что не намекает и не просит — требует отдаться ей без остатка. Отдаться и остаться рядом, удержать, захотеть сохранить момент, захотеть, чтобы это не заканчивалось, пожелать не жары похоти, а того, что бывает после — тепла близости. Бывает у нормальных людей, для них. Самое смертоносное для иллюзорного внутреннего покоя, что только может быть, потому что всегда заканчивается ножевыми ранениями прямо в сердце.

Чертова сработка буквально спасла меня, сорвав с места и с не до конца опавшего члена Сойки, отрезвив окончательно. Никогда больше. Никогда! И может быть еще пронесет в миллиметре от жестокого острия недопустимых чувств, родившихся на совершенно для этого не подходящей почве. Вот как можно испытать импульс пожелать душевной близости с человеком, с мужчиной, что до сих пор откровенно проявлял ко мне исключительно плотский интерес? Я ведь это видела, каждый раз он прорывался в его смешливом взгляде, какими бы вроде бы невинными подкатами он это ни прикрывал. Но появился шанс и сказал все честно, в лоб и замечательно. Все случилось, завершилось. Никогда больше. Начали и закончили, все.

Добежав до пульта, увидела что мигает и сигналит лампочка под надписью «Матросова 12», схватилась за телефон.

— О, Матросова! — сказал заглянувший мне через плечо Михаил и попытался чмокнуть в шею, но я отстранилась. — Это же кругляк в паре кварталов отсюда. Давай нашим звони, а я вперед выдвинусь, обстановку проверю.

— В смысле? — обернувшись, увидела, что он как раз уже затянул ремень на штанах и присел на стул, быстро натягивая берцы прямо на босые ноги. — Разве это по правилам?

— Говорю же — это в трех минутах бегом, а наши ехать минут пятнадцать, минимум, будут, — беспечно дернул он широкими плечами, вскочив. — Звони давай, Жень, живо-живо!

Я набрала нужный номер, и прежде чем мне даже ответили, Сойкин нажал кнопку на пульте, включающую тревогу при открывании дверей офиса ночью, выскочил наружу.

— Усов слушает! — прозвучало в динамике, а я подскочила к двери, наблюдая, как бегущий Сойкин исчез в темноте.

— Сработка тревожки на адресе Матросова двенадцать, — отрапортовала я и добавила: — Сойкин выдвинулся на объект для разведки.

— Чего-о-о?! Да как же, для разведки! Я этому герою долбаному… — рявкнул явно в досаде Усов и сразу отключился.

И что он имел в виду? Я оглянулась на пультовую зону, поколебалась только секунду и метнулась опять в комнату отдыха оперов, начав торопливо одеваться, в процессе повторив себе еще десять раз «никогда больше» для лучшего усвоения.

Ну почему я, взрослый вроде бы человек, все равно раз за разом делаю это. То, о чем потом сожалею. То, что тут же зарекаюсь никогда не повторять. То, что имеет потом все шансы добраться до болевых точек. Неужели же настолько дура непроходимая, и ничему жизнь меня не учит?

Покидать дежурному офис без крайне весомой причины типа пожара или потопа — серьезное нарушение, но разве то, что напарник по дежурству ломанулся на сработку, где может твориться черте что, с голыми руками, не крайне весомый повод?

Заскочила в раздевалку, выдернула из личного шкафчика Сойкина его теплую куртку, выбежала из офиса и помчалась по одинокой цепочке его следов, оставленных в свеженападавшем снегу. Бежать и правда пришлось недолго — до конца нашего квартала, потом направо за угол и сразу стало понятно где объект на котором ЧП. На в целом темной в такое время улице ярко сиял окнами-витринами и подмигивал вывеской единственный открытый алко-маркет. И невнятно-матерный рев, что уловила на подлете подтвердил мои предположения.

Добежав, врываться в двери сразу не стала, наклонилась, заглядывая внутрь через толстое стекло между двумя блымающими светящимися полосами, сообщающими, что здесь все жаждущие могут приобрести пиво с водкой. Но толком увидеть ничего не вышло — прямо напротив этой витрины стояли три женщины, судя по одежде — двое продавцов и покупательница, и они собой заслоняли почти всю перспективу.

Внутри снова грубо рявкнули, и они дружно завизжали, прижавшись друг к другу. Я быстро перебежала к крыльцу и заглянула внутрь уже через стеклянную дверь.

— Вот же гадство! — прошептала, первым делом заметив стоящего ко мне спиной Сойкина с поднятыми перед собой руками с раскрытыми ладонями.

Метрах в трех от него стоял какой-то заросший, но вполне себе пристойно, даже дорого одетый тип с опухшим, видать, от долгого беспробудного пьянства лицом и держал громадный тесак, прямо-таки мачете реальное, у шеи еще одной зареванной и измазанной кровью девушки. Агрессор явно нетвердо стоял на ногах и плохо себя контролировал, поэтому заложницу уже успел поранить, судя по потекам крови на ее одежде.

На белой плитке пола слева расползлась красная лужа, что указывало еще на кого-то серьезно пострадавшего, что не попадал в поле моего зрения. Михаил говорил что-то негромко и доброжелательно, перемещаясь маленькими полушагами влево так, чтобы потихоньку обойти пьяного психа. Но тот то ли разгадал его намерения, то ли просто практически не мог реагировать и шел к своей проклятой цели, так что просто грубо дернул захваченную бедняжку на себя, затягивая в узковатый проход между двумя стеллажами с алкоголем и рявкнул:

— А ну шевелись, прошмандовка, бля! Нагружай давай! — и придавил лезвие к шее девушки, отчего она сдавленно взвизгнула и стала торопливо складывать бутылки водки и коньяка в сумку, которую я в ее руках сразу-то и не заметила.

Вот же зараза, из такого положения Сойкин вряд ли что может сделать, ведь урод практически прижался спиной к стеллажу, прикрывшись таким образом сзади, а впереди держит заложницу, а сам Михаил у него как на ладони. Начнет что-то хоть предпринимать, обходить уже открыто и чего доброго резанет тварь по горлу девчонке.

Бросила куртку Сойкина на ступеньки и выхватив телефон из кармана, набрала Скорую и сделала вызов на адрес, одновременно обходя магазин. Должен быть же служебный выход у него, хотя сейчас далеко не все следуют правилам и не факт, что он не заперт был в такое позднее время.

Мне повезло, служебный вход был, и по халатности или еще какой причине вход в магазин со двора оказался открыт, и я тихонько прикрыла за собой железную дверь и пробежала через заставленную ящиками и коробками подсобку. Хоть бы петли на двери в торговый зал еще не спалили, заскрипев. Осторожно нажала и скривилась, от пронзительного звука, но через секунду пьяный подонок заорал очередное приказание своей жертве, и та громко вскрикнула от боли, а я, воспользовавшись моментом, проскользнула в торговый зал и сразу же плюхнулась на гладкий пол на живот и поползла.

В голове почему-то крутилось упорно-монотонно дурацкое: «Тили-тили, трали-вали, это мы не проходили, это нам не задавали». Потому что по факту так и есть — опыта подобного у меня в жизни не случалось. Во времена спортивной карьеры как-то нейтрализовать алкашей с ножами, взявшими заложников, не учили, и в «Орионе» такого не преподавали. По крайней мере, нашей группе личных тельников точно. Корнилов нам четко всегда говорил, что главная задача личной охраны не допущать, упреждать, пресекать и уводить. То бишь — объект во время нашей работы в принципе не должен был угодить в заложники, а если уже угодил (то бишь ты конкретно облажался по своему профилю), то надо проявлять профессионализм и живо уступить место тем, кого как раз на то и учили — освобождать уже по факту с минимумом ущерба. Но, к сожалению, сейчас обстановка совершенно не соответствует моей рабочей, так что приходится действовать наобум. Вот Сойкин же наверняка знает четко, что делать, но к сожалению, возможности с ним координироваться не имею. Как и просто стоять и бездействовать не считаю для себя возможным.

Миновав ползком три горизонтальных холодильника у стены и два торца стеллажей, осторожно выглянула из-за третьего. Так и есть, не ошиблась — нападавший пятился прямо на меня, подтаскивая девушку. Он оглянулся, будто почуяв мое присутствие, но я успела отпрянуть. Хотя и шарил он остекленевшими зенками на уровне человеческого роста, все равно мог заметить. Сойкин тоже уже ступил в проход, не делая ни одного резкого движения, но сохраняя с грабителем минимальную дистанцию и продолжая ровным тоном убеждать его отпустить девушку.

— Мужик, ну ты че озверел что ли? Да сказал бы по нормальному девчонкам — так, мол и так, дайте в долг бухла, трубы горят, подыхаю. Они бы дали, душевные ведь все женщины, — чуть ли не воркующим тоном говорил Михаил.

— Я час назад приходил просил, эти суки меня послали! — в ответ рявкал захватчик. — Отошел, бля! Убью ее сказал! И тебя замочу!

— Да брось, мы уже все поняли, что ты мужик конкретный! Девчонку отпусти, самому же неудобно! К бухлу же еще и закуси какой нужно, а у тебя вон руки заняты! А девушка больше и удержать не сможет, вон какая хрупкая. Давай лучше я сумку возьму и до дому прям тебе допру все, что скажешь. Отпусти!

— Х*й вам по всей морде! Раз кнопку тварь нажала, то пусть тянет. Отпущу потом.

— Это не я-а-а! — заскулила заложница. — Это Маша.

— Маша сдохла твоя, и ты сдохнешь, шевелись, сука! А ты отошел, я сказал! Попишу на хер!

Придавая угрозе больше весомости бандит махнул своим оружием в воздухе раз-другой, так что оно засвистело, рассекая воздух перед самым лицом Сойки, а я воспользовалась этим. Схватила банку пива с нижней полки и швырнула, сбивая одну из бутылок на уровне головы бандюгана. Прямо в голову опасно, вдруг резанет от удара по девичьему горлу. Бутылка, прихватив пару соседок, рухнула на пол, отвлекая урода на мгновенье, я змеей скользнула вперед, нанося удар кулаком по мышце голени правой ноги грабителя, на которую он как раз перенес вес, и, потеряв опору, мужик взмахнул обеими руками, как делают инстинктивно все люди, выпуская жертву, но не тесак.

Сойкин сработал четко — метнулся молнией вперед, дернул девушку на себя и за себя, вышвыривая из зоны поражения, отшатнулся, уходя от просвистевшего перед ним лезвия, и в момент нового замаха, подпрыгнул, упершись ладонями в полки с двух сторон, и врезал с обеих ног в грудь противнику, рявкнув мне одновременно «Вали!»

Я успела откатиться, буквально вжавшись боком в основание правого стеллажа, и рядом впритык грохнулся спиной об пол псих, при этом умудряясь продолжать размахивать перед собой тесаком, громя все, что стояло на полках. На нас с ним градом посыпались битые бутылки и банки, хлынули жидкости с градусом, заливая глаза, я почти вслепую извернулась, чтобы зафиксировать бандитскую руку с прямо, зараза, приросшим к нему оружием, но Михаил опередил меня. Напрыгнул сверху, сцапал за запястье и долбанул синхронно им об пол, выбивая мачете наконец, а лбом в переносицу гада, вырубая.

— Воронова, вот, конечно, спасибо, — начал он вроде спокойно и хрипло, как только звон от проклятой железяки затих, и внезапно сорвался на рев, ткнув на глубокую зарубку на полке прямо над моей головой: — Но какого хера ты полезла вообще! Он тебя чуть не зарубил только что!

— На себя посмотри! — огрызнулась, проморгавшись и поняв, что полностью ему от недавнего взмаха лезвия уклониться не удалось — серая футболка, в которой он сюда и добежал, была рассечена поперек груди и из неглубокого, но длинного пореза обильно текла кровь.

— Да я за тебя перепугался до усрачки!

— Я не девочка с улицы и тоже подготовлена.

— Но ты не опер, бля! Встревать в такое — не твое дело!

Я мгновенно вспыхнула и, схватив с ближайшей полки бутылку водки, свернула крышку и плесканула ему на рану, отчего Сойкин вскочил на ноги, шипя и матерясь сквозь зубы.

— Ну так напиши на меня докладную за самоуправство и помеху в твоей работе! — рявкнула ему и поднялась.

— Осторожнее, блин, не порежься, стекло кругом.

У входа загрохотали тяжелые ботинки оперов, а в отдалении послышался звук сирены Скорой. Михаил схватил меня за локоть, останавливая.

— Ты через служебный пришла? — шепотом спросил он. Я кивнула.

— Давай обратно так же, пока нач опергруппы не засек, и галопом обратно в офис на пост. Чтобы не дрюкнули за оставление без санкции. Бегом-бегом, Жень! — пихнул он меня, и я подчинилась прежде, чем сгенерировала возражение.

Глава 11

Сойка

— Сойка, гад ты такой геройствующий! Вот клянусь, я твою жопу последний раз перед начальством прикрываю! — грохотал над пол-улицы Усов, потрясая перед моей мордой пальцем. — Какого хера ты сам полез, а? Я тебя отправлю по-новой все наши сценарии по обезвреживанию зубрить, понятно?

Водитель Скорой запрыгнул на свое место, дождавшись погрузки обеих пострадавших, врубил сирену и стартанул с места, подняв целый снежный фонтан задними колесами. Это просто чудо, если честно, что женщина, которую первой пырнул подонок бухой, еще была жива. Пульс нитевидный, сказали, потеря крови огромная, но даст Бог и оклемается. А у второй чисто неглубокие, как и у меня, порезы на шее и пальцах с кистями. Должно зажить быстро, и, надеюсь, без следов, а то девушки из-за этой херни сильно уж морочатся и комплексуют.

— Да помню я все сценарии, — пробурчал я, нарочито покаянно повесив башку. Вообще-то, был я не один, и у нас на этот счет с Вороной точно тоже будет разбор полетов. — Но не стоять же мне было и смотреть, как он женщин кошмарит.

Ишь ты, полезла она! Спасительница тоже мне! Не знаешь че делать — не лезь, небось, без тебя разобрался бы. До сих пор в груди напротив сердца как кол жгучий торчит, что туда впоролся от вида летящего ей в лицо здоровенного тесака, который я уже никак не успеваю остановить. Чудом опять же каким-то, чисто из-за длины немалой конец лезвия рубанул по краю полки, останавливаясь в считанных сантиметрах от Женьки и давая мне долю секунды на полное обезвреживание пьяного у*бана.

— Ну да, не мог он! Ты в принципе нахера туда приперся, а?! Может, выйдешь с предложением к начальству с инициативой, чтобы на сработки не опергруппы выезжали, а ты один с хером наперевес вместо оружия, а? Ты вообще сейчас где должен быть? В офисе, бля! Страховать Воронову! А ты где?

— Уже ухожу! — поднял я в примирительном жесте лапы.

Адреналин так-то схлынул уже, и в одной порезанной и липнущей к телу футболке с пузом залитым кровищей и берцах на босу ногу становилось чего-то холодновато.

— Я тебе уйду сейчас! А ну живо в тачку, в больничку шить повезу.

Не-не-не, у меня там Ворона моя недотрахана по-людски, так чтобы наверняка уже, и вся ночь еще впереди, и такого можем с ней успеть, что аж сердце от предвкушения тарабанит, какая на хрен больничка?

— Да брось, Ром, че там шить — царапина какая-то просто. Сама заживет через неделю как на собаке. Даже кровь уже не идет. — Ага и моя девушка уже даже и продезинфицировала боевое ранение. Заботливая она у меня.

— Сойка, я тебе сам сейчас по башке дам, чтобы не выделывался, — рявкнул старшой оперов. — Не царапина, а ранение, полученное при исполнении служебных обязанностей. И не само заживет, а после врачебного вмешательства с отправлением тебя на больничный, минимум, дней на десять. Я не собираюсь за тебя от шефов по шапке больше получать, чем и так прилетит.

— Да за что прилетит, если ты сам не доложишь?

— Миха, а часом по башне еще не получил там? — Усов взял со ступенек куртку, которая понятно как там оказалась, и попытался мне на плечи ляпнуть, но я отскочил. Уделает же всю! — Как я не доложу, если наряд уже на подлете? Это же реальная уголовка тут творилась, так что не выеживайся, топай в машину, едем в больницу обрататывать тебя и фиксировать повреждения для следствия будущего. Менты опять же туда подтянутся, опросят по горячим следам тебя.

— Да ну мать же его раз так! — чуть не взвыл я.

Усов прав, без всей официальной тягомотины не обойдется, ведь статьей для этого лося с тесаком пахнет нешуточной. Угроза жизни и здоровью двух и более лиц, нанесение легкого и тяжкого вреда здоровью, надеюсь только, что не убийство по неосторожности. Не потому, надеюсь, что о судьбе и годах будущей отсидки у*бана, допившегося до ручки сожалею, а потому что переживаю за раненую. Пусть лучше она второй день рождения под Новый год празднует, чем родня ее получит пожизненный повод для печали.

— Давай, шевелись, Сойка, народ не задерживай! — повелительно указал на наш служебный микроавтобус Роман.

— А кто Воронову страховать будет, пока я фигней по больницам и ментам страдать буду? — с тоской я глянул в сторону офиса, смиряясь уже с неизбежным. Не видать мне сегодня больше моей Льдины, тягомотина впереди та еще, проверенно неоднократно. И, само собой, в моей версии событий для органов не будет никакой Евгении Вороновой. По факту видел ее только я и сам алко-террорист, стоявшим далеко и за стеной из стеллажей остальным участницам действа ее никак было не рассмотреть. Так что, был только я, молодец такой-сякой, мне же и по жопе получать, буде на то воля руководства и по судам неизбежно с показаниями таскаться со свидетельскими показаниями. А охеренно красивая девушка пьяному дебилу просто примерещилась в мощном алкогольном делирии.

— Да иди ты уже, баран упертый! Никитина отправлю, — практически огрызнулся Усов и ухмыльнулся, поймав мой взгляд, наверняка отразивший облегчение. Никитин у нас из коалиции категорически не прущихся по моей Вороновой. — И кончай уже выдрючиваться и нас задерживать, Сойка. Скажи спасибо, что я типа не заметил, как Евгения отсюда уматывала, когда мы выгрузились, и не доложу начальству, что вы мало того, что вдвоем офис покинули, бросив пост с пультом тревожек, так еще и ты, дурака геройствующего кусок, втянул в авантюру сотрудницу, не имеющую спецподготовки для подобных ситуаций.

Она сама втянулась, о чем мы опять же еще побеседуем, но я же не чмо какое-то, чтобы заводить песню «не виноватый я, она сама пришла!» Спасибо господи, что и так мимо самое худшее просвистело, а мне трындюлей от начальства за излишнюю инициативность не впервой выхватывать.

— Спасибо, Ром, — от чистого сердца поблагодарил я и споро так нырнул в тачку, заметив микроавтобус с логотипом местной телекомпании. Если мама меня на экране в нынешнем виде увидит, то кабздец мне полный настанет.

В салоне был тепляк, и я только сейчас прочувствовал, что, пипец как, замерз оказывается. Застучал зубами, с благодарностью принял от Витька Соломина термос с обжигающим чаем и хорошенько его нахлебался по дороге до больницы. Даже босые лапы в берцах чуток согрелись.

— Хлебнешь? — Тарас Федосеев выудил из бардачка плоскую чекушку коньяка, что у нас в оперской тачке лежала на всякий экстренный случай, но Усов пресек его добрый порыв сполоснуть мои нервы алкоголем.

— Не сейчас! Его же менты еще опрашивать будут, не хватало еще чтобы он на них перегаром дышал.

В приемном покое была суета, занимались нашими пострадавшими. Тяжелую сразу наверх подняли оперировать. Все наши опера тут же напросились кровь сдать, у двоих была группа подходящая, а остальные за компанию, пусть будет, один я как лысый. Усов пообещал меня уже реально местом в травме обеспечить, если вякать буду еще и насчет донорства.

Девчонку с порезами обработали, и как раз менты подтянулись, стали ее опрашивать, а я мышью шмыгнул в процедурную, чтобы и меня по-быстрому обработали-зашили без лишнего палева. Но не сработало, Усов пришел и заперся в кабинет беспардонно.

— Доктор, вы нам только как полагается весь список повреждений нашего сотрудника опишите подробно, — велел он.

— Ну, тогда мне нужно его полностью и осмотреть. Раздевайтесь полностью, молодой человек.

— Нет у меня больше никаких повреждений, — уперся я, вцепившись в ремень форменных штанов, как стыдливая девственница. У меня так-то под ними нет больше ничего, ситуация к обстоятельному одеванию не располагала, да и мечтал я вскорости опять заголиться и в бой. — Он меня нигде больше не зацепил.

Нач опергруппы посмотрел на меня очень внимательно, но настаивать не стал.

— Да ладно! — только и фыркнул он и прищурился. — Серьезно?

Я скорчил морду кирпичом, типа вообще без понятия о чем он, и постарался игнорировать его многозначительные зырканья все оставшееся время пока мне накладывали-таки швы, потом опрашивали, и в тачке, пока везли меня домой.

— Две недели чтобы я тебя в спорт-зале не видел, ясно? — грозно ткнул он в меня пальцем на прощание. Знает же, что приказывать не появляться еще и в офисе бесполезно. Уж не теперь точно. — Ты меня понял, Миха? Иначе я тебе…

— Да понял я, — не дослушав, отмахнулся я уныло, вылезая из микроавтобуса и нашаривая в кармане ключи от квартиры. — Мужики, а ни у кого запасной футболки нет случайно?

Как будто сейчас о твоих никогда не осуществимых угрозах переживать нужно, мужик. Мне бы срочно какие-нибудь магические способности не помешали просочиться в свою комнату не разбудив маму и устранить все улики до того, как буду пойман с поличным. Но опыт подсказывает, что не существует магии, способной утаить что-то от моей мамы. Эх, а жил бы уже на съемной хате и обошлось бы все. Хотя и не факт. У мамы фантастическое чутье на все дерьмо, в которое мне случалось влипать. Она даже в школу приходила раньше, чем ее вызывали, как только меня с приятелями ловили за очередной шкодой.

Войдя в подъезд, я замешкался на пару минут, борясь с сильнейшим искушением развернуться и ломануться обратно. Пробежаться до проспекта, там тачку поймаю и через десять минут опять в офисе. А там моя Ворона. Уже моя. Жаркая, тесная, охеренная на вкус. А как кончала — мне созвучным кайфом черепушку сорвало и зашвырнуло в чертов космос. Моя Ворона сама — чистый космос и кайф.

Но, вздохнув и поправив мигом восставший от воспоминаний и будущих перспектив член, я поплелся вверх по лестнице. Наверняка опергруппа сейчас в офис и завалилась, тусняк-то в кабаке давно закончился. Так что, мало того, что никакого тета-тета нам с Женькой не видать, так еще и выхвачу от Усова точно.

Ладно, не последний день же живем, Миха, и главного ты добился. Попал членом в долбаный рай, так что, гляди веселее — впереди только хорошее и еще лучше. Наладилась жизнь.

В квартиру я входил с дурацкой лыбой во все тридцать два и готовым к чему угодно.

Глава 12

Страницы: «« « 12345678 » »»