Наемники Судьбы Федотова Юлия

– Можно мы пойдем? – смиренно спросила Энка у профессора.

– Идите, – удрученно кивнул мэтр Перегрин. – Да помогут вам Силы Судьбы. И нам тоже. – Он счел происходящее крайне непедагогичным и был только рад отослать студентов.

На выходе их уже поджидал Эдуард. Стражникам пришлось отступить.

Дворец покидали в спешке. Принц не был уверен, что папаша-король одобрит его компанию. Компания же, наоборот, не сомневалась, что он позволит сыну уйти. Чтобы не рисковать, подхватили Ильзу с Рагнаром и умчались прочь из столицы. Просто чудо, что Оберону удалось их догнать. Вот что значит – по-настоящему великий маг.

Оберон возник на тропе прямо у них перед носом. Рагнар налетел на него и едва не сбил с ног. Но эльф деликатно проигнорировал досадное происшествие, он был величествен и невозмутим.

– Рад приветствовать вас, о друзья мои! – изрек маг.

– Привет-привет! – Энка тоже умела быть вежливой, когда хотела. – Сколько зим, сколько лет?! Где наша не пропадала… Нет, не подходит. С чем пожаловали?

Если Оберон и удивился, то виду не подал:

– Я явился с тем, чтобы поведать многое. Пробил час.

Меридит поморщилась. За ночь пришла оттепель, полил дождь пополам со снегом, сугробы размокли, дороги развезло – слякоть по колено, ветер пронизывает насквозь. Выслушивать «многое» в таких условиях совершенно не хотелось.

– Не лучше ли было побеседовать во дворце? – осведомилась диса мрачно.

– Увы, там было слишком суетно и шумно.

– А здесь слишком сыро.

– О, простите! Как я не подумал! – Маг красиво взмахнул руками – и над собеседниками возник едва заметный мерцающий купол. Снаружи гуляла непогода, а внутри было сухо, тихо и даже тепло. – Для остальных мы невидимы, – заметил Оберон.

– Убиться веником! – восхитился Хельги. – То есть выдающееся достижение современной магии!

Оберон улыбнулся чуть снисходительно.

– Ну теперь ничто не помешает нашей беседе, пожалуй как нельзя более своевременной.

Но она оказалась не своевременной, а несколько запоздалой. Большую часть из того, что поведал маг, избавители уже знали.

– Но откуда? Откуда вы смогли узнать о расположении Запретных гор? Никто из магов, законных и незаконных, под страхом смерти не осмелился бы раскрыть сию тайну!

– Дедукция! – важно ответила Энка.

– Интуиция! – важно ответила Меридит.

– Логический анализ! – важно ответил Хельги.

– Короче, догадались, – решил пояснить Орвуд.

Впрочем, некоторые полезные сведения из беседы с Обероном почерпнуть удалось. Оказывается, железные рыбы спят в огромном подземелье на самой северной оконечности Раздельного хребта. Всякий, кто задержится там дольше часа, болеет язвами и умирает в муках. Туда идти не надо.

А следует направиться в другое подземелье, что поменьше и поближе. В нем сокрыт некий специфический инвентарь, вроде стола с магическим оком. Кто владеет им, тому повинуются рыбы. Стены подземелья, – тут Оберон покосился на Хельги, – выложены изнутри свинцовыми плитами. Пол и своды тоже свинцовые (свинец – простое вещество, магически инертное), двери надежно заперты неведомым заклятием. Ключом же от них служит медальон. Тот самый, что много лет назад был передан Хельги.

Вторым таким коварно и подло завладели некроманты. Теперь сидят они в подземелье, но вход не охраняют, уверенные в надежности заклятия. Свой талисман они считают в своем роде единственным.

Итак, избавители должны проникнуть в подземелье, и да помогут им Силы Судьбы. Что случится дальше – никому из смертных не ведомо, но судьба Мира так или иначе решится.

А потом Оберон попросил достать медальон:

– Вы должны знать заранее, как его использовать. Иногда секунды решают дело.

Хельги потрогал цепочку на шее. Залез в карман куртки. Потом в карман штанов. Вытряхнул свой мешок. Какой только дряни там не было! Куски драконьей чешуи, ракушки, камешки, сушеные коренья и травки – что угодно, только не медальон.

– Потерял! – констатировал Хельги без особого сожаления в голосе. – Наверное, когда в океан свалился. Или когда в Астрале перемещался.

Прекрасное лицо короля эльфов побелело и исказилось. Казалось, он состарился на глазах.

– Все пропало, – глухо простонал он, закрываясь руками. – Это конец! У нас больше нет надежд на спасение. Но как ты мог?! Тебе было доверено самое драгоценное, самое священное! Непростительное небрежение!

– Откуда мне было знать, что оно священное? – возмутился Хельги. – Вы же нарочно ничего не рассказывали! С тем же успехом я мог его просто выкинуть еще в детстве! Предупреждать надо было!

Оберон горестно кивнул:

– Ты прав. Мы перестраховались и совершили ошибку, держа вас в неведении. Роковую ошибку. О горе, горе.

– Было бы из-за чего убиваться! – пожалела его сильфида. – Подумаешь, ключ потеряли! Я их без конца теряю, и ничего. В крайнем случае выломаем дверь.

– ЭТУ дверь нельзя выломать, – произнес маг раздельно. – Ее нельзя выбить, разрушить, сжечь, уничтожить магией. Ее можно открыть только медальоном.

– А разрыв-травой? – спросила вдруг Ильза. – Вон у Хельги целый пучок разрыв-травы. Это точно она, я картинку хорошо помню.

– Из Чернолесья! – поведал демон гордо. – В последний момент уцепил, когда все уже загорелось. Только не знал, что это разрыв-трава. Так, на всякий случай взял.

– Хельги, ты ненормальный! – потряслась сильфида. – В ТАКОЙ момент траву щипать! Уму непостижимо!

Оберон не мог сказать, подействует ли на зачарованную дверь разрыв-трава, но в глазах его сверкнул луч надежды. В прежние времена это растение считалось самым универсальным и безотказным магическим средством для проникновения в запертые помещения. Но уже более трехсот лет не удавалось найти ни травинки «воровского зелья». Не иначе сами Силы Судьбы послали его. А значит – не все потеряно!

На этой оптимистической ноте они и расстались. Оберон распрощался и исчез, а вместе с ним и чудесный купол. Со всеми вытекающими, точнее, льющимися на голову последствиями.

Три дня продолжалась оттепель, на четвертый в одночасье завернул мороз, да такой, что плевок застывал на лету. (Это установила Энка опытным путем.) Все, что имелось мокрого: лужи, недорастаявшие сугробы, сырые одежды и обувь – превратилось в лед. Казалось, стукни сапогом посильнее – он разлетится как сосулька. Еда, которой все же успели запастись в спешке, тоже замерзла. Заиндевевший хлеб раздирал губы и десны в кровь, остальное было не угрызть вовсе. Пришлось наплевать на конспирацию и жечь костры.

О ночевках и речи не велось. Клевали носом, скользили, спотыкались и падали, но поднимались и шли, шли ночи напролет. Днем урывками дремали у костров – при свете дня огонь не так заметен, как в темноте.

Дорога, по которой они теперь перемещались, была на редкость пустынной. Изредка встречались крошечные поселки в два-три дома за высокими заборами с коваными воротами, некоторые были даже рвом окружены. Настоящие маленькие крепости! И никаких вам сарайчиков или, скажем, амбарчиков на отшибе. Негде укрыться от непогоды, нечем поживиться. Будто не в Срединных Землях находишься, а где-нибудь на Границах Жизни.

– У вас в Ольдоне народ повымер, что ли? – нашла виноватого сильфида.

– Так это же дорога на Эскерольд, – пояснил Эдуард. – Мы воюем с ним чуть не каждые три года. Кто станет тут селиться по доброй воле?

– Чем вам помешал Эскерольд? – еще больше взъелась сильфида. – Чего вам, людям, никогда мирно не живется? Тоже, что ли, проклятые?

На этот вопрос бедный принц ответить не мог. Он с младенчества усвоил: главный враг родного Ольдона – Эскерольд. А почему – даже не задумывался, настолько обычным казалось дело.

Через три дня мороз стал спадать, но налетела новая беда – метель. Настоящая снежная буря с ветром, как водится, в лицо. Еще недавно они приписали бы его козням Инферна. Завеса серого снега превратила день в ночь, обозримое пространство сузилось до пяти шагов. Дорога, и без того едва различимая, пропала совершенно. Вьюга кружила, выла голодным волком… Или это была не вьюга?

– У вас тут оборотни водятся? – с надеждой спросила диса.

– Н… нет вроде.

– Значит, волки! – определил Рагнар.

Сердце Хельги упало. С волками ведь не договориться. Придется убивать. Бедных, голодных, сереньких. Они ведь не виноваты, что тоже хотят есть. Ну почему мир устроен так плохо?

«И на старуху бывает проруха!» – говорила потом Энка.

Наверное, они слишком устали и замерзли, чтобы соображать. Поэтому, когда сквозь снежную пелену блеснул огонь, все, включая умудренных опытом наемников, не сговариваясь, ринулись туда.

И не удивились, не встревожились, когда дверь полузанесенной снегом избушки приветливо распахнулась – в такое-то время! – и радушные хозяева с поклоном вышли навстречу. Затопили печь, накрыли на стол…

И Энка не почуяла беды, и Хельги не заглянул в Астрал, и Меридит не отказалась от вина. Чего же спрашивать с остальных?

Пробуждение было ужасным. Холод сковал тело, голова раскалывалась, язык казался сухим, огромным и колючим, глаза застилала черная пелена.

«Напилась! – первое, что пришло в голову Меридит. – Это я-то! Вот ужас, Энка теперь вовсе жизни не даст».

Титаническим усилием воли она заставила себя проснуться до конца. Веки слипались, будто клеем намазанные. Хотела протереть глаза, но руки почему-то не поднимались. Проморгалась кое-как. Огляделась, с трудом поворачивая голову. И ужаснулась по-настоящему.

Они лежали на мчащихся сквозь снежную мглу санях кучей, как поленья. В поле зрения дисы попали лицо Хельги, затылок Энки, рука Эдуарда, ноги Рагнара и клочок бороды Орвуда. А также веревки, коими были накрепко связаны несчастные обладатели перечисленных фрагментов тел. Вкрутили их так туго, что едва удавалось дышать.

– Эй! – просипела диса. – Эй, кто-нибудь!

Ответа не было. Тогда она дунула в лицо Хельги. Ни малейшей реакции, даже веки не дрогнули. Меридит стало страшно, но она рассудила: если их собрались отравить до смерти, то не стали бы связывать, трупы не убегут. Значит, просто усыпили и взяли в плен. Кто? Зачем?

А потом сани сделали крутой вираж, к горлу подступила тошнота, свет померк и разум тоже.

Вардох Глом вглядывался в белые, безжизненные лица Пленников почти разочарованно. Нет, не такими представлялись некроманту его самые главные, самые заклятые враги. Воображение рисовало образы могучих, суровых воинов, почти великанов с исполинскими мечами, могущественных магов, чудовищных нелюдей. А перед ним лежали тощенькие мальчики и девочки и нелепый бородатый гном. Достойный противник, ничего не скажешь!

Рядом громоздилась кучка их вещей. Некромант кивнул. Слуги подскочили, вытряхнули содержимое мешков.

Ничего интересного: несколько изношенных тряпок, немного дрянной еды, странный набор предметов, не имеющих никакого значения, – куски драконьей чешуи, прямоугольные стекляшки, камешки, ракушки, цветки папоротника. Оружие тоже было самым простым. Немного выделялся на общем убогом фоне древний меч из запрещенного драконьего серебра, нездешней работы. Некромант брезгливо поднял его, изучил гравировку. Обычный городской меч драконоборца, не иначе где-то стянули… Маг разжал пальцы, оружие громко звякнуло о каменные плиты пола.

Девчонка со светлыми короткими волосами дернулась, ее веки дрогнули. Остальные валялись как трупы. Не перестарался ли болван Ахаддек?

– Когда проснутся? – отрывисто бросил некромант.

– Через час, о Великий Господин, – согнулся в поклоне Ахаддек. – Самое позднее через два. Я все точно рассчитал, не сомневайся!

– Ладно. Проснутся – семерых ко мне. А этого, – он ткнул сприггана носком красивого сапога, – в камеру, и чтоб ни на минуту не просыпался. Головой отвечаешь!

Однажды все восемь были у него в руках. Почти. Когда кобольды донесли о пленниках, Глом сразу почувствовал: ОНИ. Но не удержали, упустили. Силы Стихий – страшное оружие в руках того, кто умеет им пользоваться. Во второй раз на след избавителей вышла Самитра, одна из лучших ищеек-убийц. И опять неудача. Разоблачили, сбежали. Затем одолели Черный патруль, уничтожили отборнейших клейменых… Нет, эти создания вовсе не так просты, как кажутся. Особенно спригган, есть в нем что-то зловещее. Пусть уж лучше поспит до поры до времени. А как быть с остальными?

Вардох Глом думал.

Убить – как это просто! Раздавить сонными, будто жалких козявок! Нельзя… Там, в гробницах старого Трегерата, под слоем спекшегося пепла лежала глиняная табличка с древними письменами. Последний фрагмент Пророчества.

Тысячу лет искали ее маги, законные и незаконные, иные и жизни клали. Но Силы Судьбы превратны. Глом помнил, как задрожали руки, сжалось сердце. Ему единственному из смертных открыто было сокровенное. Со священным трепетом узнавал он в словах Пророчества себя, вникал в тайны грядущего.

Избавителей можно убить. И ничто не остановит рыб, мир сгинет – неминуемо, во всепожирающем пламени. Не станет ни живых, ни мертвых. Никого.

Можно не убивать. Но тогда будут уничтожены – неминуемо – те, кто возжелал власти над Миром, они будут жить в скверных могилах.

Но если хоть один из избавителей, добровольно ли, по принуждению ли, под пытками ли, пойдет на измену – будет над Миром новая власть. Его, Великого Господина Глома, некроманта, власть.

Вот только кто?

Рыцарь и эльф? Нет, невозможно. Благородные натуры апатичны и слепы в своих убеждениях. Гном? Гномы горды и выносливы, но они любят золото. Очень, очень любят. Принц и сиротка? Слабые, зависимые – таких можно запугать, замучить. Но главную ставку надо делать на троих нелюдей с Кансалонскими медальонами. У наемников нет принципов, нет чести и отечества, они алчны и продажны. Они товар, который можно купить. Нужно купить.

Эдуард таращился на Великого Господина Глома с возрастающим разочарованием. По его представлениям повелитель некромантов должен был выглядеть более зловещим. А перед ним восседал на золотом троне обыкновенный дядька средних лет, ничем не примечательный. И одет он был в обычные, хоть и дорогие, кожаные одежды – в такие вельможи любят наряжаться, отправляясь на охоту. Обстановка тронного зала тоже ничем колоритным, некромантским не отличалась. С тех пор как законный владелец покинул свой дворец, здесь, похоже, ничего не изменилось. Фи, скучно!

…Некромант говорил долго и красноречиво. Издевался и льстил, запугивал и искушал, сулил пытки и несметные богатства. Его слушали молча, стоя на коленях, руки скручены сзади. Стоило открыть рот, стражники стегали бичом, стоило переглянуться, больно кололи алебардами в спину.

Потом, избитых и измученных, их затолкали по камерам, крошечным и сырым, заковали в цепи, бросили без еды и питья в кромешной тьме и могильной тишине, изредка нарушаемой обреченными стонами других узников.

Впрочем, безмолвие длилось недолго. Дворцовые застенки обладали прекрасной акустикой – существенный недостаток для заведений подобного рода. Сперва стало слышно, как жалобно и тонко заплакала Ильза. За ней, навзрыд, Эдуард. Аолен с горя удумал петь эльфийские баллады, причем под настроение самые тоскливые. Тогда Энка, которая всегда отличалась завидной памятью, извлекла из недр оной самые похабные из разудалых кансалонских песенок. Ей радостно вторил Рагнар, большой знаток и любитель солдатского фольклора. Когда же Меридит взялась исполнять зловещую песнь валькирий, нервы тюремщиков не выдержали, и на исполнителей обрушился град ударов. Однако это вовсе не пресекло их творческий порыв. Не успела захлопнуться дверь последней камеры, пленники заорали вновь, с еще большим воодушевлением. И чем больше их колотили, тем громче и омерзительнее вопили «демоновы избавители». Другие узники тоже принялись им вторить, требуя прекратить безобразие, – тишины от этого, само собой, не прибавилось. Кончилось дело тем, что оглушенные охранники плюнули и ушли наверх, заперев за собой кованые двери каземата.

Так пленники получили возможность обсудить ситуацию. Вывод был сделан неутешительный: ситуация безнадежная. «Пока», – как многозначительно добавила Энка.

А Меридит свой обычный оптимизм утратила. На все ее крики Хельги не отзывался.

Время в заточении тянулось однообразно. Их кормили помоями, регулярно избивали и запугивали. Трудно сказать, сколько дней прошло – Аолен считал, что шесть, Энка уверяла, что не меньше двух недель, – прежде чем всех семерых вновь поволокли по дворцовым коридорам, и они предстали пред очами Великого.

Некромант был откровенен. Не утаил даже… впервые решился открыть тайну Ненайденного фрагмента. Он говорил прямо. Перейти на его сторону – не лучший ли способ спасти Мир? Он жесток, зол и коварен – это верно. Некромантия требует много крови и жизней – тоже верно. Но ведь из двух зол выбирают меньшее? Рабство и тирания все же лучше огненной гибели всего живого. Избавителям решать, уцелеет Мир или погибнет, будут они править им или погибнут. И решать надо было тотчас.

Эльф плюнул врагу в лицо. Попал! А ведь тот далеко стоял! Кто бы мог подумать, что эльфы умеют так лихо плеваться? Кое-кому даже завидно стало.

Рагнар вскинул голову и отвернулся. Ему хотелось ответить гордо и красиво, но по поводу собственного дара красноречия рыцарь не обольщался.

Вместо него это сделал Эдуард. В критической ситуации принца всегда разбирало на риторику. А некромант слушать речь до конца не стал. Принца заставили замолчать удары бича. Ильза неожиданно выругалась, да так, что щеки эльфа стали пунцовыми. Девушка за последние дни успела изрядно дополнить свой не слишком богатый лексикон. Жаль, не тем, чем следовало бы.

Меридит только и оставалось, что буркнуть: «Да пошел ты!» После высказываний отроков добавить было нечего.

Дошла очередь до Энки. Рыжая девица взглянула весело и нагло, шагнула вперед:

– А что? Эти демоновы законные маги ни гроша нам не заплатили, да еще и оклеветали с ног до головы! У Рагнарова папаши после войны денег не хватит, чтобы крышу залатать, не то что за спасение Мира рассчитаться. Так чего нам ради них стараться? Короче, я согласна. Иду – как там в Пророчестве?.. – иду на измену – добровольно… под пыткой ли, только, конечно, незабесплатно!

Гулкий стон разнесся по залу. От Энки всегда можно было ожидать чего угодно. Но такое!

– Мразь! – коротко выплюнул эльф и отвернулся.

Подавленных и сраженных, их растащили по камерам.

Сильфида сидела в бархатном кресле, обжиралась сладостями и с азартом торговалась. Она уже выторговала два герцогства, совершенно не нужные Понитские каменоломни, Сильфхейм целиком и титул Великой, Мудрейшей и Красивейшей Герцогини и Королевы – это в будущем. А также целый мешок шикарного сехальского оружия, сундук золота и много-много вкусной еды прямо сейчас.

Некромант усмехался про себя. Его забавляли убогие запросы девчонки, но нравились ее напористость, беспринципность и невероятное нахальство. И все же он не доверял ей. Слишком легкой казалась победа. Нет, девицу следовало серьезно проверить.

– Вот что. Ты получишь все, что просишь, и даже больше. Но с одним условием.

– И с каким? – Сильфида, набив рот инжиром, жевала жадно и некрасиво.

– Ты должна кровью доказать свою верность. Убей, и я тебе поверю.

Энка громко сглотнула:

– Легко! А кого убить-то?

– Ты должна убить своих друзей.

Девица развалилась в кресле, бесстыдно задрав ноги на подлокотник, благо еще, что была в штанах.

– Всех сразу, что ли? Я к тебе вроде не палачом нанимаюсь. Не, всех не буду. Мне не пристало, я воин.

– А если не всех? – вновь усмехнулся некромант.

Такой поворот его интриговал.

– Одного, – уточнила Энка. – На твой выбор.

На деле же особого выбора не оказалось. Кансалонские правила помешали. Принца она убить не может, он ученик сприггана. Сиротка – ученица дисы. Рагнар – бывший наниматель, договор с которым расторгнут по ее вине. Эльфу она обязана жизнью и еще не успела вернуть долг. Гном обязан жизнью ей и тоже пока не вернул долг. Остаются спригган и диса, да и тех можно убить не иначе как на поединке. Зато, так и быть, обоих и хоть сейчас. Если, конечно, они сами ее не убьют. Поединок есть поединок.

– По-моему, ты мне просто морочишь голову, – делано засомневался хозяин, ему казалось, он видит девку насквозь. – Не многовато ли сложностей?

– О, ты не знаешь кансалонских правил. Из-за них вечно куча проблем.

– Слушай, девочка, наплюй на свои правила. Неужели ты думаешь, что при моей… при нашей власти Гильдия не будет распущена?

– Ну нашей власти пока нет, а Гильдия пока есть, – возразила сильфида. – Так что не стоит ею пренебрегать.

– Хорошо! – Некромант хлопнул в ладоши. – Привести сюда дису.

– Остальных пусть тоже приведут, – попросила предательница. – Поединок все-таки. Люблю, чтоб народ смотрел. Своих тоже зови. И знаешь, пусть делают ставки на победителя. Если диса меня победит, ты отпустишь пленных, идет? Для азарта?

Некромант разочарованно скривился. Девка была еще глупее, чем он думал. Какая наивная ложь – «для азарта»! Разумеется, пленные поставят на дису, и сильфида позволит себя убить. Неужели она рассчитывает, что он отпустит пленников? Но возражать он не стал. Ему было приятно играть со своими врагами как кот с мышами, упиваться чувством превосходства. Он ведь совсем недавно стал Великим Господином, радости власти ему еще не приелись.

Привели пленников. Разумеется, все поставили на дису.

Но никакого чуда самопожертвования не произошло. Девки сражались остервенело, как сцепившиеся собаки. Прошло полчаса, час… Бой то стихал, и соперницы, пошатываясь, разбредались, то возобновлялся с новой силой. Сперва в ход шли закрученные тактические комбинации, хитрые приемы. Потом они просто рубились, тупо и примитивно, громко дышали, роняли короткие грязные слова.

Некромант морщился. Зрелище было не из приятных: так впору сражаться грубым мужикам, но никак не молодым девушкам. Он приказал сменить оружие. Вместо мечей принесли сехальские ятаганы, потом копья, топоры… Пол осклиз от крови, ею же пропах и воздух. Зрители устали кричать, даже смотреть, а бой все длился.

Наконец некроманту тоже надоело. Он был ученым, а не воином, грубые сцены его не привлекали. Не отвращали, но были скучны. Тем более что зрелище стало совсем жалким: бой утратил динамику, противницы ползали как осенние мухи и вяло махали секирами.

– Хватит на сегодня, – велел он. – Завтра продолжите.

Противниц развели. Сильфида отправилась в шикарную спальню бывшей герцогини, а диса – в холодную, темную камеру.

– Ничего не попишешь, – вздохнула сильфида на третий день. – Наши силы равны. Знаешь, давай ты ее день-другой поморишь голодом, чтоб ослабла, а я пока со спригганом сражусь. Он у тебя живой еще?

Вот оно что! Теперь понятно, зачем девицы затеяли все это представление. Хотят узнать, что со спригганом. Хорошо, они его получат! Пусть сразятся. Посмотрим, что они еще придумают, глупые, наивные твари, нашли с кем тягаться, будущим Властелином Мира! Но все к лучшему. Ничто так не деморализует, как провал собственных многообещающих планов. Избавителям предстоит пережить горькое разочарование, – возможно, они станут умнее и сговорчивее.

Великий Господин Глом призвал Ахаддека.

Хельги стоял, пошатываясь, посреди незнакомого зала и соображал до обидного мало. Как он сюда попал? Последнее, что помнил демон, – занесенный снегом домик и свет в окне. А потом сразу этот зал, какие-то неприятные люди вокруг, в руках меч, а перед ним две Энки. Или три? Нет, все-таки одна, но расплывчатая, как отражение в реке.

– Подними меч и сражайся! – громовым голосом велел кто-то.

С кем тут было сражаться? С Энкой, что ли?

– Зачем? – спросил Хельги хрипло. На большее красноречие он в данный момент способен не был, хотя вопросов в голове роилось множество.

– Ты на поединке, – ответил тот же голос.

Хельги постарался разглядеть говорившего, но взгляд не фокусировался. Сражаться ему абсолютно не хотелось, тянуло спать. И еще тошнило.

Глом злобно усмехался, глядя на одурманенного сприггана. Ну что вы теперь придумаете, комедианты доморощенные? Тоже скажете, что силы равны?

– Начать бой! – велел он.

Энка обернулась: тронный зал велик, до некроманта шагов пятнадцать. Авось не услышит!

– Хельги, – тихо позвала она, выставив перед собой меч.

«Хельги, – услышал демон. – Вытащи нас отсюда, быстро! Или нам конец! Ты понял?»

Чего тут непонятного? Надо собрать все эти блестящие штучки: колечки, восьмерочки, клубочки – и вынуть из чертой сферы… Вот так!

– Осел сехальский! – завопила Энка из сугроба. – Нас же переловят!

Нечего сказать, расстарался демон! Вывалил всю компанию прямо у дворцового фасада, у самого крыльца. Кругом кишели слуги и воины некроманта. Но Силы Судьбы были милостивы к избавителям. Прежде чем враги смогли оценить ситуацию, Меридит успела заметить, исчезающий за углом конский зад.

– Туда! – велела она, для верности подпихнув в нужном направлении нерасторопного гнома и сонного демона.

Расчет оказался верным. За углом обнаружилась коновязь с черными скакунами. Кони шарахнулись, стали на дыбы. Они не любили дис, а спригганов в особенности. Хорошо, что Хельги совсем заснул, он бы не одобрил методы Меридит по усмирению ездовой скотины.

Это были отличные, мощные животные. На каждого пришлось по двое седоков, и даже с такой ношей они легко перемахнули несколько сугробов, вынеслись на дорогу и поскакали прочь от дворца со скоростью, не оставляющей преследователям шанса.

– Хотела бы я знать, где мы находимся! – изрекла диса, взирая на лесистую равнину с высоты одинокого холма.

– Эй! – раздался вопль Энки. – Уймите кто-нибудь этого психа! Он меня кобылы лишает!

Меридит оглянулась и рассмеялась: сильфида сидела на первостатейном жеребце. Вернее, свисала, вцепившись в гриву. А гном, с которым она делила животное, старательно спихивал ее вниз. Меридит приблизилась к дерущимся:

– Чего ты к ней пристал?

– Не желаю сидеть на одном коне с предателем!

– Это кто здесь предатель?! – взъелась Энка. – Вот я тебе сейчас покажу предателя! Скажите ему, или я ему щас всю бороду выдеру!

Диса за шиворот втащила подругу на коня.

– Никакой она не предатель. Уймитесь.

Гном потребовал немедленных объяснений. Его поддержали остальные. Пришлось устроить привал. Кстати, и место нашлось удачное, и коням пора было отдохнуть.

– Вот что, – заявил эльф. Он выглядел обиженным. – В другой раз, когда надумаете устраивать подобные инсценировки, будьте уж так добры ставить нас в известность. Мы ведь тоже… гм… члены коллектива.

Энка потупилась:

– Послушай, Аолен, не обижайся. Ты, конечно, хороший парень и все такое… Но врать ты умеешь не лучше маленькой феечки. У тебя все на лице написано.

– Ага, – подтвердила Меридит. – Зато ты так выразительно возмущаешься, тебе всякий поневоле верит.

Эльф их слова за комплимент, похоже, не счел и продолжал дуться. Остальные тоже сидели с суровыми лицами.

– А я не верю! – решившись, выпалил Рагнар. – Это она сейчас говорит, что притворялась. Потому что Хельги ее вместе с нами вытащил. У некроманта она по-другому пела. И на поединке…

– Идиот! – вышла из себя сильфида. – Уж ты-то, воин, мог бы заметить, что к чему, и сообразить! Да она меня мечом в пять минут раскроила бы! А я ее – ятаганом. Она же ятаган держит как дубину!

Меридит вздохнула. Что правда, то правда! Ятаган не ее оружие.

– Зачем вы тогда друг друга ранили? – не сдавался бдительный рыцарь. – Кровищи было, будто кабана закололи!

– А ты как думал? Демонов некромант толком мне не доверял, а если бы мы еще и сражались всухую, что бы он подумал!.. Кстати, могла бы и полегче меня дырявить! Я тебя вдоль мышц, аккуратненько. А ты меня наискось!

– Извини, – диса была само смирение, – сама говоришь, не умею я обращаться с ятаганом.

– И когда вы сговориться-то успели! – качал головой Рагнар.

– Мы не сговаривались. Это наш план «И» на случай плена. У нас много всяких планов – в зависимости от обстоятельств. Хельги их со скуки сочиняет. Всех тонкостей предусмотреть, понятно, невозможно, но общая линия поведения намечена. В критических ситуациях очень выручает.

– Ну поговорили – и в путь! – заторопил гном. Он боялся преследования, а зря. Поземка сразу заметала следы, скагалл на всем обозримом пространстве заметно не было.

– Подожди. Давайте еще отдохнем, – попросила Энка. – У меня все тело болит. Я со школы столько мечом не махала. А здесь хорошо, тихо. Тепло, можно сказать.

Они сидели в овражке («Эх, жизнь моя овражная!») у бездымного магического огня, мастерски разведенного эльфом. Поодаль бродили кони. Небезопасно, но куда их денешь?

Хельги спал дурным, отравленным сном. Остальных разобрало на болтовню, видимо на нервной почве.

– А что, у вас в школах учат боевым искусствам? – Рагнара заинтересовали последние слова сильфиды. – А у нас только читать и писать. Такая отсталость!

– Да нет, это я про школу гладиаторов в Аполидии, я там училась.

– Разве школы гладиаторов не для рабов? – удивился эрудированный эльф.

– Для рабов. Когда я в детстве сбежала из дому, то попала в рабство в Аполидии. Сперва меня сделали наложницей, но наложницы из меня не получилось. Тогда отдали в проститутки, но и проституткой я была плохой. Хозяин совсем уж собрался меня убить, но ему посоветовали продать меня в школу гладиаторов, чтобы не терять деньги. Там мне оказалось самое место. А потом мне все надоело – и я сбежала.

– Какой ужас! – вскричал Аолен. Сочувствие переполняло его сердце, от недавней обиды и следа не осталось. – Сколько же тебе пришлось вынести и выстрадать!

– Не бери в голову! – махнула рукой девица. – Ничего особенного. Все веселее, чем в Сильфхейме киснуть! Я только раз по-настоящему страдала, когда алычой объелась. Мой вам совет: берегитесь алычи как чумы! Страшной силы ягода!

Аолен покачал головой:

– Все-таки ты удивительная личность!

– Авантюристический склад характера, – прокомментировала диса в нос.

– Ой, можно подумать, у тебя другой!

– Другой. Я почтенная, уравновешенная диса.

Энка хихикнула:

– Это ты своей маме скажи. То-то она, как тебя увидит, сразу за ремень хватается, у нее уже рефлекс.

– Посмотрим, за что твоя схватится, если ты ей попадешься! – буркнула уязвленная Меридит.

Энка еще больше развеселилась:

– За капли. Она вообще-то здоровая как бык, но у нее нервы.

– Если бы ты была моей дочерью, у меня тоже были бы нервы! – от души выпалил Рагнар.

– Тоже мне папаша! – беззлобно огрызнулась сильфида.

А Меридит вдруг совсем скисла. Устроила голову Хельги у себя на коленях, принялась гладить и причитать:

– Бедненький мой, несчастный! Какой его ждет жестокий удар, когда он проснется! Страшно подумать!

– Какой еще удар? – не поняла Энка. – Разве что я стукну, пусть не дрыхнет так долго.

– Не стукнешь. Он нас спас, имеет право спать сколько хочет. Бедный, – она всхлипнула, – несчастный.

– Да в чем дело-то?!

– Как так? Проснется – а его мешок с образцами, со всеми шлифами остался у Глома! Диссертация накрылась, а он и тему придумал…

– Папоротник!!! – не закричал, взвыл, застонал Рагнар.

– Разрыв-трава! – обреченно откликнулся эльф.

– И что теперь делать? – осведомился гном таким тоном, будто считал спутников виноватыми.

Диса демонстративно отвернулась. Ее покоробило общее пренебрежительное отношение к предстоящим страданиям Хельги. Пусть сами теперь решают, что им делать.