Наемники Судьбы Федотова Юлия

– Пришли ли вы с миром?

– С миром, с миром, – успокоила Ильза. – Вот хотим у вас лы…

Меридит тычком в спину заставила девушку замолчать и шепнула на ухо:

– Кто же так разговаривает с эльфами? Слушай, как надо! – Она кивнула на Аолена.

Ох, нелегкое это дело – разговаривать с горными эльфами! Вот когда Хельги говорит про науку, понять его нельзя – слова незнакомые. А тут слова самые обычные, но такие красивые и так их много, что смысл прячется в них как гриб в опавшей листве. Но ничего, договорились как-то.

Горный эльф закинул лук за спину и жестом пригласил компанию следовать за ним. Но с оговоркой.

– Все, кроме сприггана. Мы не можем допустить на нашу землю порождение страшных Сил Стихий.

Хельги оскорбленно фыркнул. «Не больно-то и хотелось!» Ильза надулась:

– Без Хельги я тоже не пойду!

– Иди-иди! – велело «порождение страшных сил». – Погреешься… А я тут подожду, на дорожке. Можно? Не запоганю?

Горный эльф поморщился и нехотя кивнул.

«Не найти в Староземье народа гостеприимнее эльфов», – вздохнул подменный сын ярла вслед удаляющейся компании.

Меридит оглянулась и тоже вздохнула. Горные эльфы разочаровали ее совершенно. Кроме троллей-людоедов, ни один северный народ – ни робкие, скрытные оленеводы-цверги, ни воинственные кочевницы дисы, ни огромные турсы (те, что живут в ледяных домах у самой Границы Жизни), ни грозные люди фьордов, – никто не осмелится нарушить неписаный закон Севера, не откажет в зимнем приюте путнику, кем бы он ни был. Даже снежные оборотни-спригганы, переселенцы-захватчики с островов Замерзшего Архипелага, с распростертыми объятиями пришельца не встретят, но и на морозе не оставят. Тем более в пургу, приближение которой горный эльф не мог не чувствовать. В глазах любого северянина его поведение было почти преступным.

Учитывая прежний опыт общения с эльфами, девица предположила: уж не обычай ли такой у рода эльфийского – ставить на стражу своих владений самых вредных и невоспитанных субъектов? Но Хранители клана Далеан подтвердили: спригганам в их земли путь закрыт. Меридит затосковала. Как же! Ее любимый брат по оружию не сможет увидеть такую красоту! Она переживала до того момента, пока не почувствовала нечто загадочным образом связанное с ее левым глазом. Она повеселела – Хельги не останется обделенным впечатлениями – и принялась с чистой совестью любоваться местными достопримечательностями.

А таковым здесь было все. Поселок спрятался в кольце скал как в каменной чаше со стенками, слегка сходящимися кверху. И хотя над головой темнело тяжелое зимнее небо, а очертания вершин были размытыми из-за мелькания снежинок, внутри было тепло, как летом, и светло. Мягким светом мерцал сам воздух. От этого он казался чуть менее прозрачным, чем обычно, и возникало впечатление, будто находишься под водой, но не морской или речной, а кристально чистой родниковой.

Деревьев в поселке клана, как и во всей округе, не росло, если не считать редкие карликовые березки. Не коэлны, прямо скажем.

Мягкий, голубоватых тонов ковер мха покрывал почву. Эльфы ступали по нему босыми ногами. Красивые крупные купы ягеля играли роль цветов – их аккуратно обходили, чтоб не помять. Цвели тут же и настоящие цветы, по-северному маленькие и блеклые, но среди зимы они казались истинным чудом. Жаль, рядом нет Хельги, он сказал бы, как они называются на красивом, мертвом языке латен.

В центре поселка лежала небольшая площадь, засыпанная розовато-сиреневой слюдяной крошкой. Тропинки с таким же покрытием вели к самым большим и красивым домам. Остальные вырастали прямо среди мха. Вырастали в прямом смысле слова. Странные это были сооружения. При виде их Энка – а чем она хуже Хельги? – тоже придумала тему для диссертации: «Органико-флористическое направление в современной жилищной архитектуре народов Староземья». Дома горных эльфов выглядели как гигантские, полые внутри грибы с затейливо-извилистыми шляпками. Или это на самом деле все-таки были грибы? «Строчки, сморчки, рогатики и веселки» – возникло в голове у дисы. Строчки и сморчки она знала сама, а о рогатиках с веселками никогда не слышала. Не иначе Хельги через глаз засунул ей в голову свои мысли. «Никогда не знаешь, чего можно ожидать от этих демонов!» – подумала она с гордостью и удовольствием.

Из узкой расселины в скале вытекал серебристый ручей, пересекал всю котловину и скрывался в противоположной стене. Через него для красоты были переброшены резные сводчатые мостики из полупрозрачного камня халцедона – маленькие, будто игрушечные. На них, свесив хвостики, сидели ундинки-ручейницы. Для них мостики были огромными – перила выше головы. Время от времени ручейницы ныряли, поднимая фонтанчики хрустальных брызг.

В открытых очагах возле домов резвились саламандры. Не те, которые земноводные, а крошечные духи огня. (И ведь тоже порождение Сил Стихий!) Энка присела и долго смотрела на них, она любила саламандр.

А Орвуд оглядывался по сторонам, но не эльфийские красоты его занимали. «Интересно, где они держат лыжи? – думал он. – Прямо в домах, что ли? Ни одного сарая нет!»

Пришельцев усадили на мох возле большого красивого дома-гриба. Аолен повел долгие переговоры с Хранителями. Столь долгие и витиеватые, что Меридит перестала вслушиваться.

В отличие от лесных – величественных, умудренных и старых, – горные Оэннон казались юными, светлыми и невинными. Их огромные, голубые, чуть раскосые глаза лучились любовью ко всем на свете, но Меридит не поддавалась очарованию, из головы не шел напарник, оставленный на морозе.

Результаты переговоров были неутешительными. О нет, они сообщили, что сожалеют, но не станут продавать лыжи. Они бы и рады, но нет лишних. Нет, им не нужно золото, фи, тем более человечьей чеканки. О нет, творения эльфийских мастеров не для грубого внешнего мира. О да, их лыжи – тоже произведение искусства. Нет, у них нет лыж попроще, все их лыжи – совершенство. Нет, сейчас опасные времена, нельзя доверять никому («Поймите нас правильно!»), поэтому они не могут дать лыжи даже на время. Даже под залог. О нет, невозможно. Никак не возможно. Очень, очень жаль.

– Да тьфу, демон вас побери! – взорвалась потерявшая терпение Энка. – Зануды!

Шокированные Оэннон попятились от грубой девицы, но та решительно продолжала:

– Мы ради кого, собственно, стараемся, Мир спасаем? Ради одних себя, что ли? Жизни, можно сказать, не жалеем, а вам паршивых лыж жалко! На кой демон вам лыжи, если ничего скоро не станет? Или вот плюнем сейчас, повернем назад – тогда что?! Думаете, некромант лыжные состязания с призовым фондом устроит и вас пригласит? Да он от вас мокрого места не оставит, даже если вы ему все свои лыжи презентуете! Первыми под нож пойдете! Знаете, сколько ваших в одном Уэллендорфе полегло? Вороны летать не могли, так обожрались. Вода во рву красная текла, хоть колбасу вари! На что надеетесь?

Дико и жутко звучали ее кровавые слова посреди изысканной эльфийской идиллии. Трещал по швам уютный мирок. Ильза вздрогнула, представив, как топчут мягкий мох кованные железом сапоги, чадят едким дымом живые дома, нежные эльфийские тела свалены смрадными кучами среди увядших цветов, солдаты с клеймеными, лбами, грязно бранясь, мочатся в серебряный ручей с халцедоновых мостиков…

Вздрогнули Оэннон, будто прочитав ее мысли.

– Так вы избавители? – прошептал главный. – Избранники Сил Судьбы?

– Нет, погулять сюда пришли! – не могла успокоиться сильфида. – На лыжах покататься! Ясно, избавители! Какого еще идиота занесет средь зимы в вашу демонову дыру?!

Мягкие лица горных эльфов исказились – вот-вот расплачутся. Они были слишком ранимы и чувствительны к резким манерам чужаков. Тем кланам, что селились на южном склоне Безрудных гор, поневоле приходилось общаться с другими народами, они приобретали некий эмоциональный иммунитет. Эльфы клана Далеан оказались совершенно беззащитными перед грубым словесным натиском.

– Прекрати! – прошипел Аолен сильфиде. – Ты их пугаешь! Так нельзя!

– Пусть привыкают! – не понижая голоса, отвечала девица. – Некромант с ними еще не так разговаривать будет.

– Мы должны посоветоваться! – объявили Хранители дрожащими голосами и удалились в красивый гриб. Совещались долго, ожидание затянулось.

– Хоть бы поесть предложили, невежды! – ворчал гном.

– Да, – признал Аолен с грустью, – горные эльфы не могут служить образцом щедрости и гостеприимства. Я был о них лучшего мнения. Хотя поселок их восхитителен!

Лыж им в результате так и не дали! Им ведь нечем было доказать, что они в самом деле являются избавителями.

Злющие, как скорпии, плелись они назад. Выла пурга, снег коридором ложился по обе стороны тропы. Один из сугробов зашевелился, из него, зевая, выполз Хельги. Он с риском для жизни – так ведь и замерзнуть недолго! – наверстывал упущенное утром.

– Неужели не продали? – моргнул демон не то удивленно, не то просто сонно.

– Нет, – буркнул гном, – не продали. Их лыжи не для нашего грубого мира. Они, понимаешь, произведения искусства.

– Эти горные эльфы – сущие свиньи! – возмутился Хельги. – Лыжи пожалели, демон их побери! Чтоб им неладно было! Чтоб у них дети с шестью пальцами рождались! Ой! Может, зря я так сказал?

Зря. Как раз в эту минуту молодая эльфийка из далекого восточного клана Амелаэ произвела на свет младенца, упитанного и здорового. Один изъян был у крошки – по шесть пальчиков на ручках и ножках. Да, вот так и появляются на свете проклятые народы!

К счастью, Хельги не знал, какие плачевные результаты имела его обмолвка, поэтому переживать о содеянном не стал. Его занимала более насущная проблема. Он искоса взглянул на Аолена и осторожно спросил:

– Признайся, пожалуйста, тебе очень понравились горные эльфы? Чувствуешь родство душ и все такое?

– А что? – уклонился тот от прямого ответа.

– Ничего. Просто я случайно, совершенно случайно нашел место, где они держат лыжи.

– Где?! – подскочила Энка.

– Во-он в той пещерке. Целый склад лыж – и всего один охранник…

Пурга постепенно утихала. Эльфийские лыжи легко скользили по свежему, рыхлому снегу, чудесным образом почти не проваливались. Аолен отважно признавался сам себе: совесть терзает его гораздо меньше, чем следовало бы. Даже стукнутого и связанного охранника было не жалко. Не сахарный, как говорит Энка, не растает.

Даже патриоты Севера, Хельги и Меридит, не назвали бы легким и приятным путь до Запретных гор. Если бы не эльфийские лыжи, вряд ли им удалось бы преодолеть хотя бы его половину.

Сугробы становились все глубже, не считая оголенных ледяных участков, с которых весь снег был сметен ветром. Ветер выл, валил с ног. («Вот и хорошо. Следы заметает».) Мороз крепчал. Солнце больше не показывалось из-за горизонта, путники окончательно утратили счет времени. Спасало одно – росшие по берегам реки Иткелен метелки-ели, те самые, из которых они летом срубили плот. Теперь сучья шли на костры. Греться приходилось часто, зимняя одежда, захваченная в Ольдоне, была добротной и теплой, но все же не рассчитанной на гибельные морозы Северных Земель. Вперед они продвигались медленно: слишком много времени уходило на обустройство снежных укрытий для сна, а ночевать на открытом воздухе не рискнули бы даже диса со спригганом. Несмотря на режим жесткой экономии, мешки с провизией становились все легче и легче. Рагнар начинал жаловаться на холод и озирать окрестности алчным взором.

Хельги посмеивался: «Смотри, смотри! Все равно никого не высмотришь». Меридит объяснила, в чем дело. Оленеводы-цверги считают Иткелен дорогой в загробный мир. Правда, в их представлении загробный мир – место по всем статьям замечательное: там всегда день, много оленей, рыбы, а гнуса и слепней нет вовсе, не говоря уж о троллях, спригганах и прочей напасти. Но цверги раньше времени туда все равно не стремятся и вместе со всеми оленями обходят далеко стороной русло реки.

– А вдруг какой-нибудь дикий олень сюда забредет? – с надеждой предположил Рагнар.

– С тем же успехом можно рассчитывать поймать в Срединных Землях дикую корову. Или лошадь.

– Но есть же там дикие свиньи?

– Ну и что? Там свиньи есть, а здесь оленей нет. В этих местах вообще очень скудная фауна… Это значит, что никто не водится.

– А вон заячьи следы! – радостно заметил рыцарь.

Хельги фыркнул:

– Ты с мечом собираешься на зайца охотиться?

Увы! Мечи были их единственным оружием. Другого в караульном помещении не нашлось. Луки со стрелами и дротики были на руках у солдат, несших дежурство на стенах.

– Надо было в самом деле горных эльфов ограбить, луки взять, – сказал Аолен. – Зря я возражал.

– У тебя развивается криминальное мышление, – упрекнула диса. – Если мы спасем Мир, тебе нелегко будет вернуться к традиционному эльфийскому образу жизни.

Он и сам уже задумывался об этом, чувствуя, что меняется, и не в лучшую сторону. «Дурной пример заразителен», как мудро говорит Энка.

– Да, что-то с нами станет потом, если удастся спасти Мир… – вздохнул эльф.

Ильза будто ждала этого вопроса.

– Я пойду в проститутки! – откликнулась она таким тоном, каким маленькие девочки говорят: «И буду принцессой».

К радости эльфа и дисы, на высоте оказался Хельги.

– Фу-у! – мгновенно среагировал он. – Из людей получаются самые дрянные проститутки. Хуже гоблинш…

Рагнар вытаращил глаза.

– Разве бывают про… – начал он и осекся. Диса из-за спины казала ему кулак.

А Хельги продолжал:

– Представь, будешь всю жизнь стараться, тренироваться, совершенствоваться, но все равно любая дева корриган тебя легко обставит. Никакого смысла.

– Уж лучше тебе выучиться на швею или ведьму. Или, скажем, стать маркитанткой, – подхватила Энка.

– А что делают маркитантки? – заинтересовалась девушка. Карьера швеи или ведьмы ее не привлекала.

– Маркитантки едут за войсками в кибитке, продают солдатам еду, стирают одежду, штопают и все такое… Детей у них всегда много…

– Хочу быть маркитанткой!

Аолен вздохнул. Нет бы сильфиде ограничиться швеей или ведьмой. С чего начали, к тому и вернулись.

– А ты чем займешься? – спросила Рагнара довольная Ильза.

– Вернусь в Оттон, а там – что отец велит.

Ильза сморщила нос. Какой, оказывается, рыцарь несамостоятельный. Как маленький.

– А я в Ольдон не вернусь, – сурово поведал Эдуард. – Я буду в Гильдии. Стану настоящим воином, потом десятником, сотником, тысячником и, в конце концов, сделаюсь великим полководцем. И однажды на Ольдон нападут страшные, непобедимые враги. Ко мне явится отец и скажет: «Ты должен спасти мое королевство! Я повелеваю…» И тут я отвечу: «О долге со мной говорит тот, кто платит. Сперва заплати, потом повелевай!» Вот.

Аолен ожидал, что размечтавшегося принца поднимут на смех. Ничего подобного!

– Что ж, получится эффектно, – одобрила диса. – Только заставь Хельги больше заниматься с тобой, иначе с его рвением ты долго не станешь полководцем.

Принц порозовел от удовольствия.

– А вы что будете делать? – спросил он у соратников по Гильдии.

Энка хмыкнула:

– Получим наконец диплом. А дальше все зависит от Хельги. Останется он на кафедре в Уэллендорфе, или придется тащиться в его дурацкий Велнс.

– Да останусь, останусь!

– Вот и чудесно. Защитим диссертации, будем студентам лекции читать. Хе!

Она представила себя в черной преподавательской шапочке с кистью и развеселилась. Образ ей жутко не шел.

– Бедные студенты! – хихикнул гном ядовито.

– Разве Меридит не должна все время воевать? Она же диса, – обеспокоился Рагнар.

– Все время – не должна. Раз в несколько лет – вполне достаточно. Буду брать отпуск. Мне, самое главное, нельзя заниматься типично женскими делами: вязать, например, вышивать, использовать женскую магию, выйти замуж, вести хозяйство. А наука не считается женским делом, так что все в порядке.

Эдуарда заинтересовало будущее ядовитого гнома.

– Что значит – чем займусь? – пробурчал Орвуд. – Чем всегда. Горными изысканиями. Я, знаешь ли, давно вышел из возраста юношеского самоопределения.

Аолен скептически усмехнулся. Орвуд мог сколько угодно изображать из себя умудренного годами старца, чему немало способствовала борода до пояса. Но эльф знал совершенно точно: для гномьего народа тридцать пять лет – возраст далеко не зрелый.

Ильза вдруг скуксилась:

– Это что же получается? Мы все разойдемся, я останусь совсем одна на целом свете?

– Не говори ерунды, – успокоила ее Меридит, – кто тебя оставит? Хельги вполне может взять тебя лаборанткой. Будешь помогать ему ставить опыты.

Девушка просияла и тут же позабыла о своем намерений стать маркитанткой.

Никогда не надо думать, что неприятности твои достигли предела и хуже быть уже не может. К такому философскому выводу пришел гном. Как ни тяжко было тащиться по заснеженной пустыне, преодолевая пургу, мороз и голод, это были всего лишь цветочки. Разгорался костер – и отогревались обмороженные носы, закоченевшие руки и ноги, таяли сосульки в бороде. И вот теперь даже это скромное удовольствие стало недоступным.

Первым беду заметил Хельги. Огромную крылатую тень, почти слившуюся с темным фоном неба.

– Ложись! – завопил он.

Теперь ему уже не надо было валить ученика с ног. Все участники похода давно усвоили эту нехитрую команду. К счастью, они как раз проходили мимо крутого, бесснежного скалистого берега. Сгрудившись, чтобы неразличимы были очертания тел, избавители замерли, вжались спинами в холодный камень, надвинули капюшоны на лица.

Чудовищная птица парила над руслом реки. Размах крыльев шагов двадцать, если не больше, – снизу не разберешь. Оперение ее отливало сталью, клюв хищно изгибался, желтые глаза таращились глупо и жестко. А уж когти!..

Но не птица была главной бедой. На спине ее сидел всадник в черном капюшоне, с белым амулетом на шее. Для людей это было просто светлое пятно, но остальные четко видели череп.

– Мамочки мои! – Ильза судорожно вцепилась в рукав Хельги. – Это кто-о?!

– Страж некроманта, – шепнул тот в ответ.

– Да я про птицу! Зачем она такая огромная? – Стражи девушку уже не впечатляли.

– Рох. Они всегда такие. Не иначе из Сехала пригнали.

– Ну почему в Сехале водится столько всякой дряни?! – раздался крик души Эдуарда.

– Действительно, почему? – задумался Хельги. Стражник их не заметил, пролетел мимо, не снижаясь.

– Вот и все, – сказала Энка, тоскливо глядя ему вслед. – Плакали наши костерочки, котелочки, супчики. Огонь разводить больше нельзя.

Трудно сказать насчет супчиков, а Ильза точно плакала, дыша на белые, обмороженные пальцы. И Эдуард тоже, вернее, пытался, но на морозе слезы огнем жгли щеки. Пришлось ему прекратить хлюпанье и взять пример с гнома: начать сетовать на судьбу.

– Мы замерзнем, непременно замерзнем насмерть!

– Хватит ныть! – разозлился Хельги. – Раз они летают, значит, горы недалеко. Замерзнуть насмерть не успеем.

– Обморозимся! – В голосе гнома слышался неприкрытый упрек.

– От нас ты чего ждешь? – вскипела Энка. – Что мы согреем тебя теплом своей любви?

– Что вы отведете стражникам глаза.

– Чтобы отвести стражнику глаза, его надо как минимум заметить прежде, чем он заметит нас. А костер будет видно за тысячу шагов.

– За километр, – ввернул Хельги. – Шаг – это метр, тысяча шагов – километр.

– Очень актуально! – пробурчал гном.

Но Рагнара тема заинтересовала.

– А ведь правда! Я однажды думал-думал…

– И что, получалось?

Ехидное замечание сильфиды осталось без внимания.

– Шаг-то у всех разный! Одно дело – я шагну, другое – Ильза. Бывало, начнешь земельные наделы измерять – ужас! До драк доходило! Тогда я решил, что надо отложить на одной веревке длину шагов восьми разных людей, потом сложить веревку четыре раза пополам, и то, что получится, считать оттонским шагом. Сделать мерную планку и все ею измерять.

– Вполне научный подход, – одобрил Хельги. – Нахождение средней величины. Ты очень развитая и прогрессивная личность, хоть и неграмотный. Только вместо оттонского шага лучше пользоваться метром. Когда-нибудь он распространится по всему Староземью – и вам трудно будет переводить шаги в метры.

– И давно придумали этот твой метр? – влез в научную беседу Орвуд.

– Двести пятьдесят лет назад на симпозиуме математиков, механиков и естествоиспытателей было решено ввести метр как универсальную единицу измерения расстояний! – отчеканил Хельги. Видно, не впервой ему было произносить эту фразу.

– Что-то медленно он распространяется, а?

– В отличие от технических цивилизаций, цивилизации магические не испытывают потребности в большом количестве точных измерений различных физических параметров, что приводит к замедленному развитию системы мер и весов. – Хельги говорил, как по писаному, от слов его веяло чем-то невообразимо далеким, неизведанным и жутким.

На тех, правда, кто хоть что-то понял. Рагнар, например, понял три слова: «отличие», «приводит» и «весы». А Ильза даже не пыталась понять, просто смотрела Хельги в рот и моргала от умиления. Ей нравилось, что он такой ученый и мудрый.

– Ну ладно! – Ученый и мудрый Хельги вспомнил, с какой аудиторией имеет дело. – Объясню на примерах. Если бы в нашем мире не было магии, расстояния между городами были бы всегда постоянными. Их можно было бы измерить в шагах, в метрах – в чем угодно, затем начертить точные карты, на дорогах расставить столбы с табличками «О почтенный путник, до Эскерольда осталось восемьдесят тысяч метров пути». Все было бы просто. Но какой смысл считать все эти тысячи, мерить расстояние, если сегодня оно одно, а завтра какому-нибудь идиотскому магу или демону взбредет в голову передвинуть Эскерольд вперед или назад. Расстояние-то изменится! Вот и получается, что в магическом мире точные измерения не нужны.

– Я издам закон, – решил Рагнар, – запрещающий магам изменять расстояния в Оттоне. А иначе – на галеры или в рудники! Пусть трудятся, чтобы времени не было гадости делать.

– Попробуй, – с сомнением пожал плечами Хельги, – вдруг и правда подействует.

Рыцарь вздохнул печально. Придется ли ему когда-нибудь вернуться в родной Оттон, или судьба его – погибнуть от холода в далеком, чужом краю?

Но нет, судьба его была иной. Во-первых, заметно потеплело. Носы больше не белели, конечности не коченели, борода Орвуда перестала звенеть сосульками. Во-вторых, постепенно выяснилось, что стражник на рохе появляется не чаще шести раз в сутки. В промежутках между облетами можно было спокойно греться у маленьких костров. Путники повеселели.

Одно плохо – стих ветер, дотоле так аккуратно и старательно заметавший следы. Хельги приладил к лыжам пучки еловых веток, они стирали со снега лыжню. Получалась этакая сомнительная борозда. Трудно было сказать, заметна она была с воздуха или нет.

С вениками спригган маялся несколько дней, потом повалил мокрый снег. Следы он скрывал, но налипал на полозья.

– Хорошо, лыжи у нас эльфийские, – говорила диса. – Иначе вовсе ног не вывезли бы!

– Ого! Кто-то в самом деле не вывез! – воскликнула Энка, на данном этапе возглавлявшая шествие. – Лыжня! Совсем свежая, не занесло еще! Кто бы это мог быть?

Долго гадать не пришлось.

Одинокая, сгорбившаяся фигурка медленно-медленно брела на восток вдоль левого берега. Она пошатывалась, спотыкалась и падала, с трудом поднималась и двигалась дальше, еле переставляя ноги. К тому моменту когда Хельги с Меридит, прибавив ходу, нагнали путника, тот совершенно обессилел и завалился лицом в сугроб.

Роста лежащий был небольшого – пониже Орвуда. Одет в поношенную хламиду из оленьего меха, за плечами – опустевший дорожный мешок, тоже старый и залатанный.

– Цверг, что ли? – Хельги подпихнул существо лыжной палкой. Тот не реагировал.

– Ну-у! Какой цверг сюда сунется?

– Не знаю. Вот ты подними и посмотри.

– А сам что?

– Я не стану его трогать. Он мне неприятен.

– Можно подумать, мне приятен! – фыркнула диса, но находку подняла. Выдернула из сугроба за шкирку и посадила привалив спиной к обрыву.

Тут и остальные подоспели.

– Это кто? – страшным шепотом спросила Ильза. – Фу, какой! От него прямо жуть исходит!

– Это спригган, – ответил Хельги мрачно.

– Ты что?! Не может быть! Он на тебя совсем не похож!

– По-твоему, мы все на одно лицо?

Это действительно был спригган, ребенок лет тринадцати. Судя по одежде, шитой наполовину облетевшим бисером, он воспитывался у цвергов. Хельги присвистнул: повезло парню! Цверги – мягкий, кроткий, добросердечный народ – относились к подменышам почти как к родным детям. Они даже радовались их появлению. Спригганские детеныши – создания вредные, агрессивные, неуправляемые, с ними было нелегко. Зато при обратном обмене цверги приобретали обученных воинов, способных сразить врага и после не страдать нервным расстройством.

Спригганы же отдавали детей цвергам лишь в самых крайних случаях, когда не было другого выхода. Мягкость и кротость не те качества, что ценятся в обществе снежных оборотней. Но если бы у детей Дольмена была возможность выбирать, кому быть подкинутыми, большинство без колебаний выбрало бы цвергов…

Над бесчувственным созданием склонился Аолен. Похлопал по ввалившейся щеке, захлопотал, отогревая, растирая, оживляя.

– Очнись!.. Разведите огонь, его надо скорее согреть!

– Нельзя. Птица скоро, – возразил Хельги. Непохоже было, что встреча с соплеменником его обрадовала.

Мальчишка разлепил заснеженные ресницы, встрепенулся и сел. Огляделся затравленно. Взгляд его остановился на Хельги.

– Я никуда с тобой не пойду! – прошипел он враждебно. Не будь он так слаб и истощен – наверняка уже вцепился бы.

Хельги брезгливо поморщился:

– А я тебя никуда, не зову. Последнее, что мне нужно в жизни, – чирей в ухе. Ты – самое последнее.

– Хельги! – укорил его Аолен. На его взгляд, с детьми следовало обращаться иначе.

– Врешь! – Грубое обращение ребенка не смутило. – Тебя прислала за мной эта… эта…

– Мамочка! – подсказала Энка.

– Слушай, чудо природы! – насмешливо фыркнул Хельги. – Тебя когда разменяли? За неделю до того, как сбежал?

– А ты откуда знаешь?

– Оттуда. Если бы ты прожил в Дольмене дольше, успел бы понять: не такая ты важная персона, чтобы гоняться за тобой по всем Северным Землям. По большому счету, на тебя наплевать всем, начиная с мамочки… Ты, кстати, куда направляешься?

– Не скажу!

Хельги достал из кармана сухарь, повертел перед носом собеседника.

– Скажешь – дам!

Аолен схватился за голову: шантажировать едой голодного ребенка! Но Хельги знал, что делал.

– В Инферн! – выплюнуло юное создание. – Давай!

– На. Чего там забыл? – В голосе Хельги Меридит послышалась непонятная угроза.

– Не твое дело! Пошел к демонам!

– Согласен. Уходим! – С этими словами Хельги развернулся и двинулся в путь, взяв с места изрядную скорость.

Избавителям только и оставалось, что припустить вдогонку.

– Хельги, ты с ума сошел?! – возмущался запыхавшийся эльф. – Нельзя бросать бедного ребенка одного в снегах. Он уже на грани гибели: обморожен, истощен. Он и часа не проживет, если его оставить. Нельзя быть таким жестоким!

Демон резко затормозил, обернулся. Лицо его действительно сделалось жестоким, стало заметно сходство с жутким мальчишкой. Подоспевшая Ильза даже вскрикнула.

– Слушайте! – велел Хельги. – Я знал немало спригганов, воспитанных цвергами. Все они были, по нашим меркам, необыкновенно кроткими и учтивыми, особенно со старшими. Цверги почитают старших. Но самое главное – никто из них никогда не сказал бы, что идет в Инферн. Цверги не верят в Инферн. Иткелен для них – путь в счастливый мир предков, и точка. Можно сколько угодно долбить им про Царство Зла, можно даже бить, но переубедить нельзя. Эта тварь не спригган, а неумелая подделка.

Аолен не хотел ему верить:

– Ребенок не сказал, что воспитывался у цвергов. Это лишь твое предположение!

– Это НЕ предположение. На нем одежда цвергов. Две недели после обмена спригган носит свою старую одежду, потом ему дают капюшон. Другой одежды в Дольмене взять негде.

– Он мог найти мертвого цверга и забрать одежду, мог ограбить, в конце концов! Ты смотрел на него в Астрале?

– Смотрел. Выглядит нормально.

– Вот видишь! Мы должны вернуться за ним!

– Нет! – резко сказала Меридит. – Хельги прав.

– Это засада, – согласилась Энка, – это тварь вроде Самитры, уж я чую! Некромант на жалость берет!

Гном согласно кивнул. Люди же дружно настаивали на возвращении.

Хельги усмехнулся зло:

– Ладно. Сколько, ты говоришь, он проживет? Час? Сделаем так. Пойдем вперед так быстро, как сможем. Если через полчаса ваш умирающий нас не догонит, возвращаемся и подбираем. Согласны?

Ребенок их догнал. И не помешали ему ни истощение, ни мокрый снег, облепивший плохонькие лыжи. С мистическим ужасом взирал Рагнар на неумолимо приближающуюся кургузую фигурку.

– Надо его убить!

– Ни в коем случае! Явная угроза лучше, чем скрытая. Пусть некромант считает, что смог нас обмануть, что мы в его руках. Это на какое-то время усыпит его бдительность. Главное – не спускать глаз с… с существа!

На этот раз эльфу никто не возразил, только Энка добавила:

– Не болтайте при нем лишнего и постарайтесь выглядеть естественно. – Она выразительно посмотрела на отроков. – Не пяльтесь на него, как кролики на удава.