Предсмертное желание, или Поворот судьбы Шилова Юлия

ГЛАВА 26

Я не была на похоронах, потому, что вообще не могу присутствовать на этой процедуре. Я никогда не понимала общую скорбь, потому что хотела скрыть свою боль от чужих глаз и скорбела в гордом одиночестве, перебирая альбом с фотографиями любимой подруги. Вот мы на озере… А вот на той самой даче, где произошла трагедия… Милка светится от счастья и с удовольствием возится в огороде. Я лежу в шезлонге и балдею от безделья. Нас фотографирует Вадим. Были минуты, когда он не отходил от Милки даже на шаг… Были да сплыли… А вот мы жарим шашлык. Милка стругает салатик и попивает красное вино…

Спрятав альбом, я достала одну из фотографий подруги и поставила ее прямо перед собой, налив полную рюмку водки.

— Привет, подружка, привет. Я знаю, что где-то там собралась целая масса народа и тебя закапывают в сырую землю. Меня там нет. Я думаю, что ты не держишь на меня за это зла. Они закапывают тело, вернее то, что от него осталось. А твоя душа здесь. Она рядом. Я не могу ее видеть, но я ее чувствую. Знаешь, подружка, я очень много думала о том, что произошло в последнее время. Нас кто-то хочет убить. Меня, Вадима, тебя уже убили. Я не знаю: кто это и что ему от всех нас надо. Но мне страшно. Вадиму не сказали о той трагедии, что произошла на даче. Он еще слишком слаб. Он узнает об этом позже. Ему будет очень трудно, потому что в глубине души он тебя любил.

Выпив полную рюмку, я даже не почувствовала горечи и сунула в рот кусок черного хлеба. Так положено. Водка и черный хлеб. Ничего лишнего.

Еще раз взглянув на фотографию любимой подруги, я подмигнула. Глазами, полными слез.

— Я буду скучать по тебе, подружка. Ой, как буду… Но ничего, у нас еще будет возможность встретиться. Никто и ничто не вечно на этой грешной земле. Всему есть положенный срок. Все предрешено, и от этого никуда не денешься.

Через несколько минут приехал Юрьевич и повез меня в парк. Мы постелили плед и стали любоваться падающими листьями.

— Осень начинается, — уныло произнёс Юрьевич и положил на мою грудь упавший кленовый листочек.

Он, как никто другой, знал, что мне тяжело, и хоть как-то старался облегчить мои страдания. Я была ему благодарна. За дружбу, за любовь, за поддержку и вообще за то, что он есть в моей жизни… Я лежала, смотрела на небо и думала о том, что на Милкином месте могла быть и я. Она пошла за матерью Вадима, а я осталась собирать ягоды. Наверно, тому, кто ее поджег, не было никакой разницы, кого привязывать к стулу. Идет охота на нас троих. Милка мертва, а мы с Вадимом остались живы по чистой случайности.

— А хочешь, я соберу тебе букет из желтых листьев? — постарался взбодрить меня Юрец.

— Из листьев?

— Ну да. Моя мама любила делать букеты из листьев.

Я посмотрела в глаза своего супруга и увидела в них неподдельную боль. Он провел рукой по моим волосам и прижал меня к себе как можно теснее. Какое счастье, что в этот тяжелый для меня период Юрец оказался рядом. Он всегда знает, что нужно делать в безвыходной ситуации, и может успокоить, как никто другой. Я заглянула в его голубые глаза и подумала о том, что они очень идут к его загорелому лицу. В его объятиях я чувствовала себя защищенной. Я знала, что Юрец очень за меня волнуется и втайне от меня пытается понять, что же происходит в последнее время. Он не такой, как все, он особенный. Мы никогда не спим на скорую руку, Юрьевич всегда держит меня в своих объятиях до того самого момента, пока я не усну. А я всегда засыпаю с мыслями о нем.

— Ты любишь осень? — спросил меня Юрец, по всей вероятности для того, чтобы выгнать из моей головы печальные мысли.

— Люблю. Милка тоже любила осень. Это было ее любимое время года.

— Вы были настоящими подругами?

— Мы были очень близки. Знаешь, когда ее не стало, мне показалось, что я лишилась части себя. Словно у меня отрубили руку, а быть может, и ногу. А ты когда-нибудь терял друзей?

— Терял. — Юрьевич посмотрел куда-то вдаль и задумался. — Становится как-то пусто. Многие вещи просто теряют смысл и былую значимость.

Мы замолчали, и я почувствовала, что с трудом сдерживаю слезы. В этой жизни так тяжело лишиться близких. Я знаю, что я очень красива. Быть может, даже слишком, и что я притягиваю заинтересованные взгляды мужчин. Я всегда любила красивые вещи. Красивая женщина должна иметь красивые вещи. Особенно белье. Юрьевичу нравится, что каждую ночь я ложусь спать в чем-нибудь новом. Я обожаю ходить по дорогим магазинам и часами рассматривать яркие витрины. Я люблю не только красиво одеваться, но и красиво есть. Красиво — это значит вкусно. Люблю наслаждаться хорошим вином и ездить на красивой машине. Люблю ощущать, что меня хотят окружающие меня мужчины. Я живу всем этим и я живу именно для этого. Хотя это только обертка моей души, а изнанка совсем другая. Все это становится таким ничтожным и совсем неважным со смертью близкого человека. Милка была не просто моей подругой. Она была мне очень важна и слишком нужна.

Юрьевич вытер своей ладонью мои слезы, и его скулы заметно дрогнули. От него, как и раньше, пахло все тем же «Хьюго Боссом», которому он хранил верность со времени нашего знакомства. Чудесный запах, поистине мужской и даже немного возбуждающий.

— Ты хочешь букет из желтых листьев? — еще раз повторил Юрьевич и замер.

— Хочу.

Я приподнялась, легла на живот и стала наблюдать за тем, как Юрьевич собирает листья. Признаться, я не могу и представить, как бы я пережила эту трагедию, если бы в моей жизни не было Юрьевича. Наверно, нет ощущения более прекрасного, чем расстаться с одиночеством и начать жить с любимым человеком. Я ощущаю себя маленькой половинкой, которая так долго искала того, с кем бы могла соединиться в единое целое. Такой большой и такой серьезный… Собирает букет для любимой супруги… Глядя на картинку подобного рода, хочется жить несмотря на все трудности и невзгоды.

Когда Юрьевич принес букет, я поцеловала его и сказала искренне, от всего сердца:

— Спасибо, родной. Для меня так важно, что именно сегодня ты рядом.

Юрец сел рядом и положил мою голову себе на колени.

— А разве может быть по-другому?

— Просто у тебя столько проблем на работе…

— Моя самая большая проблема — это ты. Я не знаю, как тебя уберечь. Может, ты пока поживешь в своем домике в Ялте?

Я замотала головой и закрыла глаза.

— Нет. Я не смогу без тебя даже и дня. Юрьевич, скажи, а так бывает?

— Как?

— Ну так, как у нас с тобой.

— Бывает. Если бы мне кто-то сказал об этом раньше, я бы никогда не поверил.

Мы вернулись домой и сели за стол. Я взяла на руки собачку Зосю, посмотрела на Юрия Юрьевича влюбленным взглядом и тихо произнесла:

— Господи, как здорово, что я тебя нашла…

— Это еще вопрос — кто кого нашел, — засмеялся Юрьевич и взял Зосю к себе.

Пройдя мимо Милкиной фотографии, я налила ей полную рюмку водки и положила сверху кусочек черного хлеба.

— Выпей, подруга, выпей. Хотя бы за мое счастье. Я тебя никогда не забуду. Слышишь, никогда. Есть люди, которые не забываются. Никогда. Ты была замечательной женщиной, и мне даже страшно говорить о тебе в прошедшем времени. Я бы многому хотела у тебя поучиться. Ты сейчас далеко, и ты приняла страшную смерть. Ой, какую же страшную! Но для меня ты будешь всегда живой. Молодой, красивой и жизнерадостной.

Наверно Юрьевич услышал мои слова и, подняв меня на руки, понес в спальню. Я уснула в считанные секунды. От переживаний, от нервного потрясения. Это был хороший сон. Такой добрый и такой разноцветный. Мне снилась Милка в красивом фиолетовом платье. Она собирала ягоду и громко напевала себе под нос. Я сидела на соседней грядке и любовалась ее точеной фигуркой.

— Милка, зачем так много ягоды, — недоумевала я.

— Ягоды никогда не бывает много. Наварим варенья, сделаем сок и компот. Мужики это, знаешь, как любят. Они от этого сильнее становятся.

От смеха я повалилась прямо на грядку.

Проснувшись, я присела на кровати и обхватила подушку. Юрьевич сразу открыл глаза и посмотрел на часы.

— Викуля, мне нужно бежать. У меня сейчас серьезная встреча. Ты можешь побыть дома и подождать моего возвращения?

— Не переживай. Сегодня я побуду дома, — попыталась я успокоить Юрьевича, но втайне от него принялась вынашивать различные планы.

После долгих нравоучений Юрьевич уехал на работу. Я быстро оделась и, даже не взглянув в зеркало, выбежала из квартиры, чтобы поехать в больницу к Вадиму. Заглянув в палату, я постаралась придать лицу беззаботное выражение и, насколько хватало моих актерских способностей, произнесла невозмутимым голосом:

— Привет. Да ты идешь на поправку! Прямо на глазах выздоравливаешь. Еще немного и начнешь бегать.

Вадим смотрел в потолок и никак не отреагировал на мои слова.

— Ты что, не рад, что тебя гости навещают? Наверно, по жене соскучился. Она с матерью на даче. На следующей неделе приедет. Сам знаешь, она у тебя заядлая дачница, а там работы немерено. Матери помочь нужно. Она и так, бедная, пашет с утра до вечера. Поэтому теперь мне за тобой следить велено. Хочешь не хочешь, но пока я буду тебя навещать.

Я вновь посмотрела на Вадима и замерла. Он лежал без движений и не обращал на мои слова ни малейшего внимания.

— Вадим, ты живой?

— Живой…

— А чего молчишь?

— Что ты хочешь от меня услышать?

Я слегка растерялась и сделала несколько кругов по комнате.

— Я хочу, чтобы ты сказал, что очень рад меня видеть.

— Я очень рад тебя видеть, — безразлично повторил Вадим.

— Что-то я особой радости не наблюдаю.

— А что я, по-твоему, должен делать? Скакать на кровати? Ты же видишь, у меня стоит капельница.

Я замолчала и подумала о том, что все люди, когда болеют, становятся злыми, раздражительными. Я и сама точно такая же.

— Может, тебе принести чего?

Вадим приподнял голову. В его глазах стояли слезы.

— Вика, ты была на похоронах?

Я не ожидала такого вопроса, была не готова к ситуации подобного рода.

— На каких похоронах?

— На Милкиных.

Сев на кровать рядом с Вадимом, я взяла его за руку и прошептала:

— Вадим, ты знаешь?

— Да. Ко мне вчера приезжала мать.

— Извини. Я хотела как лучше. Я не поехала на похороны. Такое зрелище не для слабонервных. Я буду ездить на кладбище. Она была мне очень близкой подругой. Даже слишком близкой. Нам всем будет ее не хватать.

—А кто ее?..

— Не знаю. Кто стрелял в тебя. Затем пытались убить меня, а совсем недавно сожгли Милку. Слишком много случайностей.

По щекам Вадима текли слезы. Очень тяжело смотреть на то, как плачет взрослый мужчина. Мне всегда казалось, что мужчины не умеют плакать, а оказывается, умеют… Когда теряют…

— Сначала я потерял Ольгу, теперь я потерял Милу. — Вадим издал пронзительный стон и прикусил нижнюю губу.

— Ольга жива. В тот момент, когда ты нашел ее на пляже, она крепко спала. Я разговаривала с ней по телефону.

— Она умерла…

Вадим закрыл глаза и сжал кулаки. Я не стала ему мешать и вышла из палаты. Никто не должен видеть мужские слезы. Никто. Вадиму нужно побыть одному и постараться смириться с теми испытаниями, которые выпали на его долю.

ГЛАВА 27

Я даже не задумывалась над тем, что я должна делать дальше. Мне хотелось только одного. Найти Ольгу и уговорить ее съездить к Вадиму. В моей сумочке лежала записная книжка моей подруги. Быстро ее пролистав, я нашла Ольгин адрес и, поймав такси, поехала в Строгино.

Наверно, это был первый случай в моей жизни, когда я почувствовала себя крайне неуютно без спиртного. Мне захотелось хоть немного выпить, ослабить свое горе. Но это не выход из положения. Если Ольга согласится приехать в больницу, я почувствую себя более спокойно. В этот момент зазвонил мой мобильный, и я услышала родной голос Юрца:

— Вика, ты где? Я звонил на домашний, но он не отвечает. Ты же обещала сидеть дома и не высовывать носа.

Юрец был очень взволнован и даже не пытался это скрыть.

— Я вышла в магазин. Всего на несколько минут, честное слово.

Мне было стыдно обманывать любимого человека, но я знала, что у меня просто нет другого выхода.

— Ты меня не обманываешь? — Нет.

— Как вернешься, обязательно позвони.

Сунув мобильный в сумочку, я уставилась в окно и в который раз подумала о том, что никого и никогда не любила до Юрьевича. А ложь… Но это так, несерьезно… Любая женщина должна хоть немного обманывать… В этот момент вновь раздался звонок. Я включила телефон и быстро проговорила:

— Юр, я же не на самолете полетела. Я еще не вернулась.

— Я звоню по другому поводу. Как ты смотришь на то, что с завтрашнего дня у тебя будет телохранитель?

— Телохранитель?

— Вот именно.

— Юр, ну это же очень дорого.

— Жизнь намного дороже, и ты уже успела в этом убедиться.

— Ну хорошо. Если ты считаешь, что это необходимо, я не буду тебе возражать.

Повертев телефонную трубку в руках, я сунула ее в сумку и подумала о том, что нет ничего дороже заботы близкого человека.

Как только мы подъехали к Ольгиному дому я, рассчиталась с таксистом и вошла в подъезд. Сердце учащенно билось и было готово выскочить из груди. Только бы она согласилась… Вадим сможет выкарабкаться и поверить, что не все потеряно. Подойдя к нужной квартире, я нажала на звонок и принялась ждать. Мне повезло. Дверь открыла Ольга. Она была чем-то расстроена и пребывала не в самом лучшем расположении духа. И все же правду говорят, что красоту ничем не испортишь, даже жизненными передрягами и плохим настроением. Я постаралась взглянуть на нее Милкиными глазами и почувствовала себя очень скверно. Затем посмотрела на нее глазами Вадима и расплылась в улыбке.

— Здравствуйте, мы с вами не знакомы, но я очень много о вас наслышана, — произнесла я самым вежливым тоном, на который только была способна.

Ольга посмотрела на меня крайне недоброжелательно и облокотилась о дверной косяк.

— Что вам нужно?

— Я бы хотела с вами поговорить. Меня зовут Викой.

— Вы хотите, чтобы я пустила в квартиру незнакомую девушку?

— Как вам будет угодно. Если хотите, мы можем спуститься в ближайшее кафе.

Посмотрев на меня задумчивым взглядом, девушка небрежно махнула рукой и пробурчала:

— Проходите. У меня все равно воровать нечего, кроме хорошего шмотья. Только не шуметь. В соседней комнате спит бабушка.

Я прошмыгнула на кухню и села на стул. Ольга достала красное вино, разлила его по бокалам, один из них протянула мне и спросила:

— Употребляете?

— Бывает.

— Тогда пожалуйста.

Сделав несколько глотков поистине божественного вина, я почувствовала легкое опьянение, такое воздушное, легкое, быстро проходящее. Собравшись с так называемыми силами, я поставила бокал на стол и начала разговор.

— Я вам уже говорила, что меня зовут Викой.

— Очень приятно. Я Ольга.

Ольга вызывающе закинула ногу на ногу и посмотрела на меня взглядом, полным превосходства. Мила была права. Она была слишком уверена в себе. Слишком. Тонкий подбородок, чувственные губы и большие зеленые глаза. Мимо такой женщины невозможно пройти, не заметив ее. За такими идут до конца, делая массу ошибок и совершая необдуманные поступки. Сколько их, таких как Вадим, которые попали в ее сети и не знают, как из них выбраться. Есть такое понятие «роковая женщина». Это про Ольгу и таких, как она.

— Что вы так на меня смотрите? — сощурила глаза Ольга.

— Вы очень красивая.

— Да вы тоже не уродина.

— Спасибо.

Я сделала еще глоток и собралась с мыслями.

— Оля, Вадим в больнице. Он в очень тяжелом состоянии. Я не знаю ваших отношений, но считаю, что вы просто обязаны к нему сходить. Совсем недавно трагически погибла его жена. Вы единственный человек, который сможет вернуть его к жизни.

— Я?!

— Да, да. Именно вы. Понимаете, даже если у вас нет к нему никаких чувств, вы должны поехать. Хотя бы из жалости… Он очень верит в вашу любовь. У него тяжелое пулевое ранение. Сейчас ему нужна поддержка. Если вы согласны, я отвезу вас на такси. Это не займет много времени: каких-то полчаса. Я вас умоляю:

— Я поняла вашу просьбу. Только я не поняла, какое отношение я имею к вашему Вадиму…

Ольга допила вино и посмотрела на часы показывая всем своим видом, что она очень сильно торопится. Я решила не сдаваться и стала гнуть свою линию дальше.

— Оля, вы имеете к нему самое прямое отношение. Это не мой Вадим. Он ваш.

— Мой?!

— Именно ваш.

Ольга засмеялась и посмотрела на меня веселыми глазами.

— Милочка! Мне не нужен никакой Вадим. Можете оставить его себе. Я со своими-то мужиками не могу разобраться.

— Значит получается, что Вадим не ваш мужик?

— Боже упаси! Пусть он будет ваш.

Она была слишком беззаботна и слишком безразлична к тому, что я говорю. Мои слова только ее смешили и она не воспринимала их всерьез. Я поняла, что вряд ли смогу достучаться до ее сердца, и стала терять терпение.

— Оля, не надо смеяться. Мы говорим с вами о серьезных вещах. Сейчас вы сядете со мной в такси и поедете к Вадиму. Это займет совсем мало времени. Ведь у вас есть совесть?

— У меня?

— У вас.

Больше всего на свете мне хотелось отвесить ей хорошую пощечину. Я хотела вызвать у нее хоть какое-то сочувствие и хоть какую-то жалость, но она была непреклонна и вела себя так надменно, словно была готова наплевать на весь мир.

— У меня с совестью все в порядке. — Ольга откровенно зевнула и показала, что этот разговор ее утомил. — А как обстоят дела с этим у вас?

— У меня?..

— У вас. Мне кажется, что у вас с этим проблемы. Вы приходите ко мне в дом и убеждаете меня в том, что я должна ехать в больницу к вашему Вадиму. Но я же не «скорая помощь» и не какая-то благотворительная служба. Поймите, у меня своих проблем много.

— Значит вы отказываетесь со мной ехать?

— Отказываюсь. Вернее, я бы с удовольствием, да у меня нет времени. Так что навещайте своего Вадима сами.

Я встала и пристально посмотрела Ольге в глаза. Затем направилась к выходу, но что-то заставило меня остановиться. Повернувшись, я слегка покачала головой и произнесла задумчиво:

— Вадим вас очень сильно любил, да и сейчас любит. Самое страшное в этой ситуации то, что вы совершенно не стоите этой любви. Если бы что-то случилось с вами, он бы проводил у вашей кровати сутки напролет. Простите за беспокойство.

Я хотела было уйти, но Ольга громко меня окликнула. Она моментально стала какой-то серьезной и даже очень сосредоточенной.

— Вика, я не знаю никакого Вадима. У меня нет даже знакомого мужчины с таким именем.

От произнесенной фразы на моем лбу выступил холодный пот, а по телу пробежала мелкая дрожь.

— Как это, не знаете?

— Я вас не обманываю. Да и нет никакого смысла. Вы меня с кем-то перепутали.

Я вернулась на место и посмотрела на пустой бокал из-под вина.

— Еще есть что-нибудь выпить?

— Домашнее вино.

Ольга открыла холодильник и достала бутылку красного вина.

— Из малины. Будете?

Я кивнула головой и выпила протянутый мне бокал.

— Я не могу ничего путать. Может быть, вы просто не относились к этой связи серьезно. Среди ваших любовников должен быть Вадим. Он совсем не богат, обыкновенный парень. Он подарил вам купальник.

— Купальник?

— Ну да. Вы еще в нем всегда загораете на реке.

— Вы знаете, все свои купальники я покупала сама.

Я тяжело задышала и подумала о том, что или эта женщина играет со мной в какую-то игру или я круглая идиотка.

— Но вы ходите загорать на реку? — спросила я уже совсем беспомощным голосом.

— Хожу.

— А на днях вы знакомились с девушкой по имени Мила?

— Первый раз слышу такое имя. Красивое, а самое главное — редкое.

— Вы загораете у дома в уединенном месте где вообще никого нет?

— Да. Я не люблю шумные места.

Я допила остатки вина и поставила пустой бокал на стол.

— Ольга, скажите правду. Вы меня разыгрываете?

— Вас? Зачем? Вы не сделали мне ничего плохого. Я с вами предельно откровенна.

— Тогда я вообще ничего не понимаю.

— А тут и нечего понимать. Произошла какая-то путаница. Я не имею никакого отношения к тому, что вы сейчас сказали.

— Извините.

Не помня себя, я выскочила из квартиры и, быстро спустившись по лестнице, пошла прочь. В голове была полная неразбериха, и у меня даже не было никакого желания приводить свои мысли в порядок. То, что Ольга лгала, не вызывало сомнений. Только зачем? Неужели ей настолько безразличен Вадим и то, что с ним сейчас происходит? А, может ей просто стыдно за эту связь, потому что в ее окружении есть мужчины поинтереснее? Отойдя от дома на приличное расстояние, я стала ловить такси.

ГЛАВА 28

Рядом со мной остановился темно-зеленый «жигуленок». За рулем сидел пожилой и приятный дедуля, который, немного поторговавшись, с радостью согласился отвезти меня домой. Усевшись на заднее сиденье, я откинулась на спинку и стала смотреть в окно. Перед глазами предстал Ольгин образ. Такой живой, такой запутанный и такой недоступный. Она не призналась, что встречалась с Вадимом. Она просто не захотела признаться… Она даже не поехала в больницу к раненому человеку, потому, что он ей не нужен. Она никогда его не любила… Наверно, это именно так и другой причины просто не может быть.

— Красавица, ты не против, если я тебе еще одного попутчика подсажу? Мне деньги нужны. Колымага ремонта требует.

— Что?..

Я отвлеклась от своих мыслей и увидела, что машина остановилась рядом с молодым человеком малоприятной братской наружности. Водитель и молодой человек перекинулись парой слов о дальнейшем маршруте следования и цене. Браток сел рядом со мной и посмотрел на меня заинтересованным взглядом. Я отвернулась к окну и сделала вид, что просто не вижу его настойчивый и даже какой-то наглый взгляд.

— Далеко едешь? — спросил браток.

— Домой, — ответила я совершенно безразличным голосом.

— А где живешь?

— Какая тебе разница.

Мне совсем не хотелось знакомиться и уж тем более разговаривать с этим малоприятным типом. Я отсела от него как можно дальше и, не обращая на него никакого внимания, подумала о Милке. Когда-то нас объединяла одна и та же болезнь, а позже нас объединила самая настоящая дружба. В глубине души мы верили, что обязательно выкарабкаемся и болезнь отойдет назад, и даст нам право на полноценную жизнь. Постоянные обследования, снимки, консультации… Нас никто не жалел… Никто… Даже сотрудники онкологического диспансера… Ни жалости, ни малейшего сочувствия… Они смотрели на нас, как на обреченных, и скупились даже на ласковое слово. Это было страшное время, и оно тянулось уж больно долго. Мы лежали в палате и даже по ночам не переставали думать о своем диагнозе. Нам было обидно, что судьба выбрала именно нас. Было тоскливо и страшно. Мы ждали понимания и поддержки, но так и не смогли их получить. Окружающие нас люди смотрели на меня и на Милку так, словно мы прокаженные, и даже разговаривали с нами, отходя от нас на приличное расстояние, будто рак — вирусная инфекция. Мы чувствовали себя изгоями. Но мы пережили этот страшный удар и даже научились не удивляться предательству.

— Подруга, ты так и не ответила, где ты живешь, — перебил мои мысли мерзкий тип, усевшийся рядом.

— Я тебе не подруга и никогда ею не была, — произнесла я злобным голосом и подумала о том, чтобы остановить машину и пересесть в другую.