Предсмертное желание, или Поворот судьбы Шилова Юлия

ГЛАВА 11

Спать мы легли в небольшой комнатке, которую отвела нам бабулька. Я закрыла глаза и принялась ласкать Антона. Он лежал подо мной, откровенно постанывал и поглаживал мою спину. Это поглаживание приводило меня в восторг. Я была на вершине блаженства и знала, что сейчас необыкновенно хороша. По-моему, это происходит с любой женщиной, которая чувствует себя желанной. Я всегда любила свое восхитительное тело, свои длинные ноги с красивыми, тонкими изгибами. Я любовалась ладным загорелым телом Антона. Он принялся целовать мои соски. Они быстро поднялись и отвердели. Мне хотелось закричать, я с трудом сдержала себя. Я чувствовала, что мое терпение иссякает и мне хочется, чтобы он, наконец, вонзился в меня. Антон был опытным любовником и сразу уловил мое нетерпение. Как только я почувствовала Антона в себе, я громко застонала и стала извиваться словно змея.

— А я ведь и не думала, что так бывает, — едва выговорила я после долгих любовных утех.

— Как?

— Ну так, как у нас с тобой. Разве можно увидеть человека и сразу влюбиться без памяти?

— Выходит, что можно. У меня и самого такое в первый раз.

— Ты даже не представляешь, сколько лет я тебя искала. Спотыкалась, падала, но никогда не прекращала поиски. Я знала, что ты где-то есть. Я это чувствовала, только не знала где.

Антон тихонько засмеялся и поцеловал меня в лоб.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты сумасшедшая?

— Нет. — Тогда я буду первым. Ты сумасшедшая, честное слово. Скажи правду, ты нашла то, что искала?

— Это ты о чем?

— О себе, — смутился Антон.

Я перекатилась на спину и уставилась в потолок.

— Я нашла то, что искала. Господи, и почему мои поиски продолжались столько времени…

Я приподнялась, села, благодарно посмотрела на Антона и почувствовала, как меня переполняет любовь. Антон улыбнулся и погладил мою грудь. Она была мягкая и податливая. Застонав, я перекатилась на живот, демонстрируя Антону свою обнаженную спину и упругую попку. Антон не сдержался, лег сверху и попытался раздвинуть мои ноги сзади, чтобы протиснуться между бедер.

В этот момент послышался какой-то щелчок. Я не сразу поняла, что это такое. Словно что-то упало на пол.

— Антон, что это?

Антон не ответил. Я раздвинула ноги пошире, пытаясь почувствовать вошедший в меня член. Но член как-то обмяк и потерял упругость. Через несколько секунд я вообще перестала его ощущать.

— Антон, что с тобой? Тебе плохо? — встревожилась я. — Тебе перехотелось?

Антон по-прежнему молчал. Я сдвинула Антона и перевернулась на спину. То, что я увидела, повергло меня в шок. В затылке моего любимого виднелась маленькая, ровная дырочка, словно ее очертания нарисовали карандашом и помазали густой алой краской. Вскрикнув, я перевернула Антона на спину и заглянула ему в глаза. Они молчали… Я поняла, что они никогда не смогут мне ответить… Никогда… Странно, но в человеке может молчать не только его голос, но и его глаза. Глаза могут говорить о многом… Они могут любить, смеяться, ненавидеть и заблуждаться… А еще они могут молчать… Именно такие молчаливые глаза были у Антона. В них была бездонная пустота. И все же в них оставалась любовь… Любовь, о которой столько пишут и столько говорят… Настоящая, живая, ни с чем не сравнимая… Я понимала, что он мертв, но не хотела в это верить, хотя и осознавала, что кто-то выстрелил ему в затылок. Меня переполняло только одно чувство — Я ПОТЕРЯЛА ЛЮБОВЬ…

В этой жизни можно потерять многое: здоровье, карьеру, славу, деньги, дружбу… Это тяжело, но все это можно пережить и приспособиться к тем обстоятельствам, с которыми приходится сталкиваться. Но как страшно потерять ЛЮБОВЬ… Боже, как это страшно…

Антон слегка улыбался… Улыбался наивной улыбкой, которая говорила о том, что еще недавно он был наверху блаженства.

— Родной, не умирай, пожалуйста, — тихо говорила я. — Слышишь, не умирай. Знаешь, после своего замужества я была уверена, что брак не про меня. Мой бывший муж всегда говорил, что терпеть не может замужних женщин, потому что они только и мечтают, как бы потрахаться на стороне. Меня это приводило в ярость. А когда я увидела тебя, я сразу захотела замуж. Я бы родила тебе прелестного сына, а может, двоих или троих… Или лучше девочек. Их можно одевать в нарядные платья и завязывать красивые бантики…

Я подняла голову и увидела человека с маской на лице, как у бойцов СОБРа. Он все время облизывал пересохшие губы, в руках у него был пистолет. Натянув простыню до самого подбородка, я еле слышно спросила:

— Почему вы его убили?

— Одевайся и выходи из дома. Если пикнешь, застрелю хозяев, которые спят в соседней комнате.

Голос был жестоким, грубым, даже леденящим. Меня бросило в дрожь. Я погладила Антона по окровавленным волосам и поцеловала в губы. Они были не такие, как раньше…. Совсем не такие… Они молчали и не шли мне навстречу… Они были стиснуты и безмолвны… Господи, а ведь еще совсем недавно… У меня закружилась голова и потемнело в глазах.

Может, и вправду говорят, что каждая сказка имеет конец. Я еще раз посмотрела на Антона и подумала, что такой любви в моей жизни больше не будет. Я понимала, мне будет душно, неуютно, холодно и страшно… И мне придется научиться с этим жить.

— Если ты сейчас не сделаешь то, что я тебе сказал, выстрелю тебе в затылок, — услышала я.

Нервы не выдержали. Я скинула с себя простыню, обнажив свое тело.

— Что же ты сделал?! Сука!!! — закричала я и стала раскачиваться, как душевнобольная, тихо постанывая. Через минуту приступ закончился, но я плохо сознавала, что со мной происходит. Нечаянно я несколько раз ударилась головой о стену. Я громко кричала, свивалась жгутом, меня охватила ненависть к миру за потерянную любовь. Мне хотелось только одного — поднять Антона. О, как я этого хотела. Я должна помочь ему. Я погладила его по холодному лбу. Мне показалось, что Антон до сих пор находится под влиянием моей ласки, но просто крепко уснул. Я была готова перенести тысячу его капризов, любое проявление его безграничного и безмерного эгоизма, только бы он был жив, только бы он был рядом со мной….

Мои губы потянулись к его холодным рукам, и в этот момент вновь раздался глухой щелчок. Я вскинула голову и увидела лежащую на полу бабульку. Она была в теплой ночной сорочке, сквозь которую сочилась алая кровь. Бабулька была мертва.

— Одевайся и иди к выходу, — приказал мужчина, — иначе я застрелю всех в этом доме.

Поняв, наконец, что от меня зависит жизнь и смерть ни в чем не повинных людей, я принялась судорожно одеваться. Натянув на голову парик, я затравленно посмотрела на стоявшего передо мной человека.

— Давно бы так, — сухо сказал он. — Если бы ты все понимала с полуслова, не пришлось бы убивать бабку.

Я даже не помню, как этому психу удалось оттащить меня от Антона. Я очнулась в машине и увидела, что мои руки связаны прочной веревкой. Я не имела представления, куда меня везут и что ожидает меня. Сидящий за рулем человек по-прежнему не снимал маску, скрывающую его лицо.

— Куда мы едем? — с трудом выговорила я. Человек в маске не ответил.

— Я спрашиваю, куда вы меня везете?

Снова ответа не последовало. Машина подъехала к заброшенному дому над обрывом и резко остановилась. Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. Человек в маске вышел из машины и, открыв мою дверь, встал прямо передо мной.

— Чего вы хотите? — снова спросила я дрожащим голосом.

Незнакомец уже в который раз проигнорировал мой вопрос. Расстегнув брюки, он сунул руку внутрь и стал медленно себя поглаживать. Я онемела.

— Выходи из машины, — скомандовал он.

Я вышла из салона. Пахло сыростью, громко кричали лягушки. Незнакомец по-прежнему не вынимал руку из штанов, в другой он держал пистолет.

— Вставай на колени и соси, — скомандовал этот сумасшедший.

— Что?!

— Что слышала. Вставай на колени и соси мой член.

Я покрылась холодным потом. Незнакомец стянул штаны и приспустил трусы. Его большой, стоящий член вызывал ужас.

— Зачем? — тупо спросила я.

— Ты не знаешь, зачем сосут член?!

— …Знаю…

— Тогда соси и не задавай лишних вопросов. — Мне хотелось одного — умереть. Человек в маске придвинулся ко мне и, разорвав кофту, вцепился в мои соски. Он ущипнул их с такой силой, что мне показалось, он просто их оторвет. Я попыталась оттолкнуть это чудовище.

— Сука, перед тем как умереть, ты доставишь мне удовольствие, — злобно прошипел насильник и укусил мой сосок. Я закричала от боли и попыталась вырваться, но этот нелюдь был очень силен. — Заткнись, шлюха, а то будет еще больнее…

Когда насильник повалил меня на землю, я продолжала бороться. Он пытался раздвинуть коленями мои ноги, и вскоре ему это удалось. Я вцепилась в его лицо и, разорвав маску, впилась своими длинными наращенными ногтями в глаза. Он завопил и выронил пистолет. Я подняла его и нажала на курок. Незнакомец упал рядом со мной. Меня затрясло. Я убила человека… Но ведь я отомстила за смерть ни в чем не повинного и близкого человека, я убила насильника.

Набравшись мужества, я сорвала с него маску. Раньше я не видела этого человека. Совершенно незнакомое, жесткое лицо… Я не знала, кто он… Возможно, он был отъявленным психом, а возможно, просто бандитом… Взяв за руки, я подтащила тело к обрыву и скинула вниз. Затем вернулась в машину. Включая мотор, я взглянула в небольшое зеркальце и увидела вместо себя затравленную мышь… Потом перевела взгляд на распростершуюся передо мной пропасть и подумала, что это совсем просто… Нужно чуть проехать вперед и нажать на газ… Я не знаю, насколько безболезненна эта смерть, что я почувствую… Страх, боль, а может быть, запоздалое желание жить…

Собрав остатки воли, я поехала в деревню. В доме, где мы ночевали с Антоном, я увидела распластанную на полу бабулю. Антон по-прежнему лежал на кровати, и мне даже показалось, что он живой. Сев рядом, я провела рукой по его волосам и, захлебываясь слезами, прошептала:

— Здравствуй, родной. Я не могла уехать, не увидев тебя еще раз. Ты даже не представляешь, как я без тебя жила… У меня была очень, очень тяжелая семейная жизнь, потом я тяжело болела… Когда я тебя увидела, подумала, что ты чертовски привлекателен. Я уверена, что от тебя без ума не только я, но и другие женщины. За считанные часы ты стал для меня самым родным человеком. Я люблю тебя, и эта любовь переполняет меня. Я счастлива, что встретила такогомужчину, как ты…

Мое тело еще помнило ласки Антона. Мои губы горели от недавних поцелуев. Я взяла любимого за руки и почувствовала чудовищный холод. Не выдержав, я рухнула на неподвижное тело Антона игромко зарыдала.

ГЛАВА 12

Дотащив Антона до машины, я положила его на заднее сиденье ипоехала в Москву. Я не думала отом, что меня могут остановить гаишники. Я все время оборачивалась, чтобы еще раз посмотреть на Антона. Мне казалось, что он вот-вот проснется и обругает меня за то, что я веду машину на слишком большой скорости. Я улыбнусь и перестану так сильно давить на газ. Я очень его люблю и готова слушаться во всем. За время нашего знакомства я почувствовала себя по-настоящему счастливой ижеланной. Мы смогли бы прожить долгую, счастливую семейную жизнь. И я уверена, в наши отношения не мог вмешаться третий.

Въехав в Москву, я остановилась у телефона-автомата. Слава Богу, автомат был допотопный и, напоминая о советских временах, работал от монеток. Набрав номер Марата, я дождалась, пока он снял трубку, и глухо сказала:

— Марат, это Вика, Милина подруга. Совсем недавно его убили. Он лежит на заднем сиденье моей машины.

— Ты в своем уме? — всполошился Марат.

— Я говорю правду. Я не знаю, что мне с ним делать. Я ведь даже не знаю, где он живет… Я вообще про него ничего не знаю…

— Где ты находишься?

— При въезде в Москву. Ленинградское направление. У меня серебряный «форд».

— Стой на месте и никуда не двигайся. Повесив трубку, я хотела было позвонить домой, но передумала. Еще слишком рано для того, чтобы будить родителей, если, конечно, они спят. Сейчас я навсегда распрощаюсь с Антоном, потом поеду домой и снова начну поиски сына. Правда, я уже сомневаюсь в том, что вообще смогу что-либо сделать в жизни.

В работавшей круглосуточно палатке я купила дагестанский коньяк и небольшую шоколадку. Я никогда не любила коньяк, а уж тем более самопальный, но в этот раз я пила его, словно бальзам, который хоть как-то успокаивал мои нервы. Я сидела на заднем сиденье. Голова Антона лежала на моих коленях и была очень тяжелой.

— Вот и все, Антоша. Вот и все, — прохрипела я. — Сейчас тебя заберут, и я больше никогда тебя не увижу… Никогда… Знаешь, как это страшно, сначала полюбить человека, а потом никогда его не видеть…

Я не помню, сколько я просидела в машине. Но бутылка коньяка опустела, а от шоколадки остался один маленький кусочек… Наконец рядом со мной остановился огромный джип и помигал мне фарами. Я осторожно положила голову Антона на сиденье и, пошатываясь, вышла из машины. Прямо передо мной предстали двое мужчин устрашающей внешности.

— Где Антон? — спросил тот, который был размерами побольше.

— В машине… А где Марат?

— Марат прислал нас. Он занят.

Я развела руками и произнесла пьяным голосом:

— Конечно. Марат всегда занят. Он трахает какую-нибудь шлюху?

— Марат занят, — отрезал тот же мордоворот.

— Оно и понятно. Ему наплевать, что одна телохранительница, которая честно отработала на него несколько лет, пропала без вести, а другого просто убили. Его интересует только собственная жизнь…

Мужчины перенесли тело Антона к себе в джип. Я не хотела его терять даже мертвого, мне хотелось упасть на землю и забиться в истерике. Я задыхалась. От меня забирали любовь. Я оставалась один на один с обстоятельствами, которые обрушились на меня.

— Куда вы его повезете?

— Тебе какая разница? Похоронят по-человечески, не переживай.

— Мне очень большая разница. Антон был для меня близким человеком.

— Да ты знала его всего сутки!

— Я хочу знать, где его похоронят, — не сдавалась я.

— А Марат хотел бы знать, как он погиб. Марат ждет тебя сегодня в «Балчуге» в обеденное время.

— Если бы он хотел знать, приехал бы сюда сам.

— Да ты, в натуре, пьяная, — удивился один из халдеев, как называл своих служащих Марат. — Ты где так нажралась?

— Я не нажралась, а напилась. Это совсем разные вещи.

— А кто тебя так разукрасил?

— Тот, кто убил Антона, — произнесла я безжизненным голосом и поплелась к чужому «форду». Стало светать, а это значило, что я должна вернуться домой как можно быстрее. Я была пьяна, но вела машину аккуратнее, чем обычно. Я думала о том, что по-прежнему люблю Антона, люблю до безумия, но как-то по-другому, совсем иначе. Он превратился для меня в бога, моего бога, потому что общего бога не бывает. У каждого человека должен быть свой бог. Теперь Антон высоко на небе и думает обо мне, иначе просто не может быть, потому что нас слишком многое связывало. Слишком многое… Только бы он попал в рай и познал его радости… Антон мертв, но его душа будет витать сорок дней и только на сороковой день уйдет в мир иной. Раньше у меня просто не было жизни. Жизнь началась только тогда, когда я узнала Антона. Пройдет время, и мы обязательно встретимся. Я не знаю, когда это будет, но я в этом уверена. Я всегда добиваюсь намеченной цели. Я найду его, где бы он ни был. В преисподней или на небе, в раю или в аду.

Мне хотелось положить голову Антону на грудь, разрыдаться и слиться с ним, превратившись в одно неразделимое создание природы.

К дому родителей я подъехала около девяти утра. Грело ласковое солнышко, словно ничего не было, а эта ночь была такой же спокойной, как и все остальные. Сейчас свершится то, чего я боюсь больше всего. Или мой ребенок дома в целости и сохранности, или я уже никогда ничего о нем не услышу… Оттягивая решающий миг, я заглянула в чужой бардачок и среди вороха совершенно бестолковых бумаг нащупала проявленную пленку. Развернув ее, я постаралась разглядеть, что на ней изображено, но негативы были темными и неотчетливыми.

Это может мне пригодиться, пронеслось у меня в голове. Необходимо срочно напечатать фотографии. Быть может, я смогу хоть что-нибудь узнать об изверге, который убил Антона. Сунув пленку в сумочку, я закрыла бардачок и вышла из машины. Каждый шаг, приближающий меня к квартире родителей, давался мне с огромным трудом. В моем воображении рисовались самые ужасные картины. Я надавила на кнопку звонка и принялась ждать. Дверь распахнулась и на пороге появилась моя мать, она выглядела значительно лучше и казалась намного спокойнее, чем прежде. Увидев мое избитое лицо, она вскрикнула:

— Вика, доченька, что с тобой?

Не говоря ни слова, я отодвинула мать и вбежала в квартиру. В зале, на большом цветастом диване лежал мой сын и сладко посапывал. Я не верила своим глазам:

— Господи, неужели мой сын дома?

— Час назад пришел…

— Как это пришел?

— Позвонил в дверь. Я открыла, смотрю, Сашенька стоит.

— Что он сказал?

— Сказал, что ничего не видел. Ему завязали глаза, посадили в машину и привезли ко мне.

— А где его держали?

— Он и сам толком не знает. В каком-то сыром подвале.

Мама не удержалась и, бросившись ко мне на шею, громко заплакала.

— Самое страшное уже позади… Жив твой сыночек, жив…

Я обняла ее и тоже заревела. Вдоволь наплакавшись, мы пошли на кухню.

— Если бы ты только знала, как я хочу кофе, — вздохнула я, усаживаясь на стул.

Мама быстро приготовила ароматный кофе. Я сделала глоток и решительно сказала:

— Надо бы разбудить Сашу.

— Зачем? — перепугалась мать.

— Я хотела бы узнать поподробнее, что с ним произошло и где он был.

— Не трогай ребенка, пусть спит. Он и так столько натерпелся. Сказал, что целую ночь не спал. В подвале, где его держали, даже матраца не было. Он, бедненький, целую ночь на корточках просидел. Ребенок сам ничего не понял. В дверь позвонили, он и открыл. Никогда раньше чужим не открывал… Чего это на него нашло, непонятно…

— Вот это и надо выяснить!

— Выясним, только пусть сначала выспится. Сказал, что ему сунули под нос какой-то платок, и он сразу потерял сознание. Очнулся в сыром подвале. А потом завязали глаза и привезли обратно:

— Его не били? —Нет.

— Ему не причинили ничего плохого?

— Да нет. Все в порядке.

Мама села напротив меня и вгляделась в мое лицо:

— Доченька, ты пила?

— Пила.

— Много?