Хранитель драконов Хобб Робин

Глава 8

ВСТРЕЧИ И БЕСЕДЫ

Тимара всегда чувствовала себя не в своей тарелке, встречаясь с незнакомыми людьми. Они обязательно окидывали ее взглядом с ног до головы и тут же осознавали, что ей не следует жить на свете. Тем более тяжело было стоять одной перед собранием самых уважаемых торговцев Дождевых чащоб и отвечать на их вопросы. Торговцев было восемь, большинство — мужчины, уже достигшие средних лет, все в официальных одеждах. Они восседали в массивных креслах из темного дерева за длинным столом.

Прием кандидатов шел в роскошной палате. Это был Зал торговцев Дождевых чащоб, здание старинное и настолько близкое к земле, что больше походило на джамелийский особняк, чем на обычный для Дождевых чащоб дом. Пол под ногами, стены и потолок — все было сделано из толстых досок. Тимара никогда не видела такого тяжелого и прочного строения. Им с отцом пришлось проделать долгий путь вниз, чтобы попасть сюда. Отец ждал ее снаружи. Такое громоздкое сооружение могло быть построено у основания нижней и прочной ветви. Тимара все время чувствовала мощь окружавших ее стен, но вместо ощущения защищенности возникала тревога — девушке не давала покоя мысль, что здание в любой момент может рухнуть вниз. Сам воздух в зале казался застоявшимся и неподвижным.

Только двое из собравшихся время от времени решались прямо взглянуть на Тимару. Остальные смотрели в сторону, или поверх ее головы, или же на бумаги, разложенные перед ними на столе. Одним из этих двоих был Моджойн, глава собрания. Он смерил девушку взглядом, ясно давая понять, что думает о ней, а потом без обиняков спросил:

— Как получилось, что от тебя не избавились при рождении?

Тимара не ожидала такого вопроса в лоб. Несколько мгновений она стояла, тупо глядя на Моджойна. Если она скажет правду, то какие неприятности рискует навлечь на семью? Когда ее отец проследил за повитухой и принес младенца-урода обратно домой, вместо того чтобы оставить его умирать от холода или от клыков хищников, он нарушил все правила.

Тимара вздохнула и уклончиво ответила:

— Мои изъяны стали проявляться, когда я подросла. При рождении они не были так заметны.

Моджойн недоверчиво хмыкнул. Какой-то другой торговец заерзал, словно стыдясь за нее.

— Ты понимаешь условия своего найма? — так же прямо спросил Моджойн. — Твоя семья готова к тому, что, если ты уйдешь с драконами, мы не можем обещать тебе или им, что ты вернешься благополучно или даже что вообще когда-нибудь вернешься?

Тимара сама удивилась, как спокойно прозвучал ее голос:

— Мои родители подписали документ, лежащий перед вами. Они все понимают. И главное — все понимаю я. Я уже достаточно взрослая, чтобы принимать такие решения.

Моджойн сухо кивнул и откинулся на спинку кресла.

Девушка продолжила:

— Но я хотела бы уточнить, каковы будут мои обязанности и в чем окончательная цель нашего путешествия.

— Разве ты не читала свой договор? — нахмурился торговец. — Там все ясно сказано. Драконы потребовали, чтобы люди сопровождали их вверх по реке, к новому дому. Тебе будет поручен дракон или несколько драконов. Ты будешь помогать им идти вверх по реке, к месту, более подходящему для их обитания. Как только вы его достигнете, драконы сами скажут вам об этом либо дадут какие-то указания. Ты будешь помогать своему дракону или драконам добывать пропитание, то есть охотиться и ловить рыбу. И ты должна будешь оставаться на новом месте обитания драконов, пока они там не обживутся и не смогут существовать самостоятельно — или же по каким-то другим причинам не перестанут нуждаться в твоих услугах.

Тимара хладнокровно задала следующий вопрос:

— Значит, если мой дракон или драконы умрут, я вольна буду вернуться домой?

Моджойн резко выпрямился в кресле:

— Это не то, чего мы ожидаем! Мы хотим, чтобы ты сделала все возможное, дабы соблюсти договор торговцев с драконицей Тинтальей. Твоя задача — помочь драконам найти лучшее место для жизни и стать более самостоятельными. — Он слегка поерзал в кресле и неохотно добавил: — Не буду скрывать — мы надеемся, что драконы смогут привести вас к тому городу Старших, который они якобы помнят. К Кельсингре.

Тимара проглотила множество вопросов, вертевшихся на языке.

— Так цель нашего путешествия — какое-то определенное место? Кто-нибудь уже побывал там? Известно, сколько времени займет путь?

Моджойн пожевал губами, словно ему в рот попало что-то мерзкое и лишь обстановка не позволяла ему сплюнуть.

— Драконы, похоже, унаследовали какие-то воспоминания о том, где находится этот город, — уклончиво ответил он. — Они будут вашими проводниками в поисках места, пригодного им для жизни. Таким образом, хотя конечной целью может считаться древний город, не исключено, что вам удастся найти другие земли, которые окажутся более подходящими.

— Понимаю, — вежливо отозвалась Тимара.

Она действительно все поняла. Ее отец был прав. Это не переезд, это изгнание. Изгнание надоевших драконов и тех, кого считали лишними в Дождевых чащобах.

— Понимаешь? Превосходно! — немедленно и с явным облегчением заявил торговец Моджойн. — Тогда все решено. — Он взял со стола печать и поставил оттиски на бумагах. — Как только ты подпишешь документы, будешь официально считаться нанятой. Покинув этот зал, ты получишь все, что тебе понадобится в дороге, и проследуешь вниз, к драконам. Половину оплаты выдадут авансом. Не затягивай прощание с родными, поскольку вам необходимо отбыть как можно скорее. — Он подтолкнул лежащий на столе лист бумаги к девушке. — Ты умеешь писать? Сможешь поставить здесь подпись?

Тимара не удостоила его ответом — просто взяла перо и тщательно вывела свое имя. Потом выпрямилась и спросила:

— Это все? Вы закончили со мной?

— Это все, — негромко подтвердил один из торговцев.

Кто-то из них издал звук, похожий на недовольное покашливание. Тимара сделала вид, что ничего не услышала, кивнула и протянула руку, чтобы взять свою заверенную копию соглашения. И тут с удивлением заметила, что руки у нее дрожат. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, как повернуть массивную ручку на высокой деревянной двери, а потом она слишком сильно толкнула эту дверь и едва ли не выпала в приемную зала. С трудом удержавшись на ногах, Тимара, закрывая за собой дверь, вдобавок громко хлопнула ею. Другие соискатели, ожидавшие своей очереди, посмотрели на нее с некоторым удивлением и даже осуждающе.

— Удачи, — вполголоса пожелала она им, избегая встречаться взглядом с кем бы то ни было, и выскочила из приемной.

Дверь, ведущая наружу, была еще выше и массивнее, однако на этот раз Тимара не растерялась. Она сумела почти бесшумно выйти из здания и оказалась на свежем воздухе. Но вопреки ее надеждам это не принесло ей облегчения. Здесь, так близко к земле и реке, воздух был густым и напоенным разными запахами, а свет тусклее, чем в кроне, и девушке казалось, будто она не может полностью открыть глаза, чтобы видеть ясно, как обычно. У края обширного деревянного помоста, окружающего Зал торговцев, Тимара заметила отца и бросилась к нему, сжимая в кулаке договор. Чуть подальше — тоже дожидаясь ее, но всем своим видом демонстрируя, что он сам по себе, — стоял Татс.

Девушка повысила голос, чтобы ее услышали оба:

— Меня приняли. Они подписали бумаги. Я буду участвовать в переселении драконов.

Татс широко улыбнулся ей и, когда их взгляды встретились, помахал собственным договором, свернутым в трубочку. Отец Тимары стоял, прислонившись спиной к старомодному ограждению, и ждал, пока дочь подойдет поближе. Он тоже улыбался.

— Поздравляю. Я знал, что ты этого хочешь. Надеюсь, все будет так, как ты ожидаешь, — проговорил он тихо, упавшим голосом.

— А я вот точно уверен, все так и будет! — воскликнул Татс.

Отец Тимары покосился на него. Он был совсем не рад Татсу, явившемуся сюда раньше их, и приветствовал парнишку достаточно вежливо, но без обычной теплоты. Тимара заподозрила, что мать рассказала отцу о вчерашнем визите Татса и, вероятно, выставила ту встречу в таком свете, который совершенно не соответствовал действительности.

Тимара попыталась сгладить возникшее напряжение, прислонившись к ограждению ровно по центру между мужчинами, словно объединяя их. Повернувшись спиной к Залу торговцев, она смотрела на реку и прибрежные топи. Было странно находиться так близко к земле. Девушка слышала, как позади открылась и закрылась дверь зала. Раздался юношеский голос: «Меня приняли!» Совету не требовалось много времени, чтобы одобрить очередного желающего.

«Хоть одному откажут? — подумала Тимара. — Вряд ли».

— Сложно угадать, как оно будет, отец. Но я знаю, что иду на это сама и что начинаю новую жизнь, которая принадлежит мне. А это хорошо, как бы трудно ни было.

— А я не могу дождаться, когда увижу драконов! Мне сказали, как только всех утвердят, мы направимся к ним, вниз!

Тимара вздрогнула от неожиданности, услышав чужой голос, и обернулась, чтобы взглянуть на незнакомца. Тот стоял у ограждения рядом с Татсом. Тимара, кажется, видела его раньше, пока ждала собеседования. Типичный житель Дождевых чащоб, он был отмечен почти так же явно, как она сама, но при этом красив какой-то странной, дикарской красотой. Глаза у него были светло-голубые — таких необычайно светлых глаз Тимара раньше у людей не видела. Густые черные волосы блестели на свету. Черные когти на пальцах ступней постукивали по дереву, когда он притопывал и переминался с ноги на ногу в нетерпении.

— Это будет здорово! — заверил парень Татса, широко улыбаясь и протягивая руку. — Меня зовут Рапскаль.

— А меня здесь кличут Татсом, — ответил тот, пожимая руку новому знакомому.

И Тимара впервые осознала, что Татс, должно быть, вовсе не имя, данное при рождении, а прозвище, которым мальчишку называли с малых лет. Рапскаль перевел взгляд на нее, а потом протянул руку ее отцу. Тот тоже пожал ладонь новичку и представился:

— Мое имя Джеруп. А это моя дочь Тимара.

Рапскаль потряс руку Тимариного отца, а потом напрямую спросил:

— Так вы оба идете с драконами или только она? Ты, похоже, слишком стар для таких дел, уж не обижайся, что я так говорю. Немножко стар и слишком нормален!

Он искренне рассмеялся над своей грубой шуткой. Татс, стоящий позади него, нахмурился.

Отец Тимары ответил все так же вежливо и официально:

— Я не иду с вами, только Тимара. Но как и ты, я заметил, что большинство из собравшихся в этот путь сильно отмечены Дождевыми чащобами.

— Да, можно и так сказать! — весело согласился Рапскаль. — Или они считают, что мы покрепче остальных, или надеются, что драконы и река сделают то, чего не сделали наши родители, когда мы появились на свет. — Он оглянулся на Татса. — Не считая тебя, конечно. Ты даже не похож на жителя Дождевых чащоб. Почему ты идешь?

Рапскаль, похоже, привык задавать вопросы не церемонясь.

Татс выпрямился, возвысившись над собеседником на полголовы.

— Потому что за это хорошо платят. К тому же мне нравятся драконы, да и против приключений я ничего не имею. А в Трехоге меня ничто не держит.

Парень радостно закивал, чешуйки на его щеках заблестели, губы еще шире раздвинулись в улыбке. У него были крепкие зубы — только, пожалуй, слишком широкие. Когда он улыбался — а улыбался он, похоже, постоянно, — они сверкали белизной. Тимара решила, что он как раз в том возрасте, когда парни начинают быстро взрослеть.

— Вот-вот, и меня тоже! В точности так. — Рапскаль перегнулся через ограждение и смачно сплюнул. — Для меня в Трехоге уже давным-давно ничего не осталось, — добавил он, и впервые вид у него сделался менее жизнерадостным. Но миг спустя светло-голубые глаза мальчишки вновь засияли, и он провозгласил: — Но я как раз собираюсь поискать что-нибудь новенькое. Чего назад оглядываться, что было — то прошло. Я вот хочу познакомиться с драконом и подружиться с ним. Чтобы вместе летать и вместе охотиться. И никогда не ссориться. Вот.

И он жизнерадостно кивнул своим фантазиям. Татс смотрел недоверчиво. Тимара молчала, потрясенная не столько этими безудержными мечтаниями, сколько их сходством с ее собственными чаяниями. Летать вместе с драконами, подобно Старшим былых времен! И какими же глупыми выглядят эти выдумки, стоит только их высказать вслух!

Рапскаль не заметил напряженного молчания собеседников. Его глаза неожиданно заискрились новым интересом.

— Гляньте-ка! Наверняка они высматривают нас. Пора идти получать дорожные припасы, а потом отправляться вниз, к драконам! Идемте!

И Рапскаль, даже не оглядываясь на новых знакомых, бросился к другим погонщикам-хранителям, собравшимся вокруг торжественно-сдержанного торговца в желтом одеянии с толстым свитком в руках. Торговец зачитывал вслух имена и раздавал вызванным листки бумаги.

— Этот Рапскаль одним своим видом утомить может, — тихо заметил Татс.

— Ага, прямо как ящерица-змеешейка, ни секунды не посидит спокойно, — согласилась Тимара.

Она не отрывала взгляда от нового знакомца, размышляя, какое чувство он в ней вызывает в первую очередь: интерес или раздражение. Странную смесь того и другого, решила она наконец. Сделав глубокий вдох, девушка добавила:

— Но он прав. Думаю, лучше пойти узнать, что нам сейчас нужно делать.

Не взглянув на отца, Тимара пошла через помост. У нее возникло странное ощущение раздвоенности. Она не могла определить, чего хочет: чтобы отец попрощался и оставил ее на милость судьбы или же чтобы он побыл рядом с ней, пока еще можно. Все остальные, похоже, пришли сюда в одиночку. Ни Татса, ни Рапскаля никто не провожал, и Тимара заметила только одного взрослого, стоящего рядом со сбившимися в кучку юнцами. Из тех же, кто сжимал в руках договор и листок, полученный от торговца, лишь один или два человека выглядели лет на двадцать с небольшим, при этом кое-кому, похоже, едва исполнилось четырнадцать или пятнадцать.

— Некоторые — совсем дети, — вздохнул отец.

Он шел по пятам за Тимарой.

— И Рапскаль был прав. Все сильно отмечены чащобами. Кроме Татса, — заметила Тимара, оглянувшись на отца. — Понятно, почему многие еще подростки.

Ни ей, ни ее отцу не нужно было напоминать, что те, кто в юном возрасте носит такие явные отметины, редко доживают до тридцати лет.

— Словно агнцы на заклание, — тихо произнес отец, взяв ее за запястье. Она удивилась и его странным словам, и тому, как крепко он ее держит. — Тимара, ты не должна это делать, — добавил отец. — Останься дома. Я знаю, что твоя мать осложняет тебе жизнь, но я…

— Нет, папа, я должна! — перебила Тимара. — Я подписала договор. Как у нас говорят? Тот хороший торговец, чье слово крепко. А я не просто дала слово, я написала свое имя под ним. — Ей вспомнились мечты о дружбе с драконом. Но не о них же сейчас говорить. Бредовые фантазии Рапскаля все еще звучали в ушах. Тимара набрала побольше воздуха и твердо произнесла: — И мы оба знаем, что это необходимо мне самой. Просто чтобы я могла сказать, что хотя бы попыталась что-то совершить в своей жизни. Я рада, что я твоя дочь, но я не могу быть только твоей дочерью и никем больше. Мне нужно… — Она подыскивала слова. — Мне нужно померяться силами с этим миром. Доказать, что я могу выстоять, что я не пустышка.

— Ты и так не пустышка, — сказал отец, но в его словах уже не было прежней силы.

Когда Тимара положила ладонь поверх его руки, он выпустил ее запястье. Девушка остановилась. Татс, шедший впереди, оглянулся на них, но Тимара чуть заметно покачала головой, и он пошел дальше.

— Мы должны попрощаться здесь, — неожиданно сказала она.

— Я не могу! — Казалось, отца ужаснуло это предложение.

— Папа, я должна идти. И сейчас самое время проститься. Я знаю, что ты будешь беспокоиться обо мне. И я знаю, что буду скучать по тебе. Но давай расстанемся сейчас, в начале моего приключения. Пожелай мне удачи и отпусти меня.

— Но… — начал было отец, но потом вдруг крепко обнял ее и хрипло прошептал ей на ухо: — Тогда иди, Тимара. Иди вперед и померяйся силами с миром. Это ничего не докажет мне, потому что я уже знаю твою силу и никогда в тебе не сомневался. Иди и узнай то, что должна узнать. А потом возвращайся ко мне. Пожалуйста. Пусть сегодня будет не последний раз, когда я вижу тебя.

— Папа, не говори глупостей. Конечно, я вернусь, — ответила она, хотя от слов отца по спине пробежали мурашки.

«Нет, не вернусь». Эта мысль была так тяжела, что Тимара просто не смогла высказать ее вслух. Она лишь обняла отца в ответ, а когда тот разжал объятия, сунула ему в руку маленький кошелек с деньгами.

— Сохрани это до моего возвращения, — сказала она.

И не дожидаясь ответа, развернулась и бросилась прочь. В пути ей не понадобятся деньги. И если ей не суждено вернуться, они, возможно, пригодятся отцу. А пока что пусть хранит их и считает залогом ее возвращения.

— Удачи! — крикнул ей вслед отец.

— Спасибо! — отозвалась Тимара.

Она заметила, как Татс в изумлении посмотрел на ее отца. Парень словно тоже собирался попрощаться, но тут как раз торговец со свитком назвал его имя.

— Так тебе нужна расписка или нет? Без нее ты не получишь припасы в дорогу.

— Конечно нужна, — ответил Татс, едва ли не выхватывая листок у него из рук.

Торговец покачал головой.

— Ты глупец, — тихо произнес он. — Посмотри вокруг, мальчик. Ты не принадлежишь к ним.

— Ты не знаешь, к кому я принадлежу, — резко отозвался Татс. Потом взглянул поверх плеча Тимары и спросил у нее: — Куда это пошел твой отец?

— Домой. — Стараясь не встречаться взглядом с приятелем, она подошла к торговцу, показала ему свой договор. — Мне нужна расписка на получение припасов и снаряжения.

Снаряжение едва ли заслуживало такого названия. Холщовые мешки были небрежно сшиты и пропитаны чем-то вроде воска, чтобы защитить содержимое от дождя. Внутри лежали неплохое одеяло, мех для воды, дешевая металлическая тарелка, ложка, нож в ножнах, пакет с сухарями, вяленым мясом и сушеными плодами.

— Хорошо, что я кое-что взяла с собой из дома, — задумчиво сказала Тимара и вздрогнула, увидев лицо Татса.

— Лучше, чем ничего, — мрачно отозвался он.

Рапскаль, который прицепился к ним, словно клещ к мартышкиному загривку, радостно добавил:

— А у меня синее одеяло! Мой любимый цвет. Здорово, да?

— Они все синие, — заметил Татс.

И Рапскаль снова закивал:

— Вот я и говорю — здорово, что мой любимый цвет синий.

Тимара едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Все знали, что у людей, явно отмеченных Дождевыми чащобами, иногда бывает неладно и с головой. Впрочем, возможно, Рапскаль просто недалекий юнец или же навязчиво-жизнерадостный тип. Пока что его веселость поддерживала Тимару, но многословие действовало ей на нервы. Она дивилась тому, как легко он вошел в их с Татсом компанию. Девушка привыкла, что люди относятся к ней настороженно и держатся отстраненно. Даже их постоянные покупатели предпочитали не подходили к ней слишком близко. А Рапскаль без всяких предосторожностей тут же уселся бок о бок. Всякий раз, когда девушка бросала на него взгляд, он ухмылялся, словно древесная мартышка. А светло-голубые глаза сверкали так, словно у него с Тимарой был какой-то общий секрет.

Они сидели на круглой проплешине вытоптанной земли, двенадцать уроженцев Дождевых чащоб и Татс. Им пришлось спуститься на поверхность, где они получили снаряжение и припасы. Выданного пайка, как им сказали, хватит на первые дни пути.

Их будет сопровождать баркас, на нем поплывут несколько охотников, у которых есть опыт в разведывании незнакомых земель. На том же баркасе повезут и дополнительную еду для людей и драконов, но каждый из хранителей должен стараться добывать пищу сам — для себя и по возможности для подопечного дракона. Тимара отнеслась к этому наставлению скептически. Достаточно было повнимательнее присмотреться к спутникам, чтобы понять: большинство из них едва ли способны прокормить даже самих себя, не говоря уж о драконах. От тревоги у девушки похолодело внутри.

— Нам сказали, что мы должны помогать драконам находить пропитание. Но здесь нет дичи, — заметил Татс.

Девочка лет двенадцати придвинулась чуть поближе к их троице.

— Я слышала, что перед отбытием нам дадут рыболовные снасти и охотничьи копья, — робко сказала она.

Тимара улыбнулась ей. Тощая девчонка. С черепа, покрытого розовыми чешуйками, свисают жидкие пряди светлых волос. Глаза медно-карие — возможно, когда она повзрослеет, их цвет станет чисто-медным. Рот почти безгубый. Тимара взглянула на руки девочки. Самые обыкновенные ногти. Сердце дрогнуло от жалости: вероятно, девочка родилась почти нормальной и, лишь достигнув подросткового возраста, начала меняться. Иногда такое случается. Тимара хотя бы всегда знала, кто она такая. Поэтому никогда не мечтала, что выйдет замуж, родит детей… В отличие, наверное, от этой бедолаги.

— Меня зовут Тимара, это Татс, а вот он — Рапскаль. А как твое имя?

— Сильве. — Девочка смотрела на Рапскаля, он улыбался ей. Придвинувшись еще ближе к Тимаре, она спросила, понизив голос: — Мы что, единственные девушки в этом отряде?

— Мне кажется, я видела еще одну. Лет пятнадцати, светловолосая.

— Наверное, это была моя сестра. Она приходила, чтобы подбодрить меня, — Сильве откашлялась. — И чтобы отнести выданные мне вперед деньги домой. Там, куда мы идем, деньги мне не понадобятся, а моя мать очень больна. Может быть, этого хватит ей на лекарства.

В голосе девочки прозвучала невольная гордость. Тимара кивнула. Мысль о том, что они с Сильве оказались здесь одни среди парней, тоже несколько беспокоила ее. Но она скрыла тревогу за улыбкой.

— По крайней мере, нас двое, и мы можем вести умные разговоры друг с другом!

— Эй! — протестующе воскликнул Татс.

А Рапскаль просто воззрился на нее, переспросив:

— Что? Я не понял.

— А здесь нечего понимать, — заверила его Тимара.

Потом повернулась к Сильве и возвела глаза к небу, одновременно косясь на Рапскаля. Девочка улыбнулась, потом неожиданно вскочила на ноги:

— Смотрите! К нам идут, чтобы отвести нас посмотреть на драконов.

Тимара медленно поднялась на ноги. Мешок, взятый из дома, уже был у нее за спиной, а тот, что выдали здесь, висел на плече.

— Наверное, нам пора, — негромко сказала она.

Взгляд ее невольно обратился вверх, к кроне, к дому. Тимара удивилась, но не очень, увидев, что ее отец стоит на широкой лестнице, обвивающей огромный ствол дерева, и смотрит на нее. Девушка помахала ему рукой, прощаясь и давая понять, что ему следует идти домой.

Татс проследил за ее взглядом и тоже замахал рукой в ту сторону, а потом закричал во весь голос:

— Не беспокойся, Джеруп! Я за ней присмотрю!

— Ты присмотришь? За мной? — хмыкнула Тимара, стараясь произносить слова достаточно громко, чтобы отец услышал.

Затем, в последний раз взмахнув рукой, она повернулась и пошла за остальными.

Путешественники направлялись к причалу, где стояли лодки, на которых им предстояло плыть вверх по реке, от Трехога к Кассарику, к драконьим угодьям.

— Мне сдается, с ним что-то неладно.

Лефтрин почесал щеку. Надо было побриться, но в последнее время кожа на скулах и вокруг нижней челюсти стала покрываться чешуей. Чешуйки — это вполне терпимо, только бы росли побыстрее. А вот волосы на лице Лефтрина раздражали. К несчастью, попытки брить щетину поблизости от чешуек обычно заканчивались множеством мелких противных порезов.

— Он не тот, что прежде.

Целых два замечания, одно за другим! В устах Сварга это стоило целой речи. В ответ Лефтрин лишь пожал плечами.

— Он и должен был измениться. Мы знали, что так будет. Он тоже это знал и принял. Он этого хотел.

— Ты уверен?

— Конечно уверен. Смоляной — мой корабль, живой корабль моей семьи. Мы связаны, Сварг. Я знаю, чего он хочет.

— Я провел на его палубе почти пятнадцать лет. Я ему тоже не чужой. Ему… вроде как не терпится. Словно он ждет чего-то.

— Кажется, я знаю чего.

Лефтрин взглянул на реку. Наверху, где виднелась широкая полоса открытого неба, сияли звезды. По обеим сторонам над рекой склонялись, словно пытаясь получше рассмотреть ее, высокие деревья Дождевых чащоб. Кругом царили мир и покой. Слышались обычные для ночного времени звуки: птичий пересвист, голоса зверей. За кормой «Смоляного» бурлила вода — баркас неспешно шел вверх по реке. От палубной надстройки падали желтые лучи лампы. Команда ужинала. Постукивание ложек о тарелки, приглушенные разговоры и запах свежего кофе доносились до кормы. Беллин что-то сказала, Скелли засмеялась — негромко и по-дружески. Смешок Большого Эйдера вплелся в их веселье, точно подводное течение.

Лефтрин медленно провел руками по фальшборту[2] Смоляного и кивнул кормщику:

— Он в полном порядке. И знает, что грядут перемены.

— Я вижу сны.

Лефтрин кивнул.

— Я тоже.

Губы рулевого неспешно растянулись в улыбке:

— Вот бы полетать.

— Он тоже не прочь, — согласился Лефтрин. — Как и все мы.

— Почему тебе понадобилось брать билет именно на этот корабль? — резко спросил Седрик.

Элис с недоумением посмотрела на него. Они стояли рядом на палубе, опершись на фальшборт и глядя на толстые стволы огромных деревьев Дождевых чащоб, бесконечной чередой скользящие мимо. Некоторые древние гиганты в обхвате могли сравниться с дозорными башнями. Рядом с ними прочие стволы казались маленькими. Лианы и кружевной мох свисали с широко раскинувшихся ветвей, отчего кроны казались сплошной непреодолимой стеной. Топкая лесная почва была скрыта под палой листвой и растительностью. Пейзаж навевал уныние. Земля вечной тени и сумерек… Элис вышла на палубу, чтобы насладиться кратким световым днем. Хотя река протекала через широкую болотистую долину, лес по берегам был настолько высок, что солнце почти не заглядывало сюда и лишь узкая синяя полоса неба виднелась над головой.

Элис удивилась, когда Седрик решил присоединиться к ней на палубе. Спутники почти не виделись с тех пор, как покинули Удачный. Седрик не выходил из своей каюты даже ради того, чтобы поесть. Элис никогда еще не доводилось видеть его таким отстраненным, угрюмым и подавленным. Поручение явно было ему в тягость. Что же касается самой Элис, она поразилась, узнав, кого муж назначил ей в сопровождающие. Какая глупость! Если заботой Геста была ее репутация, зачем же давать ей в компаньоны молодого мужчину? Но муж не снизошел до объяснений — как это часто бывало, когда он единолично решал что-то за нее.

— Я предоставляю Седрика в твое распоряжение на время поездки в Дождевые чащобы, — отрывисто уведомил ее Гест, войдя в столовую на следующее утро после их ссоры. Не присаживаясь к столу, муж начал собирать на поднос еду и посуду. — Можешь пользоваться его услугами, как сочтешь нужным, — добавил он.

Когда вошел Седрик, Гест даже не взглянул на него и лишь заметил:

— Он должен будет подчиняться твоим приказам. Защищать тебя. Развлекать. Все, что ты от него пожелаешь. Уверен, он будет тебе приятным спутником.

Последние слова были произнесены с таким презрением, что Элис вздрогнула. Гест покинул столовую. Повернувшись в замешательстве к Седрику, Элис была поражена его удрученным видом. Все ее попытки завязать с ним разговор, пока он собирал себе завтрак, оказались безуспешны.