Хранитель драконов Хобб Робин

Глава 7

ОБЕЩАНИЯ И УГРОЗЫ

— Потому что я хочу поехать. — Она резко и отчетливо выговаривала каждое слово. — Потому что пять лет назад ты пообещал мне эту поездку. В тот самый день, когда подарил мне этот свиток.

Элис перегнулась через свой массивный стол и постучала по шкатулке розового дерева — там, на шелковой обивке под защитой стеклянной крышки хранился древний свиток. Элис старалась как можно реже трогать реликвию, и даже для того, чтобы снять копию, ей пришлось сделать над собой усилие. Зато теперь у нее был абсолютно точный список со свитка, и она могла сверяться с ним, когда возникала нужда.

— Я ведь только-только домой возвратился. Неужели нельзя дать мне хоть пару дней на раздумья? Правду сказать, я о том обещании и думать забыл. Ну надо же — Дождевые чащобы! — В голосе мужа прозвучало изумление.

Гест лукавил. Он вернулся домой из последней поездки в Калсиду по торговым делам вчера днем. Но за годы брака Элис уже знала, что возвращение Геста в Удачный необязательно означает, что он в тот же самый день переступит порог их дома. Он часто говорил ей, что прежде нужно уладить множество вопросов у таможенного причала, немедленно связаться с купцами, чтобы известить их, какие товары ему удалось привезти на сей раз, и нередко продать эти товары всего через несколько часов после того, как они будут выгружены на берег. Подобные дела сопровождались винопитием и изысканным ужином, а также ночными беседами — так уж заведено в Удачном.

Вчера Элис узнала о том, что Гест прибыл в город, лишь потому, что к крыльцу их дома были доставлены его дорожные сундуки. Сам он не явился ни к обеду, ни к ужину — впрочем, она этого и не ждала. Вчера была пятая годовщина их свадьбы. Элис задумалась, вспоминает ли Гест о бракосочетании с таким же сожалением, как она, а потом рассмеялась вслух. Как будто он вообще помнит! Ночью она отправилась в постель, как обычно, поздно, а поскольку они не разделяли ложе, за исключением тех редких случаев, когда Гест решал посетить ее, то Элис и не знала о том, что он дома. За завтраком единственным признаком возвращения хозяина были его любимые колбаски с чесноком на буфете, а на массивном серебряном подносе, рядом с кофе, который обожала Элис, подали еще и большой чайник. Сам же Гест так и не появился.

Утром секретарь Геста Седрик зашел к ней в кабинет, чтобы спросить, не остались ли неразосланными какие-либо приглашения и не пришли ли в отсутствие господина важные письма. Седрик говорил официальным тоном, но при этом улыбался, и его любезность и сердечность заставили Элис быть учтивой. Как бы она ни сердилась на Геста, не следовало срывать гнев на его секретаре.

Седрик вообще обладал даром располагать к себе людей. Хотя он был всего на два года младше Геста и старше ее самой, Элис относилась к нему, как к молодому пареньку. Он всегда казался ей младшим. И не только потому, что знала его с детских лет, когда была близкой подругой его сестры Софи. В нем была мягкость, какой она никогда не замечала в других мужчинах. В то время он никогда не отказывался прервать свои занятия и выслушать рассказ об их девчоночьих заботах, и такое внимание мальчика, который был все же старше их, льстило им с Софи.

И до сих пор Седрик относился к Элис дружески. Его заботливость и беседы за трапезой нередко помогали справиться с обидой на равнодушного Геста. К тому же Седрик был очень привлекательным. Блестящие каштановые кудри, по-мальчишечьи взъерошенные, чрезвычайно шли ему. Глаза всегда были ясными, без признаков усталости — даже после бессонных ночей, когда Седрик сопровождал Геста в игорный дом или театр, где тот встречался с деловыми партнерами. Как бы мало времени ни оставалось на сборы, Седрик всегда держался на высоте — ухоженный, одетый с иголочки. При этом создавалось впечатление, что безупречный внешний вид не стоит ему ни малейших усилий.

Элис уже давно перестала гадать, почему Гест сделал Седрика своим постоянным спутником. Этот юноша был полезен в любом деле, где требовалось умение общаться и налаживать контакты. Рожденный в старинной семье торговцев, он легко вписался в общество Удачного и, пользуясь неизменной смекалкой, помогал Гесту успешно проводить сделки. Когда Гест предложил Седрику пост секретаря, поползли кое-какое слухи: для юноши этот шаг явно был на ступеньку вниз по сравнению с изначальным положением, несмотря на бедность, постигшую его семью. Элис несколько удивилась, когда Седрик принял это предложение. Но годы спустя все поняли, что Седрик стал не просто скромным служащим. Он проявил себя как великолепный секретарь и как надежный и нескучный спутник в долгих морских плаваниях, которые Гест предпринимал каждый год. Он помогал Гесту выбрать костюм и давал советы по поводу внешнего вида. Если резкие манеры Геста порой отталкивали потенциального делового партнера, Седрик искусно и тактично возвращал беседу на правильный курс.

А когда Гест был дома, Элис радовалась дружескому присутствию Седрика за столом. Он был безупречен в любых обстоятельствах — в беседе за ужином и во время долгого послеобеденного чаепития или как партнер в карточной игре. Элис убедилась, что он предпочитает скорее слушать, чем говорить, однако его немногочисленные жесты, краткие замечания о последнем путешествии или мягкие шутки в адрес Геста оживляли застольный разговор. Иногда Элис казалось, что только благодаря Седрику она вообще хоть сколько-нибудь знает своего мужа.

Впрочем, знает ли? Сейчас она смотрела на Геста, который отстраненно улыбался ей, уверенный, что может отложить этот разговор на неопределенное время. Что же, им обоим было известно: если он сможет достаточно долго протянуть с решением, то отправится в очередную деловую поездку, а Элис останется дома.

Она собрала всю свою отвагу и ответила:

— Быть может, ты забыл о своем обещании, что когда-нибудь я попаду в Дождевые чащобы и своими глазами увижу драконов. Но я не забыла.

— Ты еще не переросла это свое увлечение? — мягко спросил он.

Элис вздрогнула от этой насмешки, гадая, как бывало нередко, заметил ли он, что его слова ранят ее.

— Переросла? — тихо повторила она. Голос вдруг стал плохо ее слушаться.

Гест снова шагнул в кабинет. Он пришел сюда отнюдь не в поисках Элис. Просто тихо шагнул к полке, выбрал книгу и попытался так же неслышно ускользнуть. Он умел ходить бесшумно. Не подними случайно Элис голову, она и не узнала бы, что муж здесь был. Ее слова догнали Геста, когда он уже вышел за дверь. Теперь же он крепко закрыл эту дверь изнутри. Элис заметила, что выбранная книга — это дорогой томик, переплетенный на новый манер. Раздумывая над ее вопросом, Гест вертел книгу в руках.

— Понимаешь, дорогая, времена изменились. Пять лет назад драконы были в моде. Тинталья тогда только что появилась, а Удачный едва оправился от военной разрухи. Шли разговоры о драконах, Старших и новых городах-сокровищницах, а также о нашей независимости от Джамелии… Какая головокружительная смесь! Все эти модницы, в платьях из ткани, напоминающей чешую, и с лицами, раскрашенными в подражание Старшим! Неудивительно, что драконы так распалили твое воображение. Ты взрослела в трудные для Удачного времена. Тебе нужно было сбежать от действительности, а что могло быть лучше, чем сказочные истории о Старших и драконах? Торговые отношения разваливались, потому что новые купчики и рабы, которых они стали использовать в хозяйстве, подрывали все наши устои. Твоя семья тоже сильно пострадала. А потом началась война. Если бы Тинталья не пришла нам на помощь, то, думаю, мы все сейчас говорили бы по-калсидийски. Но драконица навязала нам сделку — чтобы мы помогли ее змеям подняться вверх по реке и ухаживали за новым выводком. И тут-то мы обнаружили, что в жизни сосуществование с драконом слишком далеко от мечтаний, так будораживших твое воображение.

Гест пренебрежительно усмехнулся. Сунув книгу под мышку, он прошел через комнату к окну и выглянул в сад.

— Мы были глупцами, — тихо произнес он. — Думали, что сможем заключить сделку с драконом! Что ж, и для нас, и для нее все получилось не так уж плохо. Мы сейчас как никогда близки к миру с Калсидой, торговля восстановилась, Удачный обновился, а Тинталья нашла себе пару и не отвечает ни на какие наши призывы. Все должны быть довольны и счастливы! Но жителям Дождевых чащоб по-прежнему приходится возиться с ее неудачным потомством и тратиться на него. Драконы постоянно едят, превращают почву в грязь, везде гадят и мешают людям исследовать подземные руины. Это нелепые ползучие твари, не способные ни охотиться, ни заботиться о себе. Всем торговцам приходится постоянно платить охотникам, которые добывают драконам еду. И у нас нет выхода! Никто не думает о том, чтобы разорвать это соглашение. И, судя по тому, что я слышал, такое положение дел сохранится надолго. Эти жалкие твари никогда не смогут жить самостоятельно. И кто знает, сколько вообще они протянут? Мы пять лет ждали, что они вырастут и перестанут зависеть от людей. Но этого не произошло. Было бы милосерднее убить их.

— И выгоднее, — холодно сказала Элис.

Она чувствовала, как в ее душе разрастается знакомое безмолвие. Иногда оно казалось ей подобным быстрорастущему плющу. Безмолвие окружало ее, окутывало, и Элис подозревала, что когда-нибудь задохнется в безмолвии, создаваемом Гестом. Этот разговор был попыткой пробиться сквозь их немое отчуждение.

— Все слышали, сколько калсидийский герцог готов заплатить даже за одну чешуйку настоящего дракона. Подумай, сколько он выложит за целую тушу.

Всякий раз, когда она пробовала вставить острое замечание в разговор с Гестом, это напоминало попытку вонзить нож в твердое дерево. Не втыкается, и даже отметину оставляет едва заметную.

Теперь же он повернулся к ней, словно заинтересовавшись.

— Я ранил твои чувства, дорогая? Я не хотел. Забыл, что ты становишься сентиментальной, когда речь заходит об этих созданиях. — Он обезоруживающе улыбнулся ей. — Быть может, я сегодня мыслю исключительно как торговец. Чего еще ожидать — ведь я только вернулся из плавания! Ни о чем другом, кроме торговли, я в последние два месяца не говорил. Прибыль, тщательно составленные контракты, выгодные сделки… Боюсь, что сейчас мой ум занят только этим.

— Конечно, — сказала Элис, глядя в стол.

И повторила сама себе это «конечно», когда ощутила, что ярость покидает ее. Она не ушла, а просто утонула в трясине неуверенности, которая поглощала всю ее жизнь. Действительно, как тут удержаться за чувство ярости, когда в одно мгновение Гест поворачивает все так, что ярость вдруг делается совершенно неоправданной? Видите ли, он просто был слишком занят, только и всего. Он деловой человек, погруженный в мир торговых сделок, договоров и общественных условностей. Он принял на себя эту ношу за них обоих, чтобы она могла жить в тихой заводи, как ей, похоже, и нравится. Или Элис ожидала, что муж будет подстраиваться под нее? Уже не раз он мягко указывал, что его слова, если они хоть чуть-чуть расходятся с мнением Элис, она истолковывает наихудшим из возможных способов. И не раз выражал недоумение, что жена обижается, тогда как он всего лишь защищает ее от невзгод мира.

Крошечная частица души Элис, оставшаяся с детских времен, топала ногами и скрежетала зубами. Гест уклонился от ответа на ее вопрос. Надо потребовать дать этот ответ. Нет. Просто скажи ему, что ты поедешь. У тебя есть право. Просто скажи ему это.

Гест уже направился в сторону двери. Остановившись у шкатулки для сигар, он откинул крышку и нахмурился. Очевидно, слуги не наполнили сигарницу к возвращению хозяина.

— Я собираюсь отправиться в Дождевые чащобы. Уезжаю в конце этого месяца.

Слова сами сорвались с губ Элис. И каждое из них было ложью. Она не строила никаких планов, только мечтала.

Гест обернулся и с изумлением взглянул на нее.

— В самом деле?

— Да, — подтвердила она. — Это подходящее время для поездки туда. По крайней мере, мне так говорили.

— Одна? — потрясенно спросил он. И миг спустя сердито пояснил: — У меня есть собственные обязательства, дорогая, и я не могу нарушить их. Я не могу поехать с тобой в конце месяца.

— Я не особо думала об этом. — Она вообще об этом не думала. — Я уверена, что смогу найти подходящую компаньонку для этой поездки. — Она отнюдь не была в этом уверена. Ей никогда не приходило в голову, что в таком случае может потребоваться компаньонка. Почему-то ей казалось, что замужество освобождает ее от такой необходимости. — Не могу представить, что ты усомнишься в моей верности тебе, — заметила она. — Я обходилась без компаньонки в течение всех тех месяцев, которые ты проводил в своих торговых разъездах. Для чего же мне сопровождение в путешествии?

— Думаю, лучше нам лишний раз не вспоминать о сомнениях в чьей-то там верности, — насмешливо заметил Гест. — Или же обсуждать предоставление подлинных доказательств. В конце концов, любой без труда может отыскать где угодно крошечные свидетельства измены, а затем узреть и саму измену. Там, где ее никогда не было.

Элис отвела взгляд. Гест редко упускал шанс напомнить ей о том, как она обвинила его, не имея твердых оснований. Она выбросила из головы жгучие воспоминания об унижении и попыталась припомнить хотя бы одну достопочтенную даму, которая могла бы сопровождать ее в качестве компаньонки.

— Наверное, можно было бы попросить Софи, сестру Седрика. Но я слышала, что она ждет ребенка, и вдобавок у нее слабое здоровье, так что она и в гости-то сейчас ни к кому не ходит, что уж тут думать о дальней дороге.

— О, похоже, в этом отношении ее мужу повезло куда больше, чем мне. Кстати, как твое здоровье, Элис?

— Превосходно, — подчеркнуто коротко ответила она.

Гест разочарованно покачал головой, откашлялся и с усмешкой спросил:

— Значит, я полагаю, что наша последняя попытка закончилась ничем?

— Я не беременна, — прямо сказала она. — Уверяю, что в противном случае я первым делом сообщила бы тебе новость.

Она с трудом удержалась, чтобы не спросить, каким образом, по его мнению, она может оказаться беременной. Его не было три последних месяца, а за два предыдущих, проведенных дома, он посещал ее спальню всего дважды. То, что он делал это так редко и кратко, было сейчас для Элис скорее облегчением, чем разочарованием. Ей подумалось, что Гест приходит к ней в постель как будто по какому-то расписанию. Словно это было делом, которое необходимо было сделать вопреки желанию. Иногда она задавалась вопросом, не ведет ли он учет своим попыткам. Ей представилось, как он вписывает строчку в очередную графу: «Попытка зачатия. Результат сомнительный». Неприятно было вспоминать свою короткую девчоночью влюбленность в Геста перед свадьбой.

За месяцы и годы, которые прошли с тех пор, Элис осознала, что ни любви, ни даже вожделения в их браке не было. Чтобы как-то возместить эту недостачу, она ни разу не отказывала Гесту, когда он посещал ее спальню ради выполнения супружеских обязанностей. Она не плакала из-за отсутствия у него романтического интереса к ней, не пыталась обольстить его, чтобы изменить его отношение. Две окончившиеся постыдной неудачей попытки пробудить в нем сексуальный интерес можно не считать. Элис не позволяла себе задерживаться на унизительных воспоминаниях. Геста эти попытки подтолкнули лишь к жестоким насмешкам, которыми те две ночи навеки отмечены в ее памяти. Нет, лучше сдаться и почти не обращать внимания на его визиты. Пускай остаются краткими и почти деловыми.

После каждого такого посещения Гест ждал, пока Элис не сообщит ему о неудаче, и только тогда предпринимал следующую попытку. Лишь дважды за пять лет брака Элис удалось забеременеть. Каждый раз Гест восторженно приветствовал это известие — а через пару месяцев, когда беременность заканчивалась выкидышем, выражал свое разочарование и недовольство.

Сейчас новость об очередной неудаче он встретил лишь легким вздохом.

— Тогда надо попытаться еще раз.

Элис помолчала, оценивая то оружие, которое он только что ей дал, а затем хладнокровно пустила его в ход:

— Возможно, когда я вернусь из Дождевых чащоб. Пускаться в такое путешествие беременной означает подвергнуть опасности будущего ребенка. Так что, думаю, со следующей попыткой нужно подождать до моего возвращения.

Она сразу поняла, что попала в цель. В голосе Геста прозвучало негодование:

— А ты не думаешь, что произвести на свет сына и наследника куда важнее, чем пускаться в какое-то дурацкое путешествие?

— Я не уверена, что ты и сам так думаешь, мой дорогой Гест. Несомненно, если бы для тебя это было столь важно, ты почаще бы пытался помочь делу. И возможно, отменил бы часть своих поездок и ночных посиделок.

Он сжал кулаки и снова отвернулся от Элис к окну.

— Я всего лишь пытаюсь щадить твои чувства. Я знаю, что благовоспитанные женщины неохотно покоряются желаниям мужчины.

— Дорогой мой супруг, ты намекаешь, что я неблаговоспитанна? Вынуждена согласиться с тобой. Некоторые женщины моего круга сочли бы меня просто необъезженной кобылой, не знавшей седока, если бы я поделилась с ними подробностями нашей личной жизни.

Ее сердце гулко билось. Никогда прежде она не осмеливалась так прямо говорить с Гестом. Никогда не произносила слов, которые можно было бы расценить как критику его усилий.

Эта шпилька заставила его снова обернуться к ней. Он стоял спиной к окну, и лицо его оставалось в тени. Элис попыталась понять, что прозвучало в его голосе, когда он произнес:

— Не говори об этом никому.

Мольба? Угроза?

Пора рискнуть. Неожиданно у Элис возникло ощущение, что она должна поставить на карту все или раз и навсегда признать свое поражение. Улыбнувшись Гесту, она заговорила спокойным небрежным тоном:

— Будет легче всего не говорить об этом, если я окажусь подальше от своих подруг. Например, если поеду в Дождевые чащобы посмотреть на драконов.

Между ними уже случались такие поединки, но нечасто. И еще реже Элис выигрывала. Однажды это был спор по поводу особо ценного свитка, приобретенного ею. Элис предложила вернуть свиток продавцу с уведомлением, что ее муж не может себе позволить купить такую дорогую вещь. Тогда Гест помедлил, прикидывая в уме выгоду и убыток, а затем изменил свое мнение. Сейчас муж, склонив голову, смотрел на Элис, и она неожиданно пожалела, что не может отчетливо видеть его лицо. Знает ли Гест, как неуверенно она себя чувствует? Видит ли он робкую женщину, которая прикрывает свой испуг явным блефом?

— В нашем брачном договоре четко сказано, что ты должна сотрудничать со мною в попытках произвести на свет наследника.

Он считает, что припер ее к стенке? Он думает, что память у нее хуже, чем у него? Глупец! Гнев сделал Элис храбрее.

— Сказано ли там именно так? Не помню, чтобы ты выражал свое требование именно в таких словах, но, если пожелаешь, я обязательно сверюсь с документом. И в разговоре с хранителем архива у меня будет возможность также удостовериться в существовании того самого условия. Согласно которому я имею право совершить путешествие в Дождевые чащобы для изучения драконов. Этот пункт я помню прекрасно.

Гест замер. Она зашла слишком далеко. Сердце у Элис отчаянно колотилось. Она знала, что порой Гест срывает гнев на неодушевленных предметах и животных, поэтому и не чувствовала себя в безопасности. Несомненно, для него она не отличается ни от первых, ни от вторых. Она застыла, словно при виде бешеного пса. Быть может, эта неподвижность и помогла Гесту справиться с собой. Когда он заговорил, голос его звучал тихо и напряженно.

— Тогда, я думаю, тебе следует поехать в Дождевые чащобы.

А потом он просто вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь с такой силой, что из стоящей на столе вазы с цветами выплеснулась вода. Элис не двигалась, дрожа и пытаясь выровнять дыхание. На мгновение она задумалась — за ней ли осталась победа? Потом решила, что ей все равно. Когда она дернула за шнур колокольчика, чтобы вызвать служанку, голова уже была занята сборами в дорогу.

— Ты испортил рубашку.

Гест поднял взгляд от стола, стоящего в углу его спальни. Все еще сжимая перо, он нахмурил брови, недовольный тем, что его прервали.

— Испортил так испортил. Ничего не хочу об этом слышать. Просто выброси ее.

Он снова макнул перо в чернильницу и продолжил что-то яростно царапать на бумаге. Гест в дурном настроении. Лучше будет помолчать и закончить распаковывать сундуки.

Седрик подавил вздох. Были дни, подумалось ему, когда он не мог представить себе лучшего будущего, нежели служба у Геста. Но бывало и так, как сегодня, — когда он гадал, сможет ли хотя бы еще ненадолго сохранить уважение к этому человеку. Несколько секунд Седрик рассматривал рукав голубой шелковой рубашки с россыпью мелких подпалин. Он точно знал, как это получилось. Трубка, небрежно выколоченная о дверцу кареты, и искры, отнесенные встречным ветром прямо на рукав рубашки, прежде чем Гест успел убрать руку. Седрик поскреб ногтем ткань, и отметины гари превратились в крохотные отверстия с опаленными краями. Нет, починить это уже не удастся. Жаль.

Он хорошо помнил солнечный день, когда они купили рулон этого шелка на калсидийском рынке. Это была их самая первая поездка в Калсиду по торговым делам. Долгое плавание казалось тогда Седрику невероятной авантюрой. Он проникся уважением к Гесту, видя, как его друг и работодатель уверенно и целеустремленно шагает сквозь шум и гам чужеземного торжища. Тогда это все еще было опасно — двум торговцам из Удачного отправиться на столичный рынок Калсиды. Воспоминания о войне оставались свежи, а мир заключили слишком недавно, чтобы в него поверить. На каждого торговца, стремившегося освоить новый рынок, приходилось по два калсидийских солдата, не простивших поражения и желавших свести счеты с чужаками. Вдовы, просящие милостыню на подходах к рынку, плевались и бросали проклятия им вслед. Сироты то клянчили у чужестранцев монетку, то швыряли в них камешки.

На миг Седрику ясно вспомнилось все: жаркое солнце, узкие извилистые улочки, шустрые мальчишки-рабы в коротких рубахах, с пыльными босыми ногами, густой запах неочищенного курительного зелья, плывущий над открытым рынком, и женщины, обвитые шелками, кружевом и лентами, похожие скорее на маленькие корабли с грузом ткани, чем на человеческих существ. Лучше всего ему помнился Гест, идущий рядом с ним широкими шагами, — на губах улыбка, глаза жадно впитывают виды чужой страны. Он переходил от одного прилавка к другому, как будто состязался с кем-то в стремлении найти как можно больше нужных товаров. И даже не очень-то уверенное владение калсидийским языком не было помехой торговле. Если продавец тряс головой или пожимал плечами, Гест просто начинал говорить громче и жестикулировать оживленнее, пока не добивался понимания. Он сторговал рулон голубого шелка за небрежно брошенную на прилавок горсть монет и умчался дальше, оставив Седрика завершать покупку, а потом догонять его. Рулон лазурной ткани болтался и подпрыгивал на плече. Позже в тот же день они посетили мастерскую портного неподалеку от постоялого двора, и Гест распорядился, чтобы из этого шелка для них с Седриком были сшиты по три рубашки. На следующее же утро рубашки были готовы.

«Ну как тут не полюбить Калсиду! — восклицал Гест, когда они забирали заказ. — В Удачном я заплатил бы втрое больше, и мне пришлось бы ждать неделю».

Кстати, сидели рубашки идеально.

А теперь, два года спустя, последняя из голубых шелковых рубашек Геста была испорчена небрежно выбитым пеплом. Последнее напоминание об их первом совместном путешествии. В этом весь Гест! Для него существуют страсти, но не существует сантиментов. Все три голубые шелковые рубашки Седрика были целы, однако он сомневался, что будет теперь их носить. С чуть заметным вздохом он в последний раз сложил рубашку. Было жаль отправлять ее в груду вещей, предназначенных на выброс.

— Если хочешь мне что-то сказать, то скажи. А не броди здесь и не вздыхай, как влюбленная девица в дурной джамелийской пьесе.

Похоже, все расчеты Геста шли вкривь и вкось. Он отшвырнул листы с такой силой, что несколько из них даже упали на пол.

— Ты слишком напоминаешь мне Элис с ее укоризненными взглядами и вздохами украдкой. Эта женщина неблагодарна. Я дал ей все, абсолютно все! А она только ходит с кислым видом или вдруг заявляет, что ей нужно что-то еще.

— У нее кислый вид, только когда ты ее обижаешь.

Слова сорвались с языка Седрика едва ли не прежде, чем он понял, что хочет сказать. Взгляд Геста посуровел. Чуть прищуренные глаза предвещали грозу, губы были неодобрительно поджаты. Слишком поздно извиняться или объясняться. Ссора неизбежна. Остается только высказать все сейчас, пока Гест своей ледяной логикой не разнес в клочья все его возражения.

— Ты обещал Элис, что она увидит драконов. Это прозвучало в вашей брачной клятве. Ты сказал это вслух и подписался под этим. Я был там, Гест, ты помнишь, и ты знаешь, что это значит для нее. Это не девичий каприз, а дело всей ее жизни. Изучение драконов и поиск сведений о них — единственное, что доставляет ей радость, Гест. Ты неправ, что запрещаешь ей ехать. Это нечестно по отношению к ней. И ты позоришь себя, притворяясь, будто не помнишь своего обещания. Такое поведение бесчестно и недостойно.

Он прервался, чтобы сделать вдох. И напрасно.

— Бесчестно? — Тон Геста вызывал озноб. — Бесчестно? — повторил он, и Седрик услышал, что его дыхание участилось. Затем Гест расхохотался, и этот смех словно окатил Седрика потоком ледяной воды. — Ты так наивен. Нет, даже не наивен, ты по-детски одержим идеей честности. «Нечестно по отношению к ней», — говоришь ты. А что тогда честно по отношению ко мне? Мы с Элис заключили сделку. Она должна была выйти за меня замуж и родить мне наследника. В обмен на разрешение свободно пользоваться моим состоянием и моим домом для своей науки. Ты посвящен в мои дела, Седрик. Ограничивала ли она себя в поисках ценных свитков и манускриптов? Думаю, нет. Но где ребенок, который мне обещан? Где наследник, рождение которого положит конец брюзжанию моей матери и косым взглядам отца?

— Женщина не может заставить свое тело зачать, — осмелился заметить Седрик.

Он никогда не отличался храбростью и потому не добавил: «И в одиночку зачать дитя она тоже не может». Он знал, что такое Гесту говорить не следует. Но хотя эти слова не были произнесены, Гест словно услышал их.

— Быть может, женщина и не способна заставить себя зачать, но существует множество способов, чтобы предотвратить зачатие. Или избавиться от ребенка, которого она не желает вынашивать.

— Не думаю, что Элис стала бы так поступать, — тихо возразил Седрик. — Мне она кажется очень одинокой. Она обрадовалась бы появлению ребенка. К тому же она поклялась подарить тебе наследника. И не станет нарушать свое слово. Я знаю Элис.

— Вправду знаешь? — Гест словно выплюнул эти слова. — Тогда ты бы очень удивился, если бы слышал наш сегодняшний разговор! Она практически отказалась выполнять свой супружеский долг до тех пор, пока не съездит в эти дурацкие Дождевые чащобы. Лепетала какую-то чушь насчет того, что не желает путешествовать беременной. А затем возложила на меня всю вину за то, что все еще не понесла! И угрожала публично опозорить меня за это! Будто это моя неудача!

Он схватил со стола сделанную из слоновой кости подставку для перьев и швырнул ее об пол. Хрустнула резная кость, и Седрик слегка вздрогнул. Ярость Геста вырвалась наружу, а завтра, когда он вспомнит, как сломал дорогую вещь, снова разозлится.

Гест злобно выдохнул сквозь зубы:

— Я не потерплю этого! Если мой отец прочтет мне еще одну нотацию или даст еще один совет, как сделать этой рыжей корове теленка, я…

Он задохнулся от гнева и досады. В последнее время стычки Геста с отцом стали чаще, и каждая из них портила ему настроение на несколько дней.

— Это не похоже на ту Элис, которую я знаю.

Седрик постарался увести разговор в сторону. Он понимал, что вступает на зыбкую почву. Гест хорошо умел преувеличивать или преподносить происходящее так, чтобы выгородить себя, но редко лгал напрямую. Если он сказал, что Элис угрожала ему, значит, так она и поступила. И все-таки Седрику это казалось странным. Элис, сколько он ее знал, была мягкой и застенчивой. Впрочем, временами она становилась очень упрямой. Простиралось ли ее упрямство до того, чтобы шантажировать мужа? Седрик не был уверен. Гест прочел эту неуверенность на его лице и покачал головой.

— Ты по-прежнему считаешь ее девочкой-ангелочком, которая дружила с тобой, когда никто больше не хотел? Может быть, когда-то она такой и была, хотя лично я в этом сомневаюсь. Я подозреваю, что она была добра к тебе просто потому, что сама была такой же неуклюжей неудачницей-изгоем. Вы были не более чем товарищами по несчастью. Или родственными душами, если тебе так больше нравится. Но сейчас она не такова, друг мой, и ты не должен позволять старым воспоминаниям сбивать тебя с толку. Она выжала все, что могла, из наших отношений за столь малую цену, какую только можно представить.

Седрик молчал. Неуклюжий неудачник, с которым никто не желает дружить. Изгой. Эти слова звенели у него в ушах, царапая, словно камешки с острыми краями. Да, он был именно таким.

Гест, как всегда, сказал правду. Но как ловко он облекал ее в мелкие, но болезненные и при этом неоспоримые оскорбления! Непрошеные воспоминания вновь нахлынули на Седрика. Жаркий летний день в Калсиде. Они с Гестом приглашены на послеполуденный отдых в купеческий дом. Для развлечения им показали дикого вепря, посаженного в круглую яму. Гостям раздали маленькие дротики и трубки, чтобы выдувать эти дротики. Все от души веселились, доводя до неистовства пойманное животное и стараясь вонзить дротики в самые уязвимые места. В финале представления в яму спустили трех огромных псов, дабы прикончить зверя. Седрик хотел встать со скамьи и уйти. Гест крепко схватил его за руку и прошипел: «Останься. Или нас обоих сочтут не только слабыми, но и невежами».

И он остался, хотя зрелище было ему отвратительно.

Нынешние колкости напомнили Седрику те издевательства над вепрем. Тогда у Геста был точно такой же взгляд — бесстрастный и расчетливый. Ранить побольнее в самое чувствительное место. Изящный рот сжат в прямую линию, зеленые глаза прищурены и холодны, словно у охотящегося кота.

— Я не был изгоем, — негромко сказал Седрик. — Элис была моим другом. Она приходила в гости к моей сестре, но всегда находила время поговорить и со мной. Мы обменивались любимыми книгами, играли в карты, гуляли в саду. — Он вспомнил себя тогдашнего: изгой среди сверстников в школе, головная боль для отца, объект насмешек для сестер. — Я больше ни с кем не дружил, — признал он, ненавидя себя за эти предательские слова. — Мы помогали друг другу.

Это тихое замечание, казалось, тронуло и отчасти смягчило Геста.