Чужие чувства Леонтьев Константин

Циннеркнок:

(задумчиво) Если бы мы знали, что женщины говорят о нас, когда нас нет рядом, мы бы никогда к ним даже близко не подходили. (обращается к Эдварду) Ну, а как ты? Как прошла жизнь?

Эдвард Дагмар:

Хорошо, только быстро и мимо.

Циннеркнок:

Ты счастлив?

Эдвард Дагмар:

А кто счастлив? Но надо как-то жить. Что поделаешь.

Циннеркнок:

Да. Что поделаешь...

Эдвард Дагмар:

Когда человек немолод, небогат и некрасив, он не должен плакаться и расстраивать окружающих своими проблемами, потому что рассчитывать на сочувствие вправе только тот, кто в нем не нуждается. И потом, о своих проблемах надо рассказывать лишь тем, кого не знаешь - их не так жалко.

Циннеркнок:

Ну ты не прав! Как ты не понимаешь: наибольшее удовольствие другу можно доставить, поделившись своим горем. Нельзя быть таким эгоистом. Плакать надо громче - чтобы все могли порадоваться, даже глухие. Рассказывай, рассказывай!

Эдвард Дагмар:

Что сказать? Иногда кажется, что жизнь - это реклама рая доступными аду способами. Все суечусь. Ничего не успеваю: не успеешь вставить зубы, как выпадают волосы.

Циннеркнок:

А ты теперь кто, по-прежнему - профессор?

Эдвард Дагмар:

Да, как попал в университет, так и не могу из него выбраться.

Циннеркнок:

А помнишь, ты в детстве хотел стать жирафом?

Эдвард Дагмар:

Теперь это уже маловероятно - жена, проблемы с позвоночником... Видишь этот изумительный изгиб спины?

Циннеркнок:

Все изучаешь, кто кого перемемуарил? Мне всегда казалось, что жизнь слишком коротка, чтобы изучать историю. Никогда не мог понять, что тебе в ней так нравилось. На самом деле история - не более занимательна, чем мясорубка. Ну что, тебе уже удалось оставить отпечатки своих ног на ее скрижалях?

Эдвард Дагмар:

Пока наслаждаюсь заслуженной неизвестностью. Не поднимаюсь выше посредственности, но и не опускаюсь ниже. В каждом из нас постоянно спит гений, а бодрствует кто-то другой. Но уже получил признание в качестве авторитетнейшего специалиста по вторым пятнадцати минутам шестнадцатого века.

Циннеркнок:

Ничего, потихонечку, помаленечку освоишь еще минут двадцать - двадцать пять. Куда спешить? Историк должен жить долго. Весь двадцатый век был придуман историками, дожившими до двадцать первого века. Основная заслуга профессоров истории в том, что они живут долго и упрощают историю настолько, что она становится понятной для других профессоров истории. А самый надежный способ прославиться - это дожить до двухсот лет.

Эдвард Дагмар:

Но не самый легкий, особенно для женатого человека.

Циннеркнок:

Не переживай так. Еще ни одному счастливому человеку не поставили памятник. Памятники ставят только диктаторам, мученикам и писателям, которых перестают читать.

Эдвард Дагмар:

Эльза очень недовольна тем, что я много работаю.

Циннеркнок:

Правильно. Труд создал человека, а работа его угробит. Сначала она пытается заполнить всю жизнь, а потом требует удвоить количество часов в сутках. (обращаясь к Тилли, говорит об Эдварде) Вот, перед Вами типичная жертва многочисленных побед над самим собой. Человек, слишком хорошо справляющийся с работой, становится незаменимым и рискует застрять на ней до седых волос. А потом скажут только (показывает, чавкая и причмокивая): "Это был хороший сотрудник. Жаль, что не осталось ни кусочка..." И опять зачавкают. Моя бабушка работала много, очень много и до глубокой старости. И после ее смерти никто не сказал, что она работала мало, никто не сказал, что она работала плохо - о ней просто никто не вспомнил... Так что для полного счастья в нашем возрасте нужно очень немногое: во-первых, любимая работа, а во вторых, тот, кто будет ее делать за нас. Поэтому умные люди сразу рождаются пенсионерами.

Тилли:

Или миллионерами.

Циннеркнок:

Человек должен быть ленив. Очень ленив. Иначе он растратит всего себя на пустяки. Вернее - его растратят. Ты помнишь, Эдвард, чего ты хотел от жизни?

Эдвард Дагмар:

Хотел зарабатывать немного, но стабильно, лишь бы жить тихо, но интересно, спокойно, но душевно, иметь много свободного времени, чтобы читать, думать, писать...

Циннеркнок:

Ну и как?

Эдвард Дагмар:

Пока получается только мало зарабатывать. Если судить по моей зарплате, меня надо сажать за тунеядство.

Циннеркнок:

В маленькой зарплате есть только одно преимущество - она надежно защищает от похищения с целью выкупа. Я тебе всегда говорил: не занимайся мелкими пакостями, если способен на большие.

Эдвард Дагмар:

(продолжает жаловаться) Кабинет у меня тоже маленький. Такой маленький, что если заходит кто-то из коллег, только чудом удается избежать случайного изнасилования. И никакого утешения в жизни: даже к студентам вынужден относиться гуманно, потому что у меня слишком слабые нервы. А мебель? Ее теперь выпускают для предпринимателей, а не для ученых. Современная офисная мебель рассчитана на то, что ее хозяев посадят раньше, чем она успеет сломаться... И Эльза считает, что я должен был достичь гораздо большего в жизни, чтобы она могла гордиться мною на моих похоронах.

Циннеркнок:

Что ж, жены тоже делятся на профессионалок и любительниц.

Тилли:

А в чем разница?

Циннеркнок:

Любительницы обычно заботливее и лучше ухаживают за могилой мужа.

Эдвард Дагмар:

(не слушая, продолжает) Я иногда задумываюсь, смог бы я, если бы я был не мной, а моей женой, гордиться тем, что я - это моя жена? Зачем я жил? Для чего родился? Почему не чувствую в душе своей силы необъятные?

Циннеркнок:

Не надо, Эдвард. Несбывшиеся мечты - самые назойливые. Ничего, надежда - утешение для молодых, утешение для старых - суета. Суета - это прекрасное средство для борьбы с мрачными мыслями. Второе по эффективности, после гильотины. А смысл суеты именно в том, чтобы обходиться без смысла жизни. Когда душа переполнена мелочами, она уже не помнит, что на свете может быть что-то большее, чем один день. Ты еще можешь посчитать, сколько нам лет? Помнишь, как в детстве мы придумывали свои системы подсчета?

Эдвард Дагмар:

Так, давай считать "по-нашему". Ты мой ровесник. Нам вместе с женой около ста, но поскольку она любезно соглашается забрать себе только тридцать, то на мою долю остается семьдесят. Дальше. Я женат двадцать лет, значит по курсу "год за два" - мне девяносто, а тебе - мои собственные семьдесят минус мои семейные двадцать - около пятидесяти.

Циннеркнок:

Как это печально, что в нашем возрасте ни один способ расчета не уменьшает результат. Значит, у нас с тобой уже средний возраст - это когда еще можешь сидеть, но уже предпочитаешь лежать. И лучшая часть дня заканчивается сразу после звонка будильника. А Эльза все такая же молодая, как и раньше?

Эдвард Дагмар:

С тех пор, как ей исполнилось двадцать пять, никто не помнит ее точного возраста, тем более она сама. Ты же знаешь, когда у женщины прямо спрашивают, сколько ей лет, она сначала обижается, так как не может вспомнить: тридцать шесть или пятьдесят восемь. А потом обычно берет что-нибудь среднее - двадцать четыре. Правда, ничто не бывает таким неизменным, как возраст женщины после того, как она согласится отпраздновать свое тридцатилетие. Поэтому обычно Эльзе не больше тридцати двух с тех пор, как ей исполнилось сорок пять.

Циннеркнок:

Женщины живут дольше мужчин, особенно до сорока лет.

Эдвард Дагмар:

И стареют не чаще одного раза в столетие.

Циннеркнок:

Как уже давно замечено, современные женщины с возрастом не стареют, а мужают. Ладно, хватит математики... Все-таки, любовь и старость - это самые неожиданные события в нашей жизни.

Эдвард Дагмар:

Чем дольше живешь, тем быстрее стареешь. Хотя некоторые современные пятидесятилетние мужчины так заботятся о своей внешности, что иногда их вполне можно принять за сорокалетних ... женщин.

Циннеркнок:

Да, с годами ничего не улучшается, и только живот - увеличивается. У старости лишь одно преимущество - она никогда нас не покинет и будет с нами до самого конца. Подумать только, еще через пятьдесят лет нам будет еще хуже или нас уже не будет. Думаю, врачи нам в этом помогут.

Эдвард Дагмар:

Врачи похожи на жен - и те и другие обычно советуют: "Занимайся спортом, умри молодым и оставь красивый трупик".

Циннеркнок:

Современные врачи не лечат болезни, а только помогают людям узнать, чем они больны. Но надо отдать им должное: они почти всегда уничтожают любое заболевание, правда, чаще всего - вместе с пациентом. Развитие медицины остановилось где-то в каменном веке.

Тилли:

Но ведь средняя продолжительность жизни с тех пор увеличилась?

Циннеркнок:

Врачи тут ни при чем. Врачи лучше не стали, просто люди стали прочнее. А врачам по-прежнему доверяют только потому, что их ошибки живут очень недолго. Вы знаете, почему больные встречаются чаще, чем врачи? Больные иногда лечат себя сами и врачи иногда лечат себя сами, но у больных в этом случае больше шансов выжить.

Эдвард Дагмар:

А где теперь честные доктора, придерживавшиеся старого доброго "принципа ветеринара": лекарство не должно стоить дороже, чем пациент?

Циннеркнок:

Искусство современного врача заключается в умении доказать богатому пациенту, что он действительно чем-то болен, и не заметить, насколько болен небогатый пациент. Например, у меня столько денег, что врачи считают своим профессиональным долгом обнаруживать во мне все новые и новые болезни. Хотя на самом деле при их уровне умственного развития они с большим трудом различают даже два основных диагноза: уже умер и еще жив. Но никогда в этом не сознаются! Обязательно напишут что-нибудь вроде "недобитое самолюбие", "много думал не о том" или "удар копчика об шоссе", причем таким почерком, как будто на латыни, а на самом деле - просто, чтобы нельзя было прочесть.

Эдвард Дагмар:

Да, современная медицина болезни не лечит, но дает возможность подольше помучиться, потому что если вовремя принять лекарство, то смерть наступает не сразу.

Циннеркнок:

Лучше бы уж в рецептах писали честно: "три раза в день одну неделю - и можно хоронить" или "принимать по две таблетки - до и после похорон". Мы ведь уже в таком возрасте, когда похоронить легче, чем вылечить. Конечно, здоровья у нас меньше не стало, но болезней стало больше. (обращаясь к Тилли) А у Вас, молодой человек, что болит?

Тилли:

Ничего.

Циннеркнок:

Какой невежливый молодой человек! Как это неприлично - чувствовать себя здоровым, когда вокруг столько больных. Здоровых людей не бывает. Бывают люди, не знающие, чем они больны. К тому же ничто так не вредит здоровью, как избыток уверенности в нем. Именно поэтому людей, которые ничем не болеют, легче всего встретить на кладбище. Если ничего не болит - значит, лечиться уже поздно, значит, уже умер. Хотя Вы правы, лечиться вредно - от этого болеют. (неожиданно обращаясь к Эдварду Дагмару) А как дела на семейном фронте?

Эдвард Дагмар:

Все как у всех: сначала страсть, потом охлаждение, потом привычка, потом усталость. А когда заканчиваются большие чувства, начинаются маленькие ссоры. Выясняется, что семейная жизнь требует намного меньше ума и чувств и намного больше терпения и денег. И оказывается надо быть заботливым, но не занудливым, любезным, но не навязчивым, ласковым, но не приторным... Эльза не хочет понимать, что двадцать четыре часа в сутки трудно быть добрым, умным, внимательным, терпеливым. Не представляю, на что она надеялась, когда выходила за меня замуж?

Циннеркнок:

А я тебя предупреждал - восхищаться красивым каблучком и жить под красивым каблучком - это совершенно разные вещи. Женщина опасна не тогда, когда за ней бегаешь, а тогда, когда ее догонишь.

Эдвард Дагмар:

Ну что же, поздравляю тебя с тем, что ты не так глуп, как я.

Циннеркнок:

Все свадьбы удачны, трудности начинаются после, потому что женщины в отличие от партизан сначала сдаются, а уже потом начинают устраивать диверсии. И обнаруживается, что за ангельской внешностью скрываются обычные человеческие внутренности. И милая роза с пикантными шипами при более близком изучении оказывается кактусом с острыми колючками.

Эдвард Дагмар:

Мы постоянно ссоримся.

Циннеркнок:

Это плохо. Каждое мгновение ссоры - это вечность, отнятая у любви.

Эдвард Дагмар:

Оказывается, женщины даже на свой возраст жалуются только для того, чтобы с ними поспорили - и как всегда оказались не правы! Единственная ошибка, которую женщина признает охотно, - это ошибка в выборе супруга. Конечно, с годами приобретаешь опыт и стараешься не давать поводов для скандалов, но опытной женщине для того, чтобы устроить скандал, никакие поводы не нужны.

Циннеркнок:

Ссоры чаще всего возникают из-за того, что правы оба. Или оба не правы - и оба понимают это.

Эдвард Дагмар:

Она обычно путается в том, когда она была права, а когда был не прав я - и от этого сердится еще больше. Вообще в молодости у нее был ум, но она его все время забывала брать с собой и в конце концов потеряла. А после перехода от скандала к слезам и обиде цикл повторяется. В результате вся история чувств делится на кровавые и слюнявые периоды. Порой смотришь пустыми глазами и шепчешь про себя: "Господи, как мне хочется побыть одному!"

Циннеркнок:

Да, при таких условиях долгожительство нецелесообразно.

Эдвард Дагмар:

А ведь раньше мне в ней нравилось все, даже отпечатки пальчиков. Для меня она и сейчас выглядит, как миллион долларов. Только в очень мелких купюрах. Просто ведьма. Просто жуткая ведьма. Только привык к ее прическе, как она сменила фигуру...

Циннеркнок:

В истории отношений мужчины к женщине обычно есть три основных этапа: попытка победить, попытка договориться о ничьей и безоговорочная капитуляция. Учти: умный мужчина соглашается с женщиной еще до того, как она начинает стрелять.

Эдвард Дагмар:

Видимо, чтобы не потерять друга, жениться надо на враге. Она все время хочет, чтобы я изменился, то есть поменял свои недостатки на чужие. Но как говорил один философ: "Если бы меня можно было улучшить, я бы уже давно испортился". И как мне надо измениться? Она не говорит.

Циннеркнок:

Женщины терпят мужчину только потому, что надеются когда-нибудь его изменить, или потому, что уже не надеются.

Эдвард Дагмар:

Кто же поймет эти лабиринты женской души? На входе почему-то не пускают, а на выходе чего-то ждут. И почему женщины всегда стремятся уйти от необходимости мыслить в возможность переживать? Наверное, если бы мы понимали, из-за чего мы ссоримся, мы бы не ссорились.

Циннеркнок:

Супруги всегда ссорятся из-за мелочей, потому что о серьезных вещах они никогда не говорят.

Тилли:

А Вы не пробовали поговорить? Одна минута разговора стоит больше трех лет молчания.

Циннеркнок:

Да Вы что, молодой человек! Пытаться улучшать отношения при помощи их выяснения - это все равно, что пытаться улучшать мир при помощи одних только взрывчатых веществ. Никогда не слушайте женщину, если, конечно, не собираетесь с ней разводиться.

Эдвард Дагмар:

Она все время смотрит на меня так, как будто ждет, что я дам ей больше, чем я могу дать. А у меня такое ощущение, как у мыши, от которой требуют родить гору.

Циннеркнок:

Брось! Жизнь - это вообще период неразрешимых проблем. Но она не перестает быть смешной только оттого, что становишься несчастным.

Эдвард Дагмар:

Да, жизнь не перестает быть смешной, даже когда сам выглядишь смешным. Но если двое не любят друг друга, это редко кончается счастливо.

Циннеркнок:

Зачем же тогда сохранять семью? Зачем же так мучиться?

Эдвард Дагмар:

Так устаю от борьбы, что для побега сил уже не остается. И потом, быть может, у меня такое предназначение в жизни: предостерегать других, пугая их своим собственным примером.

Циннеркнок:

Кто знает, может быть, у нас у всех такое предназначение. Помню, когда ты двадцать лет назад ушел из людей в мужья, как я тогда тебе завидовал.

Эдвард Дагмар:

Что значит "тогда"? А теперь?

Циннеркнок:

Теперь завидую самому себе.

Эдвард Дагмар:

Почему?

Циннеркнок:

Потому что в наше время быть холостым не так трудно, как оставаться женатым.

Эдвард Дагмар:

Все насмехаешься? Ничего, надеюсь, хорошие мужья после смерти становятся холостыми, а плохие холостяки - женатыми. Должна же быть хоть какая-то справедливость в мире.

Тилли:

Лютер пятьсот лет назад убеждал своих поклонников, что истинная любовь сама собой рождается из брака, когда оба супруга старательно выполняют свои обязанности.

Циннеркнок:

Возможно, в этом есть доля правды, но небольшая...

Эдвард Дагмар:

Очень небольшая.

Циннеркнок:

К тому же люди тогда не жили слишком долго.

Тилли:

Так неужели, по-вашему, настоящая любовь вообще невозможна?

Циннеркнок:

Ну почему? Если жить в теплом климате, где-нибудь в Италии, иметь паспорт на имя мистера Ромео, быть патрицием, хорошо питаться, а главное умереть в 15 лет...

Тилли:

Неужели для того, чтобы брак был идеальным, кто-то из супругов должен умереть еще до свадьбы?

Циннеркнок:

Брак - это весьма азартная форма рабства. Браки рождаются из иллюзий и обещаний, а держатся на надеждах и привычках. Брак - взаимное поедание надежд друг друга, потому что через некоторое время после свадьбы супруги перестают друг друга слушать и начинают друг на друга кричать. Для женщины неудачный брак - это слезы, прерываемые спорами, для мужчины - споры, перебиваемые слезами. Брак - это книга, пролог которой написан стихами, а эпилог - всеми знаками препинания. Современные браки вообще свидетельствуют о недостатке предусмотрительности в мужчинах и избытке отваги в женщинах. Как будто мыши строят для себя мышеловку.

Эдвард Дагмар:

Один мой приятель долго искал повод бросить курить, женился, в результате чего еще и запил. После свадьбы узнал, что такое счастье, но было уже поздно.

(за сценой голос Эльзы Дагмар: "Эдвард! Иди сюда!")

Эдвард Дагмар:

Вернулись. Ни минуты покоя! А еще говорят, что не бывает музыки слаще, чем звук любимого голоса. Все! Стану пингвином и улечу на север! Помню, я все сомневался - идти мне на первое свидание или нет. Решил подбросить монетку, загадал: если "орел" - пойду, если "решка" - не пойду. Пятнадцать раз подряд выпадала "решка" - и, разумеется, несмотря на это я, как дурак, пошел! Ой, надо было слушаться маму и судьбу!

(требовательный голос за сценой: "Эдвард! Скорее! Скорее!")

Эдвард Дагмар:

(кричит) Уже в пути! (говорит) Я все-таки надеюсь умереть раньше, чем меня посадят за ее убийство.

Циннеркнок:

Да, если вовремя умереть, то многих неприятностей можно избежать.

Эдвард Дагмар:

(Эдвард Дагмар собирается уходить, бормочет) Просто ведьма! Просто жуткая ведьма! Убил бы сразу после свадьбы - давно бы уже свое отсидел и на свободу вышел! Ведьма! Просто жуткая ведьма! Пойду выпрыгну из окна - хоть по пути отдохну, пока лететь буду... Простите, у меня нервы сильно расшатаны - не могу спать даже на работе.

(За сценой раздается истошный женский крик: "Эдвард!")

Эдвард Дагмар:

(кричит за кулисы) Спешу и падаю! (уходит, бормоча) Лучше бы я себе обе ноги сломал в трех местах перед свадьбой, может, одумался бы...

(Эдвард Дагмар выходит)

Циннеркнок:

Он стал таким пугливым. Видимо, семейное счастье окончательно подорвало его здоровье. В нашем возрасте мужчины делятся в основном на тех, кому удалось не жениться, и тех, кто не решается развестись. Да, любовь - это занятие не для слабонервных. А как она его любила когда-то - почти как новую кофточку! Загадки природы. И почему любимые девушки становятся нелюбимыми женами, причем чужими?.. В браке всегда или оба счастливы, или оба несчастны. Что действительно хорошо в семейной жизни: супруги часто так ненавидят друг друга, что на ненависть к другим людям у них сил почти не остается. Когда я вижу ссорящуюся семейную пару, то улыбаюсь не из-за вредности, а из-за радости, так как понимаю, что судьба поступила очень гуманно, сделав несчастными двух людей, а не четырех. Одинокие люди чаще всего живут не одни... (задумывается) Вот Вам еще один урок, молодой человек, - никогда не спорьте с женщиной: если Вы ошибетесь, она Вас простит, но унизит, а если Вы будете правы, она Вас унизит, но не простит. Под вуалью смирения расцветают зрачки обид... Никогда не спорьте с женщинами, потому что они знают слишком много способов сделать нас несчастными. В глубине души мы все хотим от жизни одного и того же: побольше счастья и поменьше поводов для обид. А для этого надо почаще говорить близлежащим гражданкам, что они - самые красивые. Люди не любят, когда их не любят. А ведь нам так мало надо: покорми, приласкай, выпусти погулять и не заставляй думать...

Тилли:

А сколько раз в день мужчина должен говорить женщине, что она - самая красивая?

Циннеркнок:

Примерно в два раза чаще, чем начальнику, что он самый гениальный. Позвольте поинтересоваться, молодой человек, чем Вы занимаетесь во время, свободное от выслушивания старческих бредней?

Тилли:

Служу коммерческим структурам.

Циннеркнок:

Слышал, что из Вас пытаются сделать многообещающего негоцианта?

Тилли:

Полагаю, что лучше обещать поменьше, а в долги залезать пореже.