Чужие чувства Леонтьев Константин

Я не вовремя?

Циннеркнок:

Здравствуйте прелестная, милая, очаровательная барышня Линни! Деньги и красивые девушки всегда кстати. Какого по счету поклонника донашиваете?

Линни:

Точно уже не помню.

Циннеркнок:

Какие непостоянные эти девушки! То в одну влюбишься, то в другую... Ох, это так ужасно - женщины так красивы, а молодость так коротка. Ох, как это ужасно.

Эдвард Дагмар:

Трагедия некрасивых мужчин в том, что им тоже нравятся красивые женщины.

Циннеркнок:

Странно, что даже когда я перестал интересоваться девушками, они, несмотря на это, так и не начали интересоваться мною. Не замечают, игнорируют. Первобытные люди своих старичков хотя бы съедали. А разве люди теперь не едят друг друга?

Линни:

Не на этой неделе.

Циннеркнок:

Ай, молодежь, не бережете Вы хорошие традиции.

Эдвард Дагмар:

Что поделаешь? Молодежь замечает только себе подобных. Для молоденьких девушек все мужчины старше тридцати выглядят абсолютно одинаковыми стариками.

Циннеркнок:

Линни, Вы просто цветущий миндаль! Судя по красоте - будут жертвы. Девушки - совершенно непредсказуемые существа: приходится быть учтивым с каждой из них, потому что абсолютно неизвестно, кем они станут или за кого они выйдут замуж.

Линни:

Тилли, что Вы делаете среди этих детей пожилого возраста?

Циннеркнок:

(встревает в разговор) Мы беседовали о превратностях любви.

Линни:

И что же Вы теперь, Тилли, думаете о любви?

Тилли:

Думаю, что любить женщин все равно стоит, несмотря на все то, что о них говорят их мужья.

Линни:

Я тоже полагаю, что если бы богу было угодно, чтобы мужчины оставались холостыми, он не создал бы яблок.

Эдвард Дагмар:

Ах, Линни, Линни! Ну разве так можно? Применять против мужчин сразу и красоту, и ум - это чересчур жестоко. Вы бы хоть по соображениям гуманизма выбирали либо одно, либо другое.

Линни:

От чего же мне лучше избавиться - от красоты или от ума?

Циннеркнок:

Ни от чего избавляться не нужно. Главное - улыбайтесь! С тех пор, как воздушные замки стали строить из бетона, каждая недополученная улыбка может вызвать целую катастрофу. Видите, какой я несчастный - то ли слепну, то ли просто старею: женщин еще вижу, а их улыбки - уже нет. Улыбайтесь! Хотя чаще всего улыбка женщины означает только то, что ей в эту минуту, возможно, просто нечего больше делать. (обращаясь к Тилли) А Вы берегитесь, молодой человек. Улыбки девушек - это капканы судьбы.

Линни:

Тетушка Эльза велела мне пригласить всех отобедать.

Циннеркнок:

Вот здорово! А то я уже думаю: кого бы тут съесть? Люди добрые, давайте присядем, а то так кушать хочется, что денег в долг никто не дает. Вкус к жизни я давно потерял, но аппетит до сих пор не утратил. Люблю поесть вкусно, но много!

Эдвард Дагмар:

Много есть вредно.

Циннеркнок:

А мало - не получается. Есть надо больше, а то сопьешься.

Эдвард Дагмар:

А талия не исчезнет?

Циннеркнок:

У мужчин талия никогда не исчезает, просто иногда она прячется, потому что с возрастом подбородок все больше вытесняет ее в область щиколоток. Талия - это экватор, который постоянно стремится сместиться все ниже и ниже.

Эдвард Дагмар:

И почему жизнь так несправедлива: все вкусное вредно, а все полезное невкусно?

Циннеркнок:

Врачи говорят, что, в принципе, все вредно. Но в нашем возрасте это уже не имеет никакого значения. Какая разница, что люди скажут на наших похоронах? Хотя лучше всего, если они скажут: "Смотрите, он шевелится!" А Вы, молодежь, берегите фигурки, пока они у Вас есть. Как говорится, "в каждом худом человеке сидит толстый и все время нахально требует, чтобы его выпустили". Все женщины почему-то хотят похудеть. Даже те, которые не едят, а только курят и пьют. Все причитают: "Черт с ним, с весом, сбросить бы объем!"

Эдвард Дагмар:

Во всем виноват Эйнштейн. С тех пор, как он объявил, что все в мире относительно, женщины никак не могут решить: полнеют они или уже толстеют.

Циннеркнок:

Дайте мне что-нибудь съедобное! Я только немного попользуюсь и все верну обратно. Я все умею перерабатывать в жир, даже собственные волосы.

Линни:

А может быть, Вам заняться спортом?

Циннеркнок:

Спорт - это один из самых утомительных видов безделья, это тунеядство, доведенное до абсурда.

Линни:

Тогда как насчет диеты?

Циннеркнок:

На такую низость способны только вегетарианцы! Я однажды сел на диету, но раздавил ее. Хорошему человеку голодать вредно, а плохому - бесполезно.

Линни:

Расскажите нам пока что-нибудь интересное, Тилли.

Циннеркнок:

Да, только обязательно про еду.

Тилли:

Я читал, что женщины за свою жизнь в среднем съедают двадцать пять тонн пищи, а мужчины - двадцать две тонны.

Циннеркнок:

Почему так мало?

Тилли:

Видимо, больше не успевают.

Циннеркнок:

Эх! Не будем о грустном. Пойдем лучше наращивать окорочка! Будем толстенькими! А худеть начнем сразу после обеда.

Эдвард Дагмар:

Меня, любимого, подождите.(все уходят).

4

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

"ПОДСЛУШИВАНИЕ"

Эдвард Дагмар:

(стараясь скрыть волнение) Вот здесь... Я слышал за обедом - здесь они должны встретиться. А мы притаимся вот там, на скамеечке за кустами, и подождем.

Тилли:

А мне в детстве говорили, что подслушивать - нехорошо.

Эдвард Дагмар:

Да, подслушивать нехорошо. Кто предлагает подслушивать? Подслушивать нехорошо, низко, бесчестно, подло, пошло и аморально. Мы ни в коем случае не будет подслушивать. Мы будем подсматривать. Где написано, что подсматривать плохо?

Тилли:

Кажется, взгляд через замочную скважину считается не очень благородным поступком.

Эдвард Дагмар:

Но здесь нет никакой замочной скважины...

Тилли:

Вы не ревнуете?

Эдвард Дагмар:

В моем возрасте чувство ревности сильно заглушается ощущениями, доставляемыми ревматизмом. Каждому бог дает что-то свое: одному красоту, другому ум, третьему ревматизм.

Тилли:

Ревность - один из признаков любви, говорят, иногда она даже может стать ее причиной.

Эдвард Дагмар:

Ох, Вы не знаете жизни, Тилли! Это только в романах пишут, что если, увидев жену, беседующую с другим мужчиной, муж не накричал на нее, не подрался с ее собеседником и не покончил с собой, значит, все - большая любовь уже прошла.

Тилли:

Я читал, что женщины никогда не прощают ни ревности, ни ее отсутствия.

Эдвард Дагмар:

Да зачем мне ревновать в воскресенье, когда для этого есть остальные шесть дней недели? Конечно, я несколько старомоден и считаю, что в объятиях у одной женщины не должно оставаться слишком много места для второго мужчины. Но Ганс надоел бы ей еще быстрее, чем я.

Тилли:

Почему Вы так думаете? Я слышал, что красивые женщины и богатые мужчины никогда не надоедают друг другу, разумеется, пока не поженятся.

Эдвард Дагмар:

Тем не менее, статистика утверждает, что женщины намного вернее, чем мужчины, во всяком случае неверных мужей в два раза больше, чем неверных жен. Для меня всегда было загадкой, с кем изменяют своим женам эти лишние мужья.

Тилли:

Наверное, друг с другом.

Эдвард Дагмар:

На самом деле женщинам, которые разлюбили, не нужны ни любовь, ни нежность, ни даже деньги - им нужен только повод, чтобы иметь возможность пожаловаться на отсутствие любви, или нежности, или денег. Для женатого мужчины весь ад вымощен откровениями, которыми его жена делится с его друзьями.

(Тилли и Эдвард Дагмар, беседуя, уходят. Входят мистер Циннеркнок и Эльза Дагмар).

Эльза Дагмар:

Нам надо поговорить. Мне нужно пожаловаться.

Циннеркнок:

Желание дамы - закон... Правда, обычно мы гораздо больше нуждаемся в том, чтобы было с кем помолчать, чем в том, чтобы было с кем поговорить. Все люди делятся на тех, с кем невозможно разговаривать, и тех, с кем приятно помолчать.

Эльза Дагмар:

Знаете что...

Циннеркнок:

Что, властительница моего сердца?

Эльза Дагмар:

Скажите, только честно, я очень постарела? Как я выгляжу?

Циннеркнок:

Ну, что тут можно сказать? Вы - не красивая... Вы - очень красивая. И очень молодая. Просто прелесть!

Эльза Дагмар:

Ну да: девочке говорят - "Прелесть!", девушке говорят - "Прелесть!", молодой женщине говорят - "Прелесть!" и только нам, старухам, при встрече говорят (кривляется, изображая старушку): "Вы сегодня чудесно выглядите! О-шшш-обенно по шшш-равнению с тем, что от Вас о-шшш-танется лет через пять". Никто и никогда не скажет Вам, что Вы молодо выглядите, если Вы действительно все еще молоды.

Циннеркнок:

Вы всегда были красивы и всегда будете молоды. И как только такую красоту делают?

Эльза Дагмар:

Вы не поймете - Вы не косметолог. Но говорят, что красивые женщины не умеют красиво стареть.

Циннеркнок:

Ну что Вы, красивые женщины иногда умирают, но не стареют никогда.

Эльза Дагмар:

Красивые женщины умирают несколько раз. А годы идут и от вечности остаются какие-то опилки...

Циннеркнок:

Если женщина все еще способна расстраиваться, значит, она все еще очень молода.

Эльза Дагмар:

Льстец! Ах, какой Вы льстец! Но не Вы ли мне когда-то очень давно говорили: "Если Вы слишком молоды или недостаточно молоды - не верьте ни клятвам, ни комплиментам". А еще, помню, Вы рассказывали, что все женщины делятся на очень молодых, "все еще молодых" и "все еще молодых несмотря ни на что".

Циннеркнок:

Я тогда был слишком юн, чтобы что-нибудь понимать в жизни, а тем более - в женщинах. В молодости мужчинам все девушки старше восемнадцати лет кажутся очень взрослыми.

Эльза Дагмар:

А в старости - слишком старыми?

Циннеркнок:

Любимой женщине никогда не бывает больше тридцати...

Эльза Дагмар:

А не любимой - меньше ста восьмидесяти? И кто это придумал, что с годами мы должны стареть, в то время как внутри себя мы только молодеем? Сердце не стареет, на нем не бывает морщин, только шрамы.

Циннеркнок:

Женщины не бывают старыми, просто мужчины стареют слишком быстро и не успевают этого заметить. Все женщины молоды, пока живы. Стареют только мужчины. Смотрите. Вы - все такая же красавица, как и раньше, а вот с моей фигуркой хорошо только по радио выступать.

Эльза Дагмар:

Ах, Вы всегда так гениально льстите! Впрочем, Вы правы: женщины не стареют, мужчины не взрослеют - разве что лет через пять после смерти.

Циннеркнок:

С такими обворожительными женщинами, как Вы, лучше не встречаться, а встретившись, не расставаться. Но почему Вы иногда говорите такие печальные вещи? В печали любой женщины есть вина какого-нибудь мужчины. Я угадал?

Эльза Дагмар:

У меня все хорошо. У меня почти все хорошо: Эдвард почти академик, я его почти люблю, он почти стал таким, каким мне хотелось его сделать, я почти... Мы почти счастливы... (начинает плакать). Он - здесь и я - здесь, а где же счастье? Мне так тяжело. Все готовы осудить, многие готовы простить, но никто не готов помочь.

Циннеркнок:

Женщины ходят по розам собственного воображения босиком - и часто наступают на шипы.

Эльза Дагмар:

Мы все время ссоримся. Он все время не дает мне говорить. В результате я уже почти охрипла. И он все время все преувеличивает. Я ему миллион раз говорила, что это неприлично! Но у него такая чистая совесть, как будто никакой нет! Как это ужасно - то же старое лицо, то же старое брюзжание, а новыми у него бывают только пломбы в старых зубах.

Циннеркнок:

Но раньше Вам нравилось его стремление ко всему постоянному и неизменному?

Эльза Дагмар:

Ах, мой друг, после падения лучшая сторона бутерброда превращается в худшую сторону. Вы же знаете, найти логичное объяснение, почему женщина плачет или выходит замуж, труднее всего ей самой. И еще, оказывается, нельзя смеяться над тем, кого любишь, потому что очень трудно будет потом любить того, над кем смеешься. Любовь - это странное чувство, неизвестно для чего возникающее и непонятно почему исчезающее. Прощать легче, чем любить. Но что остается после этого? Собирать смешные осколки глупой жизни, потраченной на злые препирательства с когда-то обожаемым человеком.

Циннеркнок:

Никто не получает от судьбы всего, чего хочет, и никто не хочет всего, что получает.

Эльза Дагмар:

Почему на целую жизнь дается только одна судьба? Разве же мы представляем себе, какую судьбу выбираем, выбирая наш путь? Помните, как в старой-старой сказке про маленькую девочку, которой злая ведьма заколдовала ножки, чтобы они отнесли эту маленькую девочку непонятно куда далеко-далеко от дома в темный-темный лес в незнакомую, неведомую страну... Я как будто потерялась. Я хочу домой, к себе домой, но я уже не знаю - где он, мой дом? Я потеряла себя... А жизнь так коротка: только начнешь привыкать, как уже пора отвыкать. Как несправедливо, что на целую жизнь дается только одна судьба. Бежишь, бежишь, а возле финиша понимаешь, что бежала не в ту сторону.

Циннеркнок:

Я в молодости тоже очень быстро бегал - об финишные ленточки все ребра переломал...

Эльза Дагмар:

Теперь не могу понять: почему я замужем? Ведь я же ничего плохого не сделала. Настолько плохого...

Циннеркнок:

В жизни всегда так: сначала не понимаем, а потом привыкаем.

Эльза Дагмар:

А я все иду куда-то туда, куда мне давно пора прийти. Иногда мне кажется, что жизнь похожа на темную комнату, все выходы из которой ведут в еще более темные комнаты. А иногда мне кажется, что если моя жизнь вдруг осветится солнечным лучом - я погибну от непривычки к счастью. Сколько лет, сколько долгих лет душа моя ждала чего-то. Неужели она так и умрет, не дождавшись? Хочется счастья - жгучего, блаженного, огромного. Хочется вырваться далеко, вырваться прочь, а потом - еще дальше... А я все жду, что что-то произойдет и появится кто-то, способный показать мне жизнь - большую и новую, новую для меня.

Циннеркнок:

Чаще всего жизнь, которую мы ищем, - это та жизнь, которую мы не замечаем.

Эльза Дагмар:

Я ожидала от жизни чего угодно, но только не того, что когда-нибудь мне будет больше сорока пяти. Я не готова к будущему. Я не готова даже к прошлому. А еще у меня в этом году гороскоп не очень удачный...

Циннеркнок:

Надо быть очень осторожным со всеми этими суеверными приметами. Один мой приятель пытался перебежать дорогу черной-черной кошке и попал под белый-белый автобус. Как предполагали в средние века: ад - это место, где дурно пахнет и никто никого не любит.

Эльза Дагмар:

Правильно предполагали. Все мы нуждаемся в любви, даже если ее не заслуживаем.

Циннеркнок:

Особенно, если ее не заслуживаем.

Эльза Дагмар:

Мне трудно и со мной трудно... Порой так не хочется верить в свою вину, что невольно начинаешь верить в чужую... По странной прихоти природы почему-то начинаешь постепенно раздражаться и в конце концов чуть ли не ненавидеть того, кому постоянно желаешь только добра. Даже самая любящая женщина не в состоянии дать мужчине больше счастья, чем он может взять. Он такой эгоист! Вместо того, чтобы думать о моих чувствах, все время думает только о своих чувствах. Нет, он все-таки невыносимый человек.

Циннеркнок:

А в чем это выражается?

Эльза Дагмар:

Ну, например, я иногда совсем не хочу с ним разговаривать!

Циннеркнок:

Если бы он и вправду был Вам так безразличен, Вы не говорили бы об этом так страстно.

Эльза Дагмар:

Иногда мне кажется, что я его ненавижу.

Циннеркнок:

(говорит насмешливо) Удивительно. Сколько лет прошло, а Вы все с той же страстью ненавидите друг друга. Не переживайте. От любви до ненависти - один шаг, и обратно тоже не больше. Вот один мой знакомый так яростно ненавидел деньги, когда они у него были, что всегда почти мгновенно от них избавлялся, а избавившись, снова начинал их любить.

Эльза Дагмар:

Мне трудно и со мной трудно...

Циннеркнок:

Болезни с таким названием нет.

Эльза Дагмар: