Рагу из зернистой икры Лобусова Ирина

17

СТРАНИЦА НИНЫ В СОЦИАЛЬНОЙ СЕТИ

4 ЯНВАРЯ 2013 ГОДА.

Повезло, как утопленнику! Вляпалась по самые уши. Правильно говорят — дурная голова сама себе беду найдет (или что-то вроде). Ну да, абсурд — за 5 дней похудеть на 15 килограмм! И самое главное — для Инги это в порядке вещей. С таким рационом я превращусь в скелет ходячий! У меня уже отказывают мозги (хотя нет, не так — мозги у меня отказали давным-давно, в тот день, когда я послушалась свою сумасшедшую сестричку, всегда бывшую моим идолом. Скажи мне, кто твой идол, и я скажу, кто ты!).

Так вот: эта крашенная рыжая лохудра (тоже мне диетолог — она и уличную дранную кошку, подыхающую от истощения, заставит худеть) подсунула мне адрес какого-то магазина на Петровке, чтобы я там купила особый черный пророщенный рис. С виду — гадость несусветная! И вот на этой гадости мне придется сидеть целых пять дней! Ем теперь так: завтрак — столовая ложка этого проклятого черного риса и стакан воды. В полдень — чайная ложка риса и снова стакан воды (меня терзают смутные сомнения о том, что рис этот — не рис, а какая-то проклятая химия, вроде засушенных червяков, по которым, как мне рассказала Инга, пару лет назад все с ума сходили).

Обед — салат из морской капусты (голая морская капуста, промытая водой, без соли, специй и подсолнечного масла, ровно 150 грамм). Ужин — (ровно в шесть, а после него — ни крошки еды!) — салат из белокаменной капусты (снова без масла и всего. Ровно 100 грамм). И ужин, и обед запиваются водой. Воды можно пить сколько угодно. Чай, кофе, сок — ни в коем случае! Спиртное — очень смешно! Молоко и йогурт (даже обезжиренный) тоже из области фантастики! Говорят, после такой «капустно-рисовой» диеты фигура становится обалденной (в смысле, тощей, как у советской «синей курицы»), зато отказывают мозги.

Что ж, как говорится, издержки профессии. А все потому, что я дура! Была бы умнее, не влезла бы на этот кастинг, особенно в тот момент, когда в кабинет Инги входил (вернее, вползал) этот позолоченный бегемот, сам весящий килограммов 200, не меньше! Словом, когда я всех повыталкивала и влезла внутрь (ну, оттолкнуть кого-то с дороги для меня не проблема, я могу пройти и по головам) Инга даже обрадовалась — ну еще бы, я звезда, лицо ее агентства! Бегемот выглядел так, как и должен выглядеть, из чистопробной серии «Крутая Москва».

Джип представительский, весь в золоте — платине, пальцы — веером, уши — пистолетом, живот — барабаном, мобильник «Верту» (или как там эта идиотская фирма пишется, у которой мобильники по 30 тысяч евро), костюмчик — стоимость однокомнатной квартиры где-то в Теплом стане, а, главное, манера смотреть в глаза — вернее, смотреть мимо глаз. Когда смотрят вот так, мимо глаз, мимо тебя с зеркально — бетонным лицом, чувствуешь себя какой-то раздавленной букашкой где-то с сельской дороги глубокой Сибири, и все внутри будто холодеет, а ты ничего не можешь возразить.

Такая манера с тобой не общаться всегда существует у очень богатых людей, это словно знак особого общественного положения, знак касты, и нет ничего хуже, чем столкнуться с этим кошмаром хотя бы один раз, и завязнуть по уши, а потом выносить это вечно. Печальная участь! Не понимаю идиоток, способных об этом мечтать. Хотя, вообще-то, они не знают… Не знают, как это, когда смотрят мимо тебя, да еще и говорят о тебе в третьем лице, а ты вынуждена принимать соблазнительные позы и думать только о том, не потек ли твой макияж и как ты выглядишь со стороны…. Хуже ничего не придумаешь! Его манера говорить соответствовала его манере смотреть. Говорил он обо мне в третьем лице, не стесняясь в выражениях. Инга заставила меня раздеться до нижнего белья и пройти в дефиле. Мне просто повезло в тот день, что на мне было приличное белье (хотя нормальные профессионалки набор косметики, туфли на профессиональных каблуках и белье для показа всегда держат в сумке). Словом, он смотрел на меня внимательно всего минуты три (с очень скучающим выражением), затем выдал:

— Ноги у нее слоновьи!

Инга возмутилась и принялась что-то говорить. Он отреагировал второй порцией:

— Слоновые ноги и доска вместо груди! А живот висит! Если за 4 дня уберет жирный живот — можно подумать.

Инга снова принялась его убеждать (надо сказать, что Инга гениальный продавец! Она способна убедить глухого купить плеер. Сказывается базарная практика. Ходят черные слухи, что в далекие дни своей молодости — кстати, Инга изувечила бы меня за эту фразу, она торговала на базаре). Убеждала долго, минут 20. Я думала только о том, что тушь для ресниц следовало бы сменить, и старалась все это не слушать. Выслушав Ингу, он в чем-то с ней согласился и выдал свое согласие третьей порцией:

— Она ничего. Только ей следует сильно похудеть! Слоновые ножки можно закрыть вечерним платьем. Прическу поправить… Ну, это твоя забота, конечно. Только вот лицо у нее какое-то провинциальное! Понятно и так, что она из деревни, но чтобы это так ясно было написано на лице…

Я чуть не расплакалась. Инга что-то быстро зашептала ему на ухо, и он смягчился:

— Ладно. Если так, то, тогда конечно, пусть будет она. Я не возражаю. Мне вообще-то все равно, главное, чтобы клиентам понравилось.

— Ну, мои девушки способны понравиться даже вам! — рассмеялась Инга.

— Шутишь! Да эти стиральные доски мне всю джакузи ребрами своими исцарапают! Черт ее знает, эту моду, платить такие деньги этим дефективным вешалкам, которые не только выглядят оглоблями, но и двух слов связать не умеют!

Инга возразила на это, что ее девушки приучены не раскрывать рта. С ее стороны это был очень умелый коммерческий ход. В других агентствах, наоборот, хвалились, что из девушки интеллектуальны и умны, а на практике (то есть когда они раскрывали накрашенный ротик, показывая себя) выходили сплошные скандалы и конфликты. Некоторые клиенты даже требовали вернуть деньги, когда такая «интеллектуалка» своими ляпами срывала важную презентацию. Инга же в этом отношении была очень умной. Она сразу заявляла, что ее девушки приучены молчать.

— Если договорились, тогда все! — он поднялся и с гордым видом бегемота прошествовал к двери (Инга семенила за ним с видом комнатной собачонки), как вдруг обернулся:

— Она у тебя не воровка?

Инга даже руками всплеснула, но он не смутился:

— Знаю, что говорю! У меня в выставочном наборе одних бриллиантов на пятьсот тысяч долларов! Я должен быть уверен, что эта падаль деревенская, которую ты с какого-то вокзала подобрала, не ворует!

Инга встала в воинственную позу («да я сама отвечаю, да головой, и т. д., и т. п.», словом, обычный треп). Он вдруг расслабился:

— Ну, ты хоть и пользуешься хорошей славой, а лазером ее все равно пометят! Да и охрана у меня будет — таракан не проскочит!

Инга расслабилась — пожалуйста, помечайте хоть дустом! Лазер означал унизительнейшую из всех процедур: пальцы модели, участвовавшей в презентации драгоценностей, помечали лазером (или не лазером, а какой-то гадостью, которая отсвечивает через специальный аппарат) и если она пыталась прикоснуться к драгоценностям или их спрятать на себе, специальным аппаратом это можно было определить (это свечение давало радиосигнал, который потом высвечивался на экране аппарата). Словом, в технических тонкостях я не очень и разбиралась, просто знала, что это унизительно и гадостно! И вот такое хотели сделать со мной! Когда они оба вышли из кабинета, я упала в кресло возле стола Инги и разрыдалась:

— Чего ревешь? — лицо Инги было лицом самого счастливого в мире человека, — тут прыгать до потолка надо, а не реветь! Я его уболтала! Контракт наш!

— Но он… но я…

— Дура ты. Дура! Да кто ж слушает, что говорят эти жирные боровы? Самое главное, что тебя выбрали! Это самая крупная ювелирная фирма не только в России! Они на втором месте во всей Европе! Да ты смело можешь считать, что с таком контрактом покорила Москву! В полном смысле слова! И ты будешь их лицом! Да ради этого ты должна не только руки этой гадость вымазать, но и жопу — дустом! Не будь идиоткой! Ты сейчас совершила такое, что не под силу никому!

— А если я не хочу ничего покорять?

— Не сходи с ума! Не хочешь покорять по моим условиям — купи билет и вперед домой, флаг в зубы! Только во второй раз ты сюда никогда уже не вернешься! А сестре твоей, между прочим, было не легче! Но она всего достигла!

— Ри никогда так не поступала! Она сильная и гордая!

— Откуда ты знаешь, как она поступала? И потом, она до сих пор терпит! Вон муженек ее, трахается с кем попало, как кролик с порченными мозгами, а она все терпит и ходит с гордо поднятой головой!

— Ты не смеешь!..

— Ой, да заткнись ты! В нашем бизнесе нет места гордости! И если я скажу целовать его жирную жопу пятьсот раз — значит, ты будешь целовать пятьсот раз! Я хочу открыть тебе одну вещь: в Париже, куда стремится большинство дур, твою профессию называют очень просто — вешалка. Вешалка — это вешалка и есть. Суть отражает как нельзя более точно! И если уж ты избрала этот кусок хлеба, изволь соответствовать! Назвалась груздем — полезай в кузов! А теперь иди и умой морду, а не то все подумают, что ты не получила контракт и репутация моего агентства будет подмочена.

Инга была права на все сто. Я встала и решительно направилась к двери. Она окликнула меня уже в дверях:

— А тушь для ресниц смени! Все глаза в комках! Эту — в помойку! (Инга была профессионалом в полном смысле слова) — и еще: худеть тебе придется серьезно. Сейчас оденься, сделай человеческий макияж (а не кошмар с китайского базара) и пойдем к диетологу.

Я чуть не ляпнула, что китайские базары она наверняка должна знать лучше меня, но вовремя сдержалась. Мне и так было достаточно на сегодня неприятностей!

Закрывшись в гримерке (к счастью, больше в ней не было никого — тех, кто рвался на ювелирный кастинг вместе со мной, Инга быстро успела отправить по другим местам, она в этом смысле не церемонилась) я достала мобильник. На душе мне было так тошно, что я едва не жалела, что в гримерке никого нет! Но полдень буднего дня — горячее время. Часть девочек была на работе, часть — в танцклассе. А остальные быстро разбежались по другим кастингам, чтобы успеть еще хоть что-то схватить. Если быстрые ноги, сумка мобильная (то есть все для переодеваний под рукой), уши направлены в нужном направлении (услышать, что где), а голова на плечах, можно за один день обежать до семи кастингов!

Некоторые в таком темпе умудрялись даже кое-где подрабатывать. Конечно, глупо было мне депрессировать! На моем месте любая прыгала бы до потолка от счастья! Но… Но может быть, я была не такая, как все остальные? Или это счастье не совсем мое? Может, я была устроена иначе? По крайней мере, я точно знала, что о происшедшем сегодня не захочу говорить Ри. Мне почему-то думалось, что гордый мой идол меня не поймет. И никогда не войдет в мое положение. Но в то же время я не могла быть одна! Я нажала кнопку знакомого номера. Голос Вал. Евга обдал меня льдом:

— Что тебе нужно? Зачем звонишь? Говори быстро. У меня деловая встреча!

Давясь слезами, я начала говорить, но он прервал меня на полуфразе:

— Ты получила контракт?

— Да. Получила. Почти. Но… — я попыталась снова.

— Так чего ты звонишь и беспокоишь меня? Зачем говоришь о всей этой ерунде? Просто нелепость!

Я чувствовала себя так, словно он ударил меня по лицу.

— Твоя работа — не детский сад. Сопли и слезы здесь неуместны. К тому же, если ты получила контракт и никаких проблем нет, не зачем мне звонить! Больше не звони никогда с такой ерундой! Не отнимай у меня время! — и закончил разговор так быстро, что я никак не успела на него отреагировать.

Я чувствовала себя оплеванной. Я чувствовала себя не только побитой, но и оплеванной! В тот момент я ненавидела Вал. Евга так сильно, как никогда! Эта безумная, обжигающая, чудовищная ненависть даже высушила мои слезы. Поддонок! Самый настоящий поддонок! Точно такой же, как этот жирный бегемот! Но ничего, им не взять меня просто так, голыми руками! Я еще заставлю их всех заплатить за это! Ненависть привела меня в форму почти мгновенно, и подействовала бодряще — как хороший макияж. Это было даже потрясающим ощущением! Я быстро привела себя в порядок, точно зная только одно: больше никогда в своей жизни я не буду звонить Вал. Евгу.

После беседы с этой дурой — диетологом Инга потащила меня еще куда-то, и еще. Мне даже пришлось провести часик в танцклассе вне очереди. Потом были пробы макияжа (вот так сразу) и еще куча дел. Когда я освободилась, было уже пять часов. Я переоделась в повседневную одежду и поехала к ведьме.

18

СТРАНИЦА НИНЫ В СОЦИАЛЬНОЙ СЕТИ

4 ЯНВАРЯ 2013 ГОДА.

Ведьма жила в шикарном районе — прямо на Ленинградском проспекте. Огромные серые дома этого района всегда наводили на меня тоску. Сейчас же, двигаясь в огромном потоке машин, я испытывала эту тоску особенно остро! Во-первых, мне было страшно. Во-вторых, я почему-то боялась, что об этом узнает Ри. В-третьих, мне вдруг все время (перед глазами все время, как наваждение какое-то, как вопиющий кошмар) мне мерещилась старенькая, покосившаяся деревенская церквушка в моем родном городке. Это была заброшенная часовенка из сгнивших досок, с заколоченными окнами и покосившимся крестом, пришедшая с упадок во время советской власти. В советские годы бога не было, зато были пятилетки, и на месте бывшего села вырос наш городок, застроенный стандартными пятиэтажками и девятиэтажками, жители которых обслуживали пять окрестных заводов.

Это был промышленные гиганты с доменными печами, дымящимися трубами и вечным смогом, в котором не место было маленькой покосившейся церквушке. Потом советский строй закончился, с ним закончились и заводы. Из пяти заводов осталось только два (вернее, полтора), а в последние годы еще начал возрождаться третий. Но церквушку никто не восстанавливал. Ведь большинство жителей разбежалось, кто куда, а оставшимся не была нужна церковь. В часовенке играла детвора еще с моих времен (и я сама в детстве там играла). Мы бесились, выламывая доски с прогнивших окон, поражая своими дикими воплями всю округу. И вот однажды произошла сцена, которая запала мне в душу так глубоко, что я до сих пор продолжаю ее помнить.

Помню серый, пасмурный день, но без дождя. Низкое свинцовое небо, нависшее над городом. Еще помню, как ветер пригибал к земле траву. И как скрипели доски часовни. Помню, как мальчишки решили выломать доску и залезть внутрь через двери. Помню, как что-то рухнуло в глубине, с диким грохотом, и вверх, сквозь отверстия сгнившей крыши, поднялась стая ворон. И помню старуху в черном платке, вдруг напавшую на нас с клюкой, древнюю старуху, совсем морщинистую. Клюкой она огрела одного из мальчишек по спине, и все разбежались от нее с дикими воплями. А она продолжала стоять, страшно так грозя прямо в небо клюкой, а по лицу ее текли слезы… Несмотря на то, что она прогнала мальчишек, старуха совсем не казалась мне страшной. Напротив, мне вдруг стало ее жалко, и я подошла поближе. Старуха обернулась в мою сторону и опустила клюку:

— Дьяволы… ах, дьяволы…

— Кто дьяволы, бабушка? Кто они?

— Злые, очень злые люди! — и вдруг резко обернулась ко мне, — не ходи к дьяволу! Беги от него! Беги, беги прочь! Не ходи к дьяволу, не зови дьявола!

Глаза у нее стали совсем страшные, безумные. Казалось, они одни жили на черном, высохшем лице, поражая насмерть каким-то фанатичным огнем Мне вдруг стало невероятно страшно. Я закричала и бросилась прочь, с холма, на котором стояла церквушка. Я бежала и бежала, не оглядываясь назад, до тех пор, пока не пошел дождь, и пока я не вбежала в знакомый вонючий подъезд моей родной девятиэтажки. И вот теперь вся эта сцена встала перед глазами моими, и с пугающей четкостью вставала передо мной вновь и вновь. Буквально сводя с ума. Может быть, потому, что мне казалось: я еду не к ведьме, а к дьяволу.

Как вся эта чушь с ведьмой началась в первый раз? И не вспомнить! Кажется, была какая-то вечеринка, на квартире. Все, вспомнила! Отъезд Ксении в Милан! Честно говоря, сама Ксения всегда напоминала мне дранную кошку (кошку, которую оттаскали за хвост, а потом толкнули под КАМАЗ), но контракт у нее был обалденным, в Милане. И перед отъездом она устроила прощальную вечеринку у себя на квартире. Словом, народу было много, разных людей, еды мало, выпивки — много… Потом я случайно забрела в ее спальню (заблудилась, а не из любопытства), а там везде лежали пачки долларов… Деньги валялись везде. В смысле, под подушкой на кровати, на туалетном столике, в коробках из-под духов, на полках в каких-то причудливых вазочках, долларами были заложены косметические каталоги и рекламные проспекты каких-то магазинов… Доллары, всюду доллары, и купюры по 50, по 100!

Страшно даже представить, какие это были суммы, и все вот так валялись на виду, а ведь в спальню любой мог зайти, и взять — кто угодно. Помню, я застыла в полном ступоре — в жизни не видела таких денег! Никогда не видела! И еще не видела, чтобы вот так кто-то деньги разбрасывал.

— Любуешься? — за моей спиной стояла хозяйка спальни, и, прищурившись, выпускала дым, куря тоненькую сигарету в мундштуке из натурального драгоценного камня.

— Я заблудилась… случайно… я не трогала ничего…

— Да хоть бы и тронула, мне-то что! У меня этого добра куры не клюют! Хочешь взять? Да возьми ты, сколько хочешь!

— Мне чужого не надо! Спасибо.

— Смотри ты, какая комсомолка! Из деревни приехала девочка! Или ты не такая простодушная, как кажешься? Ты не денег хочешь? Ты рецепт хочешь, как их получить, правильно?

— А что, и рецепт есть?

Она истерически рассмеялась. Я боялась, что смех ее дикий кого-то привлечет, но никто не пришел — гости орали не меньше.

— Рецепт есть. Разумеется! Неужели ты думаешь, что я сама все это получила? И вот это. И контракт в Милане! Сама, милая моя, я гнила бы где-то в Кацапетовке и… Если хочешь рецепт, я тебе скажу! — она доверительно наклонилась ко мне, — я продала душу дьяволу!

— Да иди ты!.. — Ксения была пьяна. Просто пьяна, и ничего больше, но… Но мне не понравился взгляд ее глаз. И мне вдруг дико захотелось сбежать из этой комнаты.

— Да, я продала душу дьяволу! И это была очень выгодная сделка! Души-то у меня ведь все равно нет. А дьявол помог мне получить все это!

Я инстинктивно двинулась к двери.

— Зря сомневаешься! Ты думаешь, я пьяная или сошла с ума? На самом деле это единственный правильный рецепт! Думаешь, эти дуры там, за стеной, не ходят к всяким бабкам? Да каждая из них друг другу подсыпает всякую гадость, да толку-то от этого никакого, ведь ходят они к доморощенным бабкам, дурам всяким деревенским, или самым примитивным ведьмам. А я пошла к настоящему колдуну!

— Неужели?

— К колдуну, который может сделать все абсолютно! Конечно, тебя он не примет, нечего к нему и ходить, но есть у него одна способна ученица… Настоящая ведьма! Вот ее адресок я могу тебе дать. Но учти, обращаться к ней надо только в самом крайнем случае. Если у тебя возникнут очень серьезные проблемы. И еще запомни: ты должна быть готова платить!

— Чем платить?

— А вот это она тебе скажет! Оплата будет очень высокой. Так что, дать ее адрес?

— И она действительно может сделать абсолютно все?

— Абсолютно!

Я отвела глаза в сторону, потом сказала:

— Дай.

Ксения быстро что-то написала на визитке.

— Она ученица великого мага. Единственная и самая надежная ученица. Она проводит сеансы настоящей черной магии, и стоимость такого сеанса 600 долларов. Но учти еще раз: работает она очень серьезно, и обращайся только в самом крайнем случае! Не беспокой ее по пустякам!

И вот теперь настал этот крайний случай. Я гнала машину, сжимая руль мокрыми от пота руками.

Ведьма жила на 4 этаже 8-этажного дома. Я позвонила в дверь и очень долго не слышала ничего. Думала уже уйти, как дверь распахнулась и тогда я увидела ее…. Я была не очень готова к такому странному зрелищу. Она была высокой и худой, и длинный черный балахон еще усиливал ее высокий рост и худобу. У нее были босые ноги. Длинные черные волосы обрамляли какое-то истощенное, вытянутое лицо, в котором не было ни кровинки. Глаза ее были серыми, но казались очень тусклыми, и выглядели как потертые медные монеты. Поверх балахона были надеты какие-то многочисленные амулеты, в том числе и амулет из черных черепов… На ее лбу был нарисован огромный перевернутый крест, нарисовал чем-то красным. Мне показалось, что это кровь.

Не говоря ни слова, она посторонилась в дверях, провела меня через стандартный темноватый коридор и указала на раскрытую дверь в середине. Я вошла в комнату, в которой абсолютно не было мебели, а стены были оббиты черной материей. На полу был огромный круг, очерченный белым мелом, в центре которого стоял подсвечник с шестью зажженными свечами. Свечи были черными. Они являлись единственным источником освещения в этой странной комнате (потому, что окно было занавешено черной тканью). Меня вдруг словно обдало холодом, и, чтобы успокоиться, я принялась рассматривать то, что было разложено на круге, на полу.

Круг был исчерчен белыми магическими символами (большинство из них я видела впервые), так же там стояло перевернутое распятие, измазанное чем-то красным (кровью?), два старинных кубка из серебристого металла, медный поднос с кусочками воска и ворохом черных перьев, острый нож-стилет, несколько книг (это были очень старинные книги — фолианты в настоящей коже, украшенные блестящими камнями. По виду они должны были стоить целое состояние!), бутылка с темно-красной жидкостью без этикетки (похоже, красное вино, но я не была уверена), и еще какие-то коробочки с порошками, которые мне жутко не понравились (особенно потому, что приоткрытую крышку одной из них украшал череп). И еще какие-то очень мелкие предметы, которые показались мне амулетами или талисманами.

— Сними обувь!

Это были первые слова, обращенные ко мне. Голос у нее был глухой и хриплый. Я послушно сняла сапоги, и ноги мои утонули в пушистом коричневом ковре (слава богу, хоть что-то в этой комнате не было черным!).

— Сядь на пол, напротив меня, — я послушно села.

Черный балахон ее разметался по полу, и она внимательно смотрела на меня.

— Я знаю, зачем ты ко мне пришла!

— Вы не можете этого знать!

— Для посвященных ордена Пурпурного дракона нет тайн среди простых смертных!

— И зачем же я к вам пришла?

— Ты думаешь, что просьба твоя невозможна. Ничто не может тебя в этом разуверить.

— Это так и есть. Просьба моя действительно невозможна, и не возможно ее исполнить.

— Невозможно только воскрешать мертвых. Все остальное возможно.

Я вдруг задрожала:

— Почему вы говорите об этом?!

— Ты одна. Сердце твое болит потому, что ты одна, наедине со своей бедой.

— Это неправда, — я покраснела.

Ведьма усмехнулась и уверенно продолжила:

— А все равно ты одна! Этот человек был в твоем теле, но это не значит, что он был с тобою! С тобою его не было никогда.

— Как это понимать?

— Как правду. Ты не существуешь для него. Он не видит тебя. И тот, второй, тоже.

— Второй?

— Но этот второй не так безнадежен. Он тебя увидит, следует лишь немного себе помочь! Ты поможешь себе сама, и он тебя увидит, он уже близок к этому. В отличие от первого, который всегда играл роль твоего врага…

— Это не так!

— Поверь, мне виднее.

— Возможно, но я пришла не потому…

— Я знаю!

Ведьма взяла бутылку с темно-красной жидкостью и налила немного в бокал. Потом протянула мне:

— Вот, выпей!

— Что это такое?

— Не бойся. Это обыкновенное вино, кагор. Выпей один глоток и отдай мне остаток.

Я пригубила. Действительно, напиток оказался кагором. У меня отлегло от сердца. Я вернула бокал ей. В нем еще оставалось достаточно вина. Ведьма усмехнулась:

— Это твое настоящее — потому, что прошлого у тебя не было. Но, как и все в твоей жизни, оно лживо, — она замолчала. Я тоже — потому, что ждала продолжения. И оно последовало:

— Ты пришла ко мне потому, что хочешь убить человека.

— Да, это правда. Я хочу убить.

— Ты сделала правильно, что пришла сюда, потому, что я помогу тебе в этом.

Внезапно она схватила стилет:

— Дай мне руку!

Не соображая, что делаю, я повиновалась… Острым лезвием ножа она проколола мне палец и наклонила его над бокалом… Кровь закапала в бокал. Я вскрикнула, но слишком тихо. Потом кровь перестала капать. Она протянула бокал мне.

— Пей! Пей до дна! Пей свое бесстрашие перед лицом смерти! Открой свою душу злу! Пей! Это посвящение крови, кровь на кровь… Ты выпьешь кровь и ты прольешь кровь! Я знаю, так будет.

— Это невозможно! Этого человека нельзя убить…

— Ты убьешь. Ты убьешь того, кого хочешь убить, и отомстишь за себя. Потом. Я вижу это. Так будет.

Внезапно страх куда-то ушел. Я почувствовала страшный жар (как будто жгли на костре мое тело). Я захохотала, запрокинув голову к потолку, и, подняв руку, выпила бокал до самого дна. В приглушенном свете свечей мерцали тусклые глаза ведьмы.

19

В кулуарах обсуждению этого события посвятили часа два. В редакциях крупных газет и журналов — и того меньше, в районе часа. Вообще-то, час — это было достаточно много (потому, что тянуло-то событие не больше, чем на десять минут), но посвятили ему ровно столько потому, что день выдался серым, безсобытийным, и не о чем было говорить. О событии стало известно в районе полудня — абсолютно мертвое время, потому, что все важные события уже успели обсудить с утра, близость обеденного перерыва лишала желания работать, а до вечера, когда можно было разбежаться по светским мероприятиям, презентациям и различным тусовкам, было еще далеко. Именно поэтому в мертвое время с полудня до часу дня обсудили событие.

А началось все так. Редактор крупного иллюстрированного журнала распахнула дверь в общую редакционную комнату и громко рявкнула:

— Рыжая, иди посмотри, там дебил фотографии какие-то мне на мыло прислал!

Рыжая (крутая столичная журналистка со всеми вытекающими отсюда последствиями, прозванная Рыжей из-за яркого, необычного цвета волос, которые, вообще-то, ей испортили в одной из парижских парикмахерских на окраине, но она не призналась бы в этом даже под страхом смерти) нехотя сползла с кожаного кресла, бросив мобильник на стол (по которому она вот уже пятнадцать минут болтала с подругой), и попыталась принять человеческий вид (то есть придать осмысленное выражение глазам). Сделать это было нелегко. Вчера до пяти часов утра она бесплатно отрывалась в крутом ночном клубе в компании подруги и фотографа-гомика, где познакомилась с одним крутым типом (про которого говорили, что он продюсер, да и сам он про себя так говорил), род занятий которого официально не был известен, известно было лишь то, что он жутко богат.

Кроме того, жил он на Кутузовском проспекте (с первых же минут знакомства тип похвастался, что у него четырехкомнатная квартира на Кутузовском проспекте, в которой проживают он и еще две собаки неизвестной породы), что впечатляло даже очень (даже больше того, что он продюсер). Рыжая немилосердно строила ему глазки (прямо до колик в веках) до 5 часов утра и на закуску (как приз) получила номер его мобильника (впрочем, мобильников у него было три, и какой именно он дал ей, оставалось загадкой, но загадкой приятной). После бурной ночи Рыжая явилась на работу часам к 11, совсем никакая (и воняло от нее как от ликеро-водочного ларька в том Домодедово, в котором она проживала). И первым, что сделала на работе, принялась обсуждать с подругой (которую нагло подняла с постели) подробности вчерашней ночи.

Услышав грозный рык редакторши (редакторша была в жутком настроении потому, что опаздывала в бассейн), Рыжая поплелась к компьютеру, на который (по живописному редакторскому выражению) прислал фотографии дебил. Дебил был молодым, но перспективным модельером — молодым человеком с очень большим напором и не меньшими деньгами, который скромно мечтал затмить Юдашкина, абсолютно задрал журналистов всех известных изданий и о котором ей не посчастливилось писать статью. После этого парень вцепился в нее, как клещ, буквально мертвой хваткой, вечно приглашал на какие-то мероприятия, и звонил в любое время дня и ночи, даже в 4 часа утра.

Так как у него были деньги (карьерой парня занимался его дедушка, богатый бизнесмен, которому очень льстила мысль сделать из внука крутого модельера, и катастрофически не понимавшего, что для успеха одним денег недостаточно, нужен еще и талант) ей было категорически запрещено посылать парня (о чем она мечтала 24 часа в сутки). Фотографии представляли собой посредственные модели авангардной одежды на уродливых манекенщицах. Вместе с ними пришло какое-то приглашение на показ. Неизвестный ночной клуб (она и не знала такое название — наверное, недавно открылся… Странно! Все клубы она знала на зубок!). Несколько модельеров представляли свои коллекции, и этот тоже…

Название коллекции «Лепесток лотоса». Чушь страшная! Она бегло просмотрела список приглашенных звезд. Так… Олеся Виноградова (и чего она в такую дешевку лезет?). Марианна (эта что-то представляла из себя, когда была любовницей Фалеева. По слухам, прожила с ним лет десять, а без него — нуль без палочки! И чего, дура, вылезла?). Алекс Назаров (он что, уже вышел из тюрьмы? Ну да, кажется, год назад! И вообще ему дали условно за убийство того продюсера… как же его… вот фамилию черт послал… Сваранжи! Точно. За убийство Сергея Сваранжи). Леонид Крестовский (морда блатная! Можно подумать, никому не известно, что его подталкивают бригады! Да с такой криминальной крышей его нельзя допускать ни в один приличный концерт! А где написано, что этот концерт будет приличным? Совсем наоборот!). Кто там еще? Эль-Рино. Ну, это гомик, с этим все и так ясно, поганое наследство от того… как его…. С поганой фамилией… Сваранжи, кажется.

Виктор Белов (сынуля! Пока папаша его крутой в Думе свои законы пишет, этот, значит, поет. Ну да, с таким папашей сынуля может захотеть, и все вокруг него на задних лапках ходить будут!). Больше, вроде, никого. Паршивый концерт! Дешевый. Вся эта шушера получит явно по одной штуке баксов. Не больше. Дешевка! Из всей этой своры что-то представляет из себя только Олеся Виноградова, но ей явно трудно приходится. Словом, все это сборище… она туда и за деньги не пойдет!