История Рима от основания Города Ливий Тит

КНИГА XXXVII

1. (1) После того как консулами стали Луций Корнелий Сципион и Гай Лелий, сенат, совершив религиозные церемонии, занялся в первую очередь этолийцами. На этом настаивали, ссылаясь на краткость срока дарованного перемирия, их послы, которых поддержал Тит Квинкций, вернувшийся тогда в Рим из Греции. (2) Этолийцы – как люди, надеющиеся больше на милость сената, чем на рассмотрение дела, – держались смиренно, стараясь уравновесить старыми заслугами новые злодеяния. (3) Присутствуя на заседании сената, они были измучены сыпавшимися на них отовсюду вопросами сенаторов, которые добивались от них признанья вины, а не оправданий; когда послам велено было покинуть курию, (4) они возбуждали гнев, не жалость, но негодовали на них не как на врагов, а как на народ необузданный и неуживчивый. (5) Прения длились несколько дней, но им так и не даровали мира и не отказали в нем. Этолийцам предложено было на выбор: либо они полностью отдадут себя на благоусмотрение сената, либо выплатят тысячу талантов и будут иметь тех же друзей и тех же врагов, что и римляне1. (6) Когда послы пытались вызнать, до какой степени сенат будет властен над ними2, они не получили ясного ответа. В тот же день их выслали из города и предписали покинуть Италию в течение пятнадцати дней, а мир так и не был заключен.

(7) Затем взялись за распределение консульских провинций. Оба консула желали получить Грецию. Лелий в сенате пользовался большим влиянием. И когда консулам предложили поделить провинции жеребьевкой или по уговору, он сказал, что достойнее будет вверить свою судьбу отцам-сенаторам, нежели жребию. (8) Сципион ответил, что он подумает о том, как ему следует поступить. Переговорив с братом наедине и получив от него указание смело довериться сенату, он объявил сотоварищу, что согласен на его предложение. (9) Таких случаев еще не бывало, а если и были в прошлом такие примеры, то воспоминание о них изгладилось за давностью лет. Сенат был охвачен возбуждением от этой новости, все ожидали упорной борьбы. И тут Публий Сципион Африканский объявил, что если провинция Греция будет выделена его брату Луцию Сципиону, то сам он пойдет к нему легатом. (10) Эта речь, выслушанная с большим одобрением, решила исход состязания. Всем хотелось испытать, кому от кого будет больше пользы: царю Антиоху от Ганнибала, побежденного Сципионом, или консулу и римским легионам от Ганнибалова победителя – Сципиона. Почти единодушно Греция была отдана Сципиону, а Италия – Лелию.

2. (1) Затем по жребию поделили между собой провинции и преторы. Луцию Аврункулею досталась городская претура, Гнею Фульвию – судебные дела между гражданами и чужеземцами, Луцию Эмилию Региллу – флот, Публию Юнию Бруту – Этрурия, Марку Тукцию – Апулия и Бруттий, Гаю Атинию – Сицилия. (2) Далее было решено, что консулу, получившему Грецию, кроме войска Мания Ацилия (это были два легиона3) предстоит принять дополнительно три тысячи пехотинцев и сто конников из римских граждан, (3) а из латинских союзников пять тысяч пехоты и двести конников. К этому было присовокуплено, чтобы по прибытии в провинцию консул вел войско в Азию, если сочтет это полезным для государства. Второму консулу предназначалось заново набранное войско: (4) два римских легиона, а также пятнадцать тысяч пехоты и шестьсот всадников из числа латинских союзников. (5) Из Лигурии Квинт Минуций написал, что провинция уже замирена, а все лигурийское племя сдалось. Ему велено было перевести войско в страну бойев и вверить его проконсулу Публию Корнелию, занятому выселением бойев с тех земель, какие он отобрал у них как у побежденных в войне4. (6) Два городских легиона, набранные в минувшем году5, а также пятнадцать тысяч пехоты и шестьсот всадников из союзников и латинов были отданы Марку Тукцию, чтобы удерживать с ними Апулию и Бруттий. (7) Авлу Корнелию6, претору предшествующего года, находившемуся тогда с войском в Бруттии, было приказано, коль скоро консул сочтет это нужным, перевести легионы в Этолию и вручить их Манию Ацилию, буде тот захочет там остаться. (8) Если же Ацилий предпочтет воротиться в Рим, то пусть Авл Корнелий остается при этом войске в Этолии. Гай Атиний Лабеон пусть примет от Марка Эмилия провинцию Сицилию7 с войском и дополнительно, если захочет, наберет в той же провинции две тысячи пеших воинов и сто конников. (9) Публию Юнию Бруту для войны с тусками предстояло набрать новое войско: один римский легион, а также из союзников и латинов десять тысяч пехоты и четыреста конников. (10) Получивший командование на море Луций Эмилий должен был принять двадцать военных кораблей с моряками от претора минувшего года Марка Юния и сам набрать еще тысячу моряков и две тысячи пеших; с этими кораблями и войском приказано было двинуться в Азию и принять флот у Гая Ливия. (11) Тем, кто ведал обеими Испаниями и Сардинией, на год была продлена власть и оставлены прежние войска. (12) От Сицилии и Сардинии потребовали, как и в минувшем году, по две хлебных десятины8; все сицилийское зерно велено было отвезти в Этолию к войску, а из Сардинии – часть зерна в Рим, а часть в Этолию вместе с сицилийским.

3. (1) Было решено, что до отбытия консулов в их провинции нужно при посредстве понтификов совершить искупительные обряды по случаю знамений. (2) В Риме молния ударила в храм Юноны Луцины9, так что были повреждены конек кровли и дверные створки; в Путеолах стена и ворота во многих местах были поражены молнией, и два человека погибли. (3) В Нурсии при ясной погоде началась гроза; там тоже погибло двое свободнорожденных. Тускуланцы сообщили, что у них шел земляной дождь, а реатинцы – что в их землях самка мула ожеребилась. (4) По искуплении этих знамений были повторены Латинские празднества из-за того, что жители Лаврента не получили положенной им доли жертвенного мяса10. (5) По поводу всего этого было назначено еще и молебствие тем богам, каких указали децемвиры, справившись в Книгах. (6) Десять свободнорожденных юношей и десять девушек, все дети живых отцов и матерей, участвовали в этом священнодействии, а ночью децемвиры принесли богам в жертву молодых животных, еще сосунков. (7) Перед тем как выступить из Города, Публий Корнелий Сципион Африканский поставил на Капитолии, у начала подъема, арку с семью позолоченными статуями и двумя конями, а перед аркой – два мраморных бассейна.

(8) В эти же дни сорок три знатных этолийца – среди них Дамокрит с братом – были отправлены Манием Ацилием в Рим под охраною двух когорт и заключены в Лавтумии11. Затем консул Луций Корнелий приказал этим когортам вернуться к войску. (9) Прибыли послы от египетских царей – Птолемея и Клеопатры – с поздравлениями по случаю изгнания Манием Ацилием царя Антиоха из Греции и с увещеваниями переправить войско в Азию12: (10) ведь не только вся Азия, но даже и Сирия объяты страхом. Египетские цари будут готовы присоединиться к любому решению сената. (11) Царям была выражена благодарность, а послам велено было дать по четыре тысячи ассов каждому.

4. (1) Переделав все дела в Риме, консул Луций Корнелий объявил перед сходкой, что приказывает как тем, кого набрал для пополнения сам, так и тем, кто находится в Бруттии с пропретором Авлом Корнелием, – собраться к квинтильским идам13 в Брундизий. (2) Он назначил трех легатов – Секста Дигития, Луция Апустия и Гая Фабриция Лусцина, чтобы они со всего побережья собрали корабли в Брундизий. И вот, когда все уже было готово, он тронулся из Города, облаченный в военный плащ. (3) До пяти тысяч добровольцев, как римляне, так и союзники, – те, что отслужили свое под командой Публия Африканского, явились к консулу, когда тот выходил из Рима, и записались в его войско14. (4) В те самые дни, когда консул отправлялся на войну, во время Аполлоновых игр15, в пятый день до квинтильских ид, средь бела дня, при ясном небе затмился свет – это луна прошла перед кругом солнца16. (5) В это же время выступил в поход и Луций Эмилий Регилл, которому досталось командование флотом. А Луцию Аврункулею сенат поручил изготовить тридцать квинкверем и двадцать трирем, ибо ходили слухи, будто после морского сражения Антиох значительно увеличил флот17.

(6) Этолийские послы, вернувшись из Рима, не привезли никакой надежды на мир. И хотя все их побережье, обращенное к Пелопоннесу, было разграблено ахейцами, (7) этолийцы думали более о грозящей опасности, чем о понесенном ущербе. Чтобы перерезать римлянам дорогу, этолийцы захватили гору Корак18, – они были уверены, что те с началом весны вернутся для осады Навпакта19. (8) Ацилий знал, что именно этого от него ждут, и потому счел за лучшее предпринять дело неожиданное – напасть на Ламию20. (9) Ведь ламийцы еще царем Филиппом были доведены почти до гибели, а сейчас их можно было захватить врасплох именно потому, что они ничего такого не опасались. (10) Выступив из Элатеи, он сначала стал лагерем во вражеской земле у реки Сперхея; оттуда он тронулся ночью и с рассветом напал на городские стены, окружив их со всех сторон.

5. (1) Начались сильный страх и смятение, обычные при внезапной тревоге. И тем не менее со стойкостью, какой никто не ждал от людей, внезапно подвергшихся подобной опасности, мужчины держали упорную оборону, женщины носили на стену всякие метательные орудия и камни; так они целый день защищали город, хотя римляне уже во многих местах приставили к стенам лестницы. (2) Около полудня Ацилий подал знак к отступлению и увел своих воинов в лагерь. Когда люди освежили силы едой и отдыхом, он перед закрытием военного совета объявил, что уже до рассвета все должны быть вооружены и готовы к бою, а уж теперь он не отведет воинов в лагерь, пока город не будет взят. (3) Римляне напали с разных сторон в тот же час, что и накануне, и поскольку у горожан уже недоставало и сил, и дротиков, и прежде всего мужества, то Ацилий за несколько часов захватил город. Тамошнюю добычу он частью распродал, а частью роздал и созвал совет, чтобы решить, как быть дальше. (4) Все согласились на том, что, поскольку этолийцы заняли проход через Корак, к Навпакту идти не стоит. Тем не менее Ацилий не желал, чтобы лето прошло бесплодно и чтобы этолийцы чувствовали себя так, словно из-за его медлительности они добились того самого мира, которого не смогли выпросить у сената. Он решил взять Амфиссу21 (5) и повел туда войско из Гераклеи через Эту. Поставив лагерь под стенами города, он начал дело не с его окружения, как в Ламии, но с осадных работ: во многих местах были подведены тараны, и хотя стены сотрясались под их ударами, горожане даже не пробовали ни придумать, ни изготовить ничего годного против подобных устройств: (6) вся их надежда была на оружие и отвагу. Частыми вылазками они приводили в замешательство не только неприятельские караулы, но и тех, кто находился на земляных работах и при осадных устройствах.

6. (1) Тем не менее стена обрушилась уже во многих местах, как вдруг пришла весть о том, что преемник Ацилия высадился с войском в Аполлонии и идет через Эпир и Фессалию. (2) При консуле22 было тринадцать тысяч пехоты и пятьсот конников, он уже достиг Малийского залива и отправил в Гипату гонцов с приказанием сдать город. Там ответили, что ничего не станут предпринимать иначе как по общему решению этолийцев. Чтобы не задерживаться на осаду Гипаты, покуда еще не взята Амфисса, консул с войском пошел на Амфиссу, выслав вперед своего брата Сципиона Африканского. (3) Перед их приходом жители покинули город, почти совсем к тому времени лишившийся стен, и все, как вооруженные, так и безоружные, укрылись за стенами городской крепости, считавшейся неприступной.

(4) Консул поставил лагерь в шести милях оттуда. К нему прибыли афинские послы просить за этолийцев. Сперва они встретились с Публием Сципионом, шедшим, как уже говорилось, впереди войска, а затем явились и к консулу23. (5) Более мягкий ответ они получили от Публия Африканского, который искал случая достойно прекратить Этолийскую войну, ибо взор его обращен был на Азию и царя Антиоха. Итак, он велел афинянам увещевать не только римлян, но и этолийцев, чтобы они мир предпочли войне. (6) По совету афинян из Гипаты быстро прибыло многочисленное этолийское посольство; сперва обратилось оно к Публию Африканскому, чья речь перед этолийцами еще укрепила их надежду на мир. Он напомнил им, что под его покровительство отдались многие племена, сперва в Испании, а затем в Африке, и повсюду оставил он больше памятников своей кротости и доброты, чем воинской доблести. (7) Уже казалось, что дело улажено, – но тут подоспел консул, а он дал тот самый ответ, с каким они в свое время были отправлены из сената24. Этолийцев ответ этот потряс так, словно они его впервые услышали: им стало ясно, что ни афинское посольство, ни снисходительный ответ Публия Африканского ничего не улучшили в их судьбе. Послы сказали, что хотят доложить об этом своим.

7. (1) Послы возвратились в Гипату, но решиться ни на что не могли: ведь тысячу талантов взять было неоткуда, а сдаться на милость победителя они опасались, боясь телесных мучений. (2) В конце концов тем же послам приказано было вернуться к консулу и Публию Африканскому, чтобы просить их: если они действительно хотят даровать этолийцам мир, а не просто дразнят несчастных несбыточною надеждой, то пусть либо скостят сумму выкупа, либо пообещают гражданам неприкосновенность. (3) Но консул был неумолим – и это посольство также вернулось ни с чем. (4) За ним последовали афиняне, они нашли этолийцев сломленными таким количеством отказов и попусту причитающими над участью своего народа. Глава афинского посольства Эхедем вновь вдохнул в них надежду, предложив просить о шестимесячном перемирии для того, чтобы отправить послов в Рим: (5) отсрочка ничего не добавит к их нынешним несчастьям, которые и так безмерны, а за это время может произойти многое, что облегчит их теперешнее положение. (6) По совету Эхедема были посланы все те же люди; сначала они встретились с Публием Сципионом, а через него испросили у консула перемирие на такой срок, какой им был нужен. (7) Маний Ацилий снял осаду Амфиссы, передал консулу войско и покинул провинцию, консул же от Амфиссы вернулся в Фессалию, дабы через Македонию и Фракию идти в Азию.

(8) Тогда Публий Африканский сказал брату: «Путь, на который ступаешь ты, Луций Сципион, одобряю и я. (9) Но все в этом деле зависит от доброй воли Филиппа. Если тот верен нашей власти, то подготовит нам путь и снабдит продовольствием и всем остальным, что кормит и поддерживает войско в далеком походе. Но если он отступится от нас, ни один шаг через Фракию не будет для тебя безопасным. Итак, прежде следовало бы разузнать, что у царя на уме. (10) Лучше всего это выяснится, если посланный найдет его не готовящим ничего заранее». (11) Выбор пал на Тиберия Семпрония Гракха25, самого горячего среди римских юношей того времени. Мчась с неимоверной быстротой и меняя лошадей, он за три дня покрыл расстояние от Амфиссы до Пеллы26. (12) Он застал царя на пиру уже много выпившим. Сама душевная эта расслабленность сняла подозрение в том, что царь замышляет какой-то мятеж. (13) Кроме того, гостя приняли ласково, а на следующий день он убедился в том, что продовольствие для войска тщательно приготовлено, на реках сооружены мосты, а дороги в труднопроходимых местах укреплены. (14) С такими вестями Гракх с той же быстротой помчался обратно и встретил консула в Тавмаках. Оттуда войско, довольное тем, что надежды верны и сбываются, прибыло в Македонию на все готовое. (15) Царь и принял, и проводил их по-царски. В нем были заметны и ловкость, и благородство, что располагало к нему Публия Африканского, мужа, достойного во всех отношениях и умевшего ценить ненавязчивое радушие. (16) Филипп проводил их не только через Македонию, но и через Фракию, снабдив всем необходимым. Так они прибыли к Геллеспонту.

8. (1) После морской битвы при Корике Антиох провел все свободное зимнее время за приготовлениями к сухопутной и морской войне. С особым усердием он отстраивал флот, чтобы не лишиться всех преимуществ на море. (2) Царь задумывался о том, что над ним одержали верх даже в отсутствие родосского флота, а второй раз родосцы не запоздают, если же в борьбе примут участие и эти силы, то ему потребуется гораздо большее количество кораблей, дабы сравняться с неприятельским флотом и силой, и численностью. (3) Итак, он послал Ганнибала в Сирию собирать корабли у финикийцев, а Поликсениду велел, поскольку тот оказался столь неудачлив в ведении войны, тем старательнее чинить старые суда и готовить новые. (4) Сам царь зимовал во Фригии, отовсюду собирая подкрепления. Посылал он даже и в Галлогрецию27; в те времена ее жители были гораздо воинственнее – в них еще не угас галльский дух, не забылось еще их происхождение. (5) Своего сына Селевка царь оставил в Эолиде, чтобы он с войском удерживал прибрежные города, на которые нападали с разных сторон – от Пергама Эвмен, а от Фокеи и Эритр римляне. (6) Римский флот, как уже было сказано, зимовал в Канах28. Примерно в середине зимы туда прибыл царь Эвмен с двумя тысячами пеших и пятьюстами конниками. (7) Он сказал, что немало добычи можно захватить во вражеских землях вокруг Тиатиры, и убедил Ливия дать ему пять тысяч воинов. Те были посланы и за несколько дней доставили оттуда огромную добычу.

9. (1) Между тем в Фокее начался мятеж, ибо какие-то люди склоняли чернь на сторону Антиоха. (2) Зимовка кораблей была для горожан тяжким бременем, равно как и дань: от горожан потребовали пятьсот тог и пятьсот туник; (3) страдали они и от нехватки продовольствия, из-за которой город покинули и корабли, и римский гарнизон. Тогда-то и осмелели те, кто на сходках призывал чернь взять сторону Антиоха. (4) Сенат и оптиматы29 считали, что следует твердо держаться союза с римлянами, но зачинщики мятежа больше преуспели. (5) Чем сильней запоздали родосцы прошлым летом, тем раньше – на весеннее равноденствие – они послали корабли в этот раз, командовал же тридцатью шестью судами все тот же начальник флота Павсистрат. (6) А Ливий с тридцатью собственными кораблями и семью квадриремами, которые привел с собой царь Эвмен, уже отправился из Кан к Геллеспонту, дабы подготовить там все необходимое для переправы войска, которое должно было подойти. (7) Сначала Ливий привел флот в гавань, называемую Ахейской30, оттуда двинулся к Илиону и, принеся жертву Минерве31, благосклонно выслушал посольства, пришедшие от соседей – из Элеунта, Дардана, Ретея – и передавшие свои города под покровительство римлян. (8) Оттуда он доплыл до входа в Геллеспонт и, оставив десять кораблей на стоянке против Абидоса, переправился с остальным флотом в Европу для осады Сеста. (9) Воины уже приблизились с оружием к его стенам, когда из ворот вышли исступленные галлы32 в торжественных одеждах; они сказали, что, служа Матери богов, по ее приказу умоляют римлян не трогать стен и самого города. (10) Никому из них не было причинено вреда. Вскоре показались в полном составе сенат и должностные лица, объявившие о сдаче города. (11) Затем флот переправился к Абидосу. Римляне сперва вступили в переговоры, чтобы узнать, как настроены горожане, но, не встретив готовности решить дело миром, начали подготовку к осаде.

10. (1) Так шли дела на Геллеспонте. Тем временем начальник Антиохова флота Поликсенид, сам изгнанник-родосец, узнал, что с его родины отплыл флот соотечественников (2) и что начальник родосского флота Павсистрат, держа речь перед сходкой, говорил о нем презрительно и свысока; Поликсенид, уязвленный ревностью, дни и ночи думал только о том, как бы делом опровергнуть бахвальство соперника. (3) Он посылает к Павсистрату человека, им обоим знакомого, сказать, что Поликсенид, если ему позволят, может оказать большую услугу и Павсистрату, и отечеству, а за это хочет, чтобы Павсистрат добился его возвращения. (4) Когда тот в изумлении стал расспрашивать, каким образом это могло бы произойти, посредник взял с него слово либо действовать вместе, либо сохранить разговор в тайне. (5) Далее он сказал, что Поликсенид готов выдать Павсистрату весь царский флот или большую его часть; а цена за эту услугу одна – право вернуться в отечество. (6) Предложение было столь захватывающим, что Павсистрат не решался ни поверить сказанному, ни пренебречь им. Он отправился к Панорму, что в амосских владениях33, и задержался там, чтобы проверить это дело. (7) Стали посылать туда и сюда гонцов, и Павсистрат обрел уверенность лишь после того, как Поликсенид в присутствии его гонца собственноручно написал, что исполнит обещанное, запечатал письмо своей печатью и отправил.

(8) Павсистрат уверился в том, что таким залогом предатель связал себя окончательно: ни один человек, живший под властью царя, не стал бы давать такие улики против самого себя, да еще и засвидетельствованные собственноручно. (9) Затем составлен был замысел мнимого предательства. Поликсенид обещал оставить все военные приготовления; у флота не будет в достатке ни гребцов, ни моряков; (10) некоторые суда он вытащит на берег будто бы для починки, другие отпустит в соседние гавани и лишь несколько станет держать в открытом море у входа в Эфесскую гавань, чтобы, если потребуется, выставить их для сражения. (11) Услышав, что Поликсенид намерен оставить флот непригодным для боя, Павсистрат немедленно последовал его примеру: часть кораблей он отправил в Галикарнасс за продовольствием, часть в город Самос34, а сам остался в Панорме, чтоб быть готовым, когда предатель сделает ему знак нападать. (12) Поликсенид еще усугублял его заблуждение притворными действиями: вытащив на берег некоторые корабли, он стал чинить причалы, будто бы собираясь убрать и другие; гребцов с зимних квартир он не увел в Эфес, но тайно собрал в Магнесии35.

11. (1) Случайно на Самосе был задержан какой-то воин Антиоха, прибывший туда по частному делу; принятый за соглядатая, он был отправлен в Панорм к начальнику флота. (2) Когда тот спросил, что делается в Эфесе, этот человек, то ли от страха, то ли предавая своих, открыл ему все: (3) что в гавани стоит в полной готовности флот, что все гребцы посланы в Магнесию, что лишь очень немногие суда вытащены на берег и с них убраны снасти; что никогда еще флот не готовился к войне с большим тщанием. (4) Но Павсистрат выслушал это с недоверием – душа его была ослеплена заблуждением и пустой надеждой.

Когда все приготовления были завершены, Поликсенид ночью вызвал гребцов из Магнесии, тайком спустил на воду суда, находившиеся на берегу. Дневным временем он не воспользовался – не столько из-за приготовлений, сколько для того, чтобы отправление флота прошло незамеченным. (5) Тронувшись после захода солнца с семьюдесятью палубными судами, он при встречном ветре еще до рассвета прибыл в гавань Пигелы36. Там он все по той же причине переждал день, а ночью переправился на ближайшее побережье Самоса. (6) Некоему Никандру, начальнику пиратов, он велел с пятью палубными кораблями идти к Палинуру и оттуда провести воинов напрямик по полям к Панорму, в тыл неприятеля. А тем временем сам Поликсенид разделил свой флот, чтобы с той и другой стороны удерживать вход в гавань, и устремился к Панорму. (7) Павсистрат сперва немного растерялся от неожиданности, но вскоре этот старый воин взял себя в руки, – сочтя, что врага удобнее будет сдерживать с суши, чем с моря, он двумя отрядами повел воинов к мысам, (8) которые, вдаваясь в море наподобие рогов, образуют бухту. Он намеревался оттеснить неприятеля, с двух сторон забросав его дротиками. Но показавшийся с суши Никандр заставил его вдруг сменить замысел: всем приказано было взойти на корабли. (9) Тогда-то и возникла ужасная суматоха – и среди воинов, и среди матросов. Увидев себя окруженными сразу и с суши, и с моря, все в страхе бросились на корабли. (10) Павсистрат видел только один путь к спасению: попробовать силой пробиться из гавани и вырваться в открытое море. Убедившись, что все взошли на борт, командующий приказал остальным следовать за собой и, налегая на весла, понесся к выходу из гавани. (11) Когда его корабль уже миновал проход, он был окружен тремя квинкверемами во главе с Поликсенидом. Корабль, пронзенный рострами, стал тонуть; его защитники были засыпаны дротиками. Среди них погиб и храбро сражавшийся Павсистрат. (12) Из прочих судов одни были застигнуты уже вне гавани, другие еще внутри, а некоторые захвачены были Никандром при самом отплытии. (13) Лишь пять родосских кораблей с двумя косскими спаслись. Они проложили себе дорогу среди стеснившихся кораблей, распугивая их сверканием пламени: к носу каждого корабля спереди было приделано по два багра, а на них стояли железные жаровни, на которых полыхал огонь37. (14) Недалеко от Самоса спасшиеся родосские корабли встретились с триремами из Эритр, шедшими на помощь родосцам, – и те повернули в сторону Геллеспонта, к римлянам. (15) Тогда же Селевком была взята выданная предателями Фокея – караульные оставили открытыми одни из ворот. От страха перешли на его сторону также Кима и некоторые другие города этого побережья.

12. (1) Пока все это происходило в Эолиде, Абидос в течение нескольких дней выдерживал осаду. Стены охранял царский гарнизон. (2) Когда уже все измучились, его начальник позволил, чтобы должностные лица города вступили с Ливием в переговоры об условиях сдачи. Все задерживалось из-за того, что никак не могли договориться, с оружием или без будут отпущены царские воины. (3) Пока о том спорили, явился гонец с вестью о гибели родосского флота. (4) Дело было выпущено из рук: опасаясь, как бы Поликсенид, одушевленный таким успехом, не напал на флот в Канах, Ливий немедленно снял с Абидоса осаду и с Геллеспонта охрану, а также увел корабли, вытащенные на берег в Канах. Эвмен тоже ушел в Элею. (5) Ливий со всем флотом, к которому присоединились две митиленские триремы, двинулся к Фокее. Узнав, что она занята сильным царским гарнизоном, а невдалеке стоит лагерем Селевк, Ливий опустошил побережье, (6) спешно погрузил добычу, особенно пленных, на корабли и, дождавшись Эвмена, который следовал за ним с флотом, сразу пустился к Самосу. (7) Родосцы, получив первые вести о поражении, были охвачены сразу и страхом, и глубокой скорбью: ведь, кроме погибших судов и воинов, они потеряли весь цвет, всю силу своей молодежи. (8) Многие знатные люди отправились в тот поход, завороженные, помимо прочего, самой личностью Павсистрата, который заслуженно пользовался среди своих величайшим уважением. Но скорбь обернулась гневом, стоило им узнать, что их взяли обманом и, самое главное, обманул их согражданин. (9) Они тотчас же снарядили десять кораблей, а несколько дней спустя – еще десять; во главе их всех был поставлен Эвдам. Этот далеко уступал Павсистрату воинскими доблестями, но родосцы сочли, что он будет более осторожным командующим уж хотя бы по недостатку храбрости. (10) Римляне и царь Эвмен сначала поставили флот у Эритр. Переночевав там, они на другой день достигли мыса Корик. (11) Затем, спеша переправиться к ближайшему самосскому берегу и не дождавшись восхода солнца, по которому кормчие могли бы увидеть состояние неба, они, не разобравшись в погоде, вышли в море. (12) На половине пути ветер, сменившись, задул с севера, на море поднялось волнение, и корабли расшвыряло.

13. (1) А Поликсенид, догадавшись, что враги устремятся к Самосу на соединение с родосским флотом, отплыл из Эфеса и сначала остановился у Мионнеса38. Оттуда он переправился к острову, называемому Макрис; здесь он рассчитывал при прохождении неприятельского флота нападать на выбившиеся из строя корабли или, если посчастливится, на идущие позади. (2) Завидев флот врага, рассеянный бурей, он сначала решил, что настал момент для удара, но ветер крепчал, буря становилась все сильнее, и приблизиться к противнику стало невозможно. (3) Убедившись в этом, Поликсенид переправился к острову Эфалии, чтобы назавтра напасть на корабли, которые из открытого моря будут стремиться к Самосу. (4) Ничтожная часть римлян достигла опустевшей самосской гавани с первыми сумерками, а остальной флот всю ночь боролся с бурей в открытом море и добрался до гавани лишь наутро. (5) Узнав там от поселян, что вражеские корабли стоят у Эфалии, римляне стали совещаться, следует ли завязать сражение немедленно или надо дождаться родосского флота. (6) Решив отсрочить битву, они вернулись к Корику, откуда и пришли. Поликсенид также возвратился в Эфес, тщетно простояв у Эфалии. Тогда, убедившись, что море свободно от неприятеля, римские корабли пришли к Самосу. (7) Туда же через несколько дней прибыл и родосский флот. Чтобы всем стало ясно, что за ним только и была задержка, они тотчас двинулись на Эфес с целью либо завязать морское сражение, либо, если неприятель уклонится от битвы, заставить его обнаружить свой страх, что могло бы сильно повлиять на настроение в городах. (8) Перед входом в гавань они развернулись и стали боевым строем. Но никто им навстречу не выступил, и тогда флот разделился: часть его стала на якорь в открытом море, у входа в бухту, а с других кораблей воины высадились на сушу. (9) Они на большом пространстве опустошили поля, собрали огромную добычу, но когда приблизились к городским стенам, против них предпринял вылазку Андроник Македонянин, состоявший в гарнизоне Эфеса; он отнял у них большую часть добычи и гнал их вплоть до моря и кораблей. (10) На другой день римляне устроили на полпути к городу засады и двинулись туда строем, дабы выманить Македонянина за пределы стен. Но тот, заподозрив неладное, удержался от вылазки, и они вернулись на корабли. (11) Так как неприятель избегал сражения и на суше, и на море, флот вернулся на Самос, откуда пришел. Оттуда претор послал две союзнические италийские и две родосские триремы во главе с родосцем Эпикратом для охраны Кефалленского пролива. Лакедемонянин Гибрист, разбойничая с кефалленийской молодежью, сделал его небезопасным, (12) и море оказалось закрытым для подвоза из Италии.

14. (1) В Пирее Эпикрат встретился с Луцием Эмилием Региллом, который шел принимать командование над флотом39. (2) Тот, узнав о поражении родосцев, поспешил в Азию, а поскольку при нем были лишь две квинкверемы, взял с собою и Эпикрата с его четырьмя кораблями. За ним последовали также открытые корабли афинян. Эгейским морем Эмилий переправился на Хиос. (3) Туда же глубокой ночью прибыл от Самоса родосец Тимасикрат с двумя квадриремами. Препровожденный к Эмилию, он сказал, что послан сюда для охраны, так как царские корабли, приплывавшие от Геллеспонта и Абидоса, своими частыми нападениями сделали эту часть побережья небезопасной для грузовых судов. Когда Эмилий плыл от Хиоса к Самосу, ему повстречались высланные за ним Ливием две родосские квадриремы и царь Эвмен еще с двумя. (4) Прибыв на Самос, Эмилий принял от Ливия флот, совершил по обычаю жертвоприношение и созвал совет. Первым было спрошено мнение Гая Ливия. Он сказал: никто не в состоянии подать лучший совет, чем тот, кто советует другому поступить так, как на его месте поступил бы сам; (5) он, Ливий, собирался всем флотом приплыть к Эфесу, ведя с собой грузовые суда, наполненные для устойчивости песком, и затопить их во входе в гавань. (6) Перекрыть этот вход было тем легче, что он наподобие реки длинен, узок и мелок. Таким образом, неприятель лишится доступа к морю, и флот его станет бесполезен.

15. (1) Это предложение никому не понравилось. «А что же дальше?– спросил царь Эвмен.– Ну, будут затоплены корабли и закрыт выход в море, – высвободится ли римский флот? Уйдет ли он помогать союзникам? Наводить страх на врагов? Или придется им, несмотря ни на что, всем флотом стоять вокруг гавани? (2) Можно ли сомневаться, что, уйди только римляне, враги извлекут затопленные тяжести и освободят проход, затратив меньше труда, чем ушло бы на его перекрытие? А если понадобится все же остаться на месте, что пользы запирать гавань? (3) Все выйдет наоборот: враги проведут спокойное лето. Ведь гавань будет в безопасности, а в их руках богатейший город, и Азия поставляет им все необходимое. А римляне, оставшиеся в открытом море, уязвимые для волн и бурь, нуждающиеся во всем, так и будут без срока стоять в карауле? (4) Ничего они сделать не смогут и скорей сами окажутся связаны по рукам и ногам, нежели свяжут противника».

(5) Эвдам, начальник родосского флота, скорее дал понять, как ему не нравится высказанное мнение, чем предложил что-нибудь сам. (6) Родосец Эпикрат посоветовал оставить пока Эфес и послать часть кораблей в Ликию40, чтобы присоединить к союзникам Патары, главный город ликийцев. (7) Это принесло бы, сказал он, двойную пользу: во-первых, родосцы, по замирении земель, что напротив острова, смогли бы сосредоточить все силы на одной войне – против Антиоха; (8) во-вторых, собираемый в Киликии флот мог бы быть отрезан от Поликсенида. Это мнение встретило большую поддержку, (9) тем не менее решено было, чтобы Регилл весь флот отправил к Эфесскому порту, дабы навести страх на врагов.

16. (1) Гай Ливий с двумя римскими квинкверемами, четырьмя квадриремами с Родоса и двумя открытыми смирнскими кораблями был послан в Ликию, имея поручение зайти на Родос и обсудить с родосцами все дела. (2) Города, через которые пролег его путь, – Милет, Минд, Галикарнас, Книд, Кос41 – старательно выполняли приказы. (3) Прибыв на Родос, Ливий сразу же изложил гражданам то, с чем был послан, и спросил их совета. Родосцы одобрили все предложения, а к уже имевшемуся у него флоту добавили три квадриремы, и он отплыл к Патарам. (4) Сперва попутный ветер понес их к самому городу; они надеялись достичь чего-то, напугав горожан внезапным прибытием. Но затем ветер стал меняться и море угрожающе взволновалось. Римлянам в конце концов удалось на веслах добраться до суши, (5) но в окрестностях города не нашлось места для безопасной стоянки, а бросить якорь в открытом море у входа в гавань тоже было нельзя из-за буйствовавшей стихии и приближавшейся ночи. (6) Проплыв мимо стен, они устремились к Финикунту – гавани, расположенной на расстоянии менее двух миль оттуда и предоставлявшей кораблям надежное убежище от неистовства моря. (7) Но здесь, над бухтой, нависали высокие скалы, а ими быстро завладели горожане, присоединив к себе воинов царского гарнизона. (8) Несмотря на крутизну и неприступность склонов, Ливий выслал против неприятеля вспомогательный отряд иссейцев42 и легковооруженных юношей из Смирны. (9) Пока дело ограничивалось метанием дротиков и незначительными вылазками против отдельных отрядов, а настоящая битва еще не завязывалась, они выдерживали натиск. (10) Но затем из города стало прибывать все больше народа, и вскоре уже высыпало все население. Тут Ливий испугался, как бы вспомогательные отряды не попали в окружение и опасность с берега не стала бы грозить кораблям. (11) Тогда он бросил в бой не только солдат, но даже моряков и толпу гребцов, велев им вооружиться кто чем может. (12) Но и после этого битва шла с переменным успехом, в этом беспорядочном сражении пало не только немало воинов, но и Луций Апустий. В конце концов ликийцы все-таки были разбиты, обращены в бегство и отброшены в город, а римляне, заплатившие за эту победу немалой кровью, вернулись на корабли. (13) Затем они отправились в Тельмесский залив, омывающий одной стороной Карию, а другой – Ликию. Тут союзники решили отказаться от дальнейших действий против Патар; родосцы были отпущены домой, (14) а Ливий, проплыв вдоль берега Азии, переправился в Грецию, чтобы посовещаться со Сципионами, пребывавшими тогда близ Фессалии, и вернуться в Италию.

17. (1) О том, что боевые действия в Ликии прекращены, а Ливий отбыл в Италию, Эмилий узнал на Самосе, куда вернулся, ничего не добившись, после того как был от Эфеса отброшен бурей. (2) Сочтя постыдной бесплодную пробу сил у Патар, он решил двинуться туда всем флотом и всю свою мощь употребить для взятия города. (3) Миновав Милет и остальные города побережья, находившиеся в руках союзников, римляне высадились в Иасе43, что в Баргилийском заливе. Город охранял царский гарнизон, и римляне, действуя как враги, разорили окрестные поля. (4) Затем к горожанам отправлены были посланцы, чтобы в ходе переговоров выяснить настроения старейшин и должностных лиц. Когда те ответили, что от них ничего не зависит, Эмилий повел римлян на город. (5) При римлянах были изгнанники из Иаса; они, собравшись в немалом числе, стали молить родосцев, чтоб те не попустили погибнуть неповинному городу, соседнему им и родственному. Изгнанники говорили, что пострадали единственно за свою верность римлянам, (6) и теперь то же насилие царского гарнизона, которое вынудило их бежать, сковывает волю тех, кто остался в городе. А все жители Иаса едины в своем стремлении не быть рабами царя. (7) Родосцы, тронутые их мольбами, заручились и поддержкой царя Эвмена; они то напоминали ему о своих давних связях с Иасом, то сокрушались о судьбе города, захваченного Антиоховым гарнизоном. Вместе они добились снятия осады. (8) Римляне двинулись дальше вдоль азиатского берега и, замирив остальные города, добрались до Лорим – гавани, что напротив Родоса. (9) Там сперва среди трибунов начались тайные разговоры, вскоре достигшие ушей самого Эмилия; флот, говорили, уведен от Эфеса, от той самой войны, для которой он был предназначен, и вот неприятель оставлен в тылу свободным безнаказанно нападать на союзные города, которых так много поблизости от него. (10) Эти разговоры обеспокоили Эмилия; призвав к себе родосцев, он расспросил их, сможет ли весь его флот уместиться в Патарской гавани. Получив ответ, что не сможет, он воспользовался им как предлогом и, бросив поход, вернулся с кораблями на Самос.

18. (1) В это же время Селевк, сын Антиоха, всю зиму продержавший войско в Эолиде, то помогая союзникам, (2) то разоряя тех, кого не смог вовлечь в союз, решил вторгнуться в пределы Эвменова царства, ибо тот находился далеко от дома, тревожа вместе с римлянами и родосцами ликийское побережье. (3) Первым делом он подступил с войском к Элее, затем, оставив попытку овладеть городом, разорил поля как вражеские, и двинулся на Пергам, главный город и оплот царства. (4) Сначала Аттал44 расположил перед городом заставы и вылазками своей конницы и легкой пехоты более докучал врагу, нежели сдерживал его. (5) Наконец, убедившись, что силы ни в чем не равны, Аттал затворился внутри стен, и началась осада.

(6) Примерно в это же время выступил из Апамеи и Антиох. С большим войском, собранным из разных племен, он обосновался сперва в Сардах45, а затем недалеко от лагеря Селевка, близ устья реки Каик. (7) Наибольший страх наводили четыре тысячи галльских наемников. Добавив к ним немногочисленных <...>, царь послал этих воинов опустошать тут и там пергамские земли. (8) Когда весть об этом достигла Самоса, Эвмен первым делом устремился в Элею со своим флотом – ведь война пришла в его собственный дом. Затем он, имея под рукой конницу и легкую пехоту, под их охраной достиг Пергама раньше, чем враги успели о чем-нибудь узнать и что-либо предпринять. (9) Там снова начались вылазки, переходившие в короткие стычки, но Эвмен, несомненно, уклонялся от решающего сражения. Через несколько дней в Элею приплыли с Самоса римский и родосский флоты, чтобы помочь царю. (10) Антиоху доложили, что они высадили войско в Элее и что в одной гавани собралось столько кораблей; примерно тогда же он услыхал, что консул с войском уже в Македонии и готовит все необходимое для перехода через Геллеспонт. (11) Царь решил, что пора, прежде чем на него навалятся разом и с суши, и с моря, начинать мирные переговоры. Он стал лагерем на каком-то холме напротив Элеи, (12) оставил там всю пехоту, а с конницей (было ее у него шесть тысяч) спустился на равнину под самые стены Элеи и послал к Эмилию гонца передать, что хочет поговорить с ним о мире46.

19. (1) Эмилий пригласил из Пергама Эвмена, вызвал родосцев и держал совещание. Родосцы мира не отвергали, но Эвмен утверждал, что недостойно при таких обстоятельствах вести переговоры о мире, они ничему не положат конец. (2) «Как можем мы,– говорил он,– с достоинством принять какие-то якобы условия мира, будучи заперты в стенах и осаждены? Да и кто сочтет действительным такой мир, который мы заключим без консула, без согласия сената, без решения народа римского?47 (3) Положим, ты заключишь мир, – спрашивается, вернешься ли ты немедленно в Италию, уведя флот и войско? Или ты все-таки будешь ждать, что решит о том консул, что постановит сенат, что повелит народ? (4) И выйдет так, что ты останешься в Азии, но военные действия прекратишь, а войска, отведенные по зимним квартирам, опять будут изнурять союзников, требуя продовольствия, (5) а затем, если таково будет желание власть имущих, нам придется заново начинать ту войну, которую мы с помощью богов можем закончить и до зимы, – надо только не упустить эту возможность из-за собственного промедления». (6) Это мнение одержало верх, и Антиоху ответили, что до прихода консула никаких мирных переговоров быть не может. (7) Потерпев неудачу в попытках завязать переговоры о мире, Антиох разорил сперва земли элейцев, затем пергамцев и, оставив в тех местах своего сына Селевка, двинулся со враждебными намерениями в богатую адрамиттейскую землю, именуемую Фивской равниной48 и прославленную в песнях Гомера. (8) Ни в каком ином месте Азии царские воины не собирали столько добычи. Туда же, в Адрамиттей, прибыли на кораблях Эмилий и Эвмен, чтобы защитить город.

20. (1) Примерно на этих же днях в Элею из Ахайи прибыли тысяча пехотинцев и сто конников; во главе всех этих сил стоял Диофан49. Ночью их после высадки с кораблей посланцы Аттала проводили в Пергам. (2) Это все были испытанные в боях старые воины, а их предводитель – ученик Филопемена50, в то время знаменитейшего из греческих полководцев. Два дня они отвели на отдых для людей и лошадей, но заодно и осмотрели вражеские караулы, определив время и место их смены. (3) Царские солдаты стояли почти у подножья холма, на котором расположен город; таким образом, все, что находилось у них в тылу, было открыто для их грабежей. (4) После того как однажды горожане, поддавшись страху, заперлись в стенах, никто из них не решался выйти из города даже для того, чтобы издалека копьями или дротиками тревожить неприятельские караулы. Поэтому царские воины прониклись презрением к ним, а там и беспечностью. Даже кони у большой части врагов были расседланы и разнузданы. (5) Лишь немногие оставались в строю при оружии, а остальные разбредались и рассеивались по всей равнине: одни по молодости лет предавались всяким игривым забавам, другие пировали в тени, а некоторые даже укладывались поспать. (6) Понаблюдав за всем этим с высоты пергамских стен, Диофан приказал своим людям вооружиться и собраться к городским воротам, сам же он, явившись к Атталу, сказал ему, что хочет попробовать напасть на вражеские заставы. (7) Аттал без охоты разрешил это, зная, что сотне всадников предстоит биться с шестьюстами, тысяче пехотинцев – с четырьмя тысячами. Выйдя за ворота, Диофан остановился невдалеке от неприятельских караулов, в ожидании удобного случая. (8) Жителям Пергама эта затея казалась скорее безумием, чем удалью, да и враги, едва обратив на них внимание и заметив, что они стоят неподвижно, не изменили своей обычной беспечности, насмехаясь еще и над малочисленностью отряда. (9) Диофан на какое-то время дал своим людям постоять спокойно, словно вывел их лишь поглядеть. (10) Заметив, что враги, оставивши строй, разбрелись, он приказал пехоте следовать за собой как можно быстрее, а сам со своими конниками под громкий боевой клич и пеших и конных во весь опор понесся на неприятельскую заставу. (11) Это испугало не только людей, но и коней, которые оборвали привязи и вызвали в своем же стане смятение и беспорядок. (12) Лишь немногие кони стояли спокойно, но конники и их не могли без труда оседлать, взнуздать, да и сесть на них, ибо ахейская конница навела страх куда больший, чем можно было ожидать по ее численности. (13) Пехоте же ахейской, наступавшей в строю и готовой к бою, противостояли воины разрозненные, беспечные и чуть ли не полусонные. (14) Повсюду началась резня, враги пустились бежать по равнине. Диофан преследовал разбежавшихся, пока считал это безопасным, а затем с великим почетом для ахейского племени (ведь с пергамских стен за битвой наблюдали не только мужчины, но даже женщины) вернулся к защите города.

21. (1) На другой день на царских заставах был наведен порядок; правильно расставленные, они находились теперь на пятьсот футов дальше от города. Ахейцы почти в то же самое время, что накануне, вышли на то же самое место. (2) Много часов обе стороны напряженно стояли в ожидании натиска, как будто вот-вот все начнется. А незадолго перед закатом, когда настала пора возвращаться в лагерь, царские войска собрались под знамена и тронулись в путь строем, пригодным скорей для похода, чем для сражения. (3) Пока они были в пределах видимости, Диофан не трогался с места, но затем с таким же напором, как накануне, он с тыла обрушился на уходящих, вновь посеяв такой страх и смятение, что, пока избивали шедших в хвосте, никто не посмел остановиться и дать отпор. Перепуганные, едва соблюдая военный строй, враги отступили в лагерь. (4) Такая отвага ахейцев заставила Селевка увести войско из Пергамских земель.

Услыхав, что римляне прибыли для защиты Адрамиттея, Антиох решил оставить этот город в покое. Разорив поля, он затем взял штурмом Перею, колонию митиленцев51. (5) С первого приступа были захвачены Коттон, Корилен, Афродисиада и Принне. (6) Оттуда он через Тиатиру вернулся в Сарды. А Селевк, оставаясь на побережье, в одних вселял ужас, а для других был защитником. Римский же флот вместе с Эвменом и родосцами пошел сперва в Митилену, а затем обратно в Элею, откуда и прибыл. (7) Затем они, направляясь в Фокею, пристали к острову, который называется Вакховым (напротив города фокейцев) и, как враги, разграбили там храмы и статуи, которыми был богато украшен остров и которых они до тех пор не трогали. Затем, переправившись к самому городу, (8) они распределили между собой отдельные участки стены и пошли на приступ в уверенности, что город удастся взять без осадных сооружений – силой оружия и с помощью лестниц. Но когда в город вошел посланный туда Антиохом гарнизон из трех тысяч вооруженных воинов, (9) приступ немедленно был оставлен и флот вернулся на остров без всяких успехов – разве только поля вокруг вражеского города остались разорены.

22. (1) Тогда и решили, что Эвмену следует вернуться домой и приготовить для консула и войска все, чего потребует переправа через Геллеспонт. Римский и родосский флоты должны были возвращаться к Самосу и там стоять, не позволяя Поликсениду вырваться из Эфеса. Итак, царь вернулся в Элею, а римляне и родосцы – на Самос. (2) Там умер Марк Эмилий, брат претора.

После торжественных похорон родосцы со своими тринадцатью кораблями, одной косской квинкверемой и еще одной книдской отправились на Родос, чтобы стоять там на страже в ожидании царского флота, который, по слухам, плыл из Сирии52. (3) За два дня до того, как от Самоса прибыл с флотом Эвдам, тринадцать судов во главе с Памфилидом были посланы с Родоса против того же сирийского флота. Взяв с собою четыре корабля, охранявших Карию, родосцы вызволили из осады Дедалы и некоторые другие укрепления Переи53, подвергшиеся нападению царских войск. Было решено, что Эвдам выступает немедленно. (4) К тому флоту, который уже был при нем, добавили еще шесть открытых судов. (5) Отплыв со всей возможной поспешностью, он нагнал родосские корабли, которые успели достичь гавани, называемой Мегиста. Оттуда они единым строем добрались до Фаселиды54, где и решили, что лучше всего поджидать противника здесь.

23. (1) Фаселида расположена на границе Ликии и Памфилии. Она вдается далеко в море и первой видна морякам, плывущим из Киликии на Родос, да и от нее корабли видны издалека. Потому это место и было выбрано, чтобы встречать здесь вражеский флот. (2) Но случилось непредвиденное: из-за нездоровой местности и времени года (была середина лета) и от ужасных испарений начали распространяться повальные болезни, особенно среди гребцов. (3) В страхе перед этим мором они снялись с места, и когда, проплыв мимо Памфилийского залива, причалили у реки Евримедонт, то узнали от жителей Аспенда55, что неприятель у Сиды. (4) Царский флот двигался очень медленно, ибо стояла неблагоприятная пора этесий, которая будто нарочно установлена для западных ветров56.

У родосцев было тридцать две квадриремы57 и четыре триремы, (5) царский флот состоял из тридцати семи крупных судов – среди них было три гептеры и четыре гексеры58. Кроме этого, имелось десять трирем. Они тоже получили с какой-то дозорной башни известие о близости противника. (6) На рассвете следующего дня оба флота вышли из гаваней. Обе стороны считали этот день подходящим для сражения. И после того как родосцы обогнули мыс, вдающийся в море у Сиды, они вдруг были замечены врагами и сами увидели их. (7) Левым царским крылом, развернутым в сторону открытого моря, командовал Ганнибал, правым – Аполлоний, один из царедворцев. Их корабли уже были выстроены в боевой ряд. (8) Родосцы двигались длинной вереницей; первым шел преторский корабль Эвдама, замыкал строй Хариклит, а серединой командовал Памфилид. (9) Увидев, что вражеский ряд выстроен и готов к бою, Эвдам вышел в открытое море и приказал кораблям, следовавшим за ним, раздвинуться и выровнять строй к бою. (10) Поначалу эта команда привела к некоторому замешательству, ибо корабль командующего недостаточно далеко вышел в море, чтобы все корабли имели возможность выстроиться в ряд в сторону берега, а сам Эвдам, слишком уж торопясь, устремился навстречу Ганнибалу всего с пятью кораблями. Остальные за ним не последовали, так как имели приказ развертываться в ряд. (11) Прижатым к берегу замыкавшим не хватало места. Пока эти корабли наталкивались друг на друга, на правом фланге уже началась схватка с Ганнибалом.

24. (1) Но как раз в этот миг всякий страх у родосцев пропал – сказалось как превосходство их судов, так и опыт в морских делах. (2) Ведь всякий корабль, быстро выплывавший в открытое море, освобождал место у берега для тех, которые двигались следом59; сталкиваясь с вражеским кораблем, он тараном либо пробивал ему носовую часть, либо ломал весла, либо, проскользнув через неприятельский ряд, нападал со стороны кормы. (3) Особенный страх навело потопление60 царской гептеры – для этого понадобился всего один удар куда меньшего по размерам родосского корабля. И вот уже правое крыло противника обращалось в безоглядное бегство. (4) Однако Эвдама, имевшего превосходство во всем, кроме числа кораблей, теснил в открытом море Ганнибал, и окружил бы, не взвейся на преторском корабле сигнал, каким принято собирать воедино рассеявшийся флот. Все суда, одержавшие верх на правом крыле61, устремились на подмогу к своим. (5) Тогда Ганнибал и все находившиеся при нем корабли бежали; родосцы не могли их преследовать, ибо многие гребцы были больны и оттого быстро уставали. (6) Когда флот остановился в открытом море и все для подкрепления сил принялись за еду, Эвдам заметил, что враги тянут на канатах за беспалубными кораблями разбитые и изуродованные суда и что лишь немногим более двадцати кораблей уходят неповрежденными. С мостика преторского корабля он потребовал тишины и сказал: «Встаньте и бросьте взгляд на великолепное зрелище!» (7) Люди поднялись и, увидев смятение и бегство врагов, почти в один голос закричали, что нужно пуститься в преследование. (8) Корабль самого Эвдама был поврежден многими ударами, Памфилиду же и Хариклиту он приказал гнаться за врагом, пока не почувствуют опасность. (9) Преследование продолжалось некоторое время, но после того как Ганнибал приблизился к суше, родосцы, опасаясь, как бы их ветром не прибило к вражескому берегу, вернулись к Эвдаму; с трудом дотащили они до Фаселиды захваченную гептеру, поврежденную в самом начале битвы. (10) Оттуда они вернулись на Родос, не столько радуясь победе, сколько обвиняя друг друга в том, что не использовали возможность потопить или захватить весь неприятельский флот. (11) А Ганнибал был так потрясен этой одной неудачей, что не решился плыть мимо Ликии, даже притом что хотел как можно скорее соединиться со старым царским флотом. (12) Чтобы он так и не сумел этого сделать, родосцы послали Хариклита с двадцатью таранными кораблями к Патарам и гавани Мегисте. (13) Эвдаму же с семью крупными кораблями из флота, которым он командовал, было велено возвратиться к римлянам на Самос и там употребить всю силу своих советов, все влияние, каким он обладает, чтобы побудить римлян к захвату Патар.

25. (1) Появление сперва вестника победы, а затем и самих родосцев очень обрадовало римлян. (2) Стало ясно, что, получи родосцы свободу рук62, они сумели бы обезопасить все море в этих местах. Но выступление Антиоха из Сард и страх за судьбу прибрежных городов не позволили римлянам снять охрану с Ионии и Эолиды. (3) К тому флоту, что стоял у Патар, они отправили Памфилида с четырьмя палубными кораблями. (4) Антиох не только стянул воедино гарнизоны из окрестных общин, он отправил к вифинскому царю Прусию послов с письмом, в котором осуждал переход римлян в Азию: (5) они-де явились, дабы уничтожить все царства, дабы во всем круге земном не осталось навек никакой власти, кроме римской; (6) Филипп и Набис уже побеждены, третьим на очереди он, Антиох. И так как вслед за подавлением каждого та же участь постигает его соседа, то скоро она, как пожар, охватит одного за другим всех. (7) Следующей жертвой после него, Антиоха, станет Вифиния, ибо Эвмен уже отдал себя в добровольное рабство. (8) Все это взволновало Прусия, и от подозрений такого рода его избавили только письма консула Сципиона и особенно его брата Публия Африканского. Тот, напоминая Прусию, что у римского народа всегда было в обычае всевозможными почестями возвышать достоинство союзных ему царей, а также приводя примеры собственных действий, побудил Прусия искать его дружбы. (9) Он, Сципион, ведь и сам оставил царями тех царьков, что в Испании принял под покровительство; Масиниссу он не только утвердил в отеческом царстве, но и в царстве Сифака, которым тот прежде был изгнан; (10) и теперь Масинисса не только богатейший из всех царей в Африке, но и во всем мире ни одному царю не уступает ни величием, ни мощью. (11) Даже Филиппу и Набису, врагам, которые были побеждены в войне Титом Квинкцием, несмотря ни на что, оставили их царства. (12) Филиппу в прошлом году была даже прощена дань и возвращен из заложников сын; с согласия римских полководцев он даже вернул себе некоторые города за пределами Македонии. Да и Набис пребывал бы в таком же почете, не погуби его собственное безумие и этолийское вероломство. (13) Но особенно укрепился дух царя Прусия после того, как к нему из Рима послом прибыл Гай Ливий, прежде командовавший флотом в должности претора. (14) Он убедил царя, что как надежды на победу у римлян верней, чем у Антиоха, так и дружба с ними будет неразрывней и крепче63.

26. (1) Разочаровавшись в возможности союза с Прусием, Антиох выступил из Сард в Эфес, чтобы осмотреть флот, который уже несколько месяцев стоял там в полном снаряжении и готовности. (2) И не то чтобы Антиох когда-либо был удачлив именно в морских предприятиях, не то чтобы он возлагал на них особые упования как раз в эту пору, но он понимал, что не сможет устоять с сухопутными силами против римского войска и двух его предводителей Сципионов. (3) Но все же обстоятельства теперь складывались так, что у него появились основания для надежд: он слыхал, что большая часть родосского флота стоит возле Патар, а царь Эвмен со всеми своими кораблями отправился к Геллеспонту, навстречу консулу. (4) Ободряло Антиоха также истребление родосского флота, учиненное у Самоса в обманом подстроенных обстоятельствах. (5) Исходя из всего этого, он послал Поликсенида с флотом, чтобы тот попытал счастья в каком-либо морском сражении, а сам повел войска к Нотию. Это колофонский городок, возвышающийся над морем и отстоящий от старого Колофона примерно на две мили64. (6) Во-первых, он хотел подчинить своей власти сам город, который располагался столь близко от Эфеса, что никакое сухопутное или морское предприятие эфесцев не могло укрыться от глаз колофонцев, а через них становилось тотчас известно и римлянам; (7) во-вторых, царь был уверен, что римляне, как только услышат об осаде, двинут от Самоса флот на подмогу союзному городу. Тут-то у Поликсенида и появился бы случай завязать сражение. (8) Итак, он подступил к городу и начал осадные работы: с обеих сторон равно протянул укрепления до самого моря; с двух концов приставил к стене осадные навесы и насыпи; под защитой черепах65 подвел тараны. (9) Потрясенные этой бедой, колофонцы отправили посланцев на Самос к Луцию Эмилию, взывая о заступничестве к претору и народу римскому. (10) Эмилий на Самосе тяготился бездействием; кроме того, он полагал, что Поликсенид, дважды уклонявшийся от битв, на сей раз примет вызов. (11) И наконец, Эмилий считал оскорбительным для себя, что, в то время как флот Эвмена помогает консулу переправлять легионы в Азию, он будет привязан к осажденному Колофону, оказывая ему помощь, из которой еще неизвестно, что выйдет. (12) Родосец Эвдам, удержавший Эмилия на Самосе, когда тот рвался к Геллеспонту, настойчиво внушал ему при поддержке всех остальных, (13) что гораздо почетнее вызволить из засады союзников или повторно разгромить однажды уже побежденный флот и тем самым окончательно вырвать у врага господство на море, нежели, уйдя на Геллеспонт, где хватает и Эвменова флота, покинуть свое собственное место в войне, бросая союзников и отдавая Антиоху Азию со всеми морями и землями.

27. (1) Поскольку у римлян на Самосе вышли уже все запасы, они отправились за продовольствием, собираясь идти к Хиосу, который служил им житницей и на который везли свой груз все суда, отправлявшиеся из Италии. (2) Когда римляне обогнули Самос, доплыв от города до противоположной северной стороны этого острова, обращенной к Хиосу и Эритрам, и уже собирались переправиться, претор получил письмо о том, что на Хиос из Италии доставлено огромное количество продовольствия, но корабли, которые везли вино, задержаны бурей. (3) Одновременно ему донесли, что теосцы радушно предложили царскому флоту продовольствие и пообещали пять тысяч сосудов вина. Эмилий с полпути сразу повернул флот к Теосу66, собираясь либо с их согласия воспользоваться провиантом, приготовленным для врага, либо с ними самими обойтись как с врагами. (4) Когда корабли повернули к берегу, у Мионнеса замечено было около пятнадцати кораблей. Решив сначала, что они из царского флота, претор велел их догнать; но затем оказалось, что это пиратские легкие корабли. (5) Разорив побережье Хиоса, они возвращались со всевозможной добычей, но, завидев в открытом море флот, обратились в бегство. Их корабли превосходили в быстроходности римские, будучи более легкими и умело изготовленными; вдобавок они находились ближе к суше. (6) Итак, прежде чем флот приблизился, пираты бежали к Мионнесу, но претор гнался за ними, надеясь, что ему удастся выманить корабли из гавани. Однако место это было ему незнакомо. (7) Мионнес – это мыс между Теосом и Самосом. Он представляет собою холм с широким основанием, суживающийся к острой вершине наподобие меты67. Со стороны суши туда можно пройти по узким тропам, а с моря его окружают подмытые волнами скалы, так что в некоторых местах нависающие камни возвышаются над водой сильнее, чем стоящие на якоре корабли. (8) Римские суда не решались подплыть, дабы не оказаться под ударом стоявших по скалам пиратов. День был потерян. (9) Лишь к ночи они отказались от тщетного замысла и назавтра добрались до Теоса. Оставив корабли в гавани, находившейся позади города (жители называют ее Герестик), претор отправил воинов для опустошения городских окрестностей.

28. (1) Теосцы, видя, что их поля разоряют, отправили к римскому полководцу посланцев с повязками умоляющих и масличными ветвями. (2) Когда они принялись уверять, будто их община неповинна перед римлянами ни словом ни делом, Эмилий заявил, что они помогали вражескому флоту продовольствием, и сказал, сколько именно вина обещано ими Поликсениду. Если они все это передадут римскому флоту, он велит воинам прекратить грабеж, если нет – будет считать их врагами. (3) Когда послы вернулись с таким суровым ответом, должностные лица созвали народ на сходку, дабы посоветоваться, что делать. (4) И так случилось, что в этот день Поликсенид с царским флотом отплыл из Колофона. Ему стало известно, что римляне покинули Самос, гнали до Мионнеса пиратов и теперь, поставив корабли в гавани Герестик, грабят земли теосцев. (5) Сам он бросил якорь напротив Мионнеса, в скрытой от глаз бухте, на острове, который моряки называют Макрис. (6) Оттуда он с близкого расстояния разведал, как ведет себя противник. Сначала он вознамерился было уничтожить римский флот тем же способом, каким на Самосе уничтожил родосский, то есть заняв узкий выход из гавани. Характер места был тот же: (7) два сходящихся мыса так запирали гавань, что из нее едва могли выплыть два корабля разом. (8) Поликсенид решил ночью занять проход, выставить по десять кораблей у мысов, чтобы они с двух сторон нападали сбоку на выплывающие суда, а с остального флота высадить воинов на берег, как он это сделал в Панорме, и напасть на врага сразу и с суши и с моря. (9) И его замысел удался бы, но тут теосцы пообещали выполнить требования римлян, и те сочли более удобным перевести флот в городскую гавань для погрузки продовольствия на корабли. (10) Передают, что и родосец Эвдам указал на недостаток другой гавани, при входе в которую как-то столкнулись и поломали весла два корабля. (11) Между прочим перевести флот побудила претора и опасность, грозившая с суши, ибо недалеко оттуда находился лагерь Антиоха.

29. (1) Флот передвинулся к городу; ни о чем не подозревая, воины и моряки вышли на берег, дабы поделить между кораблями продовольствие и особенно вино. (2) Но вот около полудня к претору привели какого-то поселянина, сообщившего, что у острова Макрис уже второй день стоит флот, а несколько раньше видели какие-то двигающиеся корабли, будто собиравшиеся отплыть. (3) Потрясенный этой неожиданностью, претор велел трубачам дать знак к возвращению для тех, кто разбрелся по полям. В город он послал трибунов, чтобы собирать воинов и моряков на корабли. (4) Началось смятение, какое бывает при внезапном пожаре или при взятии крепости. Одни бежали в город, разыскивая своих подчиненных, другие из города бегом возвращались на корабли. Слышались крики, которых было не разобрать из-за рева труб; одни приказы противоречили другим. И все же люди собрались к судам. (5) В неразберихе одни не могли найти своих кораблей, другие же, и найдя, не могли взобраться на борт. Паника на море и на суше достигла бы угрожающих размеров, если бы Эмилий, распорядившись, кому что делать, первым не двинулся на преторском корабле в открытое море из бухты. Поспешавших за ним он перехватывал и выстраивал в линию, ставя каждого на его место. (6) Эвдам также отвел родосский флот от берега, чтобы и посадка проходила без суеты, и всякий корабль по мере готовности сразу же отплывал. (7) Таким образом, первые корабли развернулись под присмотром претора, а в конце колонны оказались родосцы, и весь этот строй двинулся в открытое море, словно уже видя царский флот. Они были между Мионнесом и мысом Корик, когда заприметили противника. (8) Царские корабли шли длинной вереницей попарно. Они тоже развернулись в боевой ряд, при этом левое крыло его было сильно растянуто в расчете охватить и зайти в тыл правому крылу римлян. (9) А те не в состоянии были растянуть строй так, чтобы сравняться с противником, уже почти обходившим их справа. Заметив это от хвоста колонны, Эвдам погнал свои корабли во всю силу – а родосцы далеко превосходили быстроходностью остальной флот – и, выровняв положение на фланге, направил собственный корабль против преторского, где находился Поликсенид.

30. (1) И вот уже сразу повсюду вступили в сражение все корабли. Со стороны римлян сражались восемьдесят кораблей, из коих двадцать два были родосскими. (2) Неприятельский флот состоял из восьмидесяти девяти судов. У них были самые крупные корабли – три гексеры и две гептеры. Крепостью судов и доблестью воинов римляне сильно превосходили врага, а скоростью хода, искусством кормчих и опытностью гребцов уступали родосцам. (3) И все же наибольший страх внушали врагам те суда, что несли перед собою огонь. То единственное, что у Панорма спасло их из окружения, теперь послужило главнейшим средством для добывания победы. (4) Ибо царские корабли в страхе перед надвигавшимся на них огнем уклонялись от столкновения носами, отчего не могли поражать неприятеля своими таранами и подставляли под удары бока; (5) если же кто и шел на столкновение, то на него тут же перекидывался огонь, так что они больше опасались пожара, чем сражения. (6) Но, как и всегда на войне, важней всего оказалась воинская доблесть, – прорвав вражеский строй в середине, римляне развернулись и напали с тыла на царские суда, сражавшиеся с родосцами. В мгновение ока были окружены и стали идти ко дну Антиоховы корабли и в середине, и на левом крыле. (7) Нетронутое еще правое крыло было перепугано более гибелью товарищей, чем опасностью для себя. Наконец, увидев, что другие суда окружены, а преторский корабль Поликсенида, оставив союзников на произвол судьбы, поднимает паруса, они поспешно подняли малые передние паруса и устремились в бегство. Ветер как раз благоприятствовал тем, кто плыл в Эфес. В этой битве царский флот потерял сорок два корабля, из них тринадцать были захвачены и попали в руки врагов, (8) а остальные сгорели или пошли ко дну. (9) У римлян два корабля пришли в негодность, и еще несколько получили пробоины.

Одно родосское судно было захвачено врагом благодаря достопримечательной случайности: оно пробило тараном сидонский корабль, якорь которого от удара выпал и зацепился изогнутым зубцом за нос другого корабля, словно железной лапой. (10) Тут родосцы засуетились, пытаясь оторваться от врага, но натянувшийся якорный канат, запутавшись в веслах, снес их с одного борта. Ставший вдруг беспомощным корабль был захвачен тем самым судном, которое он поразил. Вот как происходило в основных чертах морское сражение у Мионнеса.

31. (1) Антиох был перепуган этим поражением. Считая, что он не сможет защищать свои отдаленные владения, лишившись господства на море, царь приказал вывести гарнизон из Лисимахии, рассудив, что там он может быть перебит римлянами. Как показало время, этого делать не следовало. (2) Дело в том, что Лисимахия была в состоянии не только отразить первый натиск римлян, но и выдержать осаду в течение целой зимы, да еще вконец измотать осаждающих – можно было бы тянуть время, а между тем искать случая, чтобы заключить мир. (3) Но после поражения на море царь не ограничился сдачей врагу Лисимахии – он также снял осаду с Колофона и отступил в Сарды. (4) Оттуда он послал в Каппадокию к Ариарату68 с просьбой о подкреплениях. Стремясь собрать войско побольше, он рассылал гонцов, куда только мог, и уже с одной только мыслью – решить все в открытом бою.

(5) После морской победы Эмилий Регилл пошел с флотом к Эфесу. Выстроив корабли перед гаванью, он тем самым как бы заставил врага окончательно признать, что тот уступает господство на море. Затем префект двинулся к Хиосу, куда держал путь от Самоса еще до морского сражения. (6) Починив там корабли, поврежденные в бою, он отправил Луция Эмилия Скавра с тридцатью судами к Геллеспонту, чтобы помочь в переправе войска, а родосцам, почтив их частью добычи и украсив их корабли морскими трофеями69, велел возвращаться домой. (7) Но родосцы с присущей им неутомимостью решили сперва перевезти войско консула; лишь сослуживши и эту службу, они наконец вернулись на Родос. А римский флот от Хиоса переправился к Фокее. (8) Этот город расположен на дальнем краю морского залива и вытянут в длину. Его окружают стены в две с половиной мили длиной, боковые стены идут на сужение как бы клином. У горожан это место называется Ламптер70. (9) Здесь ширина – тысяча двести шагов, и отсюда в море почти что по середине залива тянется коса длиной в милю, деля его, точно чертой, пополам. Доходя до узкого входа в залив, она образует две (по ту и другую сторону от себя) безопаснейших гавани. (10) Та, что южнее, именуется Навстатмон, ибо вмещает огромное число кораблей; другая находится у самого Ламптера.

32. (1) Когда римский флот занял эти надежные гавани, претор решил, что, прежде чем приступать к стенам с лестницами или осадными приспособлениями, следует отправить посланцев, дабы вызнать настроения старейшин и должностных лиц. Найдя их непоколебимыми, он начал приступ сразу в двух местах. (2) Одна из частей города была застроена неплотно. Много места в ней занимали храмы богов. Подведя в этом месте таран, претор начал расшатывать стены и башни. (3) Затем, когда для защиты этого участка сбежалась толпа горожан, таран был подведен и к другой части стен, (4) и вот уже здесь и там стали рушиться стены. Когда они обвалились, римские воины рванулись вперед прямо через груды развалин, (5) а другие продолжали взбираться на стены по лестницам. Однако горожане защищались с невиданным упорством. Ясно было, что основные надежды они возлагали не на стены, а на оружие и доблесть. (6) Опасность, угрожавшая солдатам, заставила претора остеречься, не позволить им, забывшим об осторожности, броситься под яростные удары людей, обезумевших от отчаяния. И он велел трубить отступление. (7) Но даже по окончании битвы горожане не предавались отдыху, но все сошлись отовсюду для укрепления стен и сооружения завалов там, где все лежало в развалинах. (8) К ним, поглощенным этим занятием, явился от претора Квинт Антоний. Попеняв им за упрямство, он дал понять, что римляне не меньше их озабочены тем, чтобы не продолжать бой до гибели города; (9) если они захотят отказаться от своего безумства, то у них будет возможность сдаться на тех же условиях, на которых ранее они отдали себя под покровительство Гая Ливия71. (10) Услышав это, горожане вытребовали себе пять дней на размышление и попытались тем временем выяснить, можно ли надеяться на помощь от Антиоха. Лишь после того, как отряженные к царю послы принесли известие, что никакой помощи от него не будет, горожане открыли ворота, получив сперва заверения в отказе от враждебности. (11) Когда знамена были внесены в город и претор объявил о своем желании пощадить сдавшихся, со всех сторон поднялся крик, что это постыдно: фокейцы, эти вечно вероломные союзники72, эти вечно непримиримые враги, не должны избежать наказания! (12) По этому крику, словно по знаку претора, воины рассыпались по городу и принялись грабить. Сперва Эмилий протестовал и отговаривал их, твердя, что разорять можно не сдавшиеся, но лишь захваченные города, да и там решение должен принимать полководец, а не солдаты. (13) Но убедившись, что ярость и алчность сильнее приказа, он, разослав глашатаев по городу, повелел всем свободным гражданам сойтись к нему на форум, дабы не подвергнуться насилию. И во всем, что зависело от самого претора, он сдержал слово: (14) фокейцам были возвращены город, поля и собственные законы. Поскольку уже приближалась зима, он выбрал фокейскую гавань для стоянки флота.

33. (1) Примерно в это же время консул73, миновавший уже пределы эносцев и маронейцев, получил известие о поражении царского флота у Мионнеса и об уходе гарнизона из Лисимахии. (2) Последнее обрадовало его гораздо больше, чем победа на море, особенно когда римляне прибыли на место и их принял город, переполненный всякого рода припасами, будто специально подготовленными к приходу войска. А ведь римляне именно здесь ожидали для себя крайней нужды и тягот, считая, что город придется осаждать. (3) Войско на несколько дней остановилось, давая возможность подтянуться обозам и больным: множество их, измученных недугом и долгой дорогой, было оставлено по крепостям всей Фракии. (4) Когда все подошли, римляне снова тронулись в путь через Херсонес и достигли Геллеспонта. Заботами царя Эвмена там все было приготовлено для переправы, и она прошла так, словно все побережье было замирено: никто им не препятствовал, каждый корабль стоял на страже в отведенном месте и не было никакой суеты. (5) Конечно, это воодушевило римлян: они считали, что переход в Азию дастся им в тяжелых боях, и вот неприятель сам уступил переправы. (6) Затем войско некоторое время стояло лагерем у Геллеспонта, ибо на время похода пришелся праздник выноса священных щитов74. (7) На эти же дни Публию Сципиону пришлось отлучиться от войска – он был жрецом-салием, и праздничное священнодействие прямо касалось его. Отлучка Публия Сципиона тоже стала одной из причин задержки – он должен был догнать войско.

34. (1) Случилось так, что в эти же дни в лагерь явился посол Антиоха византиец Гераклид с разговором о мире. (2) Большую надежду на достижимость мира внушила Антиоху задержка и медлительность римлян – ведь он-то предполагал, что, достигнув Азии, они сразу же двинутся скорым ходом к царскому лагерю. (3) Гераклид решил, прежде чем к консулу, обратиться к Публию Сципиону, да так и поручил ему царь. Антиох и надеялся всего больше на Публия: великодушный и пресыщенный славой, этот муж был вполне доступен мольбам – (4) всем народам было известно, каков он был победителем и в Испании, и потом в Африке, но главное: его сын был в плену у царя. (5) О месте, времени и обстоятельствах его пленения, как и о многом другом, писатели повествуют по-разному. Одни рассказывают, как в начале войны, направляясь морем из Халкиды в Орей, он был окружен царскими кораблями; (6) другие утверждают, будто это случилось уже после перехода в Азию, когда он с отрядом конников-фрегелланцев75 был послан в разведку к царскому лагерю, но оттуда навстречу им вылетела конница, и римляне начали отступать; Сципион в этой суматохе свалился с коня и был вместе с двумя другими конниками схвачен и доставлен к царю. (7) Доподлинно известно только, что если бы даже у Антиоха был мир с римским народом и узы личного гостеприимства связывали бы его со Сципионами, то и тогда юноша не мог бы быть окружен большей лаской и заботой, чем те, каких он удостоился. (8) Именно поэтому посол дождался возвращения Публия Сципиона, а когда тот прибыл, явился к консулу и попросил выслушать то, что ему поручено передать.

35. (1) Созванный по этому случаю многолюдный совет внимал речи посла. (2) Тот сказал: уже и прежде как той, так и другой стороной отряжались мирные посольства, но тщетно. А теперь его обнадеживает именно то обстоятельство, что его предшественники ничего не добились: ведь в прошлом предметом спора была Смирна, Лампсак, Александрия Троадская, а в Европе Лисимахия. (3) Но из этих городов Лисимахию царь уже уступил, дабы не говорили, что у него есть владенья в Европе, а те города, что находятся в Азии, он тоже готов отдать, да и все прочие, какие римляне захотят, поскольку те их поддерживали, избавить от власти царя. (4) Кроме того, царь выплатит римскому народу половину его военных расходов. (5) Таковы были условия мира, остальная же речь сводилась к тому, что римляне, памятуя, каковы суть пути человеческие, должны бы и свою судьбу не испытывать, и чужую не отягчать. Да ограничат они Европой свою державу, которая и так необъятна. (6) Ведь присоединять часть за частью было им легче, чем теперь удерживать все вместе. (7) Если же они хотят заполучить себе еще и какую-то часть Азии, то царь ради мира и согласия пожертвует своею умеренностью в угоду римской алчности – лишь бы граница была четко определена.

Но что послу казалось достаточным для достижения мира, того римлянам было мало: (8) по их мнению, справедливость требовала, чтобы царь сполна оплатил все военные расходы – (9) ведь и война началась по его вине; недостаточным казался и уход царских гарнизонов только из Ионии и Эолиды: (10) подобно тому как Греция была освобождена целиком, азийские города тоже надо освободить все. А это возможно лишь в том случае, если Антиох откажется от обладания Азией по сю сторону Таврских гор.

36. (1) Поняв, что никакой справедливости на совете ему не добиться, посол попытался, как ему и велено было, частным разговором расположить к себе Публия Сципиона. (2) Прежде всего Гераклид сообщил, что царь готов вернуть ему сына без выкупа. Затем, не зная ни Сципионова нрава, ни римских обычаев, посулил ему груду золота и участие в управлении всем царством, кроме разве царского звания – лишь бы через Сципиона ему удалось добиться мира. (3) Но тот ответил: «Самое удивительное не то, что ты не знаешь ни римлян вообще, ни меня, к которому послан, – а то, что не осведомлен ты и об обстоятельствах, в которых находится пославший тебя. (4) Надо было удерживать Лисимахию, чтобы нам не пройти в Херсонес, или же оборонять Геллеспонт, чтобы мы не переправились в Азию. Вот тогда вы могли бы просить о мире, поскольку противник был бы еще не уверен в исходе войны. (5) Но теперь, когда вы попустили нам перейти в Азию и приняли от нас не только узду, но даже ярмо, какой может быть у нас разговор на равных? Вам остается терпеть нашу власть. (6) Я же из щедро предложенных мне царских даров приму самый лучший – сына. Что до остальных, то молю богов не допустить до того, чтобы мое имущество в них нуждалось. (7) Дух же мой никогда не взалкает их! Царь почувствует ту признательность, которую я испытываю к нему за великий дар, поднесенный мне, но только если он согласен принять частную благодарность за частное благодеяние. Но как государственный муж я ничего от него не приму и не дам ничего. (8) Все, что я мог бы ему сейчас подарить – это добрый совет; ступай и передай ему мои слова: пусть он откажется от войны и соглашается на любые условия мира»76. (9) Но Антиох не внял ничему. Он решил, что раз ему диктуют условия, как если бы он уже был побежден, то ничего худшего война ему не принесет. Итак, в сложившихся обстоятельствах всякое упоминание о мире было оставлено. Царь всецело сосредоточился на подготовке к войне.

37. (1) Когда все было готово для осуществления задуманного, консул снялся со стоянки и прибыл сперва в Дардан, а затем в Ретей. И там и здесь горожане высыпали навстречу ему. (2) Оттуда он двинулся к Илиону и, став лагерем на равнине, лежащей под стенами, вступил в город и крепость. (3) Он принес жертву Минерве, защитнице крепости. Жители Илиона всячески – делом и словом – напоминали о том, что римляне ведут род от них, а римляне со своей стороны радовались встрече со своей родиной77. Выступив оттуда, они после шести переходов вышли к устью реки Каика. (4) Туда же явился и царь Эвмен. Сначала он пытался увести флот с Геллеспонта на зимовку в Элею; но встречный ветер так и не дал ему, несмотря на многодневные попытки, преодолеть мыс Лектон78 и заставил высадиться на сушу в ближайшем удобном месте. Отсюда Эвмен с небольшими силами поспешил в римский лагерь, чтобы не опоздать к началу военных действий. (5) Из лагеря он был отправлен в Пергам за продовольствием, а передав привезенное зерно тем, кому велел консул, вернулся в тот же лагерь. Ведь решено было, заготовив съестное на много дней, двинуться на неприятеля до того, как наступит зима.

(6) Царский лагерь располагался у Тиатиры. Когда Антиох, находясь там, узнал, что Публий Сципион заболел и отправлен в Элею, он отрядил послов, чтобы вернуть ему сына. (7) Этот дар был приятен не только отцовскому сердцу – радость была целительна и для тела. (8) Насытившись наконец сыновними объятиями, Сципион сказал: «Передайте царю, что я благодарю его, но отплатить пока могу только советом: пусть не выводит войско для битвы, пока не услышит, что я возвратился в лагерь». (9) И хотя время от времени в душе царя и возгоралась надежда на победу (ведь у него было шестьдесят тысяч пехоты и более двенадцати тысяч конницы), он все-таки внял совету столь великого мужа, на чье заступничество рассчитывал он в переменчивых превратностях войны. Антиох отступил и, перейдя реку Фригий, стал лагерем у Магнесии, что у Сипила79. (10) Желая протянуть время, он, чтобы обезопасить от римлян свои укрепления, провел ров глубиной в шесть локтей и шириной в двенадцать, (11) насыпав по внешнему обводу двойной вал, а на внутренней же его кромке поставив стену со множеством башен, с которой легко было бы помешать врагу перейти ров.

38. (1) Считая, что царь находится у Тиатиры, консул, двигаясь без стоянок, на пятый день спустился на Гирканскую равнину. (2) Узнав, что Антиох ушел, он двинулся по его следам и стал лагерем по сю сторону Фригия, в четырех милях от неприятеля. (3) Там около тысячи конников, перейдя поток беспорядочной толпой, напали на римские заставы. В большинстве это были галлогреки, а также дахи80 и приданные им конные лучники из других племен. (4) Сначала они привели в замешательство неподготовленных римлян, но затем, по мере того как сражение продолжалось и число римлян все возрастало (ведь подать помощь из очень близкого лагеря было легко, а царские воины уже утомились и уступали более многочисленному противнику), они попытались было отступить вдоль берега реки, но еще прежде, чем вошли в реку, были во множестве перебиты наседавшим сзади неприятелем. (5) Следующие два дня прошли спокойно, и никто не пытался перейти реку. На третий же день римляне все разом перешли на другой берег и разбили лагерь в двух с половиной милях от противника. (6) Пока они размечали место и строили укрепления, приблизились три тысячи отборных царских конников и пехотинцев. Они причинили немалый страх и смятение, (7) ибо римские сторожевые отряды уступали по численности неприятелю. И все же они своими силами, не отвлекая ни одного солдата от работы по укреплению лагеря, сначала остановили противника и вели бой на равных, а затем, когда сражение стало разгораться, отогнали врагов, сотню убив и примерно сотню взяв в плен. (8) Четыре последующих дня оба войска стояли в боевом строю перед своими валами. На пятый день римляне выдвинулись на середину равнины. (9) Антиох не двигал своих знамен, так что его задние ряды отстояли от вала меньше чем на тысячу футов.

39. (1) Убедившись, что сражение оттягивается, консул на другой день созвал совет, дабы обсудить, что ему следует делать, если Антиох не даст вовлечь себя в бой. (2) Ведь наступает зима. Предстоит либо держать воинов в палатках, либо уйти на зимние квартиры и тогда уже отложить войну до лета. (3) Никогда ни одного врага римляне так не презирали, как Антиоха. Со всех сторон в один голос стали кричать, чтобы консул тотчас вел их, (4) чтобы он воспользовался боевым пылом воинов, готовых, если враг не выйдет на бой, прорваться в его лагерь через рвы, через вал, как будто им предстоит не сразиться с великим множеством врагов, а зарезать такое же количество скота. (5) Гней Домиций был послан разведать, каким путем и с какой стороны лучше подойти к вражескому валу. На другой день после того, как он обо всем четко доложил, было решено перенести лагерь поближе. На третий день знамена были вынесены на середину равнины, и войско стало строиться в боевой порядок. (6) Антиох счел, что нельзя долее уклоняться от сражения, ибо отсрочка подрывает дух своих и питает надежду врагов. Он сам вывел войско из лагеря и отошел от него достаточно далеко, чтобы его готовность сражаться была всем видна.

(7) Римский строй был единообразен по составу воинов и видам вооружения. В него входили два римских легиона и два – союзников-латинов81, каждый из пяти тысяч четырехсот человек82. (8) Римляне стояли в середине строя, латины – с его флангов. Впереди стояли отряды гастатов, за ними – принципы, а замыкающими триарии83. (9) За пределами этого как бы правильного строя, продолжая его, консул расположил справа вспомогательные отряды Эвмена вперемешку с ахейскими легковооруженными84, всего примерно три тысячи пехотинцев. За ними он поставил около трех тысяч конников, из коих восемьсот было Эвменовых, а все остальные – римские. (10) На самом краю консул расположил траллов85 и критян – и тех и других было по пятисот. (11) Левое крыло не нуждалось в таких подкреплениях, ибо с этой стороны естественным рубежом служила река с отвесными берегами; тем не менее и там поставлены были четыре турмы конницы. (12) Таковы были силы римлян. Кроме того, к ним присоединилось две тысячи македонских и фракийских добровольцев. Эти были оставлены для охраны лагеря. (13) В резерве, за триариями, находилось шестнадцать слонов: помимо того что они очевидным образом не устояли бы против царских слонов, коих было пятьдесят четыре, африканские слоны и вообще не могут сравниться с индийскими даже при равной численности – последние далеко превосходят их и размерами, и боевым духом.

40. (1) Царский строй был гораздо пестрее из-за множества племен и различий в вооружении и видах вспомогательных частей. Шестнадцать тысяч были вооружены по македонскому образцу, такие воины называются фалангиты86. (2) Это была середина строя. Царь разбил их по переднему краю на десять частей, расположив таким образом, что в каждом промежутке стояло по два слона. В глубину это построение достигало тридцати двух рядов. (3) Это был цвет царского войска. Вид его и вообще-то внушал трепет, но особенный ужас наводили слоны, громадами возвышавшиеся среди воинов. (4) Они и сами были чудовищны, но впечатление еще усиливалось от налобной брони с султанами и расположенных на спинах башен, в каждой из которых, помимо вожатого, стояло по четыре воина. (5) Справа от фаланги царь расположил тысячу пятьсот галлогреческих пехотинцев, а к ним присоединил три тысячи закованных в броню всадников, называемых катафрактами87. К этим была добавлена ала из примерно тысячи всадников, которая зовется агема88. (6) То были отборные мужи из мидийцев и смешанная конница от разных племен этой же области. К ним примыкал отряд слонов, стоявший в запасе. (7) На этой же стороне, образуя несколько вытянутый фланг, стояла царская когорта, ее воины звались среброщитными – по вооружению. (8) Далее стояли дахи, тысяча двести конных лучников, затем три тысячи легковооруженных, пополам критяне и траллы, к ним примыкали две с половиной тысячи мисийских лучников. (9) Край этого фланга замыкали вперемешку четыре тысячи киртийских пращников и элимейских лучников89. (10) С левого края к фаланге примыкали полторы тысячи галлогреческих пехотинцев и две тысячи каппадокийцев одинакового с ними вооружения, присланные царем Ариаратом. (11) Дальше стояли две тысячи семьсот человек из вспомогательных войск всех видов, три тысячи конников-катафрактов и тысяча других конников; затем царская ала, где броня на людях и лошадях легче обычной, но все прочее, как у остальной конницы; это были по преимуществу сирийцы, смешанные с фригийцами и лидийцами. (12) Перед этой конницей располагались серпоносные колесницы и верблюды, называемые дромадерами. На них восседали арабские лучники с узкими и длинными, в четыре локтя, мечами, чтобы поражать противника с лошади. (13) Дальше стояло еще множество воинов – столько же, сколько и на правом фланге: сперва тарентинцы90, затем две с половиной тысячи галлогреческих всадников, потом тысяча неокритян91, полторы тысячи карийцев и киликийцев в таком же вооружении, столько же траллов и четыре тысячи легковооруженных (14) из числа писидийцев, памфилийцев и ликийцев. Наконец, вспомогательные части киртийцев и элимеев, такие же как те, что расположились на правом фланге. В отдалении стояли шестнадцать слонов.

41. (1) Сам царь находился на правом крыле. Во главе левого фланга он поставил своего сына Селевка и племянника Антипатра. Центр он вверил троим: Минниону, Зевксиду и начальнику слонов Филиппу.

(2) Утренний туман, поднявшись вверх с наступлением дня, навис тучами – сгустился мрак. Влага, принесенная южным ветром, пропитала все, будто прошел дождь. (3) Это ничуть не препятствовало римлянам, но оказалось вредоносным для царских воинов. Ведь и полутьма не мешала римлянам в их нешироком строю видеть все во все стороны, и влага мечам и копьям совсем не вредила, а вооружение было почти все тяжелым. (4) Что же касается царских воинов, то они при столь растянутом построении даже из середины строя не могли рассмотреть своих флангов, не говоря уж о том, чтобы разглядеть от края до края, а влага размягчала луки, пращи и ремни копий. (5) Наконец, серпоносные колесницы92, которыми Антиох рассчитывал опрокинуть неприятельский строй, навели страх на собственное его войско. (6) А оснащены они были так: у каждой по ту и другую стороны дышла от ваги торчали выдвинутые на десять локтей острия наподобие рогов. (7) Они пронзали все, что попадалось на пути. На концах ваги закреплены были по два длинных серпа, один наравне с нею, а другой, нижний, – с наклоном к земле: первый предназначен был резать все, что сбоку, а второй – доставать до упавших и подбиравшихся снизу. И на осях колес с обеих сторон было по два серпа разнонаправленных, таким же способом укрепленных. (8) Вот так были снаряжены эти колесницы, запрягаемые четверней. Как говорилось выше, царь поставил их на переднем крае, ведь, если бы они стояли среди рядов или сзади, их пришлось бы гнать через строй своих. (9) Все это видел Эвмен, который знал, насколько в бою этот род оружия бывает опасен для самих его обладателей, если противник, не начиная правильного сражения, станет пугать коней. И вот Эвмен приказал критским лучникам, пращникам и метателям дротиков вместе с несколькими турмами конницы выдвинуться вперед, причем не сомкнутым строем, но рассыпавшись как можно шире – и разом со всех сторон пустить свои стрелы и дротики. (10) Словно буря обрушилась вдруг на коней. Израненные летящими отовсюду стрелами и перепуганные нестройными воплями, они, будто разнуздавшись, помчались куда попало, не разбирая дороги. (11) Но и легковооруженные воины, и ловкие пращники, и быстроногие критяне мгновенно увернулись от них, а конники, с криком бросившиеся вослед колесницам, добавили страху коням и верблюдам, которые тоже были испуганы, а тут еще крик был громко подхвачен многолюдной толпой.

(12) Так колесницы были прогнаны с поля между двумя стоявшими друг против друга войсками. И только по удалении их, ставших никчемным посмешищем, с обеих сторон дан был знак к правильному сражению и противники бросились друг на друга.

42. (1) Впрочем, бездельное приключение вскоре оказалось причиной настоящего поражения – испуг и смятение распространились от колесниц и на стоявшие близко вспомогательные отряды, которые и разбежались, лишившись прикрытия, подставив под удар все остальные войска вплоть до конников-катафрактов. (2) А когда римская конница напала на них, никем не поддерживаемых, то они не выдержали даже и первого ее натиска: часть их бежала, а прочих настигли из-за тяжести их облачения и оружия. (3) Тут все левое крыло оказалось опрокинуто, а после того, как смяты были и вспомогательные отряды, стоявшие между конницей и так называемыми фалангитами, смятение перекинулось и на середину строя. (4) Ряды фаланги нарушились, а использовать длиннейшие копья, которые именуются у македонян сариссами93, стало невозможным из-за того, что противника загораживали свои. Легионы напали на замешавшихся, забрасывая их дротиками и копьями. (5) Даже слоны, расставленные через определенные промежутки, не напугали римских воинов, которые еще в африканских войнах научились и тому, как уклоняться от этих чудовищ, и тому, как поражать их сбоку копьем или, подобравшись поближе, перерубать мечом сухожилия. (6) Уже почти вся середина строя врагов была сокрушена лобовым ударом, а вспомогательные отряды, обойденные с тыла, подвергались истреблению – и тут римляне узнали, что на другом фланге их солдаты бегут, а почти что от самого лагеря стали слышны крики поддавшихся страху. (7) А дело было так: Антиох, находясь на правом крыле, заметил, что там у римлян нет никого в запасе, кроме четырех турм конницы – река представлялась надежной защитой. Однако, когда эти конники захотели соединиться со своими, берег оказался без прикрытия. Сюда-то и ударил Антиох, используя вспомогательные части и тяжелую конницу. (8) Удар был не только лобовым, римлян уже теснили и сбоку – ведь фланг оказался обойден у реки. Сперва обратились в бегство всадники, а затем и ближайшие к ним пехотинцы. Все они опрометью бросились к лагерю.

43. (1) Лагерем командовал военный трибун Марк Эмилий, сын Марка Лепида, в недалеком будущем великий понтифик94. (2) Увидев, что римляне бегут, он со всем отрядом охраны кинулся им навстречу, требуя, чтобы они сначала остановились, а затем возвращались в бой. Эмилий бранил их за трусость и позорное бегство, (3) затем пригрозил им гибелью, если они в ослеплении не подчинятся приказу, и наконец дал своим знак убивать тех, кто бежит впереди, а следующих за ними, грозя оружием и нанося раны, поворачивать на врага. (4) Тут больший страх одержал верх над меньшим – зажатые с обеих сторон, бежавшие сначала остановились, а потом сами вернулись в сражение; и Эмилий со своим отрядом (при нем было две тысячи храбрецов) смело заступил дорогу неудержимо наступавшему царю.

(5) Аттал, брат Эвмена, сражавшийся на правом крыле и первым же натиском опрокинувший левый фланг неприятеля, заметил бегство солдат на другом крыле и замешательство вокруг римского лагеря. С двумя сотнями всадников и он поспешил на выручку, успев как раз вовремя. (6) Когда Антиох убедился, что те, кого он видел лишь со спины, возобновляют сражение, что к ним от лагеря и из войска приближаются массы неприятеля, он поворотил коня и пустился в бегство. (7) Таким образом, победив на обоих флангах, через груды трупов, наваленные в середине поля (где пали царские отборные воины, которых удерживали от бегства и храбрость, и тяжесть вооружения), римляне шли дальше – грабить вражеский лагерь. (8) Вперед всех Эвменова конница, а за ней и другие конники по всему полю преследовали неприятеля, убивая тех замешкавшихся, которых удавалось догнать. (9) Но еще губительнее для бегущих, смешавшихся с колесницами, слонами, верблюдами, оказалась их собственная толпа – в беспорядке и давке, словно слепые, они наталкивались друг на друга и гибли под ногами страшилищ. (10) Ужасное избиение, еще большее, чем в бою, произошло также и в лагере: дело в том, что отряд, оставленный для его защиты, пополнился бежавшими с поля битвы в начале сражения и, положившись на их многочисленность, оказал упорное сопротивление перед валом. (11) Так что римляне, рассчитывавшие захватить лагерь с первого натиска, были остановлены и в воротах, и у вала, а когда наконец туда прорвались, разъяренные, учинили жесточайшую резню.

44. (1) Рассказывают, что в тот день было перебито до пятидесяти тысяч пехотинцев и три тысячи всадников, живыми захвачены тысяча четыреста человек и пятнадцать слонов с погонщиками. (2) У римлян было немало раненых, погибло не более трехсот пехотинцев, двадцать четыре всадника и еще двадцать пять человек из войска Эвмена.

(3) В тот день победители разграбили вражеский лагерь и с большою добычей вернулись в свой. На следующий день снимали доспехи с убитых и собирали пленных. (4) Послы из Тиатиры и Магнесии у Сипила пришли сдать эти города. (5) Антиох бежал с несколькими сопровождавшими, но многих еще подобрал по пути и с небольшим отрядом вооруженных к середине ночи добрался до Сард. (6) Оттуда, узнав, что его сын Селевк и некоторые из друзей отправились в Апамею, он и сам в четвертую стражу с женой и дочерью поспешил туда же. (7) Охрана Сард была поручена Ксенону, а над Лидией поставлен Тимон. Но ни горожане, ни воины, что были в крепости, не обратили на них внимания и в полном согласии отправили послов к консулу.

45. (1) Примерно тогда же от Тралл, и от Магнесии, что на Меандре, и от Эфеса пришли послы, чтобы сдать города. (2) Поликсенид, узнав о битве, оставил Эфес и доплыл с флотом до Ликийских Патар. Опасаясь дозора родосских кораблей, стоявших тогда у Мегисты, он высадился на берег и с немногими спутниками пешком отправился в Сирию. (3) Города Азии вверяли себя милости консула и владычеству народа римского. Консул был уже в Сардах. Туда же из Элатии прибыл и Публий Сципион, как только он почувствовал себя в силах перенести тяготы путешествия.

(4) Примерно тогда же посланец от Антиоха через Публия Сципиона обратился к консулу и получил у него для царя разрешение прислать уполномоченных на переговоры. (5) Через несколько дней явились Зевксид, бывший наместник Лидии, и Антипатр, сын его брата. (6) Прежде всего они встретились с Эвменом, которого из-за давней вражды считали главным противником мира. Найдя, что он настроен более мягко, чем думали и сами они, и Антиох, послы затем обратились к Публию Сципиону, а при его посредничестве и к консулу. (7) По их просьбе совет собрался в полном составе, дабы выслушать то, что послам было поручено объявить. Начал Зевксид: «Мы не столько сами имеем что-то сказать, сколько спрашиваем у вас, римляне, чем именно можем мы искупить ошибку царя и исходатайствовать у победителей мир и прощение. (8) Ведь вы всегда великодушно снисходили к поверженным царям и народам. Насколько же великодушнее, насколько милостивее подобает вам вести себя после этой победы, сделавшей вас властителями земного круга. (9) С кем из смертных вам теперь враждовать? Подобно богам, пристало вам оберегать и миловать род людской». (10) Каков будет ответ, решили еще до прихода послов. (11) Отвечать поручили Публию Африканскому. Передают, что речь свою он повел так: «Из находящегося во власти бессмертных богов мы, римляне, имеем то, что даровано ими. (12) Но дух, зависящий от нашего разума, был и пребывает в нас неизменным при любых обстоятельствах. Его не укрепляет удача и не ослабляет несчастье. В свидетели этого я бы дал вам вашего же Ганнибала, если бы не мог привести в пример вас самих: (13) после того, как мы переправились через Геллеспонт, вы завязали переговоры о мире. Еще не видали мы вашего войска, еще Марс не склонился ни в ту, ни в другую сторону и исход войны был неясен, а мы уже, ведя с вами переговоры как равные с равными, предъявили те самые условия, которые выставляем теперь, когда обращаемся к вам как победители к побежденным: (14) оставьте в покое Европу, очистите все азиатские земли по сю сторону Тавра; для возмещения военных расходов выплатите пятнадцать тысяч евбейских талантов95, пятьсот немедленно, а две с половиной тысячи – после одобрения мирного договора сенатом и народом римским, а затем по тысяче талантов в течение двенадцати лет. (15) Эвмену тоже вы должны возместить четыреста талантов и недоимку зерна из задолженности его отцу. (16) По заключении договора вы в обеспечение его исполнения выдадите нам в качестве заклада по нашему выбору двадцать заложников. Но никогда не будем мы до конца уверены в мире, пока в стане тех, кто заключает его с римским народом, находится Ганнибал. Его мы требуем в первую очередь96. (17) Выдадите вы также этолийца Фоанта, зачинщика этолийской войны, который подстрекал вас надеждой на этолийцев, а их надеждой на вас – и всех против нас; в придачу к нему мы требуем и акарнанца Мнасилоха97 и халкидцев Филона и Эвбулида. (18) Царь заключает мир, находясь в худшем положении потому, что заключает его позже, чем мог бы. Если он и теперь будет мешкать, пусть знает, что величие царей труднее низвести с горних высот до среднего уровня, нежели от него низвергнуть в ничтожество». (19) Царь отряжал послов с поручением соглашаться на любые условия мира. Итак, было решено, что послам надо отправиться в Рим. Консул распределил войско по зимним квартирам в Магнесии, что на Меандре, в Траллах и Эфесе. (20) Через несколько дней в Эфес к консулу были приведены заложники от царя, а также послы, которым предстояла дорога в Рим. (21) Эвмен также отправился в Рим одновременно с послами. За ними последовали посольства от всех народов Азии.

46. (1) Пока все это происходило в Азии, около этого же времени в Рим из провинций возвратились, надеясь на триумф, два проконсула: Квинт Минуций из Лигурии, а Маний Ацилий из Этолии. (2) После того как оба они доложили о своих деяниях, Минуцию в триумфе было отказано, Ацилию же без споров его присудили за победы над царем Антиохом и этолийцами, и он триумфатором въехал в Город. (3) Перед ним пронесли двести тридцать воинских знамен, три тысячи фунтов серебра в слитках, чеканного серебра сто тринадцать тысяч аттических тетрадрахм, двести сорок девять тысяч кистофоров98, много тяжелых серебряных чеканных сосудов. (4) Пронес он также серебряную царскую утварь и роскошную одежду, сорок пять золотых венцов, поднесенных союзными городами, и другую всякого рода добычу99. Наконец, он провел тридцать шесть знатных пленников – этолийцев и царских командующих100. (5) За несколько дней до триумфа этолийский полководец Дамокрит ночью бежал из тюрьмы. Настигнутый стражей на берегу Тибра, он успел заколоться мечом, прежде чем его схватили. (6) Недоставало на триумфе лишь воинов, которые шли бы за колесницей, – в остальном же он был великолепен и как зрелище, и как прославление подвигов.

(7) Радостный этот триумф омрачен был печальным известием из Испании: там, в стране бастетанов, в неудачном сражении с лузитанами у города Ликона погибли шесть тысяч римлян из войска проконсула Луция Эмилия; (8) остальные в страхе отступили под защиту вала, но отстоять лагерь тоже не сумели и в конце концов скорым шагом, как беглецы, уведены были в замиренную область. (9) Вот что сообщали из Испании. Что же касается Галлии, то претор Луций Аврункулей представил сенату послов от плацентийцев и кремонцев. (10) Они жаловались на недостаток колонистов – ведь одних унесли превратности войны, других болезнь, некоторые покинули колонии, не желая жить рядом с галлами. Сенат постановил, чтобы консул Гай Лелий, если сочтет нужным, набрал шесть тысяч семейств для распределения по этим колониям, и чтобы претор Луций Аврункулей назначил триумвиров для наделения этих колонистов землей. (11) Были назначены Марк Атилий Серран, Луций Валерий Флакк, сын Публия, и Луций Валерий Таппон, сын Луция.

47. (1) Немного спустя, когда подошло время для консульских выборов, из Галлии в Рим вернулся консул Гай Лелий. (2) Он не только набрал, как в его отсутствие постановлено было сенатом, поселенцев в Кремону и Плацентию, но и решил, что две новых колонии должны быть выведены в земли, ранее принадлежавшие бойям. Он сделал об этом доклад, и сенаторы по его предложению так и постановили.

(3) Тогда-то и пришло в Рим письмо от претора Луция Эмилия о морском сражении у Мионнеса101 и о том, что консул Луций Сципион перевел войско в Азию. (4) По случаю морской победы было назначено однодневное молебствие, а на следующий день – еще одно – по случаю того, что римское войско впервые поставило лагерь в Азии, – за успех и счастливое завершение начатого дела. (5) Консулу было велено при каждом молебствии приносить в жертву по двадцати взрослых животных.

(6) Затем состоялись выборы консулов. Соперничество было острым: Марк Эмилий Лепид добивался этой должности вопреки неблагоприятному для него всеобщему мнению, что ради этого домогательства он и покинул провинцию Сицилию, не получив на то согласия сената. (7) С ним состязались Марк Фульвий Нобилиор, Гней Манлий Вольсон, Марк Валерий Мессала. Консулом был избран один только Фульвий, поскольку другие соискатели не набрали нужного числа голосов от центурий. И тогда Фульвий на следующий день объявил, что его сотоварищем станет Гней Манлий, а Лепид потерпел поражение102. Мессала же вообще не мог ни на что рассчитывать. (8) Затем были избраны преторы – два Квинта Фабия, Лабеон и Пиктор (Пиктор в том же году стал фламином Квирина103), Марк Семпроний Тудитан, Спурий Постумий Альбин, Луций Плавций Гипсей и Луций Бебий Дивит.

48. (1) Валерий Антиат пишет, что в консульство Марка Фульвия Нобилиора и Гнея Манлия Вольсона по Риму разнесся слух, воспринятый почти что за верное, (2) будто консул Луций Сципион вместе с Публием Африканским были вызваны Антиохом под предлогом переговоров о передаче им юного Сципиона104 и захвачены сами, (3) будто бы после пленения полководцев царь тотчас же двинулся на римский лагерь, овладев которым, уничтожил все римское войско. (4) Говорили также, что и этолийцы по этой причине воспряли духом и отказались выполнять приказы, а их полководцы отправились в Македонию, Дарданию и Фракию набирать наемников. (5) Добавляли, что обо всем этом уже отправлено в Рим сообщение через Авла Теренция Варрона и Марка Клавдия Лепида, посланных из Этолии пропретором Авлом Корнелием. (6) К этим выдумкам приплетали еще и рассказ, будто этолийские послы были спрошены в сенате среди прочего и о том, откуда они узнали о пленении Антиохом римских командующих в Азии и о гибели войска, (7) а этолийцы якобы ответили, что их известили собственные послы, находившиеся при консуле. Поскольку никто другой из писателей не сообщает об этих слухах, я считаю, что нет оснований ни верить рассказу о них, ни умолчать о нем как о вздорном.

49. (1) Сенату были представлены этолийские послы. Несмотря на то что и ход их дела, и тяжелое положение должны были побуждать их к признанию собственной вины или хотя бы ошибки, к смиренным мольбам о прощении, (2) начали они с перечисления своих благодеяний народу римскому. Чуть ли не с упреком напоминая о своей доблести в войне против Филиппа, они оскорбляли слух заносчивыми речами, (3) а твердя про старое и забытое, довели дело до того, что на ум сенаторам стали приходить воспоминания и о злодеяниях этого племени, куда более многочисленных, нежели его заслуги. Взыскуя милосердия, они вызвали гнев и ненависть. (4) Когда один из сенаторов спросил их, вверяют ли они или не вверяют решение своей судьбы римскому народу, а другой – готовы ли они иметь тех же, что и римляне, союзников и врагов, послы не дали им никакого ответа и получили приказание покинуть храм105. (5) Тут почти все сенаторы стали кричать, что этолийцы и посейчас заодно с Антиохом, что единственной этой надеждой и живо еще их высокомерие, что надо продолжать войну с этими явными врагами и укротить их буйный дух. (6) Распалило всех еще и то, что, испрашивая у римлян мира, этолийцы тогда же затевали войну в Долопии и Афамании. (7) По предложению Мания Ацилия, победителя Антиоха и этолийцев, было принято сенатское постановление, коим предписывалось этолийцам в тот же день уехать из Города и в пятнадцатидневный срок покинуть Италию. (8) Сопровождать их с охраной послали Авла Теренция Варрона, и было объявлено, что если в дальнейшем от этолийцев в Рим будут приходить посольства, то, если они заранее не заручатся согласием полководца, управляющего этой провинцией, и не будет в сопровождение им придан римский легат, с ними будут поступать как с врагами. С тем этолийцев и отослали.

50. (1) Затем консулы доложили о провинциях. Решено было, что они бросят жребий относительно Этолии и Азии, (2) и тот, кому достанется Азия, (3) должен будет получить войско от Луция Сципиона, а в дополнение к нему четыре тысячи пехоты и двести всадников из римлян, а из числа союзников и латинов восемь тысяч пехоты и четыреста всадников. Этими силами предполагалось вести войну с Антиохом. (4) Другому консулу назначено было войско, находившееся в Этолии. В качестве пополнения ему разрешалось набрать такое же число граждан и союзников, что и сотоварищу. (5) Этот же консул получал наказ оснастить и взять с собой те корабли, что были построены в минувшем году106, и не только с этолийцами воевать, но и переправиться на остров Кефаллению107. (6) Ему же предписывалось прибыть в Рим к выборам, если будет возможность сделать это без ущерба для государственных дел. (7) Ведь помимо должностных лиц, сменяемых ежегодно, в этом году предстояло право избрать также и цензоров. В случае задержки по какому-то делу пусть уведомит сенат, что поспеть ко времени выборов он не может. (8) Этолия по жребию выпала Марку Фульвию, Азия – Гнею Манлию. Затем жребий стали метать преторы. Спурию Постумию Альбину досталась городская претура и судебные дела иноземцев, Марку Семпронию Тудитану – Сицилия, Квинту Фабию Пиктору, фламину Квирина, – Сардиния, Квинту Фабию Лабеону – флот, Луцию Плавцию Гипсею – Ближняя Испания, а Луцию Бебию Дивиту – Дальняя Испания. (9) Для Сицилии был предназначен один легион и находившийся в этой провинции флот; новый претор должен был потребовать с сицилийцев две хлебных десятины108 и одну послать в Азию, а другую в Этолию. (10) То же самое велено было взыскать с сардинцев, а полученное зерно отправить туда же, куда и сицилийское. (11) Луцию Бебию для Испании даны были в подкрепление тысяча римских пехотинцев и пятьсот конников, а также шесть тысяч латинской пехоты и двести всадников. (12) Плавцию Гипсею для Ближней Испании была дана тысяча римских пехотинцев и две тысячи из союзников и латинов, а также еще двести конников. Вместе с этими пополнениями обе Испании должны были иметь по одному легиону. (13) Из должностных лиц минувшего года полномочия еще на год были продлены Гаю Лелию с его войском, а равно пропретору Публию Юнию в Этрурии с тем войском, что находилось в провинции, и пропретору Марку Тукцию в Бруттии и в Апулии.

51. (1) До того как преторы отправились по провинциям, между великим понтификом Публием Лицинием и фламином Квирина Квинтом Фабием Пиктором возник такой же спор, как на памяти их отцов между Луцием Метеллом и Постумием Альбином109. (2) Этот последний, будучи консулом, отправлялся со своим сотоварищем Гаем Лутацием в Сицилию к флоту, а великий понтифик Метелл удержал его в городе ради богопочитания. (3) А на этот раз Публий Лициний не отпустил претора, собиравшегося на Сардинию. Борьба шла с большим упорством и в сенате, и в народном собрании: (4) обе стороны отдавали приказания, взимали заклады, назначали пени, взывали к трибунам и обращались к народу. (5) В конце концов требования богопочитания одержали верх, и фламину было приказано подчиниться решению понтифика, но по велению народа пеню с него сняли110. (6) В ярости из-за того, что у него отнята провинция111, претор попытался отказаться от должности, но сенаторы своим влиянием удержали его от этого и постановили поручить ему суд по делам иноземцев. (7) Так как число воинов, подлежавших призыву, было невелико, набор занял немного дней, после чего консулы и преторы отправились по провинциям.

(8) Потом появились и разошлись какие-то случайные слухи о событиях в Азии, неведомо кем принесенные, а еще через несколько дней в Рим прибыли надежные гонцы с письмом от командующего. (9) Весть была принята радостно и не столько как облегчение после недавнего страха – ведь царя перестали бояться уже после поражения, понесенного им в Этолии, сколько из-за старинной его славы – ведь когда римляне вступали в эту войну, он представлялся опасным врагом как из-за собственных его сил, так и потому, что в военных делах его наставлял Ганнибал. (10) Тем не менее, несмотря ни на что, в уже принятое решение об отправке консула в Азию не было внесено никаких исправлений и назначенные ему военные силы тоже не были сокращены из-за опасений, как бы не пришлось теперь воевать с галлами112.

52. (1) Вскоре в Рим прибыли: легат Луция Сципиона Марк Аврелий Котта с послами от Антиоха, царь Эвмен и родосцы. (2) О случившемся в Азии Котта доложил сначала в сенате, а затем, по приказу сенаторов, и перед народом на сходке. Было объявлено трехдневное молебствие и назначены к закланию сорок взрослых животных. (3) Потом сенату, первым из всех, был представлен Эвмен. Он кратко изъявил свою благодарность отцам-сенаторам за то, что они вызволили его с братом из осады и спасли их царство от Антиоховых козней; он также поздравил римлян с тем, что они столь успешно завершили войну на суше и море, (4) что разгромили, обратили в бегство и выгнали из собственного лагеря царя Антиоха, что изгнали его сперва из Европы, а потом и из тех азиатских земель, что по сю сторону Таврских гор. (5) Далее он заявил, что предпочитает, чтобы о заслугах его римляне узнали от собственных полководцев и легатов, а не из его напоминаний. (6) Все отнеслись к его словам с одобрением, но настаивали, чтобы он сам, оставив скромность, сказал, какую награду от сената и народа римского он счел бы справедливой, – сенат же поступит со всей возможной предупредительностью и щедростью и не пожалеет усилий, чтобы воздать царю должное. (7) На это Эвмен ответил: когда бы выбирать награду предложили ему другие, то он, будь у него возможность посоветоваться с римским сенатом, охотно воспользовался бы помощью этого высочайшего собрания, дабы избегнуть опасности предстать неумеренно алчущим либо нескромно просящим. (8) Но случилось, что именно сенат и собирается одарить его – так пусть же сам сенат и решает, как отблагодарить и его, и его братьев. (9) Эта речь отнюдь не остановила отцов-сенаторов в их настояниях, чтобы он говорил. Некоторое время продолжалось это состязание между великодушием и скромностью, каждая сторона отдавала решение другой с уступчивостью столь же обоюдной, сколь и непреклонной. Затем Эвмен покинул храм113. (10) Сенат же оставался при своем мнении, считая, что было бы нелепо, если царь приехал, не зная, к чему он стремится, на что рассчитывает; ведь сам он лучше других знает, что выгоднее для его царства, да и с Азией знаком он гораздо лучше, чем сенат. Итак, было решено снова позвать Эвмена и понудить его высказаться о своих чувствах и желаниях.

53. (1) Претор вернул царя в храм. Ему предложили говорить, и он начал так: «Отцы-сенаторы, я бы упорствовал в своем молчании, если бы не знал, что вскоре вы пригласите посольство родосцев, а уж когда оно будет выслушано, мне необходимо станет высказаться. (2) Эта речь будет для меня тем труднее, что в их требованиях вам не увидится ничего такого, что было бы направлено против меня или даже имело бы отношение к ним самим. (3) Они будут ходатайствовать за греческие города и скажут, что те должны быть освобождены. Но нет никаких сомнений, что, коль скоро они своего добьются, от нас окажутся отторгнуты не только те города, которые будут освобождены, но также и наши исконные данники114, (4) а у родосцев появятся по имени просто союзники, обязанные им великим благодеянием, на деле же подданные, зависящие от их власти. (5) И если попустят это боги, родосцы будут домогаться такого могущества, делая при этом вид, будто все это к ним не относится. Они скажут лишь, что такой образ действия достоин вас и соответствует вашим прошлым деяниям. (6) Вам следует быть осмотрительными, чтобы такими речами вас не ввели в заблуждение и чтобы некоторые из ваших союзников не оказались несправедливо утеснены, а другие вознесены сверх меры; больше того: чтобы те, кто поднял оружие против вас, не очутились в лучших условиях, нежели ваши союзники и друзья. (7) Что до меня, то в иных обстоятельствах я предпочел бы выглядеть скорей человеком, поступающимся своими правами в пользу другого, чем слишком упрямо настаивающим на них. Но вот в соревновании за вашу дружбу, за благорасположение к вам, за почести, от вас исходящие, я не в силах хладнокровно снести поражение. Это величайшее наследие, полученное мною от отца, который первым из всех115, кто живет в Азии и Греции, вошел в дружбу с вами (8) и до последнего своего часа сохранял ее с неизменной и незыблемой верностью. (9) Но не только душой он был предан и верен, но и участвовал во всех войнах, которые вы вели в Греции, и сухопутных и морских; поддерживал вас всякого рода припасами так, что никто из ваших союзников не мог с ним сравниться хотя бы отчасти; (10) наконец, он прямо на сходке, где убеждал беотийцев вступить в союз с вами, рухнул без чувств и вскоре скончался116. (11) Следуя по его стопам, я так и не смог ничего прибавить к той доброй воле и усердию, с какими почитал вас он, – так это и осталось непревзойденным. (12) Но и сама судьба, и обстоятельства, и Антиох, и война в Азии позволили мне превзойти отца в делах, в заслугах и в затрате усилий. (13) Антиох, царивший над Азией и над частью Европы, предлагал мне в жены свою дочь, тотчас вернул отложившиеся от нас города, давал твердые заверения расширить в будущем наше царство117, если я вместе с ним объявлю вам войну. (14) Я не стану похваляться тем, что никоим образом не погрешил против вас; скажу лучше о том, что достойно давнишней дружбы нашего дома с вами. (15) Сухопутными и морскими силами я помог вашим полководцам так, что со мной не мог сравниться никто из ваших союзников; я обеспечил подвоз припасов на суше и на море; где бы ни происходили морские сражения, во всех я участвовал; я не жалел трудов, не боялся опасностей. (16) Мне довелось претерпеть самое страшное, что бывает на войне, – осаду; я был заперт в Пергаме, и жизнь моя, и судьба царства висели на волоске. (17) А затем, когда меня вызволили из осады, главный город – оплот моего государства – был обложен Антиохом с одной стороны и Селевком – с другой, и тем не менее я, бросив свои дела, со всем флотом устремился к Геллеспонту, навстречу вашему консулу Луцию Сципиону, дабы помочь ему переправить войско. (18) После того как ваше войско ступило на землю Азии, я ни разу не оставил консула. Никто из римских воинов не находился в вашем лагере неотлучнее меня и моих братьев; ни единый поход, ни единая конная битва не обошлись без меня. (19) Я участвовал в них, сражаясь в строю, и твердо стоял там, где хотел меня видеть консул. Я, отцы-сенаторы, не спрошу: кто же может сравниться со мною услугами, оказанными вам в этой войне? (20) Я не посмел бы сравнивать себя ни с одним из народов и царей, какие у вас в почете. (21) Масинисса был вам врагом, прежде чем стать союзником. Оставалось ли его царство нетронутым? Мог ли он помочь вам своими войсками? Нет! Сосланный, изгнанный, потерявший все свое войско, бежал он в ваш лагерь с одною лишь турмой конницы. (22) И тем не менее вы не только возвратили ему отчее царство, но и добавили к нему богатейшую часть царства Сифакова, вы сделали его могущественнейшим среди африканских царей за то, что он преданно и ревностно воевал вместе с вами в Африке против Сифака и карфагенян. (23) Так какой же награды, каких почестей от вас должны бы удостоиться мы, никогда не бывшие вам врагами, а всегда только союзниками? (24) Отец, я, братья мои воевали за вас с оружием в руках, на земле и на море, не только в Азии, но даже и вдалеке от дома – в Пелопоннесе, в Беотии, в Этолии, против Филиппа, Антиоха, этолийцев. (25) Кто-нибудь может спросить: так чего же ты требуешь? Скажу, раз уж вы велите, а мне следует подчиняться. Отцы-сенаторы! Если римляне изгнали Антиоха за Таврские горы, имея в виду самим забрать эти земли, я не пожелал бы никаких других насельников и соседей, (26) ни при каких иных обстоятельствах будущность моего царства не видится мне более надежной и прочной. (27) Однако если вы намерены оттуда уйти и вывести свое войско, то осмелюсь сказать, что среди ваших союзников нет никого, кто оказался бы более достоин владеть добытым вами в войне, нежели я. (28) Да, конечно, великое дело – даровать свободу порабощенным городам. Если они не предпринимали против вас враждебных действий, я согласен – пусть будут свободны. Но если они держали сторону Антиоха, то не достойнее ли вашей мудрости и справедливости было бы уважить заслуженных ваших союзников, а не врагов?»

54. (1) Речь царя понравилась сенаторам, не было сомнений, что они выполнят все его просьбы с охотой и щедростью. (2) Поскольку один из родосцев еще не прибыл, то пока для краткого слова приглашены были послы Смирны. Ее граждане удостоились заслуженных ими похвал за то, что предпочли вытерпеть самые крайние лишения, но не сдаться царю Антиоху. Затем приняты были сенаторами родосцы. (3) Старшина их посольства напомнил о том, как начиналась дружба родосцев с римским народом, каковы их заслуги в войне сначала против Филиппа, а потом и против Антиоха. (4) Далее он сказал: «Во всей нашей речи, отцы-сенаторы, нет ничего, что было, бы так же трудно для нас, так же мучительно, как наш вынужденный спор с Эвменом. (5) Ведь с ним, единственным из царей, мы связаны узами гостеприимства, некоторые из нас частным образом, а весь наш город по договору, как государство, и это особенно нас обязывает. (6) Впрочем, отцы-сенаторы, и разобщает нас с ним отнюдь не наш норов, но сама природа вещей, эта могущественнейшая сила: ведь мы, будучи сами свободными, радеем о свободе других, цари же всех хотят видеть своими рабами, всех желают подчинить своей власти. (7) Но как бы то ни было, почтение наше к царю стесняет нас больше, чем сам по себе этот спор – затруднительный для нас, да и вам сулящий нелегкие размышления. (8) Если бы не существовало другого способа почтить союзного и дружественного царя, отличившегося в той самой войне, о награде за которую и идет речь, кроме как отдав ему в рабство свободные города, тогда перед вами стоял бы мучительный выбор: (9) либо отпустить дружественного царя без награды, либо отступить от ваших обычаев и, поработив столько городов, повредить своей славе, что добыта в войне с Филиппом. (10) Но судьба несет вам великолепное избавление. Нет надобности умалять ни своей дружеской благодарности, ни собственной славы. Дело в том, что благословением богов победа ваша принесла богатств не меньше, чем славы, и со своим, можно сказать, долгом вы легко расплатитесь. (11) Ведь в вашей власти и Ликаония, и обе Фригии118, и вся Писидия, и Херсонес, и все земли, прилегающие к Европе. (12) Любая из них, будучи подарена царю, может увеличить царство Эвмена, а если они ему будут подарены все, это уравняет его с величайшими царями. (13) Итак, у вас есть возможность и обогатить военными наградами своих союзников, и не отступиться от ваших обычаев. Вспомните, что вы провозгласили, воюя сначала с Филиппом, а теперь с Антиохом. (14) Ныне от вас хотят и ждут того самого, что вы сделали после победы над Филиппом, и не столько потому, что такое уже раз произошло, сколько оттого, что это вам подобает. Разным народам разные причины кажутся уважительными и достаточными для применения оружия: (15) одни хотят овладеть полями, другие деревнями, третьи городами, четвертые гаванью и полоской морского побережья. Вы не алкали этого и тогда, когда ничего подобного не имели, – не можете взалкать и теперь, когда в вашей власти весь круг земной. (16) Во имя достоинства, ради славы сражались вы пред всем родом людским, который уже давно чтит ваше имя и вашу власть вслед за именем и властью бессмертных богов. Но то, чего трудно было достичь, что нелегко было приобрести, едва ли не трудней сохранить. (17) Вы взялись защищать от поработителей-царей свободу древнейшего племени, знаменитого славой своих деяний, общепризнанной образованностью и ученостью. Вам подобает и впредь оказывать постоянное покровительство всему народу, вверившемуся вам и принятому под ваше отеческое попечение119. (18) Ведь города, расположенные на исконных землях, – не более греческие, чем их колонии, выведенные некогда оттуда в Азию: ведь с переменой земли не изменились ни род, ни нравы. (19) Каждый из наших городов отваживается почтительно соревноваться со своими отцами и основателями120 в любом благородном искусстве и добродетели. (20) Многие из вас бывали в городах Греции, бывали в городах Азии; мы ни в чем не менее греки, разве что находимся подальше от вас. (21) Если унаследованная природа может быть побеждена природным духом почвы, то массилийцы уже давно должны были одичать среди обитающих вокруг них в таком количестве неукрощенных племен, и тем не менее нам известно, что они пользуются у вас таким почетом, таким заслуженным уважением, как если бы жили в самом сердце Греции. (22) Ведь они сохранили не только звучание своей речи, одежду и внешность, но прежде всего нравы, законы и природные свойства души, чистые и не пострадавшие от соприкосновения с соседями. (23) Пределом вашей державе служат теперь Таврские горы, и никакие земли по сю сторону этого рубежа не должны казаться вам далекими. Куда добралось ваше оружие, туда да придет ваше право121. (24) Пусть варвары имеют царей: для них всегда приказы господина заменяли закон – им это только на радость. А у греков душа такая же, как у вас, только судьба другая. (25) Когда-то была и у них державная власть, основанная на их силе; теперь они хотят, чтобы державная власть навсегда оставалась у тех, кто сейчас обладает ею. Им достаточно того, что их свободу защищает ваше оружие, коль скоро их собственное не может. (26) Нам могут возразить, что некоторые города держали сторону Антиоха. Да, и другие, еще раньше, держались Филиппа, а тарентинцы – Пирра. Можно было бы перечислять и другие народы, но упомяну только Карфаген: он свободен и живет по собственным законам. (27) Видите, отцы-сенаторы, сколь ко многому обязывает вас ваш собственный опыт. Вы поставили заслон своему справедливому гневу – так соберитесь же с духом и поставьте заслон Эвменовой алчности. (28) В этой и во всех других войнах, какие вели вы в здешних краях, мы помогали вам с тою храбростью и с той преданностью, судить о которых оставляем вам. Теперь, достигнув мира, мы даем свой совет, и если вы примете его, то все люди сочтут, что вы больше прославили себя тем, как воспользовались своей победой, нежели тем, как ее одержали». Все нашли эту речь соответствующей римскому величию122.

55. (1) За родосцами вызвали послов Антиоха. По общему обыкновению умоляющих о пощаде, они признали царя неправым, но заклинали отцов-сенаторов, чтобы те, принимая решение, помнили более о собственном милосердии, чем о царской вине, за которую он уже заплатил полной мерой, и даже сверх того. (2) Наконец они попросили, чтобы сенат своим решением одобрил мирный договор на тех условиях, какие предложил им командующий Луций Сципион. (3) И сенат счел, что этот договор должен быть одобрен, а через несколько дней его утвердил народ. Договор был заключен на Капитолии с главой посольства Антипатром, сыном брата царя Антиоха.

(4) Потом были выслушаны и другие посольства из Азии. Всем им было сказано, что сенат по обычаю предков отправит десять легатов, дабы рассмотреть и решить все азиатские дела. (5) Тем не менее общая основа будущего устройства была определена: земли по сю сторону Таврских гор, входившие в пределы Антиохова царства, должны были достаться Эвмену, исключая Ликию и Карию вплоть до реки Меандр, – эти области предназначались родосцам. (6) Другим городам Азии, что были ранее данниками Аттала, предстояло платить дань Эвмену, а бывшие данники Антиоха получали свободу и независимость. (7) В число десяти легатов были выбраны следующие: Квинт Минуций Руф, Луций Фурий Пурпуреон, Квинт Минуций Терм, Аппий Клавдий Нерон, Гней Корнелий Мерула, Марк Юний Брут, Луций Аврункулей, Луций Эмилий Павел, Публий Корнелий Лентул, Публий Элий Туберон.

56. (1) Этим мужам была предоставлена полная свобода решений во всем, что потребует разбора на месте. По главным же вопросам сенат вынес такое определение: (2) всю Ликаонию, обе Фригии и Мисию, отнятую царем Прусием, он вернул Эвмену. Ему же достались страна милиев123, и Лидия с Ионией, кроме тех городов, что были свободными ко времени сражения с Антиохом, (3) то есть Магнесия у Сипила, Кария, что зовется Гидрела124, и принадлежащая ее жителям область, обращенная к Фригии, (4) затем крепости и деревни вдоль Меандра, и города (за исключением тех, что были свободными до войны), а еще Тельмесс и Лагерь тельмессцев, кроме земли, ранее принадлежавшей Птолемею Тельмесскому. Все вышеназванное решено было отдать царю Эвмену. (5) Родосцам отдали Ликию, за изъятием все того же Тельмесса, Лагеря тельмесцев, а также земель Птолемея Тельмесского125, который был выведен из-под власти как Эвмена, так и родосцев. (6) Кроме того, им была отдана часть Карии, расположенная ближе всего к острову Родосу по ту сторону Меандра; а еще города, деревни, крепости и поля, прилежащие к Писидии, за исключением тех городов, что были свободными накануне сражения с царем Антиохом в Азии.

(7) Поблагодарив за все это, родосцы заговорили о Солах126, городе в Киликии: жители этого города, как и они, происходят из Аргоса, и благодаря такому родству родосцы-де их почитают как братьев; вот и просят они об особенном одолжении: вызволить эту общину из царского рабства. (8) Были приглашены послы Антиоха, но объяснение с ними ничего не дало: Антипатр ссылался на договор и, не соглашаясь, твердил, что не Солы нужны родосцам, но Киликия, и что они таким образом переходят через Таврский хребет. (9) Родосцев снова позвали в сенат, где им изложили настояния царского посла и добавили, что если родосцы считают это делом чести своего государства, то сенат приложит все средства, чтобы сломить упрямство послов. (10) Но родосцы, выразив признательность, с еще большим жаром, чем раньше, сказали, что готовы скорей уступить заносчивости Антипатра, нежели дать повод для срыва мирного соглашения. Итак, с Солами все осталось как было.

57. (1) В те же дни, когда это происходило, прибыли массилийские послы. Они сообщили, что претор Луций Бебий, отправившийся в Испанию, был окружен лигурийцами; (2) большая часть его спутников была перебита, а сам он, израненный, без ликторов, с немногими уцелевшими бежал в Массилию и через три дня умер. (3) Выслушав это известие, сенат постановил, чтобы пропретор Этрурии Публий Юний Брут, передав провинцию и войско одному из легатов по собственному усмотрению, отбыл в Дальнюю Испанию, которая и назначалась ему провинцией. (4) Это сенатское постановление и письмо были отправлены в Этрурию претором Спурием Постумием, и пропретор Публий Юний отправился в Испанию. (5) В этой же провинции незадолго до появления преемника сразился с лузитанами Луций Эмилий Павел, который позже с великой славой победил царя Персея127. В минувшем году он вел войну неудачно128, а теперь наскоро собрал войско и сошелся с врагом в открытом бою. (6) Противник был смят и опрокинут, восемнадцать тысяч воинов было перебито, две тысячи триста взяли в плен, а лагерь разграбили. Слух об этой победе, разошедшись, несколько разрядил обстановку в Испании.

(7) В том же году за три дня до январских календ триумвиры Луций Валерий Флакк, Марк Атилий Серран и Луций Валерий Таппон в соответствии с сенатским постановлением вывели в Бононию колонию латинского права129. (8) Переселилось три тысячи человек; конникам было дано по семьдесят югеров, остальным поселенцам – по пятьдесят. Земля эта была отнята у галльского племени бойев; галлы же некогда вытеснили с нее тусков.

(9) В этом году цензорской должности домогались многие знаменитые мужи. Само по себе соискательство этой должности как будто и не подавало повода к столь упорному состязанию, но возбудило иную, гораздо более напряженную распрю. (10) Итак, соискателями были Тит Квинкций Фламинин; Публий Корнелий Сципион, сын Гнея; Луций Валерий Флакк; Марк Порций Катон; Марк Клавдий Марцелл и Маний Ацилий Глабрион, победивший Антиоха при Фермопилах, а также этолийцев. (11) Он-то и пользовался наибольшим расположением народа, ибо, раздав много подарков130, он привязал к себе немалую часть горожан. (12) Так как очень многие знатные люди болезненно отнеслись к тому, что новый человек131 настолько опередил их, народные трибуны Публий Семпроний Гракх и Гай Семпроний Рутул вызвали его в суд. Обвинение гласило, что во время триумфа он не показал, а потом и не отдал в казну часть царских богатств и добычи, захваченной им в Антиоховом лагере132. (13) Показания легатов и военных трибунов были разноречивы. Среди свидетелей наибольшее внимание привлекал к себе Марк Катон. Однако вес его в этом деле, несмотря на влияние, какое он заслужил примерной жизнью, умалялся тем, что и сам он был в числе соискателей. (14) Как свидетель он показал, что не заметил во время триумфа тех золотых и серебряных сосудов, которые видел среди добычи после взятия царского лагеря. (15) В конце концов Глабрион заявил, что, раз против него с преступным лжесвидетельством выступил его соперник, такой же новый человек, как и он сам, тогда как знатные люди молча держат свое раздражение при себе, он, Глабрион, отказывается от соискательства. Говорилось это главным образом для разжигания ненависти к Катону.

58. (1) Предложено было взыскать с обвиняемого стотысячную пеню; это обсуждалось дважды, на третий же раз, поскольку ответчик отказался от соискательства, народ не стал и голосовать по поводу пени, так что трибуны оставили это дело133. (2) Цензорами были избраны Тит Квинкций Фламинин и Марк Клавдий Марцелл.

(3) В эти дни сенат собрался за городом, в храме Аполлона, дабы выслушать Луция Эмилия Регилла, который со своим флотом одержал победу над начальником Антиохова флота. Когда тот доложил обо всем им сделанном, о том, сколь велик был вражеский флот, который он одолел, сколько судов он потопил или захватил, сенаторы единодушно присудили ему морской триумф, который был справлен в февральские календы. (4) В этом триумфе было пронесено сорок девять золотых венцов, денег же столько, что не сравнить с триумфом над царем – тридцать две тысячи двести аттических тетрадрахм и сто тридцать две тысячи кистофоров. (5) Затем по решению сената были устроены молебствия по случаю успеха Луция Эмилия Павла в Испании134.

(6) Вскоре после того в Город прибыл Луций Сципион, который хотел получить прозвание Азиатского, чтобы почестью этой сравниться с братом. (7) И в сенате, и на сходке он поведал о своих подвигах. Нашлись такие, кто утверждал, будто эта война больше наделала шуму, чем потребовала трудов, – ведь она решилась одним сражением, и цветок славы за эту победу был уже сорван при Фермопилах. (8) Но, говоря по правде, у Фермопил воевали скорей с этолийцами, чем с царем. Большую ли часть своих сил бросил в ту битву Антиох? А чтобы воевать в Азии, он и войска собрал со всей Азии – вплоть до самых дальних пределов Востока.

59. (1) Так что вполне основательным было принятое решение оказать величайшие возможные почести бессмертным богам, которые даровали блистательную победу и даже сделали ее такой легкой; и полководцу заслуженно присужден был триумф. (2) Он справил его во вставном месяце, накануне мартовских календ135. Как зрелище этот триумф был великолепнее, чем тот, что когда-то справлен был его братом Публием Африканским, но если вспомнить все обстоятельства той войны, оценить степень опасности и напряжение борьбы, то нынешний триумф не шел с тем ни в какое сравнение; тем менее мог бы соперничать теперешний командующий с тогдашним, а Антиох – с Ганнибалом. (3) В шествии пронесены были двести двадцать четыре боевых знамени, сто тридцать четыре изображения городов136, тысяча двести тридцать один слоновый бивень, двести тридцать четыре золотых венца, (4) сто тридцать семь тысяч четыреста двадцать фунтов серебра, двести двадцать четыре тысячи аттических тетрадрахм, триста двадцать одна тысяча кистофоров, сто сорок тысяч золотых Филипповых монет, (5) сосудов серебряных чеканной работы – общим весом в тысячу четыреста двадцать один фунт и золотых – в тысячу двадцать три фунта. Перед колесницей триумфатора вели царских полководцев, начальников и вельмож – всего тридцать два человека. (6) Воинам роздано было по двадцать пять денариев, центурионам же – вдвое больше, а всадникам – втрое137. После триумфа им выплатили воинское жалованье и выдали паек – все в двойном размере; и после сражения в Азии он заплатил им вдвое. Этот свой триумф Луций Сципион справил примерно через год по истечении срока консульской должности.

60. (1) Почти в то же самое время в Азию прибыл консул Гней Манлий, а к флоту – претор Квинт Фабий Лабеон. (2) Но у консула было достаточно оснований, чтобы начать войну против галлов, а на море после победы над Антиохом царил мир, так что Фабию пришлось поразмыслить, чем бы ему заняться, дабы не оказалось, что преторский год он провел праздно. Наилучшим он счел отправиться к острову Криту. (3) Кидонийцы тогда вели войну против гортинцев и кноссцев, и распространился слух, что по всему острову в рабстве содержатся многие из числа пленных римлян и италийцев. (4) Фабий с флотом вышел из Эфеса и, как только достиг критских берегов, разослал по всем городам гонцов с требованием прекратить войну, разыскать в каждом городе и области находящихся там пленных и вернуть их ему, а заодно и отрядить к нему послов для обсуждения дел, касающихся равно критян и римлян. (5) Но на критян это не возымело действия. Никто из них, кроме гортинцев, пленных не возвратил. Валерий Антиат пишет, (6) что, угрожая войной, по всему острову удалось собрать четыре тысячи пленных и что за это Фабий, хотя ничего другого и не совершил, вытребовал от сената морской триумф. (7) С Крита Фабий вернулся в Эфес и, послав оттуда три корабля к фракийскому побережью, потребовал вывести Антиоховы гарнизоны из Эноса и Маронеи138, дабы города эти были свободными.

КНИГА XXXVIII

1. (1) В Азии шла война, но не было спокойно и в Этолии1; там начались волнения, вначале среди племени афаманов. (2) Афаманией2 в ту пору управляли наместники царя Филиппа, своим высокомерием и беззакониями заставившие с сожалением вспоминать о прежнем царе Аминандре, (3) который жил изгнанником в Этолии. Из писем своих приверженцев Аминандр узнал о положении дел в Афамании, и у него появилась надежда вернуть себе престол. (4) Посланцы из Афамании возвратились в Аргитею, столицу области, и передали знатным людям племени ответ Аминандра: он готов вернуться, если будет уверен в поддержке соотечественников. Буде это действительно так, он воспользуется вооруженной помощью этолийцев и вступит в Афаманию с войском. Затем Аминандр вел переговоры с этолийским советом избранников3 и с претором союза Никандром. (5) Убедившись, что его соплеменники полностью готовы, Аминандр тотчас же сообщил им день, когда войдет в Афаманию с войском. (6) Вначале участников заговора против македонского владычества было четверо. Каждый из них присоединил к заговору по шесть человек; опасаясь, что и так число участников слишком мало, ибо немногочисленность их подходила скорее для сохранения замысла в тайне, чем для приведения его в исполнение, они еще удвоили число посвященных. (7) Теперь заговорщиков стало пятьдесят два, и они поделились на четыре части: одни отправились в Гераклею, другие в Тетрафилию, где прежде обыкновенно хранилась царская казна, третьи в Тевдорию, четвертые в Аргитею. (8) Они уговорились между собой, что сначала, не предпринимая никаких действий, станут просто держаться на городской площади, будто приехали по своим делам, а в назначенный день одновременно призовут народ изгнать из крепостей македонские гарнизоны. (9) Когда этот день настал, и Аминандр с тысячей этолийцев уже находился в пределах Афамании, македонские гарнизоны, как заговорщики и условливались, были изгнаны сразу из крепостей четырех городов, а во все остальные разосланы были послания с призывом освободиться от разнузданного произвола Филиппа и восстановить законного царя в отеческом царстве. (10) Македоняне были изгнаны отовсюду. Начальнику гарнизона в городке Тейе, Ксенону, удалось перехватить письмо и занять крепость, после чего он еще несколько дней оказывал сопротивление осаждавшим, (11) но вскоре сдался и он Аминандру, в чьей власти оказалась вся Афамания, кроме Атенея, крепостцы возле самой македонской границы.

2. (1) Узнав об отпадении Афамании, Филипп выступил с шеститысячным войском и очень быстро пришел в Гомфы4. (2) Оставив там большую часть воинов, которые не выдержали бы столь трудного перехода, он с двумя тысячами вошел в Атеней, единственную крепостцу, которую его гарнизону удалось удержать. (3) Отсюда царь попытался занять ближайшие поселения, но, легко убедившись, что все они, кроме Атенея, держат сторону неприятеля, вернулся в Гомфы и уже со всем войском вступил в Афаманию. (4) Филипп выслал вперед Ксенона с тысячей пехотинцев, приказав ему овладеть Этолией, выгодно расположенной близ Аргитеи. (5) Получив донесение о том, что Этолия в его руках, сам царь расположился лагерем невдалеке от храма Зевса Акрейского5. Там он на день задержался из-за ненастья, а на следующий решил двинуться к Аргитее. (6) Во время перехода на господствующих над дорогой холмах сразу же стали появляться то там, то сям афаманы. Завидев их, передовые остановились. Страх и тревога пробежали по всему строю, (7) и каждый представил себе, что с ним будет, если колонну сбросят в ущелье, тянувшееся под скалистым краем дороги. (8) Царь устремился было вперед, чтобы быстро выбраться из теснины, рассчитывая, что войско последует за ним, но общее смятение было таким, что ему пришлось отозвать передовых и возвращаться прежней дорогой. Вначале афаманы просто следовали за войском в некотором отдалении, (9) но после того, как к ним присоединились этолийцы, афаманы оставили их для преследования колонны с тыла, а сами окружили ее с флангов, (10) а некоторые, пройдя более коротким путем по известным им тропам, заняли проходы. Это привело македонян в такое смятение, что они в беспорядочном бегстве, забыв о строе, теряя вооружение и солдат, переправились наконец на другой берег. (11) На этом преследование прекратилось. Дальнейший путь войска до Гомфов и от Гомфов назад в Македонию был безопасным. (12) Тем временем афаманы и этолийцы стянули все силы в Этопию против закрепившегося там Ксенона с его тысячей македонян. (13) Решив, что их позиция слаба, македоняне, рассредоточившись, отошли из Этопии вверх, на крутую скалу, но афаманы нашли пути, с разных сторон ведшие на нее, и выбили македонян оттуда. (14) Рассеявшись по бездорожью и не зная проходов среди незнакомых гор, они не могли найти пути к бегству и были частью взяты в плен, частью перебиты. В панике македоняне падали с круч, разбивались насмерть и лишь немногие смогли с Ксеноном вернуться к Филиппу. Убитых похоронили потом, во время перемирия.

3. (1) Вернув себе царство, Аминандр отправил послов и к сенату в Рим, и в Азию к Сципионам, которые после решительного сражения с Антиохом находились в Эфесе. (2) Аминандр просил мира, оправдывался, что прибегнул к помощи этолийцев, дабы возвратить себе отцовское царство, и возлагал всю вину на Филиппа.

(3) Этолийцы из Афамании направились в Амфилохию и с согласия большей части жителей вернули под свою власть всю эту область, (4) некогда входившую в состав Этолийского союза. Ободренные успехом, они двинулись в Аперантию, которая тоже в значительной части сдалась им без боя. Долопы6 никогда не были под властью этолийцев, но подчинялись Филиппу; (5) они собрались было дать этолийцам отпор, но, получив известие о том, что Амфилохия воссоединилась с Этолийским союзом, что Филипп поспешно отступил из Афамании, а гарнизон его истреблен, сами отложились от царя и перешли на сторону этолийцев. (6) Окружив свои земли этими новоприобретенными областями, этолийцы полагали, что теперь они уже со всех сторон надежно защищены от македонян, как вдруг до них дошел слух о том, что Антиох потерпел от римлян поражение в Азии. Вскоре послы этолийцев возвратились из Рима – без надежды на мир7 и с известием, что консул Фульвий со своим войском уже переправился через море8. (7) Сильно встревоженные этим, этолийцы сначала обратились к посредничеству Родоса и Афин9 в надежде, что благодаря влиянию этих государств их собственные просьбы, недавно отвергнутые, будут благосклоннее выслушаны сенатом. А затем, чтобы в последний раз попытать удачу, (8) они послали в Рим знатнейших людей своего племени, спохватившись обо всем том лишь тогда, когда неприятель был почти что в виду.

(9) Марк Фульвий уже переправил войско в Аполлонию и советовался с эпирской знатью, куда направить первый удар10. Эпирцы считали, что начать следует с осады Амбракии11, тогда уже вошедшей в Этолийский союз: (10) если этолийцы выступят на ее защиту, то лежащие вокруг Амбракии поля станут удобным местом боя; если же они откажутся от сражения, то осада будет нетрудной: (11) близ города достаточно древесины для устройства насыпей и прочих сооружений, возле самых городских стен протекает судоходная река Аретонт, по которой удобно будет доставлять все необходимое, и, наконец, стоит лето, так что замысел легче исполнить. Этими доводами они убедили Фульвия вести войско через Эпир.

4. (1) По прибытии на место консул пришел к выводу, что осада будет трудной. Амбракия расположена у подножия скалистого холма, (2) который местные жители называют Перрантом. С запада городская стена выходит на чистое поле и омывается рекой, с востока город защищен стоящей на холме крепостью. (3) Река Аретонт берет начало в Афамании и впадает в морской залив, названный по лежащему вблизи него городу Амбракийским. (4) Кроме того, что с одной стороны город защищен рекой, а с другой холмами, он еще окружен прочной стеной протяженностью более четырех миль. (5) Фульвий расположил два лагеря на небольшом расстоянии друг от друга с той стороны, где за стеной начинается поле, и еще один лагерь поставил на высоком месте напротив крепости. (6) Он собирался соединить эти лагеря валом и рвом так, чтобы нельзя было ни осажденным выйти из города, ни впустить подкрепление в город. Еще при первых слухах об осаде Амбракии этолийцы по приказу претора Никандра собрались в Страте. (7) Вначале они задумали всем войском идти в Амбракию, чтобы помешать осаде; потом, убедившись, что осадные сооружения окружают уже значительную часть города, а за рекой на равнине расположились лагерем эпирцы, решили разделить свои силы. (8) Эвполем направился к Амбракии с тысячей легковооруженных воинов и вошел в город, пройдя через укрепления там, где римляне еще не успели их соединить. (9) Командовавший остальной частью войска Никандр сперва решил ночью напасть на лагерь эпирцев, отделенный рекой от римлян, которые из-за этого не могли бы быстро прийти на помощь; (10) но потом, опасаясь, что римляне как-то узнают об этом и обратный путь для него будет небезопасен, он передумал и повернул в сторону Акарнании, чтобы опустошать эту область.

5. (1) Когда город был полностью окружен укреплениями и осадные устройства, придвигаемые к стенам, были готовы, консул отдал приказание ломать стену сразу в пяти местах. (2) Три таких устройства он придвинул к стенам на равном расстоянии друг от друга напротив здания, называемого Пирреем12, так как там, на ровном поле, к стене легче было приблизиться; одну он поставил напротив святилища Эскулапа, одну против крепости. (3) Тараны стали бить в стены, а шесты с серпами13 обламывали их зубцы. Видя это и слыша устрашающий грохот осадных машин, горожане вначале перепугались, (4) но потом, убедившись, что стены, сверх всякого чаяния, стоят твердо, стали подъемными рычагами сваливать на тараны чушки свинца, каменные глыбы и дубовые бревна. Они зацепляли шесты железными крючьями и, перетягивая их к себе, обламывали серпы. (5) Кроме того, осажденные сами наводили страх вылазками – ночью они нападали на стражу осадных машин, а днем на заставы.

(6) Так обстояли дела под Амбракией, когда этолийцы, оставив опустошение Акарнании, возвратились в Страт. Претор Никандр, понадеявшись снять осаду решительными действиями, приказал некоему Никодаму с пятью сотнями этолийцев войти в Амбракию. (7) Он назначил определенный срок и даже час для одновременного ночного удара: из города предполагалось напасть на осадные сооружения у стены, что напротив Пиррея, а сам он должен был навести ужас на римский лагерь. Никандр рассчитывал, что благодаря суматохе и ночному времени, усиливающему страх, действуя сразу с двух сторон, он сумеет совершить нечто славное, что надолго останется в памяти потомков. (8) И вот Никодам глубокой ночью проникает в город через соединительный вал14, незаметно миновав одни караулы и с боем пройдя через другие. Это придало осажденным надежды и решимости. Как только настала условленная ночь, Никодам внезапно напал на осадные машины. (9) Его смелая попытка не имела, однако, особенных последствий, так как никакой поддержки с наружной стороны вала он не получил: (10) этолийский претор то ли побоялся вступить в бой, то ли счел более важным оказать помощь недавно возвратившимся в союз амфилохийцам, которые тем временем подверглись жестокому натиску войск Филиппова сына, Персея, посланного вернуть македонянам Долопию и Амфилохию.

6. (1) Как уже было сказано, возле Пиррея в трех местах были осадные сооружения римлян. Этолийцы напали на них – на все три одновременно, но с разной силой и вооружением: (2) одни с пылающими факелами, другие с паклей, смолой и зажигательными стрелами, так что весь строй их сверкал огнями. (3) При первом их натиске погибли многие караульные; потом крики и шум донеслись до лагеря, солдаты по сигналу консула схватились за оружие и выступили сразу из всех ворот. (4) Бились огнем и мечом; в двух местах этолийцы, только попытавшись завязать сражение и ничего не добившись, отошли. Ожесточенная битва завязалась лишь в одном месте. (5) Здесь Эвполем и Никодам, два военачальника, напавшие с разных сторон, поднимали дух воинов, напоминая им, что по уговору вот-вот подойдет Никандр и ударит на неприятеля с тыла. (6) Эта уверенность некоторое время поддерживала сражавшихся, но, не получая условленных сигналов и видя, как неприятель все прибывает и прибывает, они поняли, что покинуты, и ослабили натиск. (7) В конце концов они прекратили бой и, обратившиеся в бегство, были отогнаны в город; в ходе боя этолийцам удалось поджечь часть осадных сооружений и перебить значительно больше врагов, чем потеряли убитыми сами. А ведь если бой велся бы так, как было условлено, то этолийцы, несомненно, захватили бы осадные сооружения по крайней мере в одном месте и уничтожили бы множество неприятельских солдат. (8) После этого неудачного ночного сражения амбракийцы и бывшие в городе этолийцы, чувствуя себя пострадавшими от предательства, на все остальное время потеряли охоту идти навстречу опасности. (9) На вылазки они уже не решались, на вражеские заставы не нападали и сражались только из укрытий, распределившись по стенам и башням.

7. (1) Персей, услышав о появлении этолийцев, тотчас снял осаду с обложенного было его войсками города и возвратился в Македонию, успев только опустошить поля амфилохийцев. (2) Но этолийцы и сами ушли из Амфилохии, заслышав, что их собственные прибрежные земли подвергаются разграблению. Иллирийский царь Плеврат15 с шестьюдесятью легкими судами вошел в Коринфский залив и, присоединив к себе ахейские суда, стоявшие в Патрах, принялся опустошать побережья Этолии. (3) Но против него выслали тысячу этолийцев, которые неотступно следовали за флотом, и всякий раз, как кораблям приходилось огибать излучину берега, проходили прямым путем по тропам и не давали иллирийцам высадиться. (4) Тем временем римлянам под Амбракией удалось снести часть городских стен, разбивая их таранами сразу во многих местах, однако проникнуть в город они не могли, (5) ибо жители вместо разрушенных стен успевали быстро возвести новые, да и стоявшие на развалинах вооруженные воины заменяли собой укрепления. (6) Поэтому консул, видя, что, действуя силой в открытую, он не может добиться успеха, решил вести подкоп; выбранное место он заранее прикрыл осадными навесами, скрывавшими действия римских солдат. А те работали денно и нощно, роя ход под землей и вынося землю наверх, и некоторое время подкоп оставался незамеченным. (7) Горожане обнаружили его по внезапно поднявшейся куче и, испугавшись, что стены уже подкопаны и в город проделан ход, стали по свою сторону стен вести ров напротив того места, что было прикрыто навесами. (8) На той глубине, где должен был быть пол подземного хода, они прекратили работу и стали прислушиваться под стеною то там, то сям, стараясь расслышать, где же копают. (9) От того места, где они этот шум услышали, они повели ход напрямик к подкопу и без труда, мгновенно вышли к подрытой и снизу подпертой стойками городской стене. (10) Проложив дорогу в подземный ход, осажденные стали биться с римлянами, сперва теми самыми заступами и другими орудиями, которыми рыли землю, потом к ним быстро спустились вооруженные воины, так что там в глубине завязалось настоящее сражение, хотя с поверхности и невидимое. Бой был жарким, пока не догадались перегораживать подземный ход то в одном, то в другом месте волосяными матами и поспешно поставленными воротами16. (11) Тогда осаждаемые придумали новую хитрость, не требовавшую большого труда: взяв бочку, они высверлили в ее дне отверстие, достаточное для того, чтобы укрепить в нем небольшую трубку, изготовили железную трубку и железную же крышку для бочки, которую во многих местах просверлили, а затем, наполнив эту бочку птичьим пухом, поставили ее так, чтобы она открывалась в подземный ход. (12) Из дырок в крышке торчали длинные копья, называемые сариссами, которые не позволяли неприятелю к ней приблизиться. Потом высекли искру, подожгли пух и раздули огонь кузнечным мехом, приставленным к концу трубки. (13) Подземный ход был заполнен удушливым дымом и едкой вонючей гарью от горящего пуха, оставаться там не мог уже, пожалуй, никто.

8. (1) Пока так шли дела под Амбракией17, в римский лагерь для переговоров с консулом пришли облеченные широкими полномочиями послы этолийцев Феней и Дамотел. Причиной их приезда было то, что этолийский претор, видя, что Амбракия еле выдерживает вражеский натиск, (2) на побережье одно за другим обрушиваются нападения неприятельского флота, македоняне со своей стороны опустошают Амфилохию и Долопию, прекрасно понимая, что этолийское войско не в силах вести войну сразу на трех направлениях, созвал вождей Этолийского союза, чтобы совместно решить, как действовать дальше. (3) Все сошлись на том, что нужно просить мира, на равных или, на худой конец, на терпимых условиях: союз вступал в войну, полагаясь на поддержку Антиоха, (4) но теперь, когда царь потерпел поражение и на суше, и на море и оттеснен почти за пределы земного круга, за хребты Тавра17a, разве остается еще хоть какая-нибудь надежда на победу? Ничего тут не придумаешь, другого выбора судьба не оставила, (5) так пусть же Феней и Дамотел ведут переговоры так, как сочтут полезным для Этолийского государства и как велит им долг. (6) С таким поручением послов и снарядили; прибыв в лагерь, они стали умолять консула пощадить город и пожалеть бывших союзников, ныне доведенных, можно сказать, до безумия бедами и несчастьями (чтобы не говорить – обидами); (7) ведь их вина в войне с Антиохом не больше, чем прежние их заслуги в войне с Филиппом: если тогда их не так уж щедро отблагодарили, то и теперь не стоит воздавать им слишком сурово. На эти речи консул ответил, что этолийцы часто просят о мире, но ни разу не были искренни. Пусть, прося мира, возьмут в пример Антиоха, которого сами же втянули в войну: (8) он уступил римлянам не только те несколько городов, ради свободы которых война началась, но так же все богатейшие земли Азии по сю сторону Тавра. (9) Разговоры этолийцев о мире, продолжал консул, он не станет слушать, прежде чем этолийцы не сложат оружия (10) и передадут его победителям, выдадут всех коней, а затем выплатят римскому народу тысячу талантов серебра, из которых половину они, если хотят получить мир, отсчитают немедленно. К договору будет прибавлено, что они должны считать друзей Рима своими друзьями, а его врагов – своими врагами.

9. (1) На это послы не дали никакого ответа, ибо условия были тяжелы, а послы хорошо знали необузданный и переменчивый нрав своих соплеменников; так и не решив дела, они возвратились домой, намереваясь еще раз все как следует обсудить с претором и должностными лицами. (2) Но послов встретили криками и бранью за то, что затягивают переговоры, когда им было приказано возвратиться с мирным договором, каков бы он ни был. Послы снова отправились под Амбракию, но по дороге попали в засаду к акарнанцам, с которыми тогда воевали этолийцы, были захвачены, доставлены в Тиррей, где взяты под стражу. (3) Из-за этого заключение мирного договора отодвинулось, к консулу же тем временем прибыли послы Афин и Родоса, чтобы ходатайствовать за этолийцев, (4) а затем в римский лагерь, получив гарантии неприкосновенности, приехал и афаманский царь Аминандр, обеспокоенный судьбой не столько этолийцев, сколько города Амбракии, где так долго прожил в изгнании. (5) Лишь от них консул узнал, что случилось с Фенеем и Дамотелом, и приказал доставить этолийских послов из Тиррея в лагерь. По их прибытии переговоры о мире наконец начались. (6) Аминандр очень решительно взялся за то, что считал своим долгом, и принялся склонять амбракийцев к сдаче. (7) Он подходил к стенам, переговаривался с предводителями осажденных, но, поняв, что так ничего не добьется, в конце концов прошел, с согласия консула, в город и там советами и мольбами убедил жителей сдаться. (8) Гай Валерий, единоутробный брат консула и сын Марка Валерия Левина18, заключившего некогда с этолийцами первый договор о дружбе, оказал им немалую поддержку. (9) Амбракийцы открыли ворота, договорившись сначала о том, что римляне выпустят из города вспомогательный отряд этолийцев, не причинив им вреда. Затем консул назвал этолийскому посольству условия договора: они должны выплатить пятьсот евбейских талантов19, из них двести немедленно, а остальные триста равными взносами в течение шести лет; пленные и перебежчики должны быть возвращены римлянам; (10) Этолийский союз не должен принимать в свой состав города, которые после высадки Тита Квинкция в Грецию были взяты римлянами или добровольно заключили с ними договоры о дружбе20; наконец, (11) на остров Кефаллению21 договор не распространялся. Хотя эти условия были значительно более легкими, чем те, на какие могли этолийцы рассчитывать, послы все-таки попросили разрешения сообщить их собранию, что им и было позволено. (12) Краткие прения вызвало только тяжелое для этолийцев решение о городах, входивших некогда в их союз, а теперь как бы отрываемых от их тела. Тем не менее собрание единодушно постановило принять мир на таких условиях. (13) Амбракийцы поднесли консулу золотой венок весом в сто пятьдесят фунтов. Из города вывезли все изваяния, бронзовые и мраморные, а также картины – тех и других в Амбракии было больше, чем в любом другом городе этой области, так как здесь когда-то был царский дворец Пирра. (14) Все прочее было оставлено римлянами в неприкосновенности22.

10. (1) Из Амбракии консул двинулся с войском в срединные области Этолии и поставил лагерь возле Аргоса Амфилохийского, расположенного в двадцати двух милях от Амбракии. Туда наконец прибыли послы этолийцев к консулу, удивлявшемуся, что они заставляют себя ждать. (2) Тогда консул узнал о том, что этолийское собрание одобрило условия договора, и приказал послам отправляться к сенату в Рим, позволив также родосцам и афинянам следовать вместе с этолийцами в качестве ходатаев за них. Сопровождать посольства консул поручил своему брату, Гаю Валерию, а сам переправился на Кефаллению. (3) Прибывшие в Рим послы обнаружили, что влиятельнейшие сенаторы предубеждены против них жалобами Филиппа, который всеми способами, и через своих послов, и в письмах, обвинял этолийцев в том, что они отняли у него Долопию, Амфилохию и Афаманию, прогнали его гарнизоны, а в довершение всего изгнали из Амфилохии его сына Персея. (4) Поэтому просьбы этолийцев сенат слушать не стал, а родосцев и афинян выслушали в молчании. Рассказывают, что афинский посол Леонт, сын Гикесия, все-таки подействовал на сенат своим красноречием. (5) Он воспользовался известным сравнением народа с морем – спокойным, но волнуемым ветрами, и сказал, что народ этолийский, пока сохранял верность союзу с Римом, был спокоен, как свойственно нраву этого племени (6), но после того, как начали дуть со стороны Азии Фоант и Дикеарх, а из Европы Менест и Дамокрит, тут-то поднялась та самая буря, которая и прибила этолийцев к царю Антиоху, словно к опасной скале23.

11. (1) После долгих волнений этолийцам наконец удалось договориться об условиях мира. Они гласили24: (2) «Этолийский народ признает высшую власть и верховенство римского народа и обязуется впредь добросовестно исполнять это обещание; этолийцы не должны пропускать через свою территорию каких-либо войск, идущих против союзников и друзей римского народа, и не будут оказывать ему никакой поддержки; этолийский народ должен считать врагов римского народа своими врагами (3) и быть готов при необходимости воевать с ними; (4) Этолийский союз обязуется выдать римлянам и их союзникам всех перебежчиков, беглых рабов и пленных, за исключением тех случаев, когда пленный уже возвращался домой и вновь попал в плен, а также исключая пленных из тех народов, которые были врагами Рима, когда этолийцы воевали на стороне римлян. (5) Пленные, которые будут обнаружены в течение ста дней по подписании договора, должны без всякого обмана быть переданы должностным лицам Коркиры25, а остальные возвращаться по мере их обнаружения. (6) Этолийский союз должен дать сорок заложников – по усмотрению консула – не моложе двенадцати и не старше сорока лет; при этом заложником не может стать претор, начальник конницы, общественный писец (7) или тот, кто уже был у римлян заложником; на Кефаллению условия данного мирного договора не распространяются». (8) Размер денежного обложения и условия выплаты были оставлены такими же, как было договорено с консулом. Этолийцам предоставлялось право по желанию платить вместо серебра золотом из расчета за десять серебряных монет одну золотую. (9) Этолийцы не должны пытаться вернуть себе те города, области и народы, которые некогда принадлежали их союзу, а в консульство Тита Квинкция и Гнея Домиция26 или позже подпали под власть римского народа, покоренные ли оружием или добровольно; Эниады27 вместе с городом и землями должны принадлежать акарнанцам. На таких условиях был заключен договор с этолийцами.

12. (1) Тем же летом, больше того, почти в те же самые дни, когда консул Марк Фульвий был занят всем этим в Этолии, другой консул, Гней Манлий, воевал в Галлогреции – к рассказу об этой войне я и перейду. (2) Консул прибыл в Эфес в начале весны и принял командование у Луция Сципиона; совершив обряд очищения войска28, он произнес речь перед солдатами. (3) В ней он воздал хвалу их доблести за то, что они завершили – одной битвой – войну с Антиохом, и поощрял их к новой войне – с галлами, (4) которые и Антиоху помогали военной силой, и сами столь необузданны, что Антиоха, может статься, незачем было оттеснять за Таврские горы, если оставить несломленной силу галлов. В конце речи консул вкратце рассказал о себе, правдиво и скромно. (5) Солдаты выслушали эту речь с радостью, часто выражая свое одобрение, ибо полагали, что галлы составляли лишь часть Антиохова войска и после того, как царь потерпел поражение, не будут сами по себе серьезным противником. (6) Эвмена при войске не было – он тогда находился в Риме29 – не ко времени, как считал консул, – ведь пергамский царь хорошо знал и эти места и тамошних жителей и желал, чтобы мощь галлов была сломлена. (7) Поэтому консул вызвал из Пергама Эвменова брата, Аттала, и призвал выступить на войну вместе с собой. Аттал дал обещание, и Фульвий отправил его домой для приготовлений. (8) Через несколько дней, когда консул двинулся из Эфеса к Магнесии, Аттал присоединился к нему с тысячей пехотинцев и пятью сотнями конников. Брату Афинею он приказал следовать за собой с остальным войском, а охрану Пергама поручил тем, кого считал верными брату и царствующему дому. (9) Консул похвалил юношу; пройдя со всем войском к Меандру, он поставил лагерь на берегу, потому что не нашел брода и для переправы надо было собрать корабли. (10) Переправившись через Меандр, они пришли к Гиеракоме.

13. (1) Там находится почитаемый храм Аполлона и оракул; говорят, что там прорицатели дают предсказания в изящных стихах. (2) Оттуда за два дневных перехода войско достигло реки Гарпаса30. Туда пришли послы от Алабанд и просили консула убеждением или силой вернуть под прежнюю власть жителей крепостцы, недавно от них отложившейся. (3) Туда же явился и Афиней, брат Эвмена и Аттала, с критянином Левсом и македонянином Коррагом. Они привели с собой тысячу пехотинцев из разных племен и триста конников. (4) Консул послал военного трибуна с небольшим отрядом, и тот с боя взял крепостцу, возвратив ее Алабандам. Сам же консул, нигде не уклоняясь с пути, пришел к Антиохии-на-Меандре, где и расположился лагерем. (5) Истоки реки Меандр зарождаются в Келенах. Город Келены некогда был столицей Фригии. Потом жители старых Келен переселились на новое место неподалеку от прежнего; новый город назвали Апамеей в честь Апамы, сестры царя Селевка31. (6) Невдалеке от истоков Меандра берет начало его приток Марсий. По преданию именно в Келенах Марсий состязался с Аполлоном в игре на флейте32. (7) Меандр вытекает из возвышающейся над городом крепости Келен, протекает через центр города, затем течет через Карию и Ионию и впадает в морской залив между Приеной и Милетом. (8) В расположенный под Антиохией римский лагерь прибыл Селевк, сын Антиоха, и привез хлеб для войска, поставлявшийся согласно договору со Сципионом33. (9) Селевк затеял было спор касательно припасов для вспомогательных войск Аттала, утверждая, что Антиох обещался снабжать продовольствием только римских солдат. (10) Но консул твердо пресек эти разговоры, послав к войску трибуна с приказом, чтобы римские солдаты не принимали привезенного хлеба, прежде чем не получат его войска Аттала. (11) Затем римское войско направилось к городу, называемому Гордиутихи, а оттуда в три перехода достигло Таб34. Город Табы расположен в Писидии, а именно в той ее части, которая ближе к Памфилийскому морю. Жителям этого края давно не доводилось вести войн, и потому войско Таб было настроено воинственно. (12) Их конница внезапно напала из города на колонну римлян, и при первом натиске им удалось внести в римский строй немалое смятение; вскоре, однако, неравенство сил (и в числе, и в доблести воинов) стало очевидным. Оттесненные в город, жители Таб запросили прощения за свой промах, изъявляя готовность сдаться. (13) Консул потребовал двадцать пять талантов серебра и десять тысяч медимнов35 пшеницы и на этих условиях принял их сдачу.

14. (1) Через два дня войско вышло к реке Касу; двигаясь дальше, римляне, подойдя к Эризе, взяли этот город первым же натиском, (2) а затем достигли Табусия, крепости, возвышающейся у Инда. Река эта названа так потому, что близ нее слон сбросил на землю своего вожатого-индийца36. (3) Войско было уже недалеко от Кибиры37, но никакого посольства от тамошнего тирана Моагета, человека вероломного и неприятного, не было. (4) Чтобы вызнать его намерения, консул послал Гая Гельвия с четырьмя тысячами пехоты и пятью сотнями конников. Когда они уже вступали походным строем в пределы владений тирана, навстречу им вышли послы, передавшие, что тиран готов повиноваться любым приказаниям; (5) они просили, чтобы отряд мирно входил в их область, чтобы солдат удерживали от грабежей. Послы принесли с собою и золотой венок в пятнадцать талантов весом. (6) Гельвий обещал послам, что не тронет полей, а самих их направил к консулу. (7) Когда они повторили перед консулом свою просьбу, тот им ответил: «Мы, римляне, не получали от тирана каких-либо знаков благорасположения, и всем известно, что сам он таков, что нам надобно думать скорей о его наказании, чем о дружбе с ним». (8) Смущенные этими словами, послы просили консула лишь о том, чтобы он принял венок и дал тирану возможность явиться к нему и дать объяснения. (9) С позволения консула на следующий день в лагерь прибыл тиран. Его одежда и сопровождение были почти такими же, как у любого состоятельного человека, а речь приниженная и пресекающаяся; он старался преуменьшить свои богатства, жалуясь на бедность подвластных ему городов. (10) А под его властью находились, кроме Кибиры, Силлей и, как его называют, город под Лимной. С них-то он и пообещал, как будто совсем отчаявшись и оставляя нищими и себя самого, и своих подданных, собрать двадцать пять талантов. (11) «Право же, дальше эти насмешки терпеть нельзя, – прервал его консул.– Мало того, что ты не краснел, обманывая нас через послов: ты и сам, присутствуя здесь, продолжаешь упорствовать в том же бесстыдстве. (12) Двадцать пять талантов истощат твою тиранию? Так знай: если в три дня ты не выплатишь пятьсот талантов, жди опустошения полей и осады города». (13) Напуганный такой угрозой, тиран все равно продолжал упрямо твердить о своей мнимой бедности. (14) Не брезгая ни пустыми отговорками, ни мольбами и притворными слезами, ему удалось снизить сумму до ста талантов. К этому прибавили десять тысяч медимнов хлеба. Все было взыскано в шесть дней.

15. (1) От Кибиры войско двигалось по области города Синды38; переправившись через реку Кавларис, римляне стали лагерем. (2) На следующий день они двигались мимо Каралитийского болота и остановились подле Мадампра. Когда войско двинулось дальше, жители ближайшего города, Лага, в страхе бежали. (3) Безлюдный и полный всякого добра город был разграблен. Оттуда они прошли к источникам реки Лисиса, а на следующий день вышли к реке Кобулату. (4) В это время термесцы взяли город Изонду и уже осаждали городскую крепость. Не имея иной надежды, осажденные отправили послов к консулу и умоляли о помощи: (5) они-де вместе с женами и детьми заперты в крепости и со дня на день ожидают смерти либо от меча, либо от голода. Консулу представился желанный повод свернуть по пути в Памфилию. (6) Подойдя к Изонде, он снял с нее осаду и даровал мир термесцам, получив от них пятьдесят талантов серебра; договоры о мире были заключены также с Аспендом39 и прочими городами Памфилии. (7) На возвратном пути из Памфилии консул в первый день поставил лагерь при реке Тавре, а на следующий день подле места, называемого Деревянной деревней40. Двигаясь оттуда без остановок, они пришли к городу Кормасам. (8) Ближайший к этому городу – Дарса; ее консул нашел брошенной в страхе жителями и полной всяческого добра. Когда они шли дальше мимо болот, к консулу явились послы от Лисинои, чтобы сдать город на его милость. (9) Оттуда войско пришло в Сагаласские земли41, тучные и изобильно рождающие всякого рода плоды. Живут здесь писидийцы, лучшие воины тех мест. Эта их слава, а также плодородие полей, многолюдье и в особенности местоположение Сагаласса, города хорошо укрепленного, придавали духу его обитателям. (10) Не встретив на границе области посольства, консул приказал опустошать поля. Упорство жителей было сломлено лишь тогда, когда они увидели, что их имущество свозят и скот угоняют. (11) Прислав посольство, они испросили мира, заключив договор на условиях выплаты пятидесяти талантов и поставки двадцати тысяч медимнов пшеницы и двадцати ячменя. (12) Оттуда войско консула двинулось к Ротринским источникам и прибыло в Акоридову (так ее называют) деревню, возле которой и был поставлен лагерь. На следующий день туда же пришел из Апамеи Селевк42. (13) Больных и ненужную часть обоза консул отослал в Апамею; он получил от Селевка проводников и в тот же день пришел в Метрополитанские земли, а через день – к Диниям, городу, расположенному во Фригии. (14) Оттуда он прибыл в Синнады43; все окрестные городки были кинуты бежавшими в страхе жителями. Войско, отягченное доставшейся там добычей, за целый день едва смогло пройти пять миль и прибыло в Бевд, называемый Старым. (15) Следующая дневная стоянка была близ Анабур, на другой день у источников Аландра, на третий день лагерь разбит был подле Аббасия. Там войско стояло несколько дней, ибо оно подошло к области толостобогиев44.

16. (1) Галлы45, огромное людское множество, то ли из-за недостатка земли, то ли в надежде на добычу – ведь они полагали, что ни один народ из тех, через чьи земли они намеревались пройти, не сравнится с ними в ратном деле, – выступили в поход под предводительством Бренна и пришли в Дарданию46. (2) Там среди них начались раздоры, и около двадцати тысяч человек, возглавленные царьками Лонорием и Лутарием, отложились от Бренна и повернули в сторону Фракии. (3) С теми, кто оказывал сопротивление, галлы вели бои, а просивших мира облагали данью. Так они пришли в Византий и некоторое время владели побережьем Пропонтиды, взимая дань с окрестных городов. (4) Не издалека прослышали они о плодородии земли в Азии, и ими овладело желание туда переправиться. Обманом захватив Лисимахию, они силой оружия завладели всем Херсонесом и подошли к Геллеспонту. (5) Видя оттуда Азию, отделенную от них лишь узким проливом, они распалились еще сильнее и послали гонцов с просьбой о переправе к Антипатру, начальнику того берега. Эти переговоры шли медленнее, чем того галлам хотелось, и это породило новую распрю среди их вождей. (6) Лонорий вернулся с большей частью людей обратно в Византий, а Лутарий отобрал у македонян – соглядатаев Антипатра, подосланных к нему под видом посольства, – два палубных корабля и три легких, на которых и начал переправлять войско. Переправа шла денно и нощно, так что заняла она всего несколько дней. (7) Недолгое время спустя Лонорию тоже удалось с помощью вифинского царя Никомеда переправить свое войско из Византия. (8) Затем галлы соединились вновь и помогли Никомеду в войне с Зибетом, владевшим частью Вифинии47. (9) Главным образом благодаря их помощи Зибет и был побежден, а вся Вифиния перешла во владение Никомеда. Из Вифинии галлы отправились дальше в глубь Азии. Их было двадцать тысяч человек, но воинов среди них не более десяти тысяч. (10) И тем не менее такой ужас внушили они всем народам, живущим по сю сторону Тавра, что даже те из них, до кого галлы и не дошли, в том числе самые отдаленные, с равной готовностью подчинились их власти. (11) В конце концов галлы разделили свои владения в Азии на три части, ибо вторгшихся племен было три: толостобогии, трокмы и тектосаги; каждое из них стало взимать дань с доставшейся ему части. (12) Трокмы получили побережье Геллеспонта, толостобогии Эолиду и Ионию, тектосагам достались срединные области Азии. Они собирали дань со всей Азии по сю сторону Тавра, (13) а сами осели по обоим берегам Галиса47a. Вот какой страх наводило их имя, и ведь когда молодежь подросла, их стало еще больше; так что в конце концов даже сирийские цари не отказывались платить им дань. (14) Первым из царей Азии, кто решился не платить галлам дань, был Аттал, отец царя Эвмена. Неожиданно для всех его смелому начинанию сопутствовала удача, и ему удалось одержать победу в открытом бою48. Но и этим не сломил он в галлах дух властолюбия. Они оставались такими же сильными вплоть до войны Антиоха с римлянами. Даже после изгнания Антиоха галлы сильно надеялись, что так как они поселились вдали от моря, то римское войско до них и не доберется.

17. (1) С этим неприятелем, столь грозным для всех жителей того края, и предстояло теперь воевать. Посему консул, созвав солдат, обратился к ним с такой примерно речью: (2) «Воины! Мне хорошо известно, что воинской славой галлы превосходят все остальные народы Азии. (3) Здесь среди самых миролюбивых людей осело это дикое племя, прошедшее в войнах едва ли не весь круг земной. Они высокого росту; их длинные, крашенные в рыжий цвет волосы, огромные щиты, непомерно длинные мечи, (4) к тому еще их боевые песни перед началом сражения, громкие выкрики, пляски, (5) ужасный звук оружия, который получается от того, что они по обычаю особым образом стучат в щиты, – все это у них именно затем, чтобы внушить страх. Но пусть боятся этого те, кому это внове – греки, фригийцы, карийцы, – римлянам, привыкшим к неистовству галлов, известно и их пустое бахвальство. (6) Лишь один раз когда-то, впервые столкнувшись при Аллии с галлами, бежали от них наши предки49, а с той поры вот уже двести лет римляне бьют их, заставляя бежать, словно перепуганный скот; и побед над галлами мы одержали едва ли не больше, чем над остальными народами по всему кругу земному. Теперь-то уже мы знаем по опыту, (7) что в пылу слепой ярости они растрачивают все силы при первом натиске, а если уж ты его выдержишь, то, утомленные, истекают потом, и оружие валится у них из рук. Они сникают, лишь только утихнет первый порыв ярости; зной, пыль и жажда валят их, обессиленных, наземь и без твоего удара. (8) Не только войска наши мерялись силами с их войсками, но и в единоборстве Тит Манлий и Марк Валерий показали, насколько римская доблесть сильней галльского бешенства. (9) Ведь Марк Манлий в одиночку справился с целой вереницей взбиравшихся на Капитолий галлов, столкнув их с горы50. Притом наши предки имели дело с настоящими галлами, рожденными на своей земле, а эти уж выродились, смешавшись с другими народами, и впрямь стали галлогреками, как их называют. (10) Так же и у растений, и у животных семья хранит природную силу потомства, а небо, почва, под которыми возрастают они, изменяют ее. (11) Македоняне, основавшие в Египте Александрию, основавшие Селевкию и Вавилонию и другие рассеянные по всему свету колонии, выродились в сирийцев, парфян, египтян; (12) массилийцы, расположившись в земле галлов, переняли немало туземных обычаев51; а что осталось у тарентинцев от пресловутой суровости образа жизни спартанцев? (13) Живое лучше хранит породу там, откуда оно происходит, а будучи пересажено на чужую почву, питаемо ею, изменяет свою природу и вырождается. Так что на самом деле вы будете бить фригийцев, лишь отягченных галльским оружием52, так же, как вы побили их, побежденных победителей, в войске Антиоха. (14) Мне приходится больше опасаться того, что мы стяжаем малую славу, чем того, что война будет слишком тяжелой. (15) Царь Аттал часто разбивал их и обращал в бегство. Не думайте, что только со зверьми так бывает, что, пойманные в лесу, они сохраняют свою дикость лишь поначалу, а затем, получая пищу из рук человека, постепенно становятся ручными: не иначе обстоит дело и с дикими народами. (16) Неужто вы полагаете, что галлы остались такими же, каковы были их отцы и деды? Изгнанные недостатком земли со своей родины, они покинули ее и, ведя войны с воинственнейшими народами, прошли через труднопроходимое побережье Иллирии, Пеонию и Фракию и наконец захватили эту землю. (17) Их, закаленных столькими невзгодами, приняла и кормит земля, изобилующая всевозможными плодами. При таком плодородии почвы, ласковости неба и миролюбии соседей вся та дикость, какую они принесли с собой, смягчилась. (18) Поверьте мне, даже вам, потомкам Марса, надо прежде всего остерегаться и избегать прелестей Азии, потому что эти иноземные удовольствия – опаснейший враг всякой твердости духа: столь заразительно соприкосновение с нравами и порядками здешних жителей. (19) На наше счастье, галлы, потеряв былую силу, пользуются, однако, среди греков прежней славой, той самой, с которой когда-то они пришли, (20) а потому и вы, победив их, стяжаете себе у союзников такую же воинскую славу, как если бы вы одержали победу над галлами, сохраняющими исконную доблесть».

18. (1) Распустив сходку и отправив послов к Эпосогнату, единственному из галльских царьков, кто Эвмену остался другом и отказал Антиоху в помощи против римлян, консул снялся с лагеря. В первый день войско вышло к реке Аландру, а на следующий день пришло в деревню под названием Тискон. (2) Туда пришло посольство от жителей Ороанд53, прося мира; им было приказано выплатить двести талантов и позволено вернуться обратно, чтобы сообщить это условие. (3) Оттуда консул повел войско к Плите, а затем поставил лагерь близ Алиатт. Туда возвратились послы, отправленные к Эпосогнату, вместе с посольством от него самого. Его посланцы умоляли не воевать с тектосагами: Эпосогнат сам отправится к ним и договорится, чтобы они приняли условия римлян. (4) Консул удовлетворил просьбу царька и повел войско через землю, называемую Аксилос54. Она называется так недаром: в ней не найдется не только что дров, но даже терновника или какого-либо другого топлива; вместо дров жители используют бычий навоз. (5) Римляне стояли лагерем близ Кубалла, крепостцы в Галлогреции, как вдруг послышался громкий шум и показалась вражеская конница, которая, напав неожиданно, смогла не только расстроить выставленные караулы, но даже нанести кое-какой урон. (6) Когда шум донесся до лагеря, римская конница, внезапно высыпав сразу изо всех ворот, обратила галлов в беспорядочное бегство и перебила немало бежавших. (7) Дальше консул приказал идти плотно сомкнутым строем, предварительно разведав дорогу, так как увидел, что войско уже вступило во вражескую страну. Двигаясь большими переходами, войско вышло к реке Сангарию55. Ее нельзя было перейти вброд, и консул приказал строить мост. (8) Сангарий течет с горы Адорея через Фригию, а затем близ Вифинии принимает в себя Тимбр; затем, удвоив свои воды, протекает он по Вифинии и впадает в Пропонтиду. Эта река известна, однако, не столько своим полноводьем, столько редкостным изобилием рыбы, добываемой в ней местными жителями. (9) Перейдя по построенному мосту реку, войско пошло вдоль берега. В пути им неожиданно повстречались шедшие из Пессинунта жрецы Великой матери богов56 в своем убранстве, в исступлении прорицавшие, что богиня дает римлянам дорогу войны и власть над этим краем. (10) Консул сказал, что принимает это знамение, и поставил лагерь в том самом месте. (11) На следующий день войско подошло к Гордию. Этот город хоть и невелик, но все-таки многолюднее, чем обычно бывают такие торжища в срединных местностях, и туда съезжается больше купцов. (12) Из Гордия почти одинаково близко до трех морей: до Геллеспонта, до Синопы и до противоположного побережья, населяемого приморскими киликийцами. Кроме того, в этих местах соприкасаются между собой пределы многих больших племен, взаимовыгодная их торговля сосредоточилась именно в этом месте. (13) Войдя в Гордий, римляне обнаружили, что жители бежали, но оставили множество всяческого добра. (14) Войско стояло в городе, когда туда прибыли послы от Эпосогната и сообщили, что тот посетил галльских царьков, но поездка была неудачна; (15) галлы во множестве покидают равнинные селения и поля и с женами и детьми, взяв с собой весь скот и все имущество, которое могут увезти, устремляются к горе Олимпу57, где их защищало бы не только оружие, но сама местность.

19. (1) Позже послы от жителей Ороанд доставили более достоверные сведения: племя толостобогиев заняло гору Олимп, тектосаги направились в другую сторону и завладели горой, которую называют Магабой; (2) трокмы решили оставить жен и детей у тектосагов, а воинов послать на помощь толостобогиям. В ту пору царьками у трех племен были Ортиагонт, Комболомар и Гавлот. (3) Замысел предпринимаемой ими войны был в главном таков: занимая самые высокие горы этого края и свозя туда запасы всего необходимого, достаточные, чтобы не пополнять их долгое время, они рассчитывали утомить противника долгим бездействием. (4) Они полагали, что римляне не отважатся подступить к ним по таким крутым и труднопроходимым местам, а если попытаются это сделать, то остановить и сбросить их сможет и малый отряд, а стоя в бездействии у подножия холодных гор, они не вынесут стужи и голода. (5) Хотя галлов защищала сама высота этих гор, они укрепили те вершины, на которых расположились, рвом и другими сооружениями, (6) а о метательных снарядах даже не позаботились, считая, что гористая местность сама доставит им вдоволь камней.

20. (1) Консул, предвидя, что бой предстоит не ближний, что нападать надо будет издали, приказал приготовить гораздо больший, чем обычно, запас метательных копий, дротиков, стрел, пуль58 и небольших камней, годных для метания из пращи. (2) После этого он приказал выступить к горе Олимпу и стал лагерем милях в пяти от нее. (3) На следующий день, когда консул вместе с Атталом в сопровождении конного отряда в четыреста человек подъехал ближе к горе, чтобы осмотреть ее и разведать местоположение галльского лагеря, оттуда вылетел конный отряд числом вдвое больше, чем у римлян, и обратил их в бегство; римляне потеряли несколько человек убитыми и немного больше ранеными. (4) На третий день Фульвий, взяв с собой всю конницу, отправился осматривать местность и, так как неприятель не решился на вылазку, без помех объехал гору кругом. Консул заметил, что с южной стороны горы был – до какой-то высоты – подъем по холмам; (5) с севера гора круто обрывалась почти отвесными скалами. Вверх было лишь три пути: один посредине горы – там, где можно было идти по земле; другие два подъема – с юго-востока и северо-запада – были трудны. А в остальном гора отовсюду была неприступна. Разведав это, консул в тот же день поставил лагерь у самого подножья горы. (6) На другой день он совершил жертвоприношение и уже с первого раза получил благие предзнаменования; тогда, разделив войско на три части, он повел его на врага. (7) Сам он шел с основными силами – там, где подъем был наиболее легок; своему брату, Луцию Манлию, он велел продвигаться с юго-восточной стороны, насколько это окажется возможным. (8) Ему приказано было, если путь преградят опасные кручи, не пытаться преодолеть их во что бы то ни стало и не тратить силы на невозможное, а повернуть наискось по склону и соединиться с отрядом консула. (9) Гаю Гельвию с третьим отрядом поручено было незаметно обойти гору понизу и подниматься с северо-запада. Вспомогательное войско Аттала тоже было разделено на три части; все три отряда были одинаковой численности. Самому Атталу консул приказал следовать вместе с собой. (10) Конницу и боевых слонов Фульвий оставил внизу, на ближайшей к горам равнине. Начальникам велено было внимательно следить за ходом всего дела, чтобы они были готовы подать помощь там, где это понадобится.

21. (1) Галлы, уверенные в том, что прохода на гору нет ни с какой стороны, кроме южной, решили заградить вооруженной силой и этот путь. Они послали четырехтысячное примерно войско занять холм, возвышающийся над самой дорогой меньше чем в миле от стана; холм должен был превратиться в своего рода крепостцу. (2) Увидев это, римляне приготовились к битве. На некотором расстоянии перед знаменами шли легковооруженные воины и присланные Атталом критские лучники и пращники, а также траллы и фракийцы. (3) Пешие части шли медленно – дорога была крута; они держали перед собой щиты не так, как для схватки грудь с грудью, а так, чтобы защищаться лишь от метательного оружия. (4) Таким оружием, преодолевавшим расстояние между противниками, и завязали сражение. Поначалу бились на равных; галлам помогала природа местности, а римлянам обилие и разнообразие метательного снаряда. Через некоторое время, однако, стало очевидно, что силы не равны. Щиты у галлов были длинны, но слишком узки для их телосложения и к тому же плоские, а потому защищали плохо. (5) Вскоре у галлов не осталось иного оружия, кроме коротких мечей, пригодных только для ближнего боя. (6) Подходящих камней галлы не запасли, и поэтому им пришлось кидать, торопливо хватая, те, что попадались им под руку. Непривычные к такому бою, они метали их неумело, не стараясь усилить бросок и не зная приемов, облегчающих это. (7) Они не были достаточно осмотрительны, так что метательные копья, пули и стрелы поражали их отовсюду; ослепленные яростью, как и страхом, и действовавшие наобум, они дали втянуть себя в битву такого рода, для какого совсем не годились. (8) В самом деле, они привыкли к ближнему бою, где на удар можно ответить ударом, ранением на ранение, – это разжигает их ярость и воспламеняет дух. А здесь, где противник, издалека наносящий им раны легким метательным оружием, скрыт от глаз, их слепое неистовство не находит выхода, и, подобно пронзенным зверям, они в исступлении кидаются на своих же. (9) Галлы идут в бой нагими, но в иных случаях никогда не обнажаются, и оттого на их бледных дюжих телах видна была любая рана. Да и крови из таких тел вытекало много. Из-за того, что раны были на виду, они зияли еще отвратительнее, а запекшаяся кровь была заметнее на белой коже. (10) Но открытые раны не устрашают галлов: напротив того, когда задета лишь мякоть и рана скорей широка, нежели глубока, они лишь рады тому, что воинская слава их возросла; (11) зато если засевшее глубоко в небольшой с виду ране острие стрелы или мелкий осколок терзает плоть и, несмотря на попытки его извлечь, никак не выходит, галлы в бешенстве бросаются наземь от стыда, что причина их мучительной боли столь ничтожна. И в тот раз тоже то и дело с кем-то случалось такое. (12) А некоторые кидались на неприятельские ряды и, приблизившись, тотчас протыкались копьями и умерщвлялись мечами легковооруженных. (13) Этот род войск вооружен круглыми щитами в три фута в поперечнике и копьями для дальнего боя, носимыми в правой руке; каждый воин опоясан испанским мечом; если приходится идти врукопашную, то копье перекладывают в левую руку, а в правую берут меч. (14) Вскоре немногие остававшиеся в живых галлы, видя, что побеждены легковооруженными, а следом за теми уже надвигаются манипулы легиона, обратились в беспорядочное бегство и отступили обратно в лагерь, где все уже трепетало от страха, ибо там находились только женщины, дети и все, кто не мог носить оружие. (15) Римляне заняли холмы, оставленные побежденным врагом.

22. (1) В это же время Луций Манлий и Гай Гельвий, поднимаясь по склонам холмов, пока это было возможно, дошли до непроходимых мест, а затем повернули на ту сторону горы, по которой только и можно было продвигаться вверх, (2) и оба, будто условившись заранее, стали, соблюдая некоторое расстояние, двигаться следом за строем консула. Сначала это вышло как-то само собой, но оказалось, что того и требуют сами обстоятельства: (3) ведь в такой ненадежной местности запасные отряды часто бывали очень полезны – когда передовой отряд оказывался отброшен, запасной прикрывал его и свежими силами замещал в бою. (4) После того как легионеры первой линии достигли холмов, занятых легковооруженными, консул приказал солдатам остановиться и сделать кратковременный привал. Тут же, указывая на лежавшие повсюду вокруг тела галлов, он сказал: (5) «Если легковооруженные солдаты дали такое сражение, то чего должно ожидать от самих легионов, от главных сил, от храбрейших воинов? Вы призваны взять вражеский стан, в котором сейчас трепещет от страха загнанный туда легковооруженными неприятель». (6) Все же консул приказал идти вперед легковооруженным; во время привала не теряли времени даром, а собирали по холмам дротики, делая себе необходимый запас для предстоящей битвы. (7) Римляне уже приближались к лагерю, и галльские воины, не слишком полагаясь на свои укрепления, стали, образовав собой живую стену. Тут-то на них и обрушился град метательных орудий всякого рода, так что, чем больше их было и чем гуще они стояли, тем чаще оружие римлян находило цель. Галлов мгновенно оттеснили внутрь укреплений, и они оставили только надежные отряды у самых ворот. (8) В набитый людьми галльский лагерь полетели тучи метательных снарядов, и многие были ранены, судя по крику женщин и детей, мешавшемуся с плачем. (9) Воины, шедшие перед легионным знаменем, метали дротики в галльские заставы, закрывавшие путь к воротам. Эти метательные копья не наносили ран галлам, но зато пробивали щиты насквозь, и у весьма многих галлов щиты оказались сколоты вместе59 так, что разнять их было нельзя. Галлы не смогли дольше выдерживать натиск римлян.

23. (1) Ворота лагеря были уже распахнуты, но, прежде чем туда ворвались победители, галлы высыпали из лагеря и разбежались во все стороны. Ослепленные страхом, они неслись по дорогам и по бездорожью, ни кручи, ни скалы не останавливали бегущих: их не страшило ничто, кроме неприятеля. (2) Потому-то очень многие из них погибли, сорвавшись с большой высоты: кто в безоглядном беге, кто – обессилевши от усталости. Консул, овладев галльским лагерем, удержал солдат от его разграбления и захвата добычи – он приказал им, в меру сил и возможностей каждого, преследовать разбежавшихся и добавлять им страху. (3) Тем временем подоспел и отряд Луция Манлия; его солдатам консул тоже не позволил входить в лагерь и с ходу послал их преследовать галлов. Вскоре и сам он отправился следом, поручив стеречь пленных военным трибунам. Консул считал, что с этой войною покончено – осталось лишь перебить или взять в плен как можно больше сокрушенных страхом врагов. (4) Уже после того, как консул ушел, прибыл с третьим отрядом Гай Гельвий. А он не сумел удержать своих от разграбления лагеря, и добычу несправедливость судьбы предоставила тем, кто в бою не участвовал. Конники долго стояли на месте, не зная, как идет бой и что римляне одержали победу; (5) но потом и они бросились убивать и захватывать тех из галлов, что рассеялись в бегстве внизу у подножия гор, так что их можно было настигнуть верхом. (6) Сосчитать убитых было непросто, потому что преследование и избиение шло на большом пространстве по всем извилинам гор и долин; (7) многие, пробираясь по непролазным скалам, свалились в глубокие пропасти, другие убиты были в лесах и колючих зарослях. (8) Клавдий, который пишет, что на горе Олимпе было два сражения, сообщает, что убитых было до сорока тысяч; Валерий Антиат, вообще-то склонный преувеличивать числа, говорит, что их было не больше десяти тысяч. (9) Число пленных, несомненно, дошло до сорока тысяч60, ибо галлы привели с собой множество людей всякого рода и возраста, которые на ходу походили скорей на переселяющийся народ, чем на войско. (10) Консул сжег захваченное оружие, свалив его в одну груду, а остальную добычу приказал снести и сложить: часть ее была распродана в пользу казны, а другую разделили между солдатами61, заботясь о строжайшем соблюдении справедливости. (11) Кроме того, была созвана сходка, на которой консул воздал хвалу всему войску, и каждый в отдельности был награжден сообразно своим заслугам; более всех отличен был Аттал, и все горячо одобрили это, ибо видели как необыкновенную доблесть этого юноши и усердие, проявленное им во всех трудах и опасностях, так и его скромность.

24. (1) Предстояла еще война с тектосагами. Консул приказал двинуться против них, и войско в три дневных перехода пришло в Анкиру, город, славный в тех местах. Вражеское войско находилось от него в десяти милях с небольшим. (2) Когда римляне стояли там лагерем, одной пленницей совершен был достопамятный подвиг. Среди многих других под стражей содержалась и жена царька Ортиагонта62, отличавшаяся необыкновенной красотой. Центурион, начальник стражи, был сластолюбив и жаден к добыче. (3) Сперва он пытался ее дух склонить к добровольному любодеянию, но, увидя, что она содрогается при мысли об этом, причинил насилие телу, волею судьбы оказавшемуся в рабстве. (4) Потом, желая смягчить низость поступка, он подал женщине надежду на возвращение домой, но даже и это не так, как делают любящие, а за мзду. Условившись о цене, он, опасаясь иметь сообщника из своих, позволил ей послать одного из пленников по собственному ее выбору, чтобы известить домашних, (5) а в следующую ночь на назначенное им подле реки место должны были прийти за нею с золотом ее слуги, не более двух. (6) Каким-то образом среди пленников, препорученных тому же караулу, оказался и раб этой женщины. С наступлением ночи центурион проводил этого посланца за передовые заставы. (7) Следующей ночью в назначенном месте встретились двое слуг этой женщины и центурион с пленницей. (8) Когда ему стали показывать принесенное золото – аттический талант весом, так и было условлено, – женщина на своем языке приказала им обнажить мечи и заколоть центуриона, занятого взвешиванием. (9) Отсеченную голову убитого она обернула своей одеждой и принесла с собою к мужу, Ортиагонту, спасшемуся с Олимпа бегством. И прежде чем обнять мужа, она бросила к его ногам голову центуриона. (10) Изумленному мужу, спросившему, чья это голова и что за поступок, отнюдь не женский, она совершила, она поведала и о своем бесчестье, и о том, как отомстила за причиненное насилие. Рассказывают, что вся остальная жизнь ее также отличалась целомудрием и достоинством, так что честь добродетельной женщины, отмщенную столь славным образом, она сохранила незапятнанной до конца своих дней63.

25. (1) В лагерь, стоявший в Анкире, к консулу прибыли посланцы от тектосагов и просили не идти на них с войском, прежде чем он переговорит с их царями: для них любые условия мира предпочтительней войны. (2) Переговоры назначили на следующий день в месте, расположенном, как представлялось, примерно посередине между галльским лагерем и Анкирой. (3) Консул под охраной пятисот конников появился там вовремя, но, не встретив там никого из галлов, вернулся в лагерь. Туда еще раз явились те же посланцы и принесли извинения за своих царей, (4) которые якобы не могут прибыть из-за дел, связанных с богопочитанием, а вместо них придут знатнейшие люди племени, через которых тоже можно будет вести переговоры. (5) Консул сказал, что и он тогда тоже пошлет вместо себя Аттала. На эту встречу сошлись представители обеих сторон. В качестве охраны Аттал привел с собой триста конников. Выли обсуждены условия мира, (6) но так как в отсутствие галльских вождей дело не могло быть завершено, договорились, что на следующий день цари встретятся с консулом на том же месте. (7) Затевая обман, галлы имели целью, во-первых, протянуть время, пока они не переправят через реку Галис в безопасное место свое имущество, а с ним своих жен и детей, во-вторых, заманить в засаду самого консула, не догадывавшегося об их коварном замысле. (8) Для этого они отобрали из всех конников тысячу самых отважных, и злое дело им удалось бы, если б судьба не вступилась в защиту права народов, которое вознамерились было нарушить. (9) Римским фуражирам и дровосекам было приказано отправиться в ту сторону, где должны были состояться переговоры. Трибуны полагали, что так будет для них безопаснее, потому что в этом случае охрана консула служила бы и заставой, прикрывающей этих солдат. (10) Тем не менее они выставили ближе к лагерю еще и другую, свою, заставу из шестисот конников. (11) Так как Аттал утверждал, что должны явиться сами цари, и переговоры можно было бы завершить, консул отправился из лагеря с той же охраной из конников, что и в прошлый раз, и, пройдя около пяти миль, находился уже невдалеке от условленного места, как вдруг увидел, что на его отряд во весь опор мчатся галльские конники с явно враждебными намерениями. (12) Консул приказал отряду остановиться, снарядиться к бою и быть наготове. Он принял сражение, и вначале его всадники бились стойко, не отступали; потом, теснимые превосходящим врагом, постепенно начали отходить, не нарушая, однако, строя; (13) наконец, видя, что больше опасности в промедлении, чем защиты в сохранении строя, они смешали ряды и обратились в бегство. Тогда галлы стали на них наседать, следовать и рубить беспорядочно бегущих. Многие пали бы, если бы им на помощь не подоспели шестьсот конников, составлявшие караул фуражиров. (14) Издалека заслышав испуганные крики своих сотоварищей, они, приготовив к бою оружие и коней, со свежими силами вступили в битву, исход которой, казалось, был уж решен. (15) И вот счастье внезапно переменилось, и страх перекинулся с побежденных на победителей. Галлы обратились в бегство при первом натиске, к месту боя с полей поспешили фуражиры; повсюду галлы наталкивались на противника, так что и бегство оказалось для них нелегким и небезопасным – их, усталых, преследовали римляне на свежих конях. (16) Поэтому спастись бегством удалось немногим; несравненно большее число врагов заплатило жизнью за то, что переговоры были вероломно сорваны; в плен никого не взяли. На следующий день римляне, пылая гневом, дошли со всеми своими силами до врага.

26. (1) Стремясь ничего не упустить, консул потратил два дня на то, чтобы самому осмотреть гору64. На третий день, совершив ауспиции и жертвоприношение, он вывел войско, разделив его на четыре части. Две из них должны были двигаться посередине горы, (2) две другие по ее сторонам, чтобы напасть на противника с флангов. (3) Главные силы врагов – тектосаги и трокмы – стояли у них в середине строя; их было пятьдесят тысяч. Конница на каменистых скалах воевать не могла, поэтому десять тысяч конников галлы спешили и расположили на правом фланге. (4) На левом их фланге стояли каппадокийцы Ариарата и вспомогательные войска Морзия65 – около четырех тысяч человек. Консул, как и на горе Олимпе, в первой линии поставил легковооруженных; он распорядился о том, чтобы у них под рукой было такое же, как в прошлый раз, множество разнообразного метательного снаряда. (5) Сошедшись, войска обеих сторон действовали так же, как и в предыдущей битве, только римляне были воодушевлены победой, а враги их совсем пали духом, (6) ибо они хоть и не сами были побеждены, но беду соплеменников полагали своей. Поэтому бой, начавшись так же, как предыдущий, имел и тот же исход. (7) Пущенные римлянами легкие стрелы и дротики, словно туча, накрыли строй галлов. И никто из них не осмеливался полностью открыть себя, выйти из своего ряда, или подставить под удар неприкрытое тело, а чем плотнее стояли галлы, тем больше они получали ран, как если бы римляне стреляли в цель. (8) Консул решил, что галлам, чьи ряды и так уж смешались, теперь стоит только увидеть знамена легионов, как они сразу же обратятся в бегство. Он отдал приказ легковооруженным, а с ними и прочим отрядам вспомогательных войск отступить, пройдя между манипулами, а затем двинул весь строй вперед.

27. (1) Галлов пугала мысль о поражении толостобогиев, мучили застрявшие в телах неприятельские стрелы, они изнемогли от стояния и ран, так что не вынесли даже первого натиска и крика римских воинов. (2) Галлы побежали в сторону своего лагеря, но только немногие укрылись в его стенах: большинство свернуло или направо, или налево, смотря по тому, куда кого заносил порыв бегства. (3) Победители били неприятеля, преследуя его по пятам, но у лагеря их остановила жажда добычи. Преследование никто не продолжал. (4) На флангах галлы держались дольше, потому что противник туда подоспел позднее, однако и там они так же не выдержали тех же стрел и прочих метательных снарядов. (5) Солдат, ворвавшихся в галльский лагерь, консул не мог удержать от разграбления и поэтому тех, что действовали на флангах, он послал преследовать неприятеля. (6) Они достаточно долго гнались за бегущими галлами, но перебито было не более восьми тысяч – ведь никакого сражения так и не было. Остальные ушли за реку Галис. (7) Той ночью во вражеском лагере осталось много римских солдат; другие вернулись с консулом в свой. На следующий день консул сделал подсчет пленникам и добыче. Добра было столько, сколько могло скопить племя, отличающееся ненасытной алчностью, за те многие годы, пока оно силой оружия удерживало господство над всеми землями по сю сторону Тавра. (8) Галлы, разбежавшиеся в разные стороны во время своего беспорядочного отступления, собрались в одно место; многие – раненые или безоружные. Лишившись всего имущества, они отправили к консулу посланцев с мольбами о мире. (9) Манлий приказал им идти в Эфес, а сам, спеша покинуть холодную горную область близ Тавра, привел победоносное войско назад, на побережье, чтобы разбить зимний лагерь, – была уже середина осени.

28. (1) Между тем как в Азии происходили эти события, в прочих провинциях было спокойно. В Риме66 цензоры Тит Квинкций Фламинин и Марк Клавдий Марцелл огласили сенатские списки. (2) В третий раз открывались они именем Публия Сципиона Африканского67. Исключены же из списков были всего только четверо, причем никто из них не занимал ранее курульных должностей68. Цензорский смотр всаднического сословия был тоже достаточно снисходителен. (3) Были отданы на откуп укрепление склона Капитолия над Эквимелием и мощение дороги, идущей от Капенских ворот к храму Марса69. (4) Кампанцы спросили в сенате о том, где им проходить перепись; постановлено было, что в Риме70. В тот год было очень сильное половодье; Тибр двенадцать раз заливал Марсово поле и все низины города.

(5) После того как консул Гней Манлий окончил в Азии войну с галлами, другой консул, Марк Фульвий, по усмирении этолийцев переправился на Кефаллению71. Он разослал посланников по городам острова, чтобы осведомиться, что они предпочитают: сдаться римлянам или попытать счастье в войне? (6) Страх был слишком силен, чтобы кто-нибудь отказался сдаться. Тогда консул потребовал от них заложников; их число зависело от сил каждого города. Небогатые города <...>72, а Крании, Палы и Сама дали по двадцать заложников. (7) Кефалленийцам нежданно блеснула надежда на мир, как вдруг невесть почему отступился от остальных один город, а именно Сама. (8) Ее жители говорили, что опасаются, как бы римляне, видя удобство местоположения города, не принудили их переселиться. Впрочем, о том, сами ли они выдумали себе этот страх, пробудив пустыми опасениями дремавшее зло, или же они действительно получили известие о каких-то разговорах у римлян, ничего толком не известно. (9) Единственное, о чем можно сказать с уверенностью, так это что они, уже давши заложников, вдруг замкнули ворота, и что даже мольбы сыновей и сограждан – а консул послал заложников к городской стене, пытаясь хоть к ним возбудить сострадание, – не возымели действия. (10) Убедившись, что горожане не оставляют своих намерений, консул начал осаду. Из-под Амбракии был перевезен сюда весь запас использованных там метательных и других устройств. (11) Неустанным трудом солдат необходимые работы вскоре были окончены, и тараны стали расшатывать стену в двух местах.

29. (1) Горожане тоже пустили в ход против осадных устройств и солдат все возможные средства, но прежде всего два таких: (2) во-первых, со своей стороны разрушаемой стены они всякий раз возводили еще одну, так что за разбитой оказывалась новая надежная; во-вторых, они делали внезапные вылазки то против осадных сооружений, то против застав неприятеля, выходя из таких схваток почти всегда победителями. (3) Для защиты от них нашлось одно средство, не слишком мудреное: вызвали сотню пращников из Эгия, Патр и Дим. (4) Там принято с детства упражняться с пращой, пуская в открытое море круглой галькой, что вперемешку с песком покрывает обыкновенно морской берег. (5) Поэтому дальностью броска они превосходят балеарских пращников73 и при этом бьют и верней, и сильней. (6) Дело в том, что у них петля пращи не из одного ремня, как у балеарцев и прочих, а тройная, для жесткости прошитая во многих местах, чтобы во время метания пуля не перекатывалась, как то бывает, когда ремень слаб, но крепко удерживалась петлей при размахе, а при броске вылетала как пущенная тетивой. (7) Привыкши издалека пускать камни так, чтобы они пролетали через небольшое кольцо, они попадали не то что в голову неприятельского солдата, но в то место лица, куда метили. (8) Эти пращники сдерживали осажденных в их вылазках, прежде столь частых и дерзких, так что горожане даже взмолились со стен к ахейцам74, чтобы они ненадолго отошли и спокойно бы просто посмотрели, как жители Самы покажут себя против римских застав. (9) Сама выдерживала осаду четыре месяца. Осажденные, которых и так было немного, всякий день теряли кого-нибудь, да и те, кто оставался в строю, ослабели и телом, и духом. (10) И вот римляне ночью проникли в город через крепость Кинеатиду, преодолев отделяющую ее от города стену, и дошли до городской площади; сам город спускается к морю и обращен на запад. (11) Узнав, что неприятель захватил часть города, его жители с женами и детьми укрылись в другой – большей – крепости. Оттуда они на следующий день объявили о сдаче и по разграблении города все были проданы в рабство.

30. (1) После того как в Кефаллении был водворен мир, консул, поставив гарнизон в Саме, переправился в Пелопоннес, куда его уже давно приглашали, особенно эгийцы и лакедемоняне. (2) Собрания Ахейского союза всегда с его основания устраивались в Эгии, то ли чтобы оказать почет жителям города, то ли ради удобства его положения. (3) В этом году [189 г.] Филопемен впервые попытался нарушить заведенный порядок. Он собирался предложить закон о том, чтобы собрания проводились поочередно во всех городах Ахейского союза. (4) Перед самым прибытием консула Филопемен, занимавший тогда должность претора75, назначил собрание в Аргосе, невзирая на то, что дамиурги городов, то есть высшие их должностные лица76, созывали его в Эгии. (5) Когда стало ясно, что почти все соберутся в Аргос, туда же явился и консул, хоть он и поддерживал эгийцев. В ходе прений мнения склонились к предложению претора; убедившись в этом, консул отказался от своих намерений. (6) После этого ему пришлось заниматься распрями лакедемонян77. В Лакедемоне в ту пору было тревожно, и главной причиной беспокойства были изгнанники из этого государства. Многие из них жили в приморских крепостях лаконского побережья, целиком отнятого у лакедемонян. (7) Недовольные таким положением, лакедемоняне стремились приобрести какой-нибудь выход к морю на тот случай, если придется отправлять посольства в Рим или еще куда-нибудь, а также чтобы получить одновременно и торговую гавань, и место для хранения необходимых ввозных товаров. Потому-то они, напав внезапно ночью, захватили прибрежную деревню под названием Лас. (8) Ее обитатели и проживавшие там изгнанники сперва были смятенны нападением врасплох, но потом, собравшись вместе перед рассветом, с легкостью выбили лакедемонян. (9) Тем не менее ужас охватил всю приморскую область, и к ахейцам сообща были отправлены послы от жителей всех крепостей и деревень и от поселившихся там изгнанников.

31. (1) Филопемен, с самого начала изгнанникам покровительствовавший и всегда побуждавший ахейцев к ослаблению влияния Лакедемона, назначил заседание, чтобы принять послов и выслушать их жалобы, и сам представил все дело на решение собрания. (2) В итоге было постановлено, что, коль скоро Тит Квинкций и римляне передали крепости и деревни на побережье Лаконии под защиту и под опеку Ахейского союза, а лакедемоняне, которые по договору должны были отказаться от них, совершили нападение на деревню Лас, где произошло кровопролитие, лакедемоняне должны выдать ахейцам зачинщиков и их сообщников; в противном же случае договор будет считаться нарушенным. (3) В Лакедемон немедленно направили послов с требованием выдачи этих людей. Оно показалось лакедемонянам высокомерным и возмутительным, и будь Спарта прежней, они, без сомнения, тотчас взялись бы за оружие. (4) Но больше всего тревожил их страх, как бы, подчинившись раз первому же требованию, не вдели бы они свою шею в ярмо, а Филопемен не сделал бы то, что давно уже замышлял, – не передал бы Лакедемон изгнанникам. (5) Обезумевшие от гнева спартанцы убили тридцать человек из тех, с кем – так ли, иначе ли – связывали свои замыслы Филопемен и изгнанники, и приняли решение отказаться от союза с ахейцами и немедленно отправить посольство на Кефаллению к консулу Марку Фульвию, с тем чтобы отдать Лакедемон римлянам. Послам поручалось просить консула (6) явиться в Пелопоннес и принять город Лакедемон под покровительство и власть народа римского.

32. (1) Как только послы известили об этом решении ахейцев, Лакедемону по единогласному решению всех городов, входивших в Ахейский союз, была объявлена война. Зима78 помешала начать ее немедленно, (2) однако небольшие – скорее разбойничьи, чем военные – опустошительные набеги на неприятельские пределы ахейцами предпринимались – и не только с суши, но и с моря на кораблях. (3) Эта смута привела консула в Пелопоннес. По его распоряжению в Элиде было созвано собрание, на которое для разбора дела пригласили лакедемонян. (4) Там и состоялись не только что прения, но и ожесточенные пререкания, причем консул, заметно стараясь приобрести благоволение обеих сторон, давал двусмысленные ответы и положил конец обсуждению, предписав тем и другим воздерживаться от военных действий, пока не отправят послов в Рим к сенату. (5) Послы в Рим отправлены были с обеих сторон, а также от лакедемонских изгнанников, по уговору с ахейцами присоединившихся к их посольству. (6) Во главе ахейского посольства стояли Диофан и Ликорт, оба уроженцы Мегалополя. Во взглядах на положение дел они расходились, и потому сказанные ими там речи тоже никак не сходились одна с другой. (7) Диофан отдавал решение всех дел на усмотрение сената: никто лучше сенаторов не сумеет уладить споры между ахейцами и лакедемонянами. (8) Ликорт, действуя по указаниям Филопемена, настаивал на том, чтобы ахейцам было позволено действовать так, как они решили в соответствии с договором и собственными законами, дабы сохранилась нетронутой и свобода, которую утвердили сами же римляне. (9) Хотя в то время ахейский народ был у римлян в большом уважении, сенат все же решил ничего не изменять в положении Лакедемона. Впрочем, ответ из Рима оказался таким запутанным, что и ахейцы могли из него понять, что против Лакедемона им все позволено, (10) и лакедемоняне могли толковать его так, что не со всеми притязаниями ахейцев сенат согласился. Ахейцы высокомерно злоупотребили представившейся им возможностью. Филопемен был избран на высшую должность еще на один год79.

33. (1) В начале весны он приказал войску прибыть в пределы Лакедемона и поставил там лагерь, (2) а затем отправил посольство с требованием выдать зачинщиков измены. Послы обещали, что, если это будет исполнено и город обретет мир, этим людям без рассмотрения дела в суде никакого вреда причинено не будет. (3) Среди общего молчания те, чьей выдачи требовал Филопемен, названные поименно и получившие заверения в неприкосновенности до суда, объявили, что придут сами; остальные в страхе безмолвствовали. (4) Вместе с обвиненными отправились в путь и другие знатные люди: и чтобы защищать их в суде как частных граждан, и потому, что полагали их дело небезразличным для государства. (5) Никогда до тех пор ахейцы не решались приводить с собою в пределы Лакедемона изгнанников из этой страны, считая, что ничем другим так не повредят себе в мнении ее граждан. В тот раз изгнанники пришли вместе с ахейским войском – в первых его рядах. (6) Они выбежали толпой навстречу лакедемонянам, шедшим к воротам лагеря, принялись их поносить и задирать, а потом самые буйные, распалясь гневом в начавшейся перебранке, на них напали. (7) Те стали призывать богов в свидетели данного послами слова, и тут претор80 вместе с послами защитил лакедемонян, оттеснив толпу и остановив тех, кто уже начал было вязать их. (8) Между тем беспокойство усиливалось, толпа все прибывала: сначала ахейцы просто сбежались, привлеченные зрелищем; (9) потом изгнанники стали громко кричать о том, что они претерпели, призывая на помощь и вместе с тем умоляя не упускать такую возможность – другой-де не будет. «Из-за этих людей,– восклицали они,– договор, освященный на Капитолии, в Олимпии и на Афинском Акрополе потерял силу! (10) Пока мы не связаны новым договором, надо покарать преступников!» Толпа была возбуждена этими выкриками, и когда кто-то закричал: «Бейте!» – в лакедемонян полетели камни. Так погибло семнадцать человек, которых успели связать в суматохе81. (11) Шестьдесят три человека были ограждены претором от насилия – не из желания оставить им жизнь, а потому, что ему не хотелось, чтобы были убиты они без суда. На следующий день они были схвачены и предоставлены разъяренной толпе: им ненадолго дали слово, но почти не слушали и, вынеся приговор, предали всех казни.

34. (1) Устрашив таким образом лакедемонян, ахейцы приказали, во-первых, чтобы стены города были срыты; во-вторых, чтобы все иноземные наемники, служившие во вспомогательных войсках у тиранов, покинули пределы Лаконии; (2) далее, чтобы освобожденные тиранами рабы (а их было великое множество82) также удалились к определенному сроку, а тех из них, кто останется, ахейцы вправе будут захватывать, уводить, продавать; (3) наконец, чтобы законы и установления Ликурговы83 были отменены и вместо них приняты были ахейские: тогда лакедемоняне с ахейцами составят единое целое и легче будет во всем добиваться согласия. (4) Спокойней всего лакедемоняне смирились со сносом стен84, тяжелее всего – с возвращением изгнанников. (5) На собрании Ахейского союза в Тегее было принято решение о восстановлении их в правах; (6) кроме того, получив известие о том, что иноземные наемники распущены, а приписанные к лакедемонянам (так ахейцы называли отпущенных на волю тиранами) покинули город и разбрелись по округе, собрание постановило, чтобы претор, прежде чем распустить войско, пошел туда с легковооруженными воинами схватывать такого рода людей и продавать как военную добычу. (7) Много их было схвачено и затем продано. На эти деньги в Мегалополе по решению ахейцев был восстановлен портик, разрушенный лакедемонянами. (8) Бельбинская область85, противоправно захваченная спартанскими тиранами, была возвращена Мегалополю, как постановлено было ахейцами еще в царствование Филиппа, сына Аминта86. (9) Обессиленная этими мерами, Спарта надолго подпала под власть ахейцев. Ни одна из них не была, однако, столь пагубной, как отмена законов Ликурга, соблюдавшихся в течение восьмисот лет87.

35. (1) С собрания, на котором в его присутствии шел спор между ахейцами и лакедемонянами, консул Марк Фульвий отправился в Рим для проведения выборов, так как близился конец года. Консулами были избраны Марк Валерий Мессала и Гай Ливий Салинатор; Фульвий добился того, что его противник Марк Эмилий Лепид, в этом году вновь добивавшийся консулата88, не получил его. (2) Затем были избраны преторы: Квинт Марций Филипп, Марк Клавдий Марцелл, Гай Стертиний, Гай Атиний, Публий Клавдий Пульхр и Луций Манлий Ацидин. (3) По окончании комиций было принято решение о возвращении Марка Фульвия в провинцию к войску – ему и его коллеге Гнею Манлию власть продлевалась на год. (4) В том же году [189 г.] по решению децемвиров Публием Корнелием89 в храме Геркулеса было поставлено изваяние этого бога, а на Капитолии – позолоченная шестерка коней в упряжке с надписью о том, что их посвятил консул90. (5) На деньги, взысканные с хлеботорговцев, осужденных за утайку запасов зерна, курульные эдилы Публий Клавдий Пульхр и Сервий Сульпиций Гальба поставили двенадцать позолоченных щитов. (6) Также и плебейский эдил Квинт Фульвий Флакк поставил две позолоченные статуи по осуждении лишь одного обвиняемого. Его коллега Авл Цецилий (они действовали порознь) не осудил никого91. Римские игры были повторены трижды, Плебейские – пять раз.

(7) В мартовские иды92 вступили в консульскую должность Марк Валерий Мессала и Гай Ливий Салинатор – с сенатом они держали совет о делах государственных, о провинциях и о войсках. (8) Касательно Этолии и Азии были оставлены в силе прежние постановления; по решению сената одному консулу поручалась Пиза и область лигурийцев, другому Галлия. (9) Им было велено распределить между собою провинции, либо по уговору, либо по жребию, и набрать по два легиона: кроме того, оба консула должны были получить от латинов-союзников по пятнадцать тысяч пеших и тысячу двести конников. Мессале досталась область лигурийцев, Салинатору – Галлия. (10) Затем жребий метали преторы: городская претура досталась Марку Клавдию; суды по делам иноземцев – Публию Клавдию; Сицилия – Квинту Марцию; Гай Стертиний получил Сардинию, Луций Манлий – Испанию Ближнюю, Гай Атиний – Дальнюю.

36. (1) О войсках решено было следующее: находившиеся в Галлии под командованием Гая Лелия легионы перевести в Бруттий к пропретору Марку Тукцию, (2) войско, стоявшее в Сицилии, распустить, а бывший там флот приказать пропретору Марку Семпронию вернуть в Рим. (3) В обеих Испаниях было решено оставить по легиону, которые там и были, а в пополнение к ним обоим преторам велено было получить у союзников по три тысячи пехотинцев и по двести конников и переправить с собой. (4) До отправления новых должностных лиц в свои провинции состоялось, по требованию коллегии децемвиров, трехдневное молебствие на всех перепутьях – причиною было то, что днем, примерно между третьим и четвертым часом, сделалось темно93. Было также назначено девятидневное жертвоприношение, так как сообщили, что на Авентине выпал каменный дождь.

(5) Кампанцы, которым, согласно постановлению сената, в предыдущем году было предписано проходить перепись в Риме94 (раньше было неясно, где они должны были ее проходить), подали просьбы о том, чтобы им было позволено жениться на римских гражданках, (6) а тем, что прежде успели жениться на таковых, позволили бы иметь их женами; а также о том, чтобы дети, уже родившиеся у них, считались бы их законными детьми и наследниками95. Обе просьбы были удовлетворены. (7) Народный трибун Гай Валерий Таппон предложил закон о том, чтобы жители таких городов (муниципиев96), как Формий и Фунды, а также и Арпин получили право голосования, ибо ранее они имели римское гражданство без этого права. (8) Четверо народных трибунов опротестовали было это предложение как внесенное без сенатского одобрения, но, получив разъяснение, что народ – не сенат – властен наделять, кого захочет, правом голосования, отказались от своих намерений. (9) Было предложено, чтобы формийцы и жители Фунд голосовали в Эмилиевой трибе, а Арпина – в Корнелиевой; тогда же жители этих городов, согласно Валериеву закону, впервые прошли ценз в составе названных триб. (10) Цензор Марк Клавдий Марцелл, которому жеребьевка дала преимущество перед Титом Квинкцием, совершил по окончании ценза очистительное жертвоприношение. Цензорской переписью учтено было двести пятьдесят тысяч триста восемнадцать римских граждан97. По окончании жертвоприношения консулы отправились в провинции.

37. (1) Той зимой, когда все это происходило в Риме, к стоявшему в Азии на зимней стоянке Гнею Манлию, вначале консулу, затем проконсулу, прибывали посольства со всех сторон, от всех государств и племен, живших по сю сторону Тавра: (2) насколько для римлян победа над царем Антиохом была славней и блистательней победы над галлами, настолько радостнее для союзников была победа над галлами, нежели над Антиохом. (3) Легче было вынести рабство у царя, чем свирепость диких варваров, каждодневный страх, неизвестность, куда же теперь понесет их, грабителей, будто очередной бурей. (4) Поэтому союзники, получившие по изгнании Антиоха свободу, а по усмирении галлов мир, являлись не только с поздравлениями, но и приносили в дар золотые венки – кто какие, смотря по возможностям. (5) Явились также посольства от Антиоха и от самих галлов, чтобы установить условия мирного договора, а также послы от царя Каппадокии Ариарата, просившие прощения за то, что он поддерживал Антиоха вспомогательными войсками, и предлагавшие искупить свою вину деньгами. (6) Ариарату велено было выплатить шестьсот талантов серебра; галлам ответили, что условия договора им будут определены по прибытии царя Эвмена. Посольства других государств были отпущены с благосклонными ответами и ушли еще более довольными, чем пришли. (7) Послам Антиоха было приказано везти в Памфилию деньги и хлеб, как это следовало из договора с Луцием Сципионом; туда, сказал консул, придет и он с войском. (8) В начале весны консул, совершив обряд очищения войска, тронулся в путь и на восьмой день прибыл в Апамею. Там войско стояло три дня, а еще через три дневных перехода от Апамеи оно достигло Памфилии, куда люди царя должны были привезти деньги и хлеб. (9) Полученные от них две тысячи пятьсот талантов серебра затем были перевезены в Апамею, а хлеб разделен в войске. Затем консул повел войско к Перге, городу, где стоял единственный в тех местах царский гарнизон. (10) При приближении римлян навстречу вышел начальник гарнизона и попросил тридцать дней сроку для того, чтобы получить у царя Антиоха указания о сдаче города. (11) Консул согласился, и в условленный день гарнизон покинул город. Из Перги Гней Манлий отправил своего брата Луция Манлия с четырьмя тысячами солдат в Ороанду, чтобы взыскать остаток тех денег, что причитались римлянам по договору98, а сам, узнавши о том, что царь Эвмен с десятью легатами прибыл из Рима в Эфес, вернулся с войском в Апамею; послам Антиоха он приказал следовать за ним.

38. (1) Там в соответствии с решением десяти легатов99 составлен был мирный договор с Антиохом в таких примерно словах: (2) «Царь Антиох заключает дружественный союз с римским народом на следующих условиях: царь обязуется не допускать прохода через территорию его царства и подвластных ему владений каких-либо войск, направляющихся против римского народа или его союзников, не предоставлять таким войскам продовольствия и не поддерживать их каким-либо иным образом; (3) со своей стороны римляне и их союзники берут на себя такое же обязательство в отношении Антиоха и подвластных ему народов. Антиох не имеет права вести войну с жителями островов и права переходить в Европу. (4) Он должен оставить города, области, селения и крепости по сю сторону горы Тавра вплоть до реки Галиса и от долины Тавра вплоть до того кряжа, что поворачивает к Ликаонии100. (5) Царь обязуется не уносить из оставляемых им городов, областей и крепостей ничего, кроме оружия, а если что будет унесено, вернуть на прежнее место. (6) Царь Антиох обязуется не принимать к себе ни воинов, ни кого-либо другого из царства Эвмена. Те жители городов, отошедших от Антиохова царства, которые в настоящее время находятся при царе Антиохе или его владениях, все должны к определенному сроку возвратиться в Апамею; (7) находящиеся у римлян или их союзников имеют право уйти или остаться – по своему усмотрению. Царь должен возвратить римлянам с их союзниками всех рабов – и беглых, и захваченных на войне, а также свободных – как захваченных в плен, так и перебежчиков. (8) Царь обязуется передать римлянам всех боевых слонов и не приобретать новых. Кроме того, царь Антиох должен передать им боевые корабли со всем оснащением и впредь не иметь больше десяти палубных кораблей и <...>101 легких, не более чем тридцативесельных, и ни корабля (пусть хоть с одним рядом весел) для войны, какую он затеял бы сам. (9) Корабли царя Антиоха не должны плавать дальше мыса Каликадна и мыса Сарпедония, кроме кораблей, доставляющих деньги для выплаты, или послов, или заложников. (10) Антиох не имеет права набирать наемных воинов из тех народов, что подвластны народу римскому, не должен он принимать к себе и добровольцев. (11) Дома и постройки родосцев и их союзников, находящиеся в пределах царства Антиоха, пусть принадлежат им на тех же условиях, что и до войны; (12) денежные долги могут быть взысканы; если что-то похищено, владелец имеет право разыскивать и опознавать свою вещь, требовать ее возвращения. Если какие-либо города из тех, что подлежат передаче, удерживаются теми, кому их вручил Антиох, то пусть и оттуда выводит он свои гарнизоны и озаботится тем, чтобы города эти были переданы надлежащим образом. (13) Царь Антиох обязуется выплатить двенадцать тысяч аттических талантов достаточно чистого серебра равными взносами в течение двенадцати лет102 (талант должен весить не менее восьмидесяти римских фунтов) и пятьсот пятьдесят тысяч модиев пшеницы. (14) Царю Эвмену он должен выплатить триста пятьдесят талантов в течение пяти лет и сто двадцать семь талантов в возмещение за продовольствие согласно произведенной оценке103. (15) Царь Антиох должен дать римлянам двадцать заложников не моложе восемнадцати и не старше сорока пяти лет, сменяя их каждые три года. (16) Если кто-либо из союзников римского народа сам пойдет на Антиоха войной, то за царем остается право отражать силу силой, но он не должен подчинять себе никаких городов – ни захватывая их по праву войны, ни заключая с ними дружественные союзы. (17) Споры между сторонами должны решаться в судебном порядке или же войной, если то решат обе стороны». (18) В том же договоре записан был пункт о выдаче пунийца Ганнибала, этолийца Фоанта, акарнанца Мнасилоха и халкидцев Эвбулида и Филона104, а также оговорена была возможность вносить впоследствии в договор любые прибавления и изменения, а также отменить какую угодно статью договора без того, чтобы он утратил законную силу105.

39. (1) Консул присягнул на верность этому договору; чтобы привести к присяге царя, к нему отправлены были Квинт Минуций Терм и Луций Манлий, который как раз тогда вернулся из Ороанд. (2) Квинту Фабию Лабеону, начальствовавшему флотом106, консул послал письменный приказ не медля идти в Патары, чтобы изрубить или сжечь стоящие там царские корабли. (3) Прибыв из Эфеса, Фабий топорами или огнем уничтожил пятьдесят палубных кораблей. Во время того же похода Фабий взял город Тельмесс, жители которого были устрашены внезапным прибытием флота. (4) Из Ликии он двинулся через острова прямо в Грецию; остававшаяся в Эфесе часть флота получила приказ следовать туда же. В Афинах Фабий пробыл несколько дней, ожидая пока в Пирей не прибудут корабли из Эфеса, а оттуда привел весь флот обратно в Италию.

(5) Среди прочего, что следовало принять от Антиоха, были и боевые слоны; их Гней Манлий, получив, передал Эвмену, а затем исследовал дела городов, где от перемены образа правления многое запуталось и пришло в беспорядок. (6) Тогда же царь Ариарат был принят в дружественный союз с римлянами, и половина суммы, какую он должен был выплатить, была ему прощена заступничеством Эвмена, за которого Ариарат в те дни помолвил свою дочь. (7) Разобравшись в делах городов, десять легатов определили положение каждого из них. Бывшие данники Антиоха, принявшие сторону римлян, получили освобождение от повинностей; (8) всем городам, державшим сторону Антиоха, а также бывшим данникам Аттала, приказано было платить дань Эвмену. Кроме того, особо упомянуты были колофоняне, проживавшие в Нотии107, жители Ким и Миласы – все они получили освобождение от повинностей; (9) клазоменцы, сверх того, получили еще и остров Дримуссу в дар; милетцам была возвращена область, называемая ими Священной; (10) к Илиону римляне присоединили Ретей и Гергит, не за какие-то недавние заслуги, а в память о своем происхождении. По той же причине были освобождены и дарданцы108. (11) Хиосцы, жители Смирны и эритрейцы за необыкновенную верность, проявленную в той войне, были одарены землей, а их заслуги отмечены особенной похвалой. (12) Фокейцам были возвращены земли, какими они до войны владели; кроме того, им было позволено жить по их старинным законам. (13) Было подтверждено предыдущее постановление, предоставлявшее родосцам Ликию и Карию вплоть до реки Меандра, кроме Тельмесса. (14) Царь Эвмен получил в Европе Херсонес, Лисимахию и все те укрепления, деревни и области, которыми прежде владел Антиох, (15) а в Азии обе Фригии (одна расположена на Геллеспонте, другую называют Великой) и вернул себе Мисию109, некогда отнятую царем Прусием; (16) он получил также Ликаонию, Милиаду, Лидию и особо города Траллы, Эфес и Тельмесс. (17) О Памфилии возник спор между Эвменом и послами Антиоха, так как она лежит отчасти по эту, отчасти по ту сторону Тавра110, и это дело было полностью передано на рассмотрение сенату.

40. (1) Когда об этих договорах и постановлениях было объявлено, Манлий с десятью легатами и со всем войском направился к Геллеспонту. Царькам галлов было приказано явиться туда же. Консул сообщил им условия, на каких они должны соблюдать мир с Эвменом111, (2) и потребовал, чтобы они оставили обычай бродить по стране вооруженными и не выходили за пределы своей области. (3) Затем, собрав корабли со всего побережья и прибавив к ним флот Эвмена, доставленный из Элеи братом царя Афинеем, Манлий переправил все силы в Европу. (4) Затем войско, тяжело нагруженное всякого рода добычей, малыми переходами двинулось по Херсонесу. В Лисимахии консул сделал остановку, чтобы дать отдохнуть лошадям и мулам, а потом со свежими силами вступить во Фракию, дорога по которой слыла опасной. (5) Войско выступило из Лисимахии – она стоит на берегу реки, которую называют Мелас, – и на следующий день пришло в Кипселы. (6) За Кипселами дорога сужалась и около десяти миль шла лесистой тесниной по неровным каменистым местам. Из-за трудности перехода консул разделил войско на две части и приказал одной идти впереди, а другой замыкать колонну в большом отдалении; между ними он расположил обоз – там были телеги с казной и прочей ценной добычей. (7) Когда войско в таком порядке двинулось через лес, фракийцы из четырех племен – астии, кены, мадуатены и корелы, – числом не более десяти тысяч, засели по обеим сторонам дороги в ее самом узком месте. (8) Некоторые думали, что это случилось не без козней царя македонян Филиппа, который знал, что римляне будут возвращаться не какой-то другой дорогой, а через Фракию, знал и о том, сколько денег они с собой везут. (9) Полководец, обеспокоенный ненадежностью этих мест, находился в передовом отряде. Фракийцы не двинулись с места, пока вооруженные воины не прошли мимо них; (10) убедившись, что передовой отряд миновал проход, а замыкающий еще далеко, они напали на обоз и перебили караульных. Одни принимаются грабить то, что лежит на телегах, другие уводят навьюченных мулов. (11) Потом, когда крик оттуда донесся сперва до солдат, двигавшихся позади и уже вошедших в лес, а потом до передовых, солдаты с обеих сторон сбежались к середине колонны, и сразу во многих местах завязалось беспорядочное сражение. (12) Фракийцев губили сама обременявшая их добыча и оставленные свободными ради грабежа руки, так что их резали безоружными. Римлян выдавала фракийцам ненадежная местность: варвары то нападали на них, проходя по известным им тропам, то укрывались, затаившись в лощинах. (13) Даже сами телеги и увязанная поклажа, брошенные по воле случая то тут, то там, оказываются в битве помехой то тем, то другим. Здесь падает убитым грабитель, там – защитник от грабежа. (14) Военное счастье оказывается переменчиво в зависимости от удобства или неудобства местности, от боевого духа сражающихся и от численности – ведь иным приходится биться с превосходящими, иным с меньшими, чем у них, силами. Обе стороны несут большие потери. (15) И вот уже надвигалась ночь, как вдруг фракийцы ушли с поля битвы, и не потому, что бежали от ран или смерти, а оттого, что захваченной добычи для них было довольно112.

41. (1) Передовой отряд римского войска, выйдя из лесу, стал лагерем на открытом месте близ храма Бендиды113. Другая часть осталась посредине леса сторожить обоз, окружив его двойным валом. (2) На следующий день задержавшиеся, разведав дорогу, прежде чем двинуться через лес, соединились с передовыми. (3) В том сражении, которое шло там и сям почти по всему ущелью, пала часть обозной прислуги и немало солдат, а наибольшей потерей была гибель Квинта Минуция Терма, воина храброго и решительного. (4) В этот день войско достигло реки Гебра; оттуда оно прошло через земли Эноса мимо храма Аполлона Зеринфского114, как его называют тамошние жители. (5) Возле места, называемого Темпирами, дорога снова шла через теснину, такую же, как оставшаяся позади, и по такой же скалистой неровной местности. Но никакого леса кругом не было, не было и укрытия для засады. (6) Травсы, другое фракийское племя, тоже собрались возле дороги, рассчитывая на добычу, но в безлесных долинах те, кто пытался устроить засаду на узком проходе, были видны издалека. Поэтому среди римлян уже не было ни такого страха, ни такого смятения, как в прошлый раз: ведь хоть место было и неудобно, они могли биться в правильном и открытом сражении. (7) Они подступают к врагу тесно сомкнутым строем и нападают на него с боевым криком. Выбив фракийцев с места, они затем обращают их в бегство; начинается побоище, ибо теперь теснины не дают убежать им самим. (8) Одержав победу, римляне расположились лагерем возле Салы, селения маронейцев115. На другой день дорога была свободна, и войско пришло к Приатийскому полю, где стояло три дня, запасаясь хлебом. Его частью подвезли со своих полей сами маронейцы, частью доставили с римских кораблей, груженных всякого рода припасами и следовавших за войском. (9) От стоянки был день пути до Аполлонии; (10) оттуда через земли Абдер пришли в Неаполь116. Вся эта часть пути, пролегавшая через греческие колонии, была спокойной. Дорога дальше проходила по внутренним областям Фракии; денно и нощно приходилось римлянам если не сражаться, то ожидать нападения, пока они не достигли Македонии. (11) Это же войско прошло в свое время по той же дороге под командованием Сципиона117, но тогда фракийцы тревожили их меньше. Причина тому была только одна: тогда при римлянах было меньше добычи, желанной варварам. (12) Впрочем, как пишет Клавдий, и в тот раз фракийцы, числом до пятнадцати тысяч, тоже напали на отряд нумидийца Муттина, шедший впереди походной колонны для обследования местности. Отряд этот состоял из четырехсот нумидийских конников, при нем было и несколько слонов; (13) тогда сын Муттина со ста пятьюдесятью отборными конниками прорвался сквозь гущу врагов, а потом, когда Муттин, поставив слонов в середине, а конников на флангах, вступил в схватку и нападением с тыла навел страх на фракийцев, (14) которые были сметены конницей, налетевшей, подобно буре, и даже не подошли к строю пехотинцев. (15) Гней Манлий привел войско через Македонию в Фессалию. Оттуда через Эпир оно пришло в Аполлонию. В те времена еще не отваживались пересекать море зимой, и консул зимовал в Аполлонии.

42. (1) В самом конце года [188 г.] консул Марк Валерий прибыл из Лигурии в Рим для выборов новых должностных лиц. В провинции он не совершил ничего примечательного, что оправдывало бы его запоздание против принятого срока. (2) Выборы консулов состоялись двенадцатого дня до мартовских календ; избраны были Марк Эмилий Лепид и Гай Фламиний. (3) На следующий день избраны были преторы: Аппий Клавдий Пульхр, (4) Сервий Сульпиций Гальба, Квинт Теренций Куллеон, Луций Теренций Массалиот, Квинт Фульвий Флакк и Марк Фурий Крассипед. (5) По окончании выборов консул представил на решение сената вопрос о том, какие провинции дать преторам. Сенат постановил, что двое преторов останутся для отправления суда в Риме, двое получат назначение вне Италии, а именно в Сицилию и в Сардинию, а двое в ее пределах – в Тарент и в Галлию118. (6) Преторам тотчас велено было до вступления в должность распределить между собой поручения по жребию. Сервию Сульпицию досталась городская претура, Квинту Теренцию – судебные дела с иноземцами, Луций Теренций получил Сицилию, Квинт Фульвий – Сардинию, Аппий Клавдий – Тарент, Марк Фурий – Галлию.

(7) В том году Луций Минуций Миртил и Луций Манлий, обвиненные в избиении карфагенских послов, были распоряжением городского претора Марка Клавдия выданы через фециалов этим послам и увезены в Карфаген119.

(8) В Лигурии, по слухам, шла, день ото дня разгораясь, большая война. Поэтому сенат, когда новые консулы доложили ему о положении в провинциях и в государстве, обоим назначил провинцией Лигурийскую область. (9) Этому решению воспротивился консул Лепид. «Недостойно,– сказал он,– запирать обоих консулов в долины Лигурии, (10) между тем как Марк Фульвий и Гней Манлий уже в продолжение двух лет царствуют, один в Европе, другой в Азии, как бы заступив места Филиппа и Антиоха. Если сенату угодно держать там войска, то не лучше ли их отдать под начальство консулам, нежели частным лицам120? (11) Те оба рыскают, грозя войною народам, которым война не была объявлена, и продают мир за деньги121. А если уж нужно провинции те занимать войсками, то как преемником Мания Ацилия был консул Луций Сципион, а преемниками Луция Сципиона Марк Фульвий и Гней Манлий, (12) так их преемниками должны быть консулы Гай Ливий и Марк Валерий. Теперь, по крайней мере по окончании войны с этолийцами, когда Азия уже отнята у Антиоха, галлы побеждены, должно либо послать консулов к консульским войскам, либо отозвать легионы оттуда и наконец вернуть государству». (13) Выслушав это, сенат остался при своем мнении, чтобы Лигурия была провинцией обоим консулам, но относительно Манлия и Фульвия было определено, чтобы они оставили свои провинции, вывели оттуда войска и возвратились в Рим.

43. (1) Марк Фульвий и консул Марк Эмилий враждовали друг с другом, и ко всему Эмилий считал, что избрание его в консулы было задержано на два года стараниями Марка Фульвия122. (2) Поэтому, чтобы возбудить против него ненависть, консул привел в сенат амбракийских послов, снабдив их готовыми обвинениями. Они жаловались, что, хоть соблюдали мир, исполняли все повеления прежних консулов и точно так же готовы были повиноваться и Марку Фульвию, (3) против них была начата война, сначала опустошены были их поля, и, страшась разграбления города и резни в его стенах, вынуждены были они запереть ворота. (4) Тогда, говорили они, город был осажден и взят приступом, а на жителях ради примера показали все ужасы войны: убийства, пожары, разрушение и разграбление города; жены и дети горожан уведены в рабство, имущество отнято, (5) и, что им особенно тяжело, храмы по всему городу лишились украшений; изваяния богов – вернее сказать, сами боги – сорваны с мест и унесены. Амбракийцам остались лишь голые стены и пустые подножья, чтобы почитать их, чтобы взывать к ним и коленопреклоненно молить их о милости. (6) Когда амбракийцы излагали эти свои жалобы, консул, как было условлено, задавал им вопросы, как будто бы заставляя их говорить больше, чем они сами хотели бы. (7) Все это произвело впечатление на сенаторов, но другой консул, Гай Фламиний, взял на себя защиту Марка Фульвия. Амбракийцы, сказал он, выбрали старый истоптанный путь. (8) Точно также обвинили когда-то сиракузяне Марка Марцелла, кампанцы Квинта Фульвия123. Почему бы не допустить, чтобы так и Тит Квинкций обвинен был царем Филиппом, а Маний Ацилий и Луций Сципион Антиохом, Гней Манлий галлами, да и сам Марк Фульвий – этолийцами и жителями Кефаллении? (9) «Амбракия, – продолжал Гай Фламиний, – была осаждена и взята; статуи и украшения вывезены оттуда, случилось и прочее – все, что обыкновенно бывает с городами, взятыми силой. Или вы, отцы-сенаторы, думаете, что я откажусь от всего этого за Марка Фульвия или что сам Марк Фульвий станет это опровергать? (10) Не за эти ли подвиги он будет требовать от вас триумфа? Разве не изображение взятой им Амбракии, разве не изваяния, те самые, за похищение которых его обвиняют, не прочую добычу, взятую в этом городе, понесут перед его колесницей? Разве не это прибьет он у входа в свой дом? (11) Ничто не отделяет амбракийцев от этолийцев. И дело их, по сути, одно и то же.

(12) А потому пускай сотоварищ мой либо придержит свою вражду до другого дела, либо, если уж ему хочется поупражнять ее непременно в этом, пусть задержит своих амбракийцев до прибытия Марка Фульвия; (13) я же не допущу, чтобы в отсутствие Марка Фульвия было вынесено какое-либо постановление ни относительно амбракийцев, ни относительно этолийцев».

44. (1) Эмилий сетовал на ловкость и коварство своего противника как на что-то общеизвестное и утверждал, что тот будет тянуть время, чтобы не появляться в Рим в консульство своего врага, и на спор между консулами потрачено было два дня. (2) Казалось, что в присутствии Фламиния ничего решено быть не может. (3) Воспользовались случаем, когда Фламиний вдруг заболел и не явился в сенат, тут по предложению Эмилия сенат постановил, чтобы амбракийцам вернули все их имущество, (4) чтобы они пользовались свободой и собственными законами, а пошлины, какие захотят, могли бы взимать и на суше, и на море при условии, что от них будут освобождены римляне и латины-союзники. (5) Что же до жалобы на похищение изваяний и всяких украшений из святилищ и храмов, то решено было по возвращении Марка Фульвия в Рим доложить об этом коллегии понтификов, чтобы все было сделано в соответствии с их мнением. (6) Консул и этим не удовольствовался и потом, воспользовавшись малолюдьем в сенате, добавил к принятому еще одно постановление – о том, что Амбракию нельзя считать городом, который взят приступом124.

(7) Потом, по решению децемвиров, происходило трехдневное молебствие о здравии народа, так как в городе и в селениях свирепствовало моровое поветрие. (8) После этого состоялись Латинские празднества. Совершив положенные обряды и священнодействия, консулы завершили набор (тот и другой предпочли новобранцев) и отправились в провинцию, а всех старых солдат распустили.

(9) По отбытии консулов в Рим явился проконсул Гней Манлий. Претор Сервий Сульпиций собрал для него сенат в храме Беллоны, и Манлий, сам, доложив о совершенных им подвигах, потребовал воздать за них почести бессмертным богам, а ему позволить вступить в город с триумфом. Этому, однако, воспротивилось большинство из состоявших при нем десяти легатов, и особенно Луций Фурий Пурпуреон и Луций Эмилий Павел.

45. (1) Они говорили, что были приданы Гнею Манлию125 как легаты для заключения мира с царем Антиохом и для окончательного определения условий союзного договора, предварительно установленных Луцием Сципионом, (2) а Гней Манлий прилагал все силы к тому, чтобы преступить этот мир, и буде даст ему Антиох такую возможность, захватить его хитростью126. Но тот прознал о коварном замысле и, хоть и часто его зазывали на переговоры, сумел не только не встретиться с консулом, но даже не попасться ему на глаза. (3) Когда Манлий загорелся желанием перейти Тавр, все легаты едва умолили его не испытывать предсказание Сивиллы127, чьи стихи сулят поражение тому, кто перейдет роковой рубеж. И все-таки он, пододвинув войско, поставил лагерь почти на самой вершине хребта у раздела вод. (4) Не находя там никакого повода к войне, потому что царские гарнизоны оставались спокойными, он и повернул войско против галлогреков: (5) начал с этим народом войну без суждения сената, без повеленья народа128. Кто и когда дерзал поступать так самовольно? Войны с Антиохом, Филиппом, Ганнибалом и карфагенянами велись совсем недавно. (6) О каждой из них запрашивали сенат, и народ приказывал быть войне. Тогда сперва через послов требовали удовлетворения, а потом уже посылали тех, кто объявлял войну129. (7) «Но что же из этого, – продолжали легаты, – сделано тобою, Гней Манлий, чтобы могли мы считать твои действия войной римского государства, народа римского, а не твоим частным разбойничьим предприятием? (8) Да, но ты, этим-то довольный, прямым ли путем повел свое войско на тех, кого выбрал себе во враги? (9) Или шел ты по всем извилинам всяких дорог, останавливаясь у распутий, и куда бы ни повернул со своими воинами Аттал, брат Эвмена, туда же следовал за ним ты, наемный консул с римским войском? И не обошел ли ты вслед за Атталом все углы и закоулки Писидии, Ликаонии, Фригии, собирая деньги с тиранов и начальников заброшенных крепостей? А тебе что за дело было до Ороанд? А до других городов, столь же невиновных? (10) А как вел ты войну, ту самую, за которую просишь триумфа? В подходящем ли месте давал ты сражение, в удобное ли для тебя время? (11) Ты действительно вправе требовать, чтобы бессмертным богам были возданы почести: ведь они, во-первых, не захотели, чтобы войско платило за безрассудного полководца, начинавшего войну вопреки всему праву народов; во-вторых, они дали нам не настоящих врагов, а каких-то животных.

46. (1) Не думайте, что только имя смешанное у галлогреков: намного раньше смешение испортило тела их и души. (2) Будь они те самые галлы, с которыми в Италии сражались тысячу раз и с разным исходом, то, при таком нашем-то полководце, вряд ли из битвы вернулся живым хоть единственный вестник! (3) Дважды сражался сей вождь с галлогреками, дважды он начинал бой в невыгодном месте, выстраивал войско в долине, почти у ног неприятелей, которые сверху могли бы и дротиков не бросать: просто, бросившись вниз нагишом, они собственными телам могли нас задавить. (4) И что же? Велико счастье народа римского, громко и грозно звучит его имя. Враги римлян и были, словно громом, оглушены недавним поражением Ганнибала, Филиппа и Антиоха. Такие рослые силачи обращены были в бегство только пращами и стрелами – мечи не обагрились в этой войне кровью галлов. (5) Стаей птиц разлетелись они при первом же свисте стрел. (6) Но мы-то все те же самые, клянусь, получили урок от судьбы, показавшей нам, что случилось бы, столкнись мы с настоящим врагом: ведь на обратном пути, наткнувшись на жалких фракийских разбойников, мы были разбиты, обращены в бегство и потеряли обоз. (7) Погиб – среди многих храбрых мужей – Квинт Минуций Терм, и это было гораздо большей потерей, чем мы понесли бы от гибели Гнея Манлия, чье недомыслие и стоило нам этого поражения. (8) Войско, возвращавшееся с добычей, отнятой у царя Антиоха, было раздроблено на три части – передовые тут, замыкающие там, а обоз еще где-то – и провело целую ночь, укрывшись в терновниках, среди логовищ диких зверей. (9) И за такие-то подвиги требуют триумфа? Предположим, что ты бы не потерпел во Фракии позорного поражения; над какими врагами ты тогда мог бы требовать триумфа? Над теми, я полагаю, каких указал бы тебе сенат и римский народ. (10) Так присужден был триумф вот этому Луцию Сципиону, так вон тому Манию Ацилию за победу над царем Антиохом, так несколько ранее Титу Квинкцию за победу над царем Филиппом, так Публию Африканскому за победу над Ганнибалом, над карфагенянами и Сифаком. (11) И даже после того, как сенат уже принимал решение о войне, приходилось еще спрашивать о мелочах: кому ее объявлять? Объявлять ли ее непременно самим царям или же достаточно объявить ее какому-либо их гарнизону130? Так хотите ли вы, чтобы весь этот порядок был нарушен и искажен, чтобы упразднены были права фециалов, чтобы и фециалов никаких больше не было? (12) Можно (не во гнев богам будь сказано) пренебречь обрядами богопочитания, можно забыть о богах в сердце своем, но неужто и у сената можно не спрашивать мнения о войне? (13) И народ не запрашивать, желает ли, повелевает ли он вести войну с галлами? (14) Но вот только что консулы хотели получить Грецию и Азию, а вы настаивали на том, чтобы провинцией дать им Лигурию, и они ведь послушались. (15) Поэтому, счастливо окончив войну, они с полным основанием будут просить почестей триумфа у вас, по чьей воле вели ее».

47. (1) Такова была речь Фурия и Эмилия. Ответ Манлия, как говорят, был примерно таков: «Отцы-сенаторы! До сих пор тем, кто просил триумфа, обычно противились народные трибуны. (2) Я благодарен им за то, что они, ради меня ли, по значительности ли совершенного мною, не только молчанием дали согласие на требуемую мною почесть, но, по-видимому, готовы были в случае надобности и доложить об этом в сенате. (3) Однако моими противниками – видно, так угодно было богам – стали люди из числа десяти легатов, а этот совет некогда придан был нашими предками полководцам для того, чтобы распорядиться плодами победы и прославить ее. (4) Луций Фурий и Луций Эмилий не дают мне подняться на триумфальную колесницу, тащат с моей головы почетный венок – они, кого я собирался призвать в свидетели совершенного мною, буде трибуны воспротивились бы моему триумфу. (5) Ничьей славе я, право же, не завидую, хочу только напомнить, отцы-сенаторы, что недавно вы своим влиянием удержали народных трибунов, людей храбрых и деятельных, которые хотели воспрепятствовать триумфу Квинта Фабия Лабеона131. Он получил триумф, хотя недоброжелатели его попрекали не тем, что он вел несправедливую войну, (6) но тем, что вообще врага в глаза не видал132. Я же, столько раз сразившийся в открытом бою с сотней тысяч воинственнейших врагов, больше сорока тысяч133 их захвативший в плен или перебивший, взявший приступом два их лагеря, оставивший всю страну по сю сторону Тавра замиренной, более спокойной, чем ныне Италия, не только обманом лишаюсь триумфа, (7) но и вынужден сам защищаться перед вами, отцы-сенаторы, от обвинений, возведенных на меня моими легатами. (8) Их обвинение, как вы ведь заметили, было двояким: они сказали, что и вести войну с галлами мне не следовало, и вел я ее опрометчиво и неблагоразумно. „Галлы не были нам врагами, это ты пошел на них, замиренных и готовых повиноваться”. (9) Не собираюсь я требовать от вас, отцы-сенаторы, чтобы вы думали, будто все, что вы знаете о свирепости галльского племени и его жесточайшей ненависти ко всему римскому, относится и к тем галлам, что поселились в Азии. (10) Забудьте о худой славе всего их племени, о своей нелюбви к ним – судите о них по делам их. Если бы только присутствовали здесь царь Эвмен и все города Азии! Тогда вам бы пришлось выслушивать не столько мои жалобы, сколько их обвинения. (11) Так разошлите послов по всем городам Азии и спросите, какое из двух рабств было тяжелее: то ли, от которого они освободились, когда Антиох был отогнан за Тавр, или то, от которого их избавило покорение галлов. (12) Они бы исчислили вам, сколько раз опустошали их земли, сколько раз угоняли добычу, рассказали бы, что возможность выкупа пленных им почти не представлялась, а до них доходили слухи о человеческих жертвоприношениях, о заклании их детей. (13) Знайте, что ваши союзники платили дань галлам и, освобожденные вами от власти царя, платили бы ее и поныне, не положи я этому конца.

48. (1) Чем дальше был бы отогнан Антиох, тем необузданнее господствовали бы галлы в Азии, и всеми землями, сколько их есть по сю сторону Тавра, вы увеличили бы галльские владения, а не собственные. (2) „Пусть это так, – возразят нам, – но некогда галлы разграбили даже Дельфы134 – общий оракул всего рода людского, средоточье земного круга, и даже за это римский народ не объявил им войну и не начал ее”. (3) Но я считал, что есть какая-то разница между тою порою, когда Греция и Азия еще не знали вашего права и вашей власти, (4) когда вас не заботило происходящее там, и нынешним временем, когда гору Тавр установили пределом для римской власти, когда вы даете городам свободу и жалуете им освобождение от повинностей, когда земли одних расширяете, других наказываете отъятием части владений, на некоторые налагаете дань, увеличиваете и сокращаете царства, дарите, отнимаете – считаете своим делом печься о том, чтобы они пользовались миром и на море, и на суше. (5) Неужто, не выведи Антиох гарнизонов, спокойно сидевших в своих крепостях, вы не считали бы Азию освобожденной, а если бы войска галлов так и бродили то здесь, то там, то все считали бы действительными ваши пожалования царю Эвмену, считали бы существующей свободу, предоставленную городам? (6) Но что это я так забочусь о доказательствах? Разве я не нашел, а сделал галлов врагами? (7) Я взываю к тебе, Луций Сципион, – став преемником твоей власти, я молил бессмертных богов, чтобы они дали мне унаследовать твою доблесть вместе с удачей. Взываю я и к тебе, Публий Сципион: состоя легатом при брате-консуле, ты по величию своему был сотоварищем и в его глазах, и в глазах войска. Так известно ли вам, что в войске Антиоха были легионы галлов135? (8) Видели ли вы их в его строю, на том и другом флангах – ведь они-то, казалось, и были главной силой всего войска136? Сражались ли вы с ними, как с признанными врагами? Убивали ли их? Снимали с них боевые доспехи? (9) С Антиохом же, говорят мне, не с галлами, и сенат решил, и народ повелел вести войну. А ведь тем самым они, я полагаю, решили и повелели вести войну и со всеми, находившимися на его стороне. (10) Кроме Антиоха, с которым Сципион пришел к соглашению о мире и с которым (именно с ним) поручили вы составить и заключить союзнический договор, все те, кто поднимал оружие против нас на стороне этого царя, оставались врагами137. (11) И хотя в таком положении оказались прежде всего галлы, а также некоторые царьки и тираны, я тем не менее и с некоторыми из них договорился о мире, заставив их, согласно с достоинством вашей власти, искупить свои прегрешения, да и сердца галлов постарался я испытать: усиливаясь, нельзя смягчить их прирожденную дикость. (12) Лишь после этого, видя, что они неукротимы и непримиримы, я счел необходимым усмирить их силой оружия.

(13) Теперь, сняв с себя обвинение в том, что начал войну, я должен дать отчет в том, как я вел ее. И тут я был бы уверен в успехе моего дела, даже если пришлось бы его защищать не перед римским, а перед карфагенским сенатом, где, как говорят, распинают на кресте полководцев за плохой замысел военных действий, если даже исход их и был хорошим138. (14) Но я ведь не там, а в таком государстве, где потому-то и призывают богов при начале и завершении всякого дела, что ничьей хуле не дано умалить уже одобренного богами, и где среди торжественных слов постановления о благодарственном молебствии или о триумфе есть и такие: (15) „За то, что хорошо и счастливо вел государственные дела”. Если бы здесь я даже и не хотел, если бы чванством считал гордиться собственной доблестью, а только за счастье мое и войска, мне вверенного, за дарованную нам победу над таким народом, да еще без всяких людских потерь, – (16) если бы вот за это потребовал я воздать надлежащие почести бессмертным богам и позволить мне взойти с триумфом на Капитолий, с которого я и отправлялся в поход, произнеся положенные обеты, то неужели вы отказали бы в этом мне и – со мною – бессмертным богам?

49. (1) Я, говорят мне, сражался в невыгодном для того месте. Так скажи мне, где оно, более выгодное, в котором я мог бы сражаться! Враги уже овладели горой и держались там в укрепленном месте; разумеется, должен я был подойти к врагу, если хотел его победить. (2) Ну а будь у них в этом месте город, укройся они за его стенами? Разумеется, нужно было б идти на приступ. А при Фермопилах разве в удобной местности сражался Маний Ацилий с царем Антиохом? (3) А Филиппа, занявшего горные вершины над рекою Аой, разве не так же точно сбросил с них Тит Квинкций? Да, уж до сих пор не могу я понять, каким они воображают себе или каким хотят вам представить врага! (4) Если выродившимся, расслабленным прелестями Азии, то что же опасного было напасть на него, хоть бы и при неблагоприятных условиях? Если же он внушает страх и свирепостью, и телесной силой, то почему вы отказываете в триумфе за такую победу? (5) Отцы-сенаторы, зависть слепа, и умеет лишь унижать доблести и умалять награды за них. (6) Прошу вас, отцы-сенаторы, извинить меня, если бы я был чересчур многословен в своей речи; не страсть к самохвальству тому причиной, но необходимость защищаться от обвинений. (7) Да и в моей ли власти было во Фракии раздвинуть теснины, разгладить кручи, а дикие леса обратить в ухоженные рощи? Как я мог предотвратить засаду фракийских разбойников в никому, кроме них, не известных дебрях, (8) устеречь от них все узлы из обоза, всех мулов и лошадей из такой длинной колонны; мог ли я сделать, чтобы никто не был ранен и чтобы не умер от раны Квинт Минуций Терм, храбрый и решительный воин? (9) Они привязались к этому случаю, к злополучной гибели такого доблестного согражданина. (10) А о том, что в лесистой теснине, в местности неудобной и незнакомой, где вдруг напал на нас враг, оба отряда воинов – передовой и замыкающий, – действуя сразу с обеих сторон, окружили войско варваров, застрявшее в нашем обозе, о том, что многие тысячи их в тот самый день, (11) а еще много больше несколько дней спустя было перебито и взято в плен139, забыли? Неужели не понимают они, что если умолчат о том сами, то вы об этом узнаете, когда свидетелем моей речи будет все войско? (12) Да не обнажай я вовсе меча в Азии, не встречайся я там с неприятелем, я и тут как проконсул заслужил бы триумф в двух сражениях, выигранных во Фракии. Но уже достаточно сказано. (13) А за то, что я утомил вас речью более многословной, чем мне бы хотелось, прошу прощения вашего, отцы-сенаторы, и хотел бы его от вас получить140 ».

50. (1) В этот день обвинения одержали бы верх над защитой, не затянись прения допоздна. Сенаторы расходились с заседания в таком расположении духа, что, казалось, намерены были отказать в триумфе. (2) На другой день родные и друзья Гнея Манлия сделали все, что могли, и возобладало влияние старейших сенаторов, (3) утверждавших, что никто не вспомнит такого примера, чтобы полководец, который, победив врагов, завершил порученную ему войну и привел войско обратно, вступил бы в Город без триумфальной колесницы и без лаврового венка, как частный человек, ничем не отмеченный. Такие чувства восторжествовали над злобой, и большинство высказалось за триумф.

(4) А потом все разговоры об этом споре были оставлены и забыты – все заслонила начавшаяся борьба с более великим и более славным мужем. (5) Публия Сципиона Африканского, как рассказывает Валерий Антиат, потребовали в суд два Квинта Петилия. Об этом толковали кто как – каждый в меру своего ума и душевного склада. (6) Одни порицали не народных трибунов, но государство в целом за то, что оно могло допустить такое. (7) Два величайших города всей земли, говорили они, почти в то же самое время оказались неблагодарны к своим вождям, и Рим – неблагодарнее; Карфаген, будучи побежден, отправил в изгнание побежденного Ганнибала, а здесь победоносный Рим изгоняет победителя Сципиона Африканского. (8) Другие на это возражали: «Ни один отдельный гражданин не должен стоять так высоко, чтобы его нельзя было, согласно законам, призвать к ответу. Ничто так не отвечает равенству и свободе, как возможность привлекать к суду любого, и даже самое могущественное лицо. (9) Что же (не говоря уже о высшей должности в государстве) можно было б без страха кому бы то ни было поручить, если бы не нужно было отчитываться в своих действиях? Кто не может сносить равенства перед законом, к тому можно применить силу, и это не несправедливо». (10) Таковы были споры и толки, а между тем подошел день, назначенный для суда. Никого и никогда прежде, даже того же Сципиона в бытность его консулом или цензором, не сопровождала на форум более многочисленная толпа всякого рода людей, чем провожавшая в тот день подсудимого. (11) Когда ему велено было ответить на обвинение, он, даже не упомянув о нем, начал речь о своих деяниях, столь блистательную, что стало ясно: никого и никогда не хвалили лучше и справедливее. (12) Ибо говорил он с тем же умом, с той же силой духа, с какими он все совершил, и слушали его с неослабным вниманием, ведь это была защитительная речь, а не простое похвальное слово.

51. (1) Народные трибуны, чтобы правдоподобнее выглядели внезапные обвинения, вспомнили и о старых – насчет роскоши зимней стоянки в Сиракузах141, напомнили и о мятеже в Локрах142, вспыхнувшем из-за Племиния; подозрениями – не доказательствами – обосновывали они обвинение во взяточничестве143. (2) «Сын его, взятый в плен,– говорили они,– был возвращен ему без выкупа, да и во всем прочем Антиох чтил Сципиона так, будто бы в его только власти были и мир, и война с Римом. (3) В провинции был он для консула не легатом, а диктатором, и если он туда и отправился, то лишь затем, чтобы Греции, Азии, всем восточным царям и народам внушить то, в чем в Испании, Галлии, Сицилии и Африке уж давно уверились: (4) что один человек – и глава, и опора владычества римского, что Сципион осеняет собой государство, владычествующее над всем земным кругом, что мановенье его может заменить и постановления сената, и повеленья народа». Человека безупречного обвинители порочили, как могли. (5) Речи продлились до ночи, и день суда был отложен. (6) Когда он настал, трибуны с рассветом расселись на рострах144. Обвиняемый, вызванный в суд, с большой толпой друзей и клиентов прошел посреди собрания и подошел к рострам. В наступившей тишине он сказал: (7) «Народные трибуны и вы, квириты! Ныне годовщина того дня, когда я счастливо и благополучно в открытом бою сразился в Африке с Ганнибалом и карфагенянами. (8) А потому справедливо было бы оставить на сегодня все тяжбы и ссоры. Я отсюда сейчас же иду на Капитолий поклониться Юпитеру Всеблагому Величайшему, Юноне, Минерве и прочим богам, охраняющим Капитолий и крепость, (9) и возблагодарю их за то, что они мне и в этот день, и многократно в других случаях давали разум и силы достойно служить государству. (10) И вы, квириты, те, кому это не в тягость, пойдите также со мною и молите богов, чтобы и впредь были у вас вожди, подобные мне. Но молите их об этом, лишь если правда, (11) что оказывавшиеся вами мне с семнадцати лет и до старости почести всегда опережали мой возраст, а я своими подвигами превосходил ваши почести». (12) От ростр он отправился на Капитолий. Вслед за Сципионом отвернулось от обвинителей и пошло за ним все собрание, так что наконец даже писцы и посыльные оставили трибунов. С ними не осталось никого, кроме рабов-служителей и глашатая, который с ростр выкликал обвиняемого. (13) Сципион, сопровождаемый римским народом, обошел все храмы не только на Капитолии, но и по всему Городу. (14) Этот день – благодаря народному сочувствию и заслуженному признанию величия Сципиона – стал для него едва ли не более славным, нежели тот, когда он вступил в город, справляя триумф над царем Сифаком и карфагенянами145.

52. (1) Великолепный тот день воссиял для Сципиона последним. Предвидя в будущем силу зависти и борьбу с трибунами, он, когда день был надолго отсрочен, удалился в свое литернское имение с твердым намерением в суд не являться. (2) Слишком гордый – и от природы, и от привычки к большим успехам, – он знал, что не сможет мириться с положением подсудимого и смиренно выслушивать судей. (3) Когда наступил день суда, и он туда не явился и его стали вызывать, Луций Сципион оправдывал его неявку болезнью. (4) Трибуны, потребовавшие Публия в суд, этого извинения не принимали и обвиняли его в том, что он не явился на суд от той же надменности, с какой оставил суд, народных трибунов и народное собрание и совершил триумф над самим римским народом в сопровождении тех, (5) кого он лишил права и свободы изречь над собой приговор, влача их за собой, будто пленных, и увел в этот день собрание от народных трибунов на Капитолий146. «Итак, – говорили они, обращаясь к народу, – вот вам расплата за безрассудство! (6) Под его водительством, по его указанию вы нас оставили, а теперь он самих вас покинул. (7) С каждым днем мы слабеем духом: за тем же человеком, за которым семнадцатью годами раньше147, когда он имел и войско, и флот, мы посмели послать в Сицилию народных трибунов с эдилом – схватить его и привезти в Рим, а ныне за тем же человеком, теперь уже частным лицом, не дерзнем послать, чтобы его вытащили из усадьбы и заставили говорить в суде». (8) Коллегия народных трибунов, к которой воззвал Луций Сципион, постановила так: «Если подсудимый извиняет себя болезнью, то мы решаем уважить эту причину, и пусть сотоварищи наши назначат ему другой срок». (9) В то время был народным трибуном Тиберий Семпроний Гракх148, у которого были ссоры с Публием Сципионом. Когда он запретил приписать свое имя к постановлению сотоварищей, все ожидали, что его предложение будет еще суровее, но он решил так: (10) «Раз Луций Сципион извиняет неявку брата болезнью, то и нам надо счесть это объяснение удовлетворительным. Я не допущу, чтобы кто-либо обвинял Публия Сципиона до его возвращения в Рим; и даже тогда я, если он обратится ко мне за помощью, освобожу его от явки в суд149. (11) Своими деяниями, почестями, полученными от римского народа, Публий Сципион, с согласия богов и людей, вознесен так высоко, что зазорно ему стоять подсудимым под рострами и слушать попреки юнцов, а для народа римского это было б еще постыднее».

53. (1) К этому своему решению он добавил негодующую речь: «Неужели, трибуны, у нас под ногами будет стоять Сципион, покоритель Африки? (2) Для того ли четырех знаменитейших пунийских полководцев разбил он в Испании, четыре их войска обратил в бегство? Затем ли он взял в плен Сифака, покончил с Ганнибалом, Карфаген сделал нашим данником? (3) Затем ли отбросил Антиоха (ведь и эту славу разделяет он с братом Луцием Сципионом) за Тавр, чтобы стать жертвой каких-то двух Петилиев? (4) А вы, трибуны, домогаетесь славы победителей Публия Сципиона Африканского? Неужели никакие заслуги славного мужа, никакие почести, оказанные ему вами, квириты, не обеспечат ему безопасного, можно сказать священного, убежища, где бы он мог провести свою старость если и не в почете, то хоть в покое, без оскорблений?» (5) Решение и присоединенная к нему речь Семпрония Гракха подействовали не только на всех присутствующих, но даже и на самих обвинителей; они сказали, что поразмыслят о том, чего требуют от них их право и долг. (6) Потом, когда народное собрание было распущено, началось заседание сената. Тут все сенаторское сословие, особенно бывшие консулы и старейшины, рассыпались в благодарностях Тиберию Гракху за то, что он поставил общее выше личной вражды. (7) Петилиев всячески порицали за то, что они хотели блеснуть, очерняя других, ища себе славного триумфа за победу над Сципионом. С той поры о Сципионе больше не говорили. (8) Он провел конец жизни в Литерне, не скучая по Городу. Умирая в деревне, он, как рассказывают, велел там же похоронить его и воздвигнуть там памятник, не желая себе похорон в неблагодарном отечестве150. (9) Достойный памяти муж! Он более знаменит своими военными подвигами, чем какими-нибудь делами на мирном поприще. Притом первая половина его жизни была славней, чем вторая, потому что всю молодость свою он провел в войнах, а с наступлением старости слава его подвигов увяла, пищи же для ума не представилось. (10) Чем, в сравнении с его первым консульством, было второе, даже если добавить к нему цензуру? Что значила служба легатом в Азии, и бесполезная из-за нездоровья, и омраченная несчастным приключением с его сыном151, а после возвращения необходимостью либо явиться в суд, либо, избегая его, оставить заодно и отечество? (11) Но главная слава завершителя Пунической войны, самой значительной и самой опасной из всех, что вели римляне, принадлежит ему одному.

54. (1) Со смертью Сципиона Африканского его недоброжелатели сделались смелее. Главой их был Марк Порций Катон, и при жизни Сципиона привыкший злословить его величие. (2) Предполагают, что по его наущению Петилии еще при жизни Сципиона взялись за дело, а после его смерти обнародовали законопроект, (3) гласивший следующее: «Желаете ли, повелеваете ли вы, квириты, чтобы дело о деньгах, захваченных, увезенных, взысканных с царя Антиоха, а также с подвластных ему, и о том, какая часть этих денег не была сдана в государственную казну152, (4) представлено было сенату городским претором Сервием Сульпицием, чтобы он сделал запрос, кому из нынешних преторов желает сенат поручить расследование этого дела?» (5) Сначала этому предложению воспротивились Квинт и Луций Муммии153, считавшие справедливым, чтобы сам сенат, как это прежде всегда и делалось, вел следствие о не внесенных в казну суммах. (6) Петилии же порицали знать и сетовали на засилье Сципионов в сенате. Бывший консул Луций Фурий Пурпуреон, в недавнем прошлом один из десяти легатов в Азии, (7) нападая на своего недруга Гнея Манлия, говорил, что запрос надо расширить – речь должна идти о деньгах, полученных не только от Антиоха, но и от других царей и народов. (8) Луций Сципион тоже взял слово, как было ясно, не столько из-за запроса, против которого собирался говорить, сколько ради самозащиты. Он жаловался на то, что о подобном запросе и следствии заговорили только после смерти его храбрейшего и прославленнейшего брата, Публия Сципиона Африканского. (9) Мало, сказал он, было недругам лишить Публия Африканского надгробного похвального слова перед рострами, они уже и обвинение на него возводят. (10) Даже карфагеняне удовольствовались ссылкой Ганнибала, а римский народ не может насытиться даже смертью Сципиона, если не будет поругана сама слава погребенного полководца и в придачу не будет принесен в жертву ненависти его брат. (11) Потом в защиту предложения говорил Марк Катон (его речь «О деньгах царя Антиоха» сохранилась154), который своим влиянием удержал трибунов Муммиев от противодействия предложению, (12) и когда те отказались от вмешательства, все трибуны проголосовали за предложение.

55. (1) Затем Сервий Сульпиций доложил дело сенату и спросил, кого же отцам-сенаторам угодно будет назначить для ведения следствия, предусмотренного Петилиевым законом, и они назвали Квинта Теренция Куллеона. (2) Этого претора некоторые считают таким другом семейству Корнелиев, что те, по чьему свидетельству Публий Сципион умер и похоронен был в Риме (ведь есть и такое предание), рассказывают, как Куллеон шел перед гробом в вольноотпущенническом колпаке, как некогда шел за Публиевым триумфом, а у Капенских ворот угощал медовым вином провожавших тело155 – в память о том, что в числе других пленных в Африке был освобожден из вражеских рук Сципионом; (3) но по другим известиям, Куллеон был таким недругом Сципионам, что за свою нескрываемую враждебность он и был их противниками выбран вести это следствие. (4) Во всяком случае, у этого претора, то ли слишком благосклонного, то ли неблагосклонного, Луций Сципион немедленно сделался подсудимым. Тут же была подана и принята жалоба на его легатов (5) Авла и Луция Гостилиев156 Катонов и квестора Гая Фурия Акулеона, а также чтобы показать, что все опорочили себя соучастием в казнокрадстве, также на двух писцов и одного служителя157. Луций Гостилий, писцы и служитель были оправданы еще до суда над Сципионом, а Сципион, легат Авл Гостилий и Гай Фурий были осуждены: (6) за то, чтобы дать Антиоху более выгодный мир, Сципион-де получил на шесть тысяч фунтов золота, четыреста восемьдесят фунтов серебра больше, чем сдал в государственную казну; (7) Авл Гостилий – восемьдесят фунтов золота, четыреста три фунта серебра; квестор Фурий – сто тридцать фунтов золота и двести фунтов серебра. (8) Эти сведения о золоте и серебре я нашел у Валерия Антиата158. В том, что касается Луция Сципиона, я предпочел бы предположить скорее описку переписчика в количестве золота и серебра, чем лживую выдумку писателя, (9) ибо гораздо правдоподобнее, чтобы число фунтов серебра было больше, чем золота, и что пеня определена скорее в четыре миллиона сестерциев, чем в двадцать четыре; (10) это тем вероятнее, что, как передают159, и от самого Публия Сципиона в сенате потребовали отчета именно в первой сумме: (11) он приказал брату Луцию принести расчетную книгу и на глазах сенаторов разорвал ее собственными руками, негодуя на то, что от него, (12) внесшего в казну двести миллионов, требуют отчета в четырех160. (13) С той же самоуверенностью, как рассказывают, он потребовал ключи, когда квесторы не смели вопреки закону взять денег из казначейства, и сказал, что казначейство он отопрет, так как благодаря ему его и стали запирать.

56. (1) Много других противоречивых преданий сохранилось, в особенности о конце жизни Сципиона, о суде над ним, о смерти, погребении и надгробии, так что я не знаю, какой молве, каким сочинениям следовать. (2) Относительно обвинителя нету согласия: одни пишут, что Сципиона привлек к суду Марк Невий161, другие – что Петилии. Так же расходятся между собой сообщения и о дне, когда он был привлечен к суду, и о годе смерти, о месте, где умер и где погребен162. (3) Одни говорят, что в Риме, другие – что в Литерне: и тут и там показывают его надгробие и статую. В Литерне было его надгробие с поставленной на нем статуей163; ее, разбитую бурей, недавно мы сами видели. (4) В Риме за Капенскими воротами на надгробии Сципионов тоже стоят три статуи: две из них, как говорят, Публия и Луция Сципионов, а третья поэта Квинта Энния. (5) И не только между писателями есть разногласия, но и между самими речами Публия Сципиона и Тиберия Гракха164 (если только речи, известные под их именами, действительно им принадлежат). (6) В заголовке речи Публия Сципиона названо имя народного трибуна Марка Невия, но в самой речи имя обвинителя не упоминается: он называет его то плутом, то пустомелей. (7) Да и в речи Гракха совсем не упоминается ни о Петилиях как об обвинителях Публия Африканского, ни о его вызове в суд. (8) Понадобилось бы сочинить совершенно другой рассказ, если б искать согласия с речью Гракха: пришлось бы следовать тем писателям, какие передают, что, когда Луций Сципион был обвинен и осужден за полученные от царя деньги, Публий Африканский находился в Этрурии в звании легата165; (9) после того как туда дошел слух о несчастье, постигшем брата, он, сложив с себя полномочия, помчался в Рим. Узнав, что брата ведут в темницу, он от ворот устремился прямо к форуму, оттолкнул служителя от брата, а когда трибуны пытались его удержать, он и тут применил силу, следуя скорее братскому долгу, чем законам. (10) Ведь именно на это и жалуется сам Гракх, говоря, что частный человек попрал власть трибунов, и в конце речи он, обещая Луцию Сципиону свою помощь, прибавляет: пусть уж лучше народный трибун, а не частное лицо восторжествует над трибунской властью и государством. (11) Но, резко порицая Публия Африканского за этот единственный разнузданный и противоправный поступок, Гракх упрекнул его за измену себе самому и воздал ему хвалы за прежнюю умеренность и воздержность, собрав ее образцы в этой же речи. (12) Он говорил, что Сципион некогда попенял народу, который захотел было сделать его бессрочным консулом и диктатором166; что не дал поставить ему статуи на Комиции, у ростр, в курии, на Капитолии и в святилище Юпитера; (13) что не допустил принять постановление, предписывающее, чтобы его изваяние в облачении триумфатора выносилось из храма Юпитера Всеблагого Величайшего167.

57. (1) Такое перечисление, даже и при похвале, свидетельствовало бы о необычайном величии духа, не приемлющего почестей, у чрезмерных для гражданина, но ведь это – признание недруга, и к тому же при порицании. (2) Женою этого Гракха стала, в чем все согласны, младшая из двух дочерей Сципиона168 (ведь старшая – в чем нет сомнений – была выдана отцом за Публия Корнелия Назику169). (3) Неясно только, состоялись ли помолвка и бракосочетание младшей после смерти отца, или правы те, кто думает по-другому. По их рассказам, Гракх, когда Луция Сципиона вели в темницу и никто из прочих трибунов не хотел за него заступиться, (4) поклявшись в том, что его вражда со Сципионами остается такою же, как была, и он ничего не делает ради снискания себе благодарности, заявил, что не потерпит, чтобы в ту же темницу, куда на его глазах Публий Сципион Африканский вел некогда вражеских царей и полководцев, теперь вели бы его брата! (5) Случилось, что сенаторы в тот день обедали на Капитолии170; все они поднялись и просили Публия Сципиона тут же, во время пиршества, сговорить дочь свою за Гракха. (6) Таким вот образом во время общественного празднества и был совершен сговор по всем правилам, а вернувшись домой, Сципион сказал жене Эмилии, что сговорил младшую дочь. (7) Та, негодуя, как свойственно женщине, на то, что муж с ней даже не посоветовался об их общей дочери, прибавила к сказанному, что хоть бы даже за Тиберия Гракха он дочь отдавал, и то и тогда не должен был этого делать, не спросивши мнения матери. (8) Сципион, обрадовавшись такому согласию их суждений, ответил, что за Гракха-то дочь и сговорена. Все это следовало изложить, повествуя о столь великом муже, каково бы ни было разнообразие мнений и рассказов в письменных памятниках.

58. (1) По окончании разбора дела в суде претором Квинтом Теренцием Гостилий и Фурий были осуждены и в тот же день представили городским квесторам поручителей. (2) Сципион же утверждал, что все деньги, какие он получил, – в казне, а у него ничего нет, принадлежавшего государству, и его повели было в темницу. (3) Тут Публий Сципион Назика воззвал к народным трибунам и произнес речь, воздающую справедливые почести славным подвигам не только рода Корнелиев вообще, но и в особенности своего семейства: (4) «Отцами у нас с Публием Африканским и Луцием Сципионом, которого уводят в темницу, были Гней и Публий Сципионы, знаменитейшие мужи. (5) Оба они за несколько лет, сражаясь со многими карфагенскими и испанскими полководцами и войсками, прославили в Испании имя народа римского, и не только воюя, (6) но и показав тамошним племенам образец римской умеренности и верности, а под конец оба приняли смерть за отечество на поле брани. (7) Их потомкам как будто достаточно было бы только хранить их славу, но Публий Африканский славу предков своих превзошел – и настолько, что внушил людям веру в то, что не людской он породы, но божественного происхождения. (8) Что же касается до Луция Сципиона, о котором идет речь, то не будем здесь говорить о том, что совершено им в Испании или в Африке, где был он легатом у брата, но ведь, когда он стал консулом, сенат счел, что достоин он получить без жеребьевки провинцию Азию и ведение войны с царем Антиохом, да и брат почтил его тем, что сам, бывши два раза консулом, цензором, триумфатором, отправился с ним в Азию просто легатом171. (9) А чтобы величие и блеск такого легата не затмили там славы консула, как нарочно, случилось, что в тот самый день, когда Луций Сципион при Магнесии победил Антиоха в открытом бою, Публий Сципион был болен и находился в Элее на расстоянии нескольких дней пути. (10) И войско Антиоха было тогда не меньше, чем у Ганнибала, с которым пришлось в свое время сражаться в Африке, а среди многих других военачальников Антиоха был и сам Ганнибал172, тот, что был полководцем всю ту Пуническую войну. Что касается самой войны с Антиохом, то она ведена была так, что никто и ни в чем не мог бы даже судьбу упрекнуть. Повод для обвинения, однако, отыскан – мир; говорят, Луций Сципион его продал. (11) Но здесь обвинение затрагивает и десятерых легатов, по чьему совету мир и был заключен. (12) Хотя некоторые из десяти легатов выступили обвинителями Гнея Манлия, но они своим обвинением не могли не только доказать вины, но даже замедлить его триумфа.

59. (1) Но, правда, говорят, что против Сципиона сами условия мира, подозрительно выгодные для Антиоха, которому царство было оставлено в целости, так что после поражения он владеет всем, чем владел до войны; (2) из огромного количества золота и серебра, которое было у него, ничего не было внесено в казну, все, мол, в частных руках. (3) Как же так? Разве не у всех на виду в триумфальном шествии Луция Сципиона пронесено было золота и серебра больше, чем в десяти других триумфах, вместе взятых? (4) Ну а что мне сказать о границах царства? Антиох владел всею Азией и прилегающей к ней частью Европы. (5) Всем известно, как велика та страна, что простирается от горы Тавра до самого Эгейского моря, сколько городов и племен обнимает она. (6) Эта страна, которая тянется в длину больше чем на тридцать дней пути, а в ширину – между двумя морями – на десять дней, была отнята у Антиоха до самых вершин Таврского хребта, (7) и он прогнан в самый дальний угол круга земного. Что еще можно было б отнять у него, если бы мир ему был дан даром? Побежденному Филиппу оставлена была Македония, Набису – Лакедемон, и этого не ставили в вину Квинкцию – ведь у него не было брата Публия Африканского, слава которого должна была бы помочь Луцию Сципиону, но зависть к которому повредила. (8) Согласно приговору, в дом Луция Сципиона было принесено столько золота и серебра, сколько нельзя выручить, если продать все его имущество. Так где же оно, это царское золото? Где столь огромное наследие царское? (9) В доме, не разоренном издержками, должна бы быть груда новоприобретенных богатств. Но чего нельзя будет выручить от продажи имущества, то враги Луция Сципиона, конечно, постараются выместить на теле Сципиона мучительством и поруганием. (10) Они постараются, чтобы прославленный муж был брошен в узилище вместе с ночными ворами и разбойниками, чтобы он испустил дух в темном подземелье, чтобы потом его голый труп был выброшен перед темницей! (11) Не столько семейству Корнелиев придется за это краснеть, сколько городу Риму».

60. (1) В ответ претор Теренций прочел Петилиево предложение, сенатское определение и вынесенный судом приговор Луцию Сципиону. (2) Он сказал, что если не будет внесена в казну сумма, означенная в приговоре, то ему, претору, ничего больше не остается, как приказать схватить осужденного и отвести его в темницу. (3) Народные трибуны удалились для совещания; немного спустя Гай Фанний объявил решение свое и своих сотоварищей, кроме Гракха: «Трибуны не препятствуют претору воспользоваться своей властью». (4) А решение Тиберия Гракха было таким: «Я не препятствую претору взыскать присужденную судом сумму от продажи имущества Луция Сципиона, (5) но не допущу, чтобы в темнице в оковах вместе с врагами римского народа находился Луций Сципион, который победил богатейшего в мире царя, распространил владычество народа римского до крайних пределов земли, (6) обязал царя Эвмена, родосцев и многие города Азии благодеяниями народа римского, провел в триумфе и заключил в темницу весьма многих неприятельских полководцев. Я приказываю отпустить его». (7) Это решение было выслушано с таким одобрением, и с такой радостью увидел народ Сципиона отпущенным, что трудно было понять, как сам приговор был вынесен в этом же государстве. (8) Затем претор послал квесторов, чтобы они взяли от имени государства имущество Луция Сципиона. И тут не только не оказалось никакого следа царских денег, но и вообще не удалось выручить даже суммы, к уплате которой он был присужден. (9) Для Луция Сципиона родственники, друзья и клиенты собрали так много денег, что, прими он их, то стал бы гораздо богаче, чем был до постигшего его несчастья. (10) Он не взял ничего. Необходимое для жизни выкупили ему его ближайшие родственники. Вся, какая была, неприязнь к Сципионам обратилась на претора, его совет и обвинителей.

КНИГА XXXIX

1. Пока в Риме происходили вышеописанные события, если только они и впрямь относятся к этому году [187 г. до н.э.]1, оба консула вели войну против лигуров2. (2) Этот противник словно нарочно был создан для того, чтобы римляне в промежутках между крупными войнами не утеряли боевой выучки, ибо ни один театр военных действий так не оттачивал римскую доблесть, как этот. (3) Ведь Малая Азия с ее роскошными городами, щедрыми дарами земли и моря, трусливыми воинами и богатыми царями, не столько закаляла римское войско, сколько баловала его легкой добычей. (4) Особенно это относится к войску Гнея Манлия, где распущенность достигла недопустимых пределов3: не случайно во Фракии оно было наголову разбито4, как только столкнулось с чуть более трудными дорогами и лучше обученным неприятелем. (5) А в Лигурии были все условия для настоящей закалки: суровая горная местность, где с боем приходилось брать каждую высоту и выбивать неприятеля с занятых им позиций; (6) узкие тропы с вражескими засадами, легковооруженный и подвижный противник, постоянно тревоживший римлян внезапными нападениями; необходимость штурмовать, с тяжелыми потерями, неприступные укрепления; бедная, неплодородная страна, приучавшая воинов к суровым лишениям и не сулившая богатой добычи. (7) Неудивительно, что за войском не шли маркитанты, а в хвосте походной колонны не тянулся длинной вереницей обоз. Здесь было только оружие и воины, привыкшие на оружие полагаться. (8) Причин и поводов к войне было более чем достаточно, так как лигуры, теснимые бедностью, постоянно разоряли окрестные территории, но еще ни разу не удавалось дать им настоящий отпор5.

2. Консул Гай Фламиний в нескольких сражениях разбил фриниатских лигуров6 на их территории, принудил к капитуляции и к сдаче оружия. (2) Поскольку сдачу оружия они всячески затягивали, он принял к ним карательные меры, в ответ на что они начали покидать свои деревни и стекаться на гору Авгин. Фламиний тотчас последовал за ними. (3) Фриниаты бросились в отчаянное бегство: большей частью безоружные, они сумели, карабкаясь по отвесным кручам, забраться на такую высоту, что стали недосягаемы, и благодаря этому ушли за Апеннины. Оставшиеся в лагере были подвергнуты осаде и уничтожены, (4) после чего легионы двинулись за Апеннины. Окруженные на высокой горе, фриниаты пытались сопротивляться, но вскоре сдались на милость победителей. Им учинили строжайший обыск и изъяли оставшееся оружие. (5) Затем военные действия были перенесены на апуанских лигуров7, которые так часто опустошали окрестности Пизы и Бононии, что тамошние земли было невозможно возделывать. (6) Усмирив также и апуанов, консул обеспечил мирную жизнь их соседям. Обезопасив от вражеских набегов провинцию и не желая развращать свое войско праздностью, Гай Фламиний построил дорогу от Бононии до Арреция8. (7) Другой консул, Марк Эмилий, разорил и сжег поля и деревни лигуров, и на равнине и в горных долинах, тогда как сами лигуры отсиживались на вершинах двух гор: Баллисты и Свисмонтия9. (8) Затем, поведя наступление на укрывавшихся в горах, он измотал противника легкими стычками, вынудил его, спустившись, построиться в боевой порядок, и наголову разбил в регулярном сражении, в котором еще и дал обет построить Диане храм10. (9) Покорив все племена по сю сторону Апеннин, Эмилий перенес военные действия за хребет, и все тамошние племена, включая фриниатских лигуров, сумевшие скрыться от Гая Фламиния, он подчинил, и принудив к сдаче оружия, заставил спуститься с гор и поселиться на равнине. (10) Усмирив лигуров, Эмилий повел войско в Галльскую область и построил дорогу от Плацентии до Аримина, так чтобы она смыкалась с Фламиниевой11. (11) В последнем своем генеральном сражении, проведенном в Лигурии, он дал обет построить храм Юноне Царице12. Таковы были события этого года в Лигурии.

3. В Галлии царил мир, но претор Марк Фурий, стремясь создать видимость, будто вовлечен в военные действия, отобрал у невинных ценоманов оружие. (2) Представители ценоманов отправились в Рим с жалобой к сенату; тот отослал их к консулу Эмилию, уполномочив его рассмотреть жалобу и вынести решение. В яростном споре с претором ценоманы13 доказали свою правоту, (3) а Фурию было приказано вернуть им оружие и покинуть провинцию. (4) Затем в Рим явились и были приняты сенатом послы от союзных латинских городов, жаловавшиеся на то, что очень многие их граждане переселились в Рим и там внесены в списки римских граждан14. (5) Сенат поручил претору Квинту Теренцию Куллеону выявить таких лиц и выслать из Рима тех, кто начиная с цензорства Гая Клавдия и Марка Ливия [204—203 гг. до н.э.], сам или его отец15, попал в списки римских граждан, уже имея, согласно показаниям союзников, гражданство у себя на родине. (6) В итоге этого расследования были возвращены к себе на родину двенадцать тысяч латинских граждан: таков уже тогда был наплыв иммигрантов в столицу16.

4. Еще до возвращения консулов в Рим, из Этолии вернулся проконсул Марк Фульвий. (2) Сенату, собравшемуся в храме Аполлона, он отчитался о своей деятельности в Этолии и на Кефаллении17 и просил сенаторов, если им будет угодно, ввиду успешного исполнения им своей должности, назначить жертвы бессмертным богам и дать ему разрешение на триумф. (3) Плебейский трибун Марк Абурий заявил, что наложит вето на данное сенатское постановление, если оно будет принято в отсутствие консула Марка Эмилия. (4) У консула на этот счет имеются возражения, и отправляясь в провинцию, он поручил трибуну18 задержать сенатские прения до его возвращения. Фульвию придется лишь подождать, а сенату присутствие консула не помешает вынести решение, какое он сочтет нужным. (5) На это Фульвий ответил, что Марк Эмилий просто питает к нему черную зависть и в пылу соперничества пытается присвоить себе поистине царские полномочия, чего, однако, ему никто не позволит: (6) недопустимо, чтобы консул в свое отсутствие запрещал воздавать почести бессмертным богам и задерживал законный, заслуженный триумф; (7) чтобы полководец, совершивший блистательные деяния, и победоносное войско с добычей и пленниками перед городскими воротами терпеливо ждали, пока в Рим не соизволит вернуться консул, который именно потому и не спешит возвращаться. (8) При откровенной вражде между ними как можно ждать беспристрастного мнения от консула, который по-воровски, при неполном составе сената, провел и сдал на хранение в казначейство постановление, гласящее, что (9) нет свидетельств о взятии Амбракии штурмом19, хотя ее осаждали с применением насыпного вала и подвижных навесов, а когда осадные сооружения сжег неприятель, они были построены заново, хотя вокруг стен, и поверх земли и в подкопах, шли яростные бои в течение пятнадцати дней, (10) хотя с самого утра, когда солдаты ворвались в город, до заката шло, с переменным успехом, сражение, где было перебито свыше трех тысяч врагов20? (11) Что за клеветническую историю рассказал он понтификам21 о разграбленных по взятии города храмах бессмертных богов? (12) Если Рим было дозволено украсить добычей из Сиракуз и других захваченных городов, то почему Амбракия должна быть единственным городом, на который не распространяются законы войны? (13) Он умоляет сенаторов и просит трибуна не делать его посмешищем на радость врагу.

5. Сенаторы, окружив трибуна со всех сторон, стали его уговаривать, но решила дело речь его коллеги Тиберия Гракха. (2) Любое должностное лицо, сказал он, не должно поддаваться неприязни к кому-либо, но для трибуна служить орудием чужой неприязни вдвойне позорно и недостойно трибунской власти и священных законов, ее охраняющих. (3) Любить или ненавидеть, одобрять или порицать следует, руководствуясь только собственным мнением, но не по чужому приказу, следуя чужой прихоти, вступая с консулом в сговор, будучи плебейским трибуном. (4) Пусть он помнит личное поручение Марка Эмилия, но не забывает, что трибуном его сделал римский народ, и сделал не для рабского прислуживания консулу, а для того, чтобы отстаивать права и свободы граждан. (5) Он даже не понимает, что оставит потомкам пример того, как из двух трибунов-коллег один отказывается от своей личной вражды ради государственных интересов, а другой раздувает ссору, да еще не из своих личных побуждений, а по поручению другого лица. (6) Когда трибун, пристыженный этими аргументами, покинул сенатское заседание, то по докладу претора Сервия Сульпиция Марку Фульвию был назначен триумф. (7) В ответном слове Фульвий поблагодарил сенаторов и добавил, что он в день взятия Амбракии дал обет устроить Великие игры в честь Юпитера Благого Всевышнего. На эту цель города ему преподнесли сто фунтов золота, (8) и он просит, чтобы от денег, которые будут нести в триумфе и которые после триумфа он собирается сдать в казну22, ему разрешили отделить это золото. (9) Сенат повелел обратиться к коллегии понтификов с запросом, правильным ли будет все это золото истратить на игры. (10) Понтифики ответили, что с точки зрения религии не имеет значения, какая на игры будет затрачена сумма, и тогда сенат удовлетворил просьбу Фульвия, при условии, что общая сумма расходов не превысит восьмидесяти тысяч сестерциев23.

(11) Празднование триумфа Фульвий намечал на январь, но узнав, что консул Марк Эмилий, извещенный письмом плебейского трибуна Марка Абурия об отказе использовать право вето, (12) лично направляется в Рим, чтобы помешать триумфу, и только болезнь задерживает его в пути, испугался, что триумф будет стоить ему большей борьбы, чем победа в войне, и перенес его на более ранний срок. (13) Триумф над Этолией и Кефалленией состоялся за десять дней до январских календ. (14) Перед колесницей триумфатора несли сто золотых венков, каждый весом в двенадцать фунтов, восемьдесять три тысячи фунтов серебра, двести сорок три фунта золота, (15) сто восемнадцать тысяч аттических тетрадрахм, двенадцать тысяч четыреста двадцать два филипповых золотых, семьсот восемьдесять пять бронзовых статуй, двести тридцать мраморных статуй, везли груды оружия и вражеских доспехов, (16) катапульты, баллисты и другие метательные орудия; число полководцев, проведенных в процессии (либо этолийцев и кефалленян, либо царских военачальников, оставленных в Греции Антиохом), было не меньше двадцати семи. (17) В тот же день, еще до въезда в город, во Фламиниевом цирке триумфатор раздал боевые награды своим трибунам, префектам, всадникам, центурионам, из числа как римских граждан, так и союзников24. Солдатам он из добычи раздал по двадцать пять денариев каждому, центурионам вдвое больше, всадникам втрое.

6. Приближалось время консульских выборов. Так как Марк Эмилий, который должен был проводить их, с приездом запаздывал, в Рим прибыл Гай Фламиний. Под его руководством были избраны консулами Спурий Постумий Альбин и Квинт Марций Филипп. (2) Затем были выбраны преторы: Тит Мений, Публий Корнелий Сулла, Гай Кальпурний Пизон, Марк Лициний Лукулл, Гай Аврелий Скавр, Луций Квинкций Криспин25. (3) В конце года, уже после магистратских комиций, за три дня до мартовских нон, Гней Манлий Вульсон справил триумф над малоазийскими галлами. (4) Отсрочка триумфа объяснялась тем, что он хотел ускользнуть от привлечения к ответственности по Петиллиеву закону26 в претуру Квинта Теренция Куллеона и избежать скандального процесса, в котором был осужден Луций Сципион, (5) тем более что к Манлию судьи были настроены еще враждебнее, чем к Сципиону, ибо тот держал войско в строгой дисциплине, а про этого говорили, что став преемником Сципиона, он превратил его армию в распущенный сброд. (6) Слухи о распущенности солдат Манлия в далекой провинции с очевидностью подтверждало их поведение в столице, на глазах сограждан. (7) Именно это азиатское воинство впервые познакомило Рим с чужеземной роскошью, понавезя с собой пиршественные ложа с бронзовыми накладками, дорогие накидки и покрывала, ковры и салфетки, столовое серебро чеканной работы, столики из драгоценных пород дерева. (8) Именно тогда повелось приглашать на обеды танцовщиц и кифаристок, шутов и пантомимов, да и сами обеды стали готовить с большими затратами и стараниями. (9) Именно тогда стали платить огромные деньги за поваров, которые до этого считались самыми бесполезными и дешевыми рабами, и поварский труд из обычной услуги возвели в ранг настоящего искусства. Но это было только начало, лишь зародыш будущей порчи нравов27.

7. В триумфе Гнея Манлия несли двести золотых венков, каждый весом в двенадцать фунтов, двести двадцать тысяч фунтов серебра, две тысячи сто три фунта золота, сто двадцать семь тысяч аттических тетрадрахм, двести пятьдесят кистофоров, шестнадцать тысяч триста двадцать филипповых золотых, (2) на повозках везли груды галльского оружия и доспехов, а перед колесницей триумфатора было проведено пятьдесят два вражеских полководца. Солдатам было роздано по сорок два денария каждому, центурионам вдвое больше, всадникам втрое, и кроме того, пехотинцам было выплачено двойное жалованье. (3) За колесницей триумфатора шли награжденные боевыми наградами военные всех рангов. Из насмешливых песенок, которые солдаты распевали о триумфаторе, было видно, что адресованы они безвольному командиру, заискивающему перед солдатами, и что блеск триумфу придает не столько народная любовь, сколько расположение солдат к победителю. (4) Но и народное благоволение сумели завоевать друзья Манлия: (5) их стараниями сенат постановил, чтобы из денег, пронесенных в триумфе, народу возместили ту часть военных налогов, которая до сих пор оставалась невозмещенной. Квесторы, произведя добросовестный и точный подсчет, выплатили гражданам по двадцать пять с половиной ассов на тысячу28. (6) Тогда же из обеих Испаний прибыли двое военных трибунов с письмами от наместников этих провинций Гая Атиния и Луция Манлия29. (7) В письмах сообщалось, что кельтиберы и лузитаны вновь подняли оружие и разоряют земли римских союзников. Сенат поручил решение этого вопроса новоизбранным магистратам. (8) На Римских играх, проводившихся в том году Публием Корнелием Цетегом и Авлом Постумием Альбином, плохо укрепленная мачта в Цирке рухнула на статую богини Поллентии30, сбросив ее на землю. (9) Встревоженные этим знамением сенаторы постановили продлить игры на один день и вместо поверженной статуи воздвигнуть две новых, причем одну позолоченную. (10) Были устроены также Плебейские игры, продолжительностью в один день, эдилами Гаем Семпронием Блезом и Марком Фурием Луском.