История Рима от основания Города Ливий Тит
Первым, кажется, старый немецкий историк Нич, учитель Моммзена, обратил внимание на то чудовищное разрушение производительных сил, которым сопровождались римские войны республиканского периода84. В дальнейшем эта тема разрабатывалась – особенно усиленно в последнее время85, – и проведенные исследования не оставляют сомнения в том, что упорной жизнестойкости римлян реальной альтернативы не было. Страна периодически опустошалась эпидемиями и голодом; в сочетании с непрерывными войнами они приводили к обезлюдению целых областей; земли, которые удавалось добыть в результате победы, сплошь да рядом некому было обрабатывать. Вся эта сторона дела у Ливия или не представлена вообще, или видна не в фокусе. В действительности же в IV—II вв. справиться с подобным положением можно было только за счет все новых и новых войн – как бы они ни были мучительны, как бы ни подскребали последние людские ресурсы, какой смертельной ни была бы усталость. То был не выбор героического пути наибольшего сопротивления, а обреченность единственному пути, который сулил выживание86.
И тем не менее явное несоответствие образа, созданного Ливием, реально-повседневной действительности Древнего Рима не означает ни того, что образ этот представляет собой литературно-художественную фикцию, ни того, что «историческим сочинением в подлинном смысле слова летопись Тита Ливия не является», ни того, наконец, что летопись эта лишена объективного познавательного смысла и тем самым не отражает историческую истину.
Начать с того, что образ провиденциального Рима, несмотря на все превратности судьбы растущего и набирающего силы, несущего народам мира более совершенные формы общественной организации и более высокую систему ценностей, не создание Тита Ливия, а константа культурного самосознания римского народа; уже в силу этого такой образ обладает определенным объективным, а следовательно, и познавательным значением: история – это не только то, что происходит, а и то, что люди думают о происходящем, и познать ее значит познать эти события и эти мысли в их нераздельности. По словам Ливия (XXVII, 17), при покорении испанских племен в 211—206 гг. Сципион говорил им о том, что цель римского завоевания не захват ради захвата, а скорее распространение в землях, окружающих империю, гражданского мира и гражданской организации, законности и верности договорам87. Бесчисленные клиентелы, оставленные им в Испании, и переход на его сторону многих племен свидетельствуют о том, что подобным речам соответствовала определенная практика. Катон Цензорий в пору своего наместничества в Сардинии в 198 г. строжайшим образом придерживался норм, которые прославлял как обязательные для римского магистрата (Плутарх. Катон, 6)88, – двумя столетиями позже именно они вошли в описанную выше Ливиеву характеристику римской системы ценностей. В 137 г. Тиберий Гракх вел себя под Нуманцией так, будто сознательно старался предвосхитить образ идеального римского полководца в изображении Тита Ливия; не случайно биограф Тиберия ссылается в этой связи на эпизод в Кавдинском ущелье, столь ярко и подробно описанный в «Истории Рима от основания Города» (Плутарх. Тиберий Гракх, 5—7). Все слагаемые Ливиева образа Рима и римлянина – хотя и в типичном для эпохи сочетании с другими чертами, прямо им противоположными, – безошибочно узнаются в жизни и деятельности некоторых известных персонажей еще и в период предсмертного кризиса Республики – в провинциальном законодательстве Цезаря или в поведении консула 74 г. Луция Лициния Лукулла89.
Та же верность законам как основа свободы гражданина, его ответственность перед общиной, почтение к богам, предузнание их воли и следование ей как залог военных и политических успехов, готовность идти до конца ради достижения целей, намеченных государством, и превосходство римлян в этом отношении над другими народами – все эти черты образа Рима у Ливия снова и снова повторяются при характеристике римлян, их Республики и их истории в речах, письмах и сочинениях Цицерона90. Нельзя забывать также, что в Риме был крайне распространен национально-патриотический и исторический фольклор, состоявший из рассказов о подвигах героев былых времен, о сбывшихся пророчествах и чудесных знамениях, о неколебимой верности великих деятелей Рима высшим ценностям и законам Республики. Такие рассказы назывались «примерами» (exempla), они были известны каждому с детства, использовались в речах – как учебных, в риторических школах, так и реальных, публичных, и оказывали мощное воздействие на подрастающее поколение91. В утверждении нравственных принципов, лежавших в основе подобных «примеров», видел вообще смысл исторических сочинений Тацит (Анналы, III, 65, 1)92. Некоторые сборники exempla сохранились. Едва ли не самым значительным среди них был составленный Валерием Максимом во второй четверти I в. н.э. и носивший название «О достославных деяниях и изречениях» в девяти книгах93. Собранный здесь огромный материал, покрывающий всю историю Рима, явственно говорит о том, что в традицию римской славы, призванную воспитывать народ, первыми отбирались «деяния и изречения», утверждавшие в качестве главных, образцовых свойств римского племени все те же Ливиевы доблести, все те же слагаемые выписанного им образа: благочестие, вера в значения и их толкование, в силу и строгость обрядов; преданность законам, сыновнему долгу, воинской дисциплине, выдержка и упорство в достижении поставленной цели; строгость нравов, умеренность, предпочтение старинной бедности кричащему богатству94.
Есть и другие соображения, по которым расхождение между фактами, с одной стороны, и образом Рима, созданным Титом Ливием с опорой на нравственную и культурную традицию, – с другой, не может характеризовать этот образ как субъективную фантазию историка. Факты, опровергающие эту традицию и этот образ, конкретны, локальны, непосредственно жизненны и в этом смысле точны. Но существует историческая точность и иного рода – точность итоговой характеристики, точность в определении роли, сыгранной данным народом и его государством в общем развитии человечества. Как ни странно, но при таком «итоговом» подходе картина, нарисованная Ливием, оказывается весьма точной – вопреки, казалось бы, конкретным, локальным и непосредственно жизненным фактам, ее опровергающим.
Когда Европа оглядывается на римские истоки – или, скажем точнее: на римский компонент – своей государственности и культуры, три обстоятельства выступают на первый план как абсолютно очевидные и непреложные.
Прежде всего – факт, что, начавшись как незначительное поселение, где в непосредственной близости друг от друга поселились несколько враждующих и нищих разноплеменных групп, Рим веками втягивал в свою орбиту один за другим города, племена, народы, страны и кончил как мировая держава, раскинувшаяся от Гибралтара до Персидского залива и от Шотландии до порогов Нила. Так что же делал Ливий, вводя эту тему в свой рассказ в качестве одной из главных, – искажал историческую истину или обнаруживал ее, раскрывая всемирно-исторический смысл описываемого процесса?
Могут ли, далее, непрестанные нарушения законов в жизни римского общества опровергнуть утверждения Ливия о законности как фундаменте этого общества, если наследники Рима, страны Западной Европы, основывали и основывают до наших дней свое правосознание и правопорядок на принципах римского права, вобравших в себя также и опыт республиканского законотворчества? Любая система права, чтобы быть действенной, должна преодолеть коренное противоречие между стабильностью законов как основой их авторитета и способностью тех же законов меняться под влиянием обстоятельств как основой их жизненности и эффективности. Алчные богачи, столь часто оказывавшиеся во главе Республики, корыстно злоупотребляли и консерватизмом римских правовых установлений, и их зависимостью от обстоятельств. Ливий, стремясь подчеркнуть правовое совершенство Республики, действительно подчас вуалировал выразительные детали подобных эпизодов95. Но ведь он же столь подробно передал речи народного трибуна Канулея, консула Марка Катона, его противника трибуна Валерия, которыми обосновывалось принципиальное решение обозначенного выше коренного противоречия, причем решение, с одной стороны, – реально воплощенное в структуре римского права с его сочетанием законов, преторских эдиктов и disciplina maiorum96, а с другой – отлившееся в такие чеканные формулировки, что их как образец воспроизводили классики философии права еще в XIX столетии97.
Другое коренное противоречие права – противоречие между нормами, обеспечивающими интересы общественного целого, и защитой интересов личности. Мы видели, что покушения на интересы общественного целого были в Риме обычной практикой, а защита интересов личности – выборочной и непоследовательной. Но ведь нельзя забывать, что сам принцип подобного равновесия и усмотрение в нем главного смысла права был величайшим открытием античного мира, получившим теоретическое обоснование и известное практическое воплощение в Греции; однако, став основой общественного мировосприятия и в Риме, он определил возникновение теорий естественного права в Европе XVII—XIX вв. Равновесие такого рода до сих пор образует основу всякой демократии, всей концепции прав человека. В Риме оно зиждилось на взаимоопосредовании божественного миропорядка – “fas” – и специфически римского понятия “jus”, которому современный исследователь дает следующее весьма точное определение: «В Риме “jus” понимали и переживали как предельно широкую область, возникшую после ограничения всех частных областей, личных или коллективных; “jus” – это то, на что каждый может претендовать в силу и в меру своего социального положения. Другими словами, он представляет собой совокупность прав и обязанностей, принадлежностей и ответственностей, присущих каждому человеку, исходя из его социального предназначения»98. Римское право возникало из совокупности прав (jura) каждого гражданина и каждой группы населения, т.е. по природе своей носило, во-первых, социально равновесный характер, во-вторых, объединяло правовой принцип с принципом сакральным. Когда Ливий говорил, что «Город, основанный силой оружия, основался заново на праве, законах и обычаях» (I, 19, 1), он формулировал положение, хотя и несогласное с очень многим в жизни Рима, но подтверждаемое стереотипами в мышлении его граждан и судьбой его наследия.
Наконец, последнее обстоятельство, которое нельзя не учитывать, оценивая степень соответствия описанного Ливием образа Рима объективной исторической реальности, связано с романизацией. Под романизацией принято понимать процесс создания на территориях, завоеванных Римом или подчиненных его влиянию, особой цивилизации, в которой исконные туземные элементы взаимодействовали с римскими, сливаясь с ними в двуединый хозяйственный, административно-правовой и культурный организм. Одним из основных средств романизации была динамичная и многоступенчатая система римского гражданства: предоставляя право своего гражданства и привилегии, с ним связанные, в разной степени тем или иным городским общинам, племенам и провинциям, подстрекая их соревноваться на службе Риму за переход с низкой ступени гражданства на более высокую, римляне создавали решающий стимул романизации. Завоевание было лишь началом. Главное шло дальше – вживание римского в местное, взаимопроникновение покоренных и покорителей. Как принцип, как тип гражданства и цивилизации, как форма взаимодействия с окружающим миром, романизация вытекала из самой природы римской гражданской общины и проявлялась уже на ранних этапах ее истории. В образе республиканского Рима, выписанном Ливием, эти начала обнаруживаются уже совершенно ясно.
Рассказывая об организации римской власти в городских общинах Италии, на испанских и галльских территориях, на Востоке, историк не скрывает роли завоеваний, рассказывает о массовом истреблении побежденных, о протестах городов и народов, лишаемых своей самостоятельности, но, как обычно, акцент делает на устанавливаемом в конечном счете согласии99. Расхождение между жестокой правдой и гармонизующей тенденцией в угоду Образу – налицо; но в исторической ретроспекции видно, что и здесь Ливий уловил реальный исторический смысл процесса, обнаружившийся в эпоху Ранней империи, когда стало окончательно ясно, что на одно – два столетия, вплоть до конца собственно античного Рима, превращение примыкающих к нему земель в провинции означало для населявших их народов выживание, стабилизацию и рост производительных сил. Примечательно, что положение это признавалось не только апологетами Империи100, но и авторами, остро чувствовавшими все пороки Рима, насильственный характер его владычества101.
Образ Рима, запечатленный в эпопее Тита Ливия, находится, как выясняется, в особых отношениях с действительностью: жизнь Города и повседневное его бытие рассматриваются в большей мере через его традиционную систему ценностей, чем сами по себе, в их прямой и непосредственной данности. В результате созданный образ видоизменяет представление об этой жизни и этом бытии в соответствии с идеальной нормой и на уровне непосредственной общественно-исторической эмпирии не может рассматриваться как фактически им адекватный; в исторической ретроспекции обнаруживается, однако, что сама такая норма не только отклоняется от общественной реальности, но также отражает глубинные тенденции ее развития и в свою очередь отражается в них, а ориентированный на нее образ, созданный Титом Ливием, бесспорно представляет историческую действительность, но так, что на первый план выходят взаимосвязь и взаимодействие общественной реальности и общественного идеала.
В этих условиях предмет изображения в «Истории Рима от основания Города» приходится квалифицировать не только как образ, а и как общественно-исторический миф; в образе главное – творческая фантазия, формирующая его в соответствии с мировосприятием автора; в общественно-историческом мифе – идеализированное отражение реальности, отличное от непосредственной данности, но живущее в сознании коллектива и влияющее на его мироощущение. В эпопее Тита Ливия мы имеем дело не с одной лишь непосредственной римской действительностью как таковой и не с одним лишь общественным идеалом римской гражданской общины как таковым, а с объединяющим их римским мифом.
6
Общественно-исторические мифы представляют собой особую, универсальную реальность истории. Они возникают оттого, что никакое общество не может существовать, если основная масса его граждан не готова выступить на его защиту, спокойно подчиняться его законам, следовать его нормам, традициям и обычаям, если она не испытывает удовлетворения от принадлежности к его миру как к своему. И напротив того – общество сохраняет жизнеспособность лишь там, где у граждан есть убеждение в осмысленности его норм, в наличии у него своих ценностей и потенциальной их осуществимости, в значительности его традиций. Между тем эмпирическая действительность, как она есть, никогда не дает для такого убеждения непосредственно очевидных и бесспорных оснований, поскольку она никогда не совпадает с той, какую хотелось бы видеть, и интересы каждого никогда не могут просто и целиком совпадать с общими. Неизбежно возникающий зазор если не исчезает, то отступает на задний план лишь там, где человек способен веритьв свое общество и в его ценности, разумеется, исходя из жизненных обстоятельств, но в конечном счете как бы и поверх них. Содержание такой веры «поверх жизненных обстоятельств», подобного восприятия своего общества в целом и возникающий отсюда его облик и образуют его миф102.
Общественно-исторические мифы характеризуются рядом признаков: они возникают в связи с условиями жизни, но ими не исчерпываются, сосредоточены в общественном сознании и самосознании и в этом смысле обладают высокой степенью самостоятельности; мифы характеризуют данное общество как воплощение его ценностей, заставляя видеть в негативных сторонах действительности реальный, но допускающий и даже предполагающий преодоление фон103. Как часть общественного сознания мифы активно влияют на самочувствие и поведение личностей и масс. Влияние пропагандистских фикций, эксплуатирующих мифы, но создаваемых искусственно и ad hoc, в принципе отличается от влияния самих мифов, ибо последнее основано на глубинных свойствах общества и характерных для него устойчивых социально-психологических структурах. Соответственно воздействие общественно-исторических мифов на общественную практику обнаруживается особенно очевидно в пароксизмальные моменты жизни социума или, напротив того, при рассмотрении длительных периодов в его развитии и исторических итогов этого развития.
Мифологическая субстанция исторического процесса одновременно и очевидна, и трудно уловима. Где, например, в повседневной, непосредственной действительности средневекового феодального общества, грубого, жестокого и невежественного, вечно полуголодного и ленивого, размещаются рыцарская честь и рыцарская любовь, пламенная христианская вера? Все это – красивые выдумки, существовавшие только в грезах, мистических видениях и рыцарских романах да веками позже – в сочинениях романтиков. Так-то оно, может быть, и так, но ведь и вполне реального, доподлинного средневековья без них нет. Непонятным остается многое в крестовых походах, а значит, в их экономических и социальных последствиях, в народных ересях, окрасивших политическую жизнь целых стран, в практических трудностях перехода от феодального мира к миру государственной централизации, да и сам миф средних веков, воссозданный романтиками, как выясняется при ближайшем рассмотрении, не такая уж выдумка, а скорее сублимация реальности, и дальнейшая жизнь его в духовной традиции Европы – тоже вполне объективный факт, раз он отозвался столь многим в политических судьбах европейских стран в Новое время. Наследие каждого общества – часть его мифа, а тем самым и его истории.
Именно в античности, однако, миф укоренен особенно глубоко в исторической жизни, пронизывает все ее сферы. Причины этого были указаны выше в иной связи. Припомним их. Античный мир принадлежал к тому этапу исторического развития человечества, на котором у общества еще не было возможности развиться за пределы такого простого общественного организма, как гражданская община. Община поэтому постоянно в том или ином виде сохранялась, а нормы, на которых она была основана, играли роль сложившегося в прошлом, но неизменно актуального и непреложного образца. Хозяйственное и социально-политическое развитие, однако, как бы оно ни было ограничено, происходит неизбежно в любых условиях, и в античную эпоху именно оно вело к усложнению и обогащению общества, требовало выхода за пределы общины, разлагало ее и подрывало ее нормы. В результате они выступали одновременно как постоянно ускользающая из жизни и постоянно в ней присутствующая и ее формирующая сила – т.е. как миф. Историческая действительность античного Рима существует как живое неустойчивое противоречие эмпирии и мифа, как их пластическое, осязаемое, непосредственное единство.
Два примера в пояснение и подтверждение сказанного.
Важным слагаемым римского мифа были идеализация бедности и осуждение богатства. В государстве, ведшем непрерывные войны, накопившем неслыханные сокровища и ставившем общественное продвижение человека в прямую зависимость от его ценза, т.е. от его умения обогащаться, осуждение стяжательства должно было выглядеть противоестественным вздором. Должно было, но, по-видимому, так не выглядело. Высокий ценз был не только преимуществом, но и обязанностью взысканного судьбой человека больше отдавать государству – лишение казенного коня, например, требовавшего больших расходов, тем не менее воспринималось не как облегчение, а как позор104. С того момента, как богатство Рима стало очевидным фактором государственной жизни и до самого конца Республики, периодически принимались законы, делавшие обязательным ограничение личных расходов105. Их повторяемость показывает, что они не исполнялись, но ведь что-то заставляло их систематически принимать. Моралисты и историки прославляли древних героев Рима за их бедность; принято было говорить, в частности, что их земельный надел составлял семь югеров106. На фоне имений площадью в тысячи югеров107 это выглядело не более чем назидательной басней; но при выводе колоний, как выясняется, размер предоставляемых участков был действительно ориентирован примерно на те же семь югеров108, т.е. цифра эта была не выдуманной, а отражала некоторую норму – психологическую и в то же время реальную. По-видимому, бесспорны неоднократно засвидетельствованные демонстративные отказы полководцев использовать военную добычу для личного обогащения (Плутарх. Катон Старший, 10; Эмилий Павел, 28; Авл Геллий, XV, 12) – бессребренничество могло, следовательно, играть роль не только идеала, но в определенных случаях также и регулятора практического поведения – одно было неотделимо от другого.
Точно так же обстоит дело и с еще одной стороной римского мифа. Войны здесь велись всегда и носили грабительский характер, договоры и право тех, кто сдался добровольно, на сохранение жизни сплошь да рядом не соблюдались – такие факты засвидетельствованы неоднократно и сомнений не вызывают. Но Сципион Старший казнил трибунов, допустивших разграбление сдавшегося города, и лишил добычи всю армию (Аппиан. Ливийская война, 15); римский полководец, добившийся победы тем, что отравил колодцы в землях врага, до конца жизни был окружен общим презрением (Флор, I, 35, 7)109; никто не стал покупать рабов, захваченных при взятии италийского города110. Удачливый полководец считал для себя обязательным построить для родного города водопровод, храм, театр или библиотеку, случаи уклонения от весьма обременительных обязанностей в городском самоуправлении отмечаются лишь со II в. н.э., да и то преимущественно на греко-язычном востоке. Прославляемую Республику обкрадывали, но оставляемым на века итогом жизни римлянина был cursus, т.е. перечень того, что он достиг на службе той же Республике, и т.д.
Благодаря отмеченным ранее особенностям биографии Ливия и эпохи, им пережитой, благодаря тому, что на его глазах Республика все более явственно становилась метареальностью, лежавшей вне и над жизнью и в то же время эту жизнь пронизывавшей и формировавшей, Ливий сумел глубже и ярче, чем кто бы то ни было из древних авторов, раскрыть внутреннюю субстанцию истории родного Города, ее исток и тайну – римский миф.
Такой характер «Истории Рима от основания Города» определяет ее актуальность сегодня – актуальность прежде всего методологическую, научно-познавательную. Вернемся к вопросу, который возникал уже в самом начале наших рассуждений. Мы говорили о противоречии двух Римов: Рима – эталона гражданской доблести, героического патриотизма, преданности свободе и законам государства и Рима – агрессора, хищнически эксплуатировавшего покоренные народы, закреплявшего свое господство сложной системой законов и оправдывавшего его нравственной риторикой «после того, как захватнические аппетиты были удовлетворены»111. Первое из этих представлений, характерное для XVI—XVIII вв., опиралось на самосознание римлян, на образное восприятие их истории и ее деятелей: оно не предполагало, что историк и герои античности, им описываемые, принадлежат разным историческим эпохам, а предполагали, напротив того, способность рассматривать героев Древнего Рима, его учреждения и нравы в свете актуального общественно-политического и культурного опыта. Второе из указанных представлений, характерное для положительной науки XIX—XX вв., основывалось на анализе максимального числа объективных данных, требовало обнаружения общих закономерностей, придающих этим данным системный смысл, и предполагало критический взгляд на прошлое как на объект изучения – взгляд, независимый от субъективности историка и от пережитого им опыта. Традиционная точка зрения состоит в том, что подходы эти исключают друг друга, ибо только научно-дискурсивный анализ объективных данных ведет к истине, исторические же реконструкции, исходящие из самосознания прошлого и его мифов, – лишь препятствие на этом пути112.
Феномен Тита Ливия доказывает, что противопоставление это неправомерно, что историческая действительность – это всегда и эмпирия и миф, а познание ее требует проникновения и в объективные закономерности, видные как бы извне, и во внутреннее самосознание народа в их взаимоопосредовании и единстве. Можно, конечно, объяснять их соединение как искусственное смешение исторической достоверности с химерами: законы против роскоши действительно были, но ведь не выполнялись – так стоит ли их учитывать в серьезном историческом анализе? Богатство вызывало осуждение, но ведь только моральное, награбленным же преспокойно пользовались – вот что единственно важно. Обряды очищения граждан, запятнавших себя убийствами и жестокостью на войне, в самом деле представлены у римлян с такой полнотой и обязательностью, какой не знал ни один древний народ, но обряды обрядами, а войны все с теми же жестокостями и убийствами велись ежегодно. Верно, что Сципион наказал армию за нарушение военного права, – зато сколько полководцев этого не делали... История – это лишь то, что «было на самом деле» (“wie es eigentlich gewesen”)113, и именно ее мы обязаны-де исследовать и восстановить, а не неуловимый воздух истории – мысли, нормы, стремления, репутации, привычки и вкусы, все, из чего соткан миф времени.
Строгость исторического исследования и точность выводов действительно составляют непременные условия работы историка, и первостепенная задача его действительно состоит в том, чтобы установить, «как было оно на самом деле». Только очень важно понять, что эти строгость и точность обеспечиваются не умением пройти сквозь сознание времени, сквозь его образы и мифы к «некоторому числу очевидных истин»114, и не в том, чтобы исторических деятелей прошлого «выводить на чистую воду» и «срывать с них все и всяческие маски», изъяв их для этого из атмосферы мифа, а в том, чтобы понять самое эту атмосферу, в нейувидеть людей и события, ибо лишь так-то ведь и «было оно на самом деле». Труд Ливия актуален прежде всего потому, что соответствует этой задаче.
Актуален этот труд и еще в одном отношении – культурно-философском. В глазах каждого следующего поколения ушедшая историческая эпоха живет как амальгама собственного мифа и мифа того времени, которое на нее смотрит, ее истолковывает, вводит ее в свою культуру. Соответственно наше время читает римский миф Тита Ливия на свой лад, и было бы важно понять, на какой именно.
Мифы XX столетия, через которые воспринимается сегодня повествование Ливия, многообразны, но все они объединены одним общим решающим историческим свойством, тысячи раз описанным, миллионы раз пережитым: личность и целое (общественное, природное, мировое) в них деполяризованы, разведены; экзистенциальный, замкнутый в своей субъективности человек и отчужденный в своей всеобщности жизненный мир вечно противостоят друг другу, в то же время остро сознавая недопустимость этого противостояния и стремясь его преодолеть. Не имея опоры в глубинах действительности, в ее реальной структуре, их единство недостижимо и становится мифом. В XX в. оно представало и предстает в формах ярких и странных, извращенных и трагических – в ревущем единстве стадионов и политических митингов, в культе вождей и звезд кино или эстрады, в погружении во все и всех сливающую воедино национальную или религиозную экстатику115. Нельзя не видеть, однако, что это лишь результат и крайнее проявление несравненно более широких процессов, уходящих корнями далеко в XIX столетие. Именно тогда-то и начал складываться единый для всего длящегося до сих пор послеромантического периода общий миф эпохи.
Он с самого начала строился на том, что личность должна обрести себя в общественном целом, а это целое должно воплотиться в отдельных, живых людях; но непрерывно возвращающейся реальностью оставалась все та же трихотомия: либо самоутверждающаяся давящая мощь обезличенного целого, либо самоуправство субъективности, будь то распоясавшейся и шумной, будь то самопогруженной и тихой – маргинальной, либо, наконец, прекраснодушное упование на гармоничное сочетание того и другого в идеальном и несколько придуманном единстве «поверх барьеров». Про это, в сущности, вся философия, начиная с Кьеркегора, вся литература, начиная с Достоевского, все религиозные поиски, начиная с Вл. Соловьева, вся наука об обществе, начиная с Дюркгейма, вся поэзия, начиная с символистов и Рильке. Прислушаемся... «Порой испытываешь чувство бесконечной грусти, видя, как одиноко в мире человеческое существо»116. «Разрозненность его преодолевается стремлением к единству... Этот один, этот трансцендентальный субъект знания уже есть не человеческий индивид, но целокупное человечество, Душа мира»117. «Слишком свободен стал человек, слишком опустошен своей пустой свободой, слишком обессилен своей критической эпохой. И затосковал человек в своем творчестве по органичности, по синтезу»118.
Сопоставление римского мифа и мифа современного общества прежде всего выявляет по контрасту ту специфическую природу созданного Ливием образа, которую можно назвать классической. Если употреблять это слово не как оценку, а как термин, оно обозначает строй жизни и тип творчества, при котором общественные противоречия и, в частности, противоречие личности и гражданского целого остаются в состоянии противоречивого единства обоих образующих его полюсов. «Субстанция государственной жизни была столь же погружена в индивидов, как и последние искали свою собственную свободу только во всеобщих задачах целого»119. Слова эти, сказанные об античной Греции, полностью приложимы к Древнему Риму, если не к его повседневной действительности, то к его мифу – мы убедились в этом, размышляя о чертах образа, созданного Титом Ливием. Единство индивида и рода задано самой природой человека как общественного животного, и посильная реализация этого единства в противоречивости и самостоятельности его полюсов составляет общую конечную норму бытия homo humanus. Поэтому при всей реальной жестокости римских нравов, при всем неравенстве граждан и грубо материальных мотивах их поведения, миф, переданный Европе в «Истории Рима от основания Города» и так долго живший в ее культуре, обнаруживает на фоне мифов современного мира свой не только классический, но тем самым и гуманистический характер.
Этот же классический гуманизм Ливиева повествования, однако, в свете всего сказанного выше о современной культуре, сквозь которую мы его рассматриваем, предстает и как препятствие для восприятия – роль того синтеза, о котором сегодня «затосковал человек», ни он, ни римская античность в целом как тип культуры выполнить не в состоянии. Это вторая сторона созданного Ливием мифа, которую следует иметь в виду, говоря о его значении в наши дни. Прямая и простая адекватность грека или римлянина общественному целому, которая образовывала суть античной классики в жизни и в культуре, не может вернуться в качестве основы мироощущения современного человека, слишком субъективного и самостоятельного, чтобы растворяться в гражданском коллективе и исчерпываться его интересами. Это не его вина и даже не его беда – это просто его историческое свойство. Следствие такого свойства состоит в некоторой отчужденности, которую мы чувствуем, читая книгу Тита Ливия: она скорее величественна и красива, нежели целительна, волнует нашу «тоску по органичности, по синтезу», но для утоления ее приходится искать источники, ближе расположенные. «Римская история больше не для нашего времени. Мы стали слишком гуманны, и триумфы Цезаря не могут не отталкивать нас», – сказал Гёте еще в 1824 г.120.
Есть тут, однако, и еще одна сторона. В «Истории Рима от основания Города» классический принцип воплощен не только в идеализированном образе государства и его истории, не только в поведении героев. Он присутствует также в отношениях автора со своим материалом – отдельного, данного, думающего и чувствующего человека с общенародной эпопеей, которую он создает, и эта сторона Ливиевой классики больше, чем какая-либо другая, сохраняет для современного читателя свое значение и обаяние.
«При описании древних событий – я не знаю, каким образом, – и у меня образ мыслей становится древним, и какое-то чувство благоговения препятствует мне считать не стоящим занесения в мою летопись того, что те мудрейшие мужи признавали заслуживающим внимания государства» (XLIII, 13, 1—2). Вдумаемся в эти строки. Сведения, которые «мудрейшие мужи признавали заслуживающими внимания государства», – это записи понтификальной Великой летописи, объективные, сухие и безликие. Ливий ценит традицию, в них закрепленную, хотел бы воспроизвести ее и потому свое сочинение называет здесь тоже «летопись», annales. Но он уже другой человек. Общеримское «мы», от имени которого ему так хочется вести свой рассказ, осложнено постоянно в нем живущим «я»: «моя летопись», «мой образ мыслей», «препятствует мне считать». Но это «я» не только не разрушает «мы», как будет у Сенеки, и даже не обособляется от него внутренне, как было у Саллюстия и будет у Тацита, а как бы сливается с ним, гармонически и почтительно: «какое-то чувство благоговения» – это в латинском подлиннике “et quaedam religio tenet”, т.е. буквально: «...и забирает меня некая благоговейная связь».
Эта «благоговейная связь» охватывает все сочинения. Она живет в языке – уже не примитивном, жестком языке древних документов, эпитафий и сакральных текстов, говорящих от лица государства, рода или семьи и в этом смысле как бы не имеющих автора, но и не в изощренном, стилизованном, самоценном языке модных мастеров слова века Цезаря и Августа, так называемых азианистов и аттикистов, у которых самовыражению авторского «я» подчинено вообще все (Цицерон. Брут, 325 и сл.; Оратор, 25 и сл.; Квинтилиан, XII, 10, 16—17)121. Проза «Истории Рима от основания Города» ориентирована на язык Цицерона122 и следует его наставлениям, согласно которым стиль должен быть «ровным, плавным, текущим со спокойной размеренностью» (Цицерон. Об ораторе, II, 64 Пер. Ф.А. Петровского; ср.: Оратор, 66): «Слог такого рода, как говорится, течет единым потоком, ничем не проявляясь, кроме легкости и равномерности, – разве что вплетет, как в венок, несколько бутонов, приукрашивая речь скромным убранством слов и мыслей» (Оратор, 21 Пер. М.Л. Гаспарова).
За этот стиль, где в спокойном, объективном течении рассказа так различим авторский тон, хотя он как будто бы и «ничем не проявляется, кроме легкости и равномерности», особенно ценили Ливия в древности. Среди сохранившихся отзывов о нем римских писателей полностью преобладают те, что касаются стиля, – как правило, восторженные и, как правило, говорящие не о языке в прямом смысле слова, а о неповторимом тоне книги, сохранившем тип человека и как бы весь особый его жизненный облик. «Стиль Ливия отличается сладостной молочно-белой полнотой... И Геродот не счел бы недостойным себя равняться с Титом Ливием, настолько исполнен его рассказ удивительной, радостной и спокойной привлекательности, ясной и искренней простоты, а когда дело касается речей, в них он красноречив настолько, что и описать невозможно» (Квинтилиан, X, 1, 32 и 101)123.
Та же «благоговейная связь», объемлющая личность автора и народный эпос, им излагаемый, обнаруживается в местах текста, где Ливий прерывает рассказ, чтобы высказаться прямо от себя. «Я-места» (Ich-Stellen) называли их старые немецкие филологи. Таких мест очень много, и читатель без труда обнаружит их на страницах книги. В большинстве случаев автор вмешивается, чтобы высказать свое отношение к использованным источникам – свое доверие к одним, неодобрение других, неуверенность в том, какому из них отдать предпочтение. Мы видели, что по критериям академической науки нового времени такие признания, не поверяемые обращением к первоисточникам, должны рассматриваться как недостатки. Но мы видели также, что не стоит прилагать к Ливию академические критерии – он стоит даже не выше их, а вне их. И в откровенности, в простоте этих признаний достойно внимания не несоответствие нормам университетской науки (или во всяком случае не только оно), а то чувство полной принадлежности историка к истории своего народа, которое позволяет ему с наивной и подкупающей естественностью делиться с читателями своими мыслями и сомнениями посреди рассказа о великих событиях и речей знаменитых героев.
Но есть в «Истории Рима от основания Города» Ich-Stellen и другого свойства. Не мнением о достоверности прочитанных книг доверительно делится Ливий с читателем, а чувствами и переживаниями. Такие признания никогда не становятся сентиментальными, не противопоставляют автора историческому материалу, а к этому материалу относятся и в нем растворены. Это не лирические отступления, а отступления лиро-эпические с равным акцентом на обеих частях эпитета... «Завершив рассказ о Пунической войне, я испытываю такое же облегчение, как если бы сам перенес ее труды и опасности. Конечно, тому, кто дерзко замыслил поведать обо всех деяниях римлян, не подобало бы жаловаться на усталость, окончив лишь часть предпринятого, но едва вспомню, что шестьдесят три года от Первой Пунической войны до исхода Второй заняли у меня столько же книг, сколько четыреста восемьдесят восемь лет от основания Города до консульства Аппия Клавдия, начавшего первую войну с Карфагеном, я начинаю чувствовать себя подобно человеку, вступившему в море, – после первых шагов по прибрежной отмели разверзается под ногами пучина, уходит куда-то дно, и едва ли не разрастается труд, на первых порах, казалось, сокращавшийся по мере продвижения вперед» (XXXI, 1, 1—2).
Ливия читают без малого две тысячи лет – римские императоры и итальянские гуманисты, герои-революционеры и старые университетские профессора. Последние нам все же ближе остальных – по времени, по интересам, по складу мысли. Да будет же нам дозволено завершить эти заметки словами одного из них. «И еще нечто должно быть положено на чашу весов, склоняя их в пользу нашего автора, – веяние его души, разлитое, подобно нежному аромату, по страницам книги. Тепло души позволяет ему говорить о мире преданий и легенд с милой простотой, избегая всякого умничанья, позволяет ему вжиться в величественные религиозные воззрения былых времен и поведать о них набожно и скромно, позволяет обнаружить в истории не одни лишь сухие факты, а и образцы, которым мы можем следовать и тем сообщить своему труду также нравственный смысл»124.
Кнабе Г.С.
Периохи книг
Книга 1 (753—509 гг. до н.э.).
(Iа) Прибытие Энея в Италию и его деяния. Царствование в Альбе Аскания, Сильвия и потом Сильвиев. Рождение Ромула и Рема от Марса и дочери Нумитора. Убиение Амулия. Основание города Ромулом. Избрание сената. Война с сабинами. Посвящение богатой добычи Юпитеру Феретрию. Разделение народа на курии. Победа над фиденцами и вейянами. Обожествление Ромула. Нума Помпилий вводит чин священнодействий. Закрытие Янусовых врат. Тулл Гостилий опустошает альбанскую землю. Битва трех близнецов. Казнь Меттия Фуфеция. Гибель Тулла от молнии. Анк Марций побеждает латинов и основывает Остию. Тарквиний Старший побеждает латинов, строит цирк, успешно воюет с соседями, строит стены и клоаки. Огонь над головою Сервия Туллия. Сервий Туллий побеждает вейян, разделяет народ на разряды, посвящает храм Диане. Тарквиний Гордый убивает Туллия и захватывает царскую власть. Надругательство Туллии над отцом. Турн Гердоний убит Тарквинием. Война с вольсками. Разорение Габий хитростью Секста Тарквиния. Основание Капитолия. Алтари Термина и Ювенты не поддаются перенесению. Самоубийство Лукреции. Изгнание Тарквиния Гордого. Всего царской власти в Риме было 255 лет.
(Iб) <...> (Анк Марций), победив латинов, прибавляет к городу Авентинский холм, расширяет границы, выводит поселение в Остию, возобновляет обряды, учрежденные Нумою. Царствования его 24 года. В его правление в Рим является этрусский гражданин Лукумон, сын Демарата Коринфского от Тарквиниев, вступает в дружбу с Анком, принимает имя Тарквиния Старшего и после кончины Анка захватывает власть. Он избирает сто человек в сенат, покоряет латинов, устраивает цирковые игры, пополняет центурии всадников, окружает город стеною, строит клоаки. Убит сыновьями Анка, процарствовавши 38 лет. (Он, желая испытать гадательное искусство авгура Атта Навия, спросил у него, может ли сбыться то, о чем он думает, и когда тот сказал, что может, приказал ему ножом разрезать камень, что Атт тотчас и сделал.) Ему наследует Сервий Туллий, рожденный от знатной пленницы из Корникула; говорят, еще в колыбели было видно пламя над его головой. Он провел первую перепись, установив впредь для них пятилетний срок, и насчитал, говорят, 80 тысяч граждан; он расширил город, присоединив к нему холмы Квиринал, Виминал и Эсквилин, и построил вместе с латинами храм Дианы на Авентине. Убит Луцием Тарквинием, сыном Старшего, по наущению собственной дочери Туллии; царствования его 44 года. Затем царскую власть захватил Луций Тарквиний Гордый помимо воли и сената и народа. Он завел при себе вооруженную стражу. Воевал с вольсками и на средства из захваченной добычи воздвиг на Капитолии храм Юпитера. Габии он подчинил своей власти хитростью. Когда сыновья его явились в Дельфы и вопросили, кто из них будет в Риме царствовать, им было отвечено: тот, кто первым поцелует свою мать. Они истолковали это обычным образом, сопровождавший же их Юний Брут притворно упал и поцеловал землю; и его поступок подтвердили последствия. Необузданным правлением своим Тарквиний Гордый стяжал общую ненависть, наконец, когда сын его Секст посягнул на целомудрие Лукреции, то она, призвав отца своего Триципитина и мужа Коллатина, умолила их не оставить ее смерть неотмщенною и сама поразила себя кинжалом. Усилиями, главным образом Брутовыми, Тарквиний изгнан, царствования же его было 25 лет. Затем были избраны консулами Луций Юний Брут и Луций Тарквиний Коллатин.
Книга 2 (509—468 гг.).
Брут принуждает народ присягнуть, что он не потерпит в Риме ничьей царской власти. Товарища своего Тарквиния Коллатина, подозрительного родством своим с Тарквиниями, он побуждает отречься от консульства и уйти из Рима. Царское добро он приказывает разграбить, а Марсу посвящает поле, оттого именуемое Марсовым. Знатных юношей, среди которых были сыновья и его брата, и его собственные, за сговор о возвращении царей он казнит отсечением головы, а рабу, Виндицию, на них донесшему, дает свободу; с тех пор отпущение на волю называется «виндикта». Когда на него пошли войною цари, собрав войска из Вей и Тарквиний, он выступил с войском против них и погиб в сражении вместе с Аррунтом, сыном Гордого; римские женщины оплакивали его целый год. Консул Луций Валерий вносит закон об обращении к народу. Освящение Капитолия. Порсена, царь Клузия, идет войною на подмогу Тарквиниям, доходит до Яникула, но не может перейти Тибр, будучи препятствуем доблестью Горация Коклеса, который, пока остальные разрушали свайный мост, один удерживал всех этрусков, а когда мост рухнул, то в оружии бросился в реку и переплыл к своим. Другим примером доблести был Муций, который перебрался в стан врагов, чтобы убить Порсену, но убил писца, приняв его за царя; схваченный, он возложил руку на алтарь, где совершалось жертвоприношение, и претерпел боль от огня, а царю сказал, что таких, как он, есть еще три сотни. Восхищенный этим Порсена вступил в мирные переговоры и прекратил войну, взявши заложников. Среди них была девица Клелия, которая, обманувши стражу, переплыла через Тибр к своим; и когда ее возвратили Порсене, тот с честью отпустил ее, а во славу ей была поставлена конная статуя. Против самого Тарквиния Гордого, вторгшегося с латинским войском, успешно ведет войну диктатор Авл Постумий. Из сабинских мест в Рим переселяется Аппий Клавдий; оттого учреждена Клавдиева триба, и число триб увеличено до двадцати одной. Народ, недовольный наказаниями за долги, выселяется на Священную гору, но советом Менения Агриппы удержан от мятежа. Названный Агриппа был так беден, что по кончине своей был погребен на общественный счет. Учреждена должность народных трибунов в количестве пяти человек. Захвачен вольский город Кориолы благодаря доблести и усилиям Гнея Марция, за это прозванного Кориоланом. Тит Латиний, муж из народа, имел видение, приказавшее ему доложить сенату о некоторых священных предметах, а когда он этого не сделал, то потерял сына и ослабел ногами; тогда, принесенный в сенат на носилках, он доложил то, о чем было ему велено, тотчас окреп и вернулся домой на своих ногах. Когда Гней Марций Кориолан, принужденный уйти в изгнание, сделался вождем вольсков и привел неприятелей к самому Риму, и высланные к нему сперва послы, а потом жрецы тщетно умоляли его пощадить отечество, то мать его Ветурия и жена Волумния, выйдя к нему, добились того, что он отступил. Внесен первый земельный закон. Спурий Кассий, бывший консул, обвинен в стремлении к царской власти, осужден и казнен. Весталка Попилия за преступный блуд погребена заживо. Так как соседние вейяне продолжали набеги не опасные, но хлопотливые, то семейство Фабиев попросило передать эту войну ему и вышло на войну в числе 306 вооруженных мужей, но все они, кроме одного, были перебиты под Кремерой. Консул Аппий Клавдий, неудачно сражаясь против вольсков из-за упрямства своих воинов, наказывает палками каждого десятого. Книга содержит и другие военные действия против вольсков, герников и вейян, а также раздоры между сенаторами и народом.
Книга 3 (467—446 гг.).
Произошла смута из-за земельных законов. Захват Капитолия изгнанниками и рабами; но они перебиты, и он отбит. Два раза проведена перепись: по первому пятилетию насчитано граждан <...>, кроме вдов и сирот, по второму – 117 219. Так как война с эквами шла неудачно, диктатором был назначен Луций Квинкций Цинциннат, призванный к войску от сохи, когда пахал землю. Он победил врагов и провел под ярмом, а число народных трибунов довел до 10 – через 35 лет после первых трибунов. Через послов прошены и доставлены в Рим афинские законы; для предложения и утверждения их вместо консулов избраны децемвиры, и никаких других должностных лиц, – так на 302 г. от основания Рима власть перешла от консулов к децемвирам, как прежде от царей к консулам. Децемвиры составили 10 таблиц законов, и так как в высокой своей должности они вели себя сдержанно, то власть их была продлена на второй год; они прибавили к 10 таблицам еще две, но повели себя разнузданно во многих отношениях, а сложить власть отказались и держали ее уже третий год, когда наконец ненавистное их господство пало из-за похоти Аппия Клавдия. Этот последний, влюбившись в девицу Виргинию, подослал человека объявить ее рабыней и этим вынудил отца ее Виргиния к мести. Он, схвативши нож в соседней лавке, сам умертвил свою дочь, не имея иной возможности оградить ее от власти осквернителя. Народ, возмущенный видом столь великой несправедливости, поднялся и занял Авентинский холм. Децемвиры принуждены были сложить власть; Аппий, больше всех заслуживший наказания, был брошен в темницу; остальные присуждены к изгнанию. Книга содержит также успешные военные действия против сабинов и вольсков, а также неправый суд римского народа, который, будучи призван рассудить спор между ардеянами и арицинцами об одном поле, присудил это поле самому себе.
Книга 4 (445—405 гг.).
Закон о браках между патрициями и плебеями принят по настоянию народных трибунов, несмотря на великое сопротивление сенаторов. <...> Такого рода должностными лицами (военными трибунами) римский народ управлялся на войне и дома несколько лет. Первое избрание цензоров. Спорные поля народным решением отданы ардеянам, но возвращены римлянам отправкою туда поселенцев. Так как римский народ терпел голод, римский всадник Спурий Мелий стал раздавать народу хлеб за свой счет и, привлекая этим к себе народ, искать царской власти, за что и был убит по приказу диктатора Квинкция Цинцинната Гаем Сервилием Агалой, начальником конницы; Луций Минуций за обличение Мелия награжден быком с позолоченными рогами. Римским послам, убитым в Фиденах, поставлены в народном собрании статуи, так как они приняли смерть за отечество. Военный трибун Корнелий Косс, убив Толумния, царя вейян, возвращается с большою добычею. Диктатор Мамерк Эмилий ограничил срок цензорства вместо пяти лет полутора годами, за что цензоры исключили его из трибы. Фидены покорены, и туда отправлены поселенцы; фиденяне их перебили и отложились, но были побеждены диктатором Мамерком Эмилием, и город их пал. Военный трибун Постумий убит войском за свои жестокости. Впервые начата выдача войску жалованья из государственной казны. Книга содержит также военные действия против вольсков, фиденян и фалисков.
Книга 5 (404—390 гг.).
При осаде Вей войско оставлено на зимовку; эта новость вызывает негодование народных трибунов, жалующихся, что народу и зимой нет покоя от войны. Всадники впервые несут службу с собственными конями. Разлив Альбанского озера; для истолкования этого знаменья взят в плен вражеский прорицатель. Диктатор Фурий Камилл захватывает Вейи после десяти лет осады, статую Юноны перевозит в Рим, десятину добычи посылает Аполлону Дельфийскому. Он же, в должности военного трибуна осаждая Фалерии, отказывается принять предательски приведенных к нему из города детей и возвращает их родителям; фалиски тотчас сдаются, и победу сопровождает справедливость. По смерти цензора Гая Юлия на его место избран цензор-заместитель Марк Корнелий; но более так не делалось, ибо в то самое пятилетие Рим был взят галлами. Фурий Камилл, призванный к суду народным трибуном Луцием Апулеем, удаляется в изгнание. Галлы-сеноны осаждали Клузий; к ним являются послы от сената, для примирения между галлами и клузийцами, но когда начинается сражение, послы стали сражаться на стороне клузийцев, и тогда возмущенные этим сеноны двинулись войною на Рим, разбили римлян при Аллии и захватили город, кроме лишь Капитолия, на котором собрались молодые воины; старейшие же уселись у входов в свои дома, каждый с почетными знаками своих должностей, и были перебиты галлами. Галлы, попытавшись взойти на Капитолий с тыла, почти достигли вершины, как вдруг были выданы гусиным криком и отброшены доблестью, главным образом, Марка Манлия. Когда же голод принудил римлян сойти к ним, чтобы выплатить тысячу фунтов золота и тем откупиться от осады, то Фурий Камилл, заочно избранный диктатором, является с войском в самое время переговоров о мирных условиях, избивает и изгоняет галлов после шестимесячного их пребывания в Риме. (Внесено предложение из сожженного и разграбленного города переселиться в Вейи, но Камилл выступает против такого решения, а народ присоединяется к нему, приняв за знаменье слова центуриона, который, проходя с воинами через форум, приказал начальникам отрядов: «Стой, воин: здесь остановиться лучше всего». Воздвигнут храм Юпитеру Капитолийскому за то, что еще прежде взятия города слышно было вещание о скором приходе галлов.)
Книга 6 (389—367 гг.).
Успешные войны против вольсков, эквов и пренестинцев. Четыре новые трибы: Стеллатская, Троментская, Сабатская и Арнийская. Марк Манлий, оборонитель Капитолия от галлов, за помощь свою неоплатным должникам и освобождение узников обвинен в стремлении к царской власти, осужден и сброшен со скалы; в память об этом сенат постановил, чтобы никто из рода Манлиев не носил имени Марк. Народные трибуны Гай Лициний и Луций Секстий предлагают закон о том, чтобы консулов, которых избирали из патрициев, избирали также из плебеев. Несмотря на упорное сопротивление сенаторов, они, будучи одни из всех должностных лиц переизбираемы пять лет подряд, добиваются принятия закона; первым консулом из плебеев избран Луций Секстий. Принят и другой закон: о том, чтоб никому не иметь свыше 500 югеров земли.
Книга 7 (366—342 гг.).
Учреждение двух новых должностей – претора и курульного эдила. Моровая болезнь в городе, памятная смертью Фурия Камилла. Для исцеления и избавления от нее вводятся новые обряды: впервые устроены театральные зрелища. Луций Манлий призван к суду народным трибуном Марком Помпонием за жестокость при наборе воинов, но сын его, юноша Тит Манлий, сосланный отцом в деревню (что тоже вменялось в вину отцу), проникает в самую спальню трибуна и с мечом в руках заставляет его под клятвою отказаться от обвинения. Когда разверзлась земля, и все в великом страхе бросали в бездонную пропасть всё, что было ценного в городе Риме, Курций в оружии и на коне сам бросился в пропасть, и она закрылась. Юный Тит Манлий, защитивший отца своего от трибунского гонения, вызвался в бой против галла, вызывавшего на единоборство кого угодно из римлян, убил галла и снял с него золотое ожерелье (торквес), которое стал носить сам и за то получил прозвание Торкват. Учреждены две новые трибы, Помптинская и Публилиева. Лициний Столон осужден по закону, им же предложенному, за то, что имел земли больше 500 югеров. Военный трибун Марк Валерий, вызванный на единоборство галлом, одержал победу с помощью ворона, который слетел к нему на шлем и угрожал врагу клювом и когтями; за это он получил прозвание «Корв» («Ворон») и за доблесть свою был избран консулом на следующий год, имея лишь 23 года отроду. Заключение договора о дружбе с карфагенянами. Кампанцы, на которых напали самниты, просят против них помощи у Рима, а не добившись, отдаются во власть римского народа со своим городом и сельщиной; тогда римлянам, защищая это новое приобретение римского народа, пришлось выйти на войну с самнитами. Когда войско консула Авла Корнелия, заведенное в неудобное место, оказалось в великой опасности, то его спас военный трибун Публий Деций Мус, заняв место на холме над самнитским станом и тем давши возможность консулу ускользнуть на более ровное место, сам же Деций оказался во вражеской осаде, но сумел вырваться. Римские воины, оставленные для охраны Капуи, составляют заговор, чтобы захватить город, а по раскрытии заговора из страха наказания отлагаются от римского народа; но диктатор Марк Валерий Корв увещанием унял их ярость и воротил их отечеству. Книга содержит также успешные военные действия против герников, галлов, тибуртинцев, привернцев, тарквинийцев, самнитов и вольсков.
Книга 8 (342—322 гг.).
Отлагаются от Рима латины и кампанцы, требуя через послов, чтобы сенат, если хочет мира, допустил избирать одного консула из латинов. Их военачальник Анний, участник этого посольства, поскользнулся на Капитолии и разбился насмерть. Консул Тит Манлий казнит смертью своего сына, вопреки приказу бившегося с латинами, хотя тот и вышел победителем. Товарищ его по консульству Публий Деций в трудное время сражения приносит себя в жертву за римское воинство и, устремив коня в гущу врагов, погибает, своей смертью стяжав римлянам победу. Латины сдаются. Тит Манлий возвращается в Рим, но никто из юношества не выходит его приветить. Весталка Минуция осуждена за преступный блуд. Победа над авсонами, взятие их города; туда выведено поселение Калес, а другое поселение – в Фрегеллы. Изобличены в отравительстве многие матери семейств; большинство из них тотчас убивают себя, выпив свои же зелья. По этому случаю впервые издан закон об отравительстве. Мятеж привернатов; они побеждены, и им даруется римское гражданство. Неаполитанцы побеждены сражением и осадою и вынуждены сдаться. Квинт Публилий, осаждавший их, впервые получает продление власти и триумф по миновании консульства. Народ освобожден от долгового рабства после того, как заимодавец Луций Папирий в сладострастии своем попытался обесчестить должника своего Гая Публилия. Когда диктатор Луций Папирий Курсор отлучился для птицегаданий в Рим, его начальник конницы Квинт Фабий пользуется удачным случаем к сражению и вопреки его запрету одерживает победу над самнитами; за это диктатор хочет его наказать, но Фабий бежит в Рим и хоть ничего не добивается законным порядком, однако помилован диктатором ради просьб всего римского народа. Книга содержит также успешные военные действия против самнитов.
Книга 9 (321—304 гг.).
Консулы Тит Ветурий и Спурий Постумий, заведя войско в теснину Кавдинского ущелья и не имея надежды вырваться, заключают с самнитами договор, оставляют заложниками 600 римских всадников и выводят войско, проведя его под ярмом; а затем по предложению того же Спурия Постумия, чтобы народ избавился от обязательств этого договора, оба консула, виновные в таком позоре, вместе с двумя народными трибунами и всеми, кто присягал договору, головою выданы самнитам; однако самниты их не приняли. Вскоре, однако, Папирий Курсор разбивает самнитов, проводит их под ярмом, возвращает Риму 600 всадников-заложников, и тем смывает позор прежнего бесчестья. Две новые трибы: Уфентская и Фалернская. Вывод поселений в Свессу и Понтию. Цензор Аппий Клавдий проводит Клавдиев водопровод, мостит дорогу, названную Аппиевой, и принимает в сенат сыновей вольноотпущенников; но консулы следующего года, почитая это недостойным оскорблением своему сословию, восстанавливают сенат таким, каким он был до последнего цензорства. Книга содержит также успешные действия против апулийцев, этрусков, умбров, марсов, пелигнов, эквов и самнитов, с которыми заново заключен договор. Писец Гней Флавий, сын вольноотпущенника, сговором голосующих избран курульным эдилом; так как голосовавшие после этого оказались в чрезмерной силе и от этого пошла смута и в народном собрании и в военном стане, то цензор Квинт Фабий всех их свел в четыре трибы, названные городскими, за что и был прозван Фабием Максимом («Величайшим»). В этой же книге упоминается Александр (Великий), правивший в это время, и по расчету тогдашних сил римского народа делается вывод, что если бы Александр переправился в Италию, то победить римский народ было бы ему не так легко, как те народы, которые он подчинил себе на Востоке.
Книга 10 (303—293 гг.).
Выведены поселения Сора, Альба и Карсеолы. Сдача марсов. Пополнение коллегии авгуров с четырех до девяти. Закон об обращении к народу в третий раз предложен консулом Муреною. Две новые трибы: Аниенская и Терентинская. Объявление войны самнитам и успешные действия против них. Между тем против этрусков, умбров, самнитов и галлов Публий Деций и Квинт Фабий воевали лишь с переменным успехом, и римское войско было уже в великой опасности, когда Публий Деций по отцову примеру принес себя в жертву за римское войско и смертью своей дал римскому народу победить в том сражении. Папирий Курсор разбил самнитское войско, хоть оно и вышло на бой, связав себя клятвою, чтобы биться доблестней и упорней. Проведена пятилетняя перепись с очистительными жертвами; граждан насчитано 272 320 человек.
Книга 11 (292—287 гг.).
Консул Фабий Гургит неудачно ведет войну с самнитами, и сенат уже готов отозвать его от войска, но отец консула Фабий Максим мольбами удержал сенат от такого бесчестия сыну, особенно когда обещал сам пойти легатом под начало сына, и пошел. С помощью его трудов и советов консул-сын разгромил самнитов и справил триумф; Гай Понтий, полководец самнитов, проведен в триумфе и обезглавлен. Для избавления от страданий моровой болезни отправлены послы, чтобы привезли в Рим из Эпидавра изображение Эскулапа; и они привезли змею, пробравшуюся на корабль, в которой заведомо и было божество; а когда змея выползла на Тибрский остров, то в этом месте был воздвигнут храм Эскулапу. Бывший консул Луций Постумий осужден за то, что, начальствуя над войском, заставлял воинов работать на своем поле. Самниты просят мира, и с ними в четвертый раз заключен договор. Консул Курий Дентат, разгромив самнитов и победив взбунтовавшихся сабинов, заставил их сдаться и справил триумф дважды за один консульский срок. Выведены поселения Кастр, Сена и Адрия. Впервые избраны триумвиры по уголовным делам. Проведена перепись с очистительными жертвами; граждан насчитано 272 000 человек. Народ после долгих и тяжелых волнений из-за своих долгов выселяется на Яникул, откуда возвращен диктатором Квинтом Гортензием, который потом в этой должности и умер. Книга содержит также военные действия против Вульсиний и против луканцев, в защиту фурийцев.
Книга 12 (287—281 гг.).
Галлы-сеноны убивают римских послов, за это им объявлена война, и претор Луций Цецилий со своими легионами ими разбит. Тарентинцами разграблен римский флот и убит дуумвир, над ним начальствовавший; послы, отправленные к ним сенатом с жалобой на эту обиду, прогнаны тарентинцами; за это им объявлена война. Отлагаются самниты; против них, а также против луканов, бруттиев и этрусков успешно сражаются в нескольких битвах разные полководцы. Пирр, царь Эпирский, является в Италию на помощь тарентинцам. Против Регийской крепости послан кампанский легион во главе с Децием Вибеллием, который, перебив регийцев, занял Регий.
Книга 13 (280—278 гг.).
Консул Валерий Левин терпит неудачу в битве с Пирром – главным образом оттого, что воинов устрашил вид неизвестных дотоле слонов. После этой битвы Пирр, глядя на тела павших римлян, видит, что все они лежат лицом к неприятелю. Разоряя все, он доходит до самого Рима. Гай Фабриций послан к нему сенатом для переговоров о выдаче пленных, и царь тщетно склоняет его покинуть отечество и перейти к нему. Пленники отпущены без выкупа. Киней послан Пирром в сенат с просьбою впустить царя в город для заключения мира. Сенат в полном своем составе готов был согласиться, но Аппий Клавдий, из-за слепоты давно уже не бывавший в государственных советах, явился в курию и своим выступлением добился, чтобы Пирру было отказано. Гней Домиций, первый цензор из плебеев, принес очистительные жертвы; граждан насчитано 287 222 человека. Вторая битва с Пирром, исход ее нерешителен. С карфагенянами в четвертый раз заключен договор. Консулу Гаю Фабрицию перебежчик от Пирра обещает извести царя ядом; его с обличением выдают царю. Книга содержит также успешные действия против луканцев, бруттийцев, самнитов и этрусков.
Книга 14 (278—272 гг.).
Пирр переходит в Сицилию. Многие знаменья; молния опрокинула на Капитолии изваянье Юпитера, голова его найдена гаруспиками. Курий Дентат, когда производил воинский набор, и кто-то, будучи вызван, не откликнулся, впервые устроил распродажу имущества его. Пирра, воротившегося из Сицилии, он разбил и выгнал из Италии. Цензор Фабриций исключает из сената Публия Корнелия Руфина, бывшего консула, за то, что у него было десять фунтов серебряных изделий. Цензоры проводят перепись с очистительными жертвами; граждан насчитано 271 234. Заключен союз с Птолемеем, царем египетским. Весталка Секстилия, осужденная за преступный блуд, закопана заживо. Выведены поселения Посидония и Коза. Карфагеняне присылают флот в помощь Таренту и этим нарушают договор. Книга содержит также успешные действия против луканцев, бруттийцев и самнитов, а кроме того, гибель царя Пирра.
Книга 15 (272—268 гг.).
Мир с побежденными тарентинцами; им оставлена их свобода. Кампанский легион, занимавший Регий, осажден и сдался; за это все обезглавлены. Некие юноши, побившие послов к сенату из Аполлонии, выданы аполлонийцам. Мир с побежденными пиценами. Выведены поселения Аримин в Пицене и Беневент в Самнии. В это время римский народ впервые начинает пользоваться серебром. Умбры и саллентинцы побеждены и сдаются. Число квесторов увеличено до восьми.
Книга 16 (268—261 гг.).
Рассказ о происхождении карфагенян и о начале их города. Против них и против Гиерона, царя сиракузского, сенат постановляет оказать помощь мамертинцам; об этом предмете был великий спор между сторонниками и противниками такого решения. Римские всадники, впервые по ту сторону моря, успешно и неоднократно сражаются с Гиероном. По просьбе Гиерона заключен мир. Цензоры проводят перепись с очистительными жертвами; граждан насчитано 382 234 человека. Децим Юний Брут впервые устраивает гладиаторские игры в память о своем умершем отце. Выведено поселение Эзерния. Книга содержит также успешные действия против пунийцев и вольсинийцев.
Книга 17 (260—257 гг.).
Консул Гней Корнелий окружен пунийским флотом и обманом, вышедши для переговоров, взят в плен. Консул Гай Дуилий успешно сражается против пунийского флота и первый из римских полководцев справляет триумф за морскую победу; за это ему оказана пожизненная почесть: чтобы при возвращении с пира его сопровождали факельщик и флейтист с флейтой. Консул Луций Корнелий успешно сражается в Сардинии и Корсике против сардов, корсов и пунийского полководца Ганнона. Консул Атилий Калатин, опрометчиво заведя войско в место, окруженное пунийцами, спасается благодаря усилиям и доблести военного трибуна Марка Кальпурния, который пошел на прорыв с 300 воинами и тем отвлек врага на себя. Пунийский полководец Ганнибал, потерпев поражение в морской битве, распят собственными воинами. Консул Атилий Регул, разбив пунийцев в морской битве, высаживается в Африке.
Книга 18 (256—255 гг.).
Атилий Регул встречает в Африке исполинскую змею и убивает ее, потеряв много воинов. В нескольких сражениях он успешно одолевает карфагенян, но так как сенат не присылает ему преемника в этой удачной войне, он в письме к сенату жалуется на это, причем одной из причин просить о преемнике (выставляет то), что из его маленького имения разбежались наемные работники. Волею Фортуны, пожелавшей явить в Регуле сугубый образец величия, он разбит и взят в плен Ксантиппом, лакедемонским полководцем, призванным карфагенянами. Успешные действия всех римских полководцев на суше и море нарушены морским кораблекрушением. Тиберий Корунканий первый избран великим понтификом из плебеев. Цензоры Марк Семпроний Соф и Маний Валерий Максим, проводя проверку сената, исключают шестнадцать человек; они совершают очистительные жертвы; граждан насчитано 297 797 человек. Регул послан карфагенянами в сенат просить если не о мире, то хотя бы об обмене пленными, обязав его клятвою вернуться в Карфаген, если обмен пленными не удастся; но он, убедив сенат не делать ни того, ни другого, воротился в Карфаген, не преступивши клятвы, и погиб, казненный карфагенянами.
Книга 19 (254—241 гг.).
Цецилий Метелл, удачно воевавший против пунийцев, справляет пышный триумф, проведя в нем 13 вражеских вождей и 120 слонов. Консул Клавдий Пульхр, презревши птицегадания (утопивши цыплят, которые не хотели клевать корм), потерпел от пунийцев поражение в морском бою, а когда сенат отозвал его и велел назначить диктатора, назначил Клавдия Глицию, человека низкородного; хоть его и заставили отказаться от диктаторства, тем не менее он потом, выходя смотреть на игры, надевал окаймленную тогу. Авл Атилий Калатин первым из диктаторов повел войну за пределами Италии. Совершен обмен пленными с карфагенянами. Выведены поселения в Фрегены и в Брундизий, что в области саллентинов. Цензоры совершили очистительные жертвы; граждан по переписи насчитано 241 212 человек. Клавдия, сестра того Клавдия, который из-за небрежения птицегаданием потерпел поражение, возвращаясь со зрелищ и попав в давку толпы, сказала: «О, если бы мой брат был жив и опять начальствовал над флотом!» – и за это ей пришлось много выслушать недоброго. Впервые избраны добавочные двое преторов. Великий понтифик Цецилий Метелл не отпускает из города на войну консула Авла Постумия, который одновременно был и фламином Марса, чтобы он не покидал своих святынь. Многие полководцы успешно сражаются с пунийцами; вершиной успеха была победа консула Гая Лутация над пунийским флотом при Эгатских островах. После этого по просьбе карфагенян с ними заключен мир. Пожар храма Весты; великий понтифик Цецилий Метелл сам спасает из огня его святыни. Учреждены новые две трибы: Велинская и Квиринская.
Книга 20 (240—219 гг.).
Взбунтовались фалиски, но за шесть дней усмирены и сдались. Выведено поселение в Споленций. Впервые двинуто войско против лигурийцев. Взбунтовались сарды и корсы, но вновь покорены. Весталка Тукция осуждена за преступный блуд. Война против иллирийцев за то, что они убили одного из отправленных к ним послов; они покорены и сдались. Число преторов увеличено до четырех. Заальпийские галлы вторглись в Италию, но перебиты. В этой войне, говорят, римляне от себя и от латинов выступили с 30 000 вооруженных воинов. Римские войска впервые переходят реку По и в нескольких сражениях разбивают галлов-инсубров, принудив их к сдаче. Консул Марк Клавдий Марцелл убил инсубрийского вождя Вертомара и воротился с богатой добычей. Покорены истрийцы; взбунтовавшиеся было иллирийцы усмирены и принуждены сдаться. Цензоры дважды совершают очистительные жертвы; по первой переписи граждан насчитано 270 213 человек, <...>. Вольноотпущенники, ранее рассеянные по всем трибам, собраны теперь только в четырех: Эсквилинской, Палатинской, Субурской и Коллинской. Цензор Гай Фламиний мостит Фламиниеву дорогу и строит Фламиниев цирк. На земли, отнятые у галлов, выведены два поселения, Плаценция и Кремона.
Книга 21 (219—218 гг.).
Начало Второй Пунической войны. <...> и переход пунийского вождя Ганнибала через реку Ибер, в нарушение договора. Он осаждает Сагунт, союзный римскому народу, и захватывает его после восьмимесячной осады. С жалобой на эту несправедливость к карфагенянам отправлены послы. Так как карфагеняне отказываются дать удовлетворение, им объявлена война. Ганнибал, миновав Пиренейский кряж и разбивши в Галлии вольсков, пытавшихся оказать сопротивление, подступает к Альпам, и, совершив трудный переход через них, разбив в нескольких боях сопротивлявшихся галлов, спускается с гор в Италию. Здесь он разбивает римлян в конном бою при реке Тицине; в этом сражении раненый Публий Корнелий Сципион защищен своим сыном, будущим Сципионом Африканским. Вторично разбив римское войско при реке Требии, Ганнибал переходит и через Апеннины, хоть войска его и измучились от непогоды. Гней Корнелий Сципион успешно сражается с пунийцами в Италии и берет в плен их полководца Магона.
Книга 22 (217—216 гг.).
Ганнибал, четыре дня и три ночи без отдыха совершая путь по болотистым местам и от долгого бдения в этих болотах потерявши один глаз, вступает в Этрурию. Консул Гай Фламиний, человек отчаянной отваги, вырывает из земли знамена, которые не поддавались, и сам, садясь на коня, упавший через голову, выступает против Ганнибала вопреки птицегаданию, попадает в засаду и окружение и при Тразименском озере погибает вместе со всем войском; шесть тысяч человек, сумевших вырваться, положась на клятву Адгербала, вероломным Ганнибалом брошены в оковы. Когда в Риме от гонца было получено это известие и начался всеобщий плач, две матери семейств, к которым неожиданно вернулись сыновья, скончались от радости. После этого поражения по велению Сивиллиных книг объявлена Священная весна. Отправленный против Ганнибала диктатор Квинт Фабий Максим не желает вступать с ним в открытый бой, чтобы не выдвигать своих воинов, устрашенных столькими поражениями, против врага, свирепого от стольких побед, и довольствуется тем, что препятствует всем дальнейшим попыткам Ганнибала. Но его начальник конницы Марк Минуций, человек отважный и пылкий, обвиняет диктатора в лени и трусости и добивается от народа равной власти с диктатором. Отделив свое войско, он принимает бой в неудобном месте, и легионы его оказываются в величайшей опасности, но из этой опасности его вызволяет Фабий Максим, подоспев со своим войском. Побежденный таким благодеянием, он вновь соединяется с ним войсками и приветствует его как отца, приказавши сделать то же и воинам. Ганнибал, опустошив Кампанию, оказался заперт Фабием между городом Казилином и горой Калликулой; но Ганнибал, привязав хворост к рогам быков и поджегши его, обратил в бегство римский отряд, занимавший Калликулу, и таким образом вышел из ущелья. Выжигая вокруг все окрестности, он не трогает только поля Фабия Максима, чтобы навлечь на него подозрение в сговоре с врагом. Затем консулы и полководцы Эмилий Павел и Теренций Варрон терпят от Ганнибала жестокое поражение в битве при Каннах, где погибло 45 000 римских воинов, в том числе консул Павел, 90 сенаторов и 30 бывших консулов, преторов и эдилов. После этого молодые знатные юноши в отчаянии предлагают покинуть Италию; но военный трибун Публий Корнелий Сципион, впоследствии прозванный Африканским, обнажил перед колеблющимися меч и поклялся, что будет считать врагом всякого, кто не поклянется вслед за ним не покидать Италию, и этим добился, что все до одного принесли такую присягу. За недостатком воинов, к оружию призваны 8 000 рабов. Пленных, хотя и была возможность их выкупить, решено было не выкупать. Книга содержит также скорбь и страх в Риме и более успешные военные действия в Испании. Весталки Олимпия и Флоренция осуждены за преступный блуд. А Варрону сенаторы вышли навстречу и объявили благодарность за то, что он не отчаялся в судьбе отечества.
Книга 23 (216—215 гг.).
Кампанцы переходят на сторону Ганнибала. Магон, посланный в Карфаген с вестью о победе, рассыпает на пороге сената золотые кольца, снятые с убитых римлян; колец этих, говорят, набралось больше полной хлебной меры. В ответ на эту весть Ганнон, один из знатнейших пунийцев, убеждает карфагенский сенат заключить с римским народом мир; но добиться этого он не может из-за сопротивления Баркидов и их сторонников. Претор Клавдий Марцелл, находясь в Ноле, сделал вылазку против Ганнибала и сражался успешно. Город Казилин осажден пунийцами и доведен до такого голода, что люди ловили и ели мышей и даже ремни и кожу, снятую со щитов; но римляне сплавляют к ним по реке Вультурну орехи и этим помогают выжить. Сенат пополнен 197 человеками из всадников. Претор Луций Постумий с войском перебиты галлами. Гней и Публий Сципионы одерживают в Испании победу над Газдрубалом и подчиняют себе Испанию. Остатки каннского войска отправлены в Сицилию, с тем чтобы они не возвращались, пока не кончится война. Консул Семпроний Гракх побивает кампанцев. Претор Клавдий Марцелл при Ноле побеждает и обращает в бегство Ганнибалово войско, впервые подав усталым от поражений римлянам надежду на лучший исход войны. Союз Ганнибала с царем Филиппом Македонским. Книга содержит также успешные действия Публия и Гнея Сципионов в Испании, а Тита Манлия в Сардинии против пунийцев, когда были взяты в плен полководец Газдрубал, Магон и Ганнон. Войско же Ганнибала так роскошествует на зимнем постое, что расслабляется и телом и духом.
Книга 24 (215—213 гг.).
Гиероним, царь сиракузян, отец которого Гиерон был другом римского народа, переходит на сторону карфагенян, но за свою гордыню и жестокость убит своими же людьми. Проконсул Тиберий Семпроний Гракх одерживает победу при Беневенте над пунийцами во главе с Ганноном – главным образом, с помощью рабов, которых он отпустил на волю. Консул Клавдий Марцелл в Сицилии, почти целиком передавшейся карфагенянам, приступает к осаде Сиракуз. Филиппу, царю македонян, объявлена война; при Аполлонии он разбит, обращен в бегство и возвращается в Македонию с войском, почти безоружным. Продолжать эту войну послан претор Марк Валерий. Книга также содержит действия Публия и Гнея Сципионов против карфагенян; дружбы ищет Сифак, царь Нумидии, который, разбитый массилийским царем Масиниссой, сражавшимся за карфагенян, был им побежден и с большим войском переправился в Испанию близ Гадеса, где Африку и Испанию разделяет лишь узкий пролив. (Также и кельтиберы приняты в число друзей римского народа; с принятием их помощи Рим впервые стал пользоваться наемными воинами.)
Книга 25 (213—212 гг.).
Публий Корнелий Сципион, впоследствии прозванный Африканским, избран эдилом раньше положенного возраста. Ганнибал овладевает Тарентом с помощью тарентинских юношей, притворившихся, что идут на ночную охоту; только городскую крепость удерживает римский отряд. Учреждены Аполлоновы игры во исполнение пророчеств Марция, предсказавшего когда-то и поражение в Каннах. Консулы Квинт Фульвий и Аппий Клавдий успешно действуют против пунийского полководца Ганнона. Проконсул Тиберий Семпроний Гракх заманен в засаду своим гостеприимцем-луканцем и убит Магоном. Центурион Центений Пенула просит у сената войско, обещая с ним разбить Ганнибала; приняв под начало 8 000 воинов, он выходит на бой с Ганнибалом и погибает вместе с войском. Консулы Квинт Фульвий и Аппий Клавдий осаждают Капую. Претор Гней Фульвий терпит поражение от Ганнибала, потеряв 20 000 человек, а сам спасается лишь с отрядом в 200 всадников. Клавдий Марцелл на третий год осады овладевает Сиракузами и ведет себя как великий муж. При взятии Сиракуз был убит Архимед, сидевший над чертежами, расчерченными на песке. Публий и Гней Сципионы в Испании после стольких удачных побед пришли к плачевному концу и погибли со всеми войсками на восьмой год после их прибытия в Испанию. Из-за этого могла бы быть потеряна вся их провинция, если бы не усердие и доблесть римского всадника Луция Марция, который, собрав и взбодрив остатки войск, овладел двумя станами противника. Убито было до 27 000 неприятелей <...> из 1800, и захвачена большая добыча; за это Марций был объявлен полководцем.
Книга 26 (211—210 гг.).
Ганнибал разбивает лагерь над Аниеном в трех милях от Рима, а сам с двумя тысячами всадников подъезжает к самым Капенским воротам, чтобы разведать положение города. Но три дня, когда оба войска выходили на бой, сражению мешала гроза; а когда войска возвращались в лагери, небо тотчас прояснялось. Капуя взята консулами Квинтом Фульвием и Аппием Клавдием; кампанские вожди покончили с жизнью, отравив себя. Кампанских сенаторов Фульвий привязал к столбам, чтобы обезглавить; в это время от сената пришло к нему письмо с приказанием пощадить их, но Фульвий не стал его читать, положил за пазуху, приказал действовать по закону и совершить казнь. Когда в народном собрании решалось, кому поручить начальство в Испании, и все уклонялись, то Публий Сципион, сын Публия, погибшего в Испании, вызвался идти туда сам и, с общего согласия туда направившись, овладел Новым Карфагеном. Было ему 24 года, и считалось, что он божественного происхождения, потому что до своих совершенных лет он ежедневно бывал на Капитолии и потому что в опочивальне его матери часто видели змею. Книга содержит также действия в Сицилии, дружественный союз с этолийцами и войну против акарнанцев и македонского царя Филиппа.
Книга 27 (209—207 гг.).
Проконсул Гней Фульвий со всем войском разбит Ганнибалом при Гердонии и погибает. Консул Клавдий Марцелл успешнее сражается с Ганнибалом при Нумистроне; после этого Ганнибал ночью начинает отступление, а Марцелл преследует его, теснит и наконец принуждает к бою. В первом столкновении побеждает Ганнибал, во втором Марцелл. Консул Фабий Максим (отец) с помощью изменников овладевает Тарентом. Консулы Клавдий Марцелл и Тит Квинкций Криспин, выступив из лагеря на разведку, хитростью Ганнибала попадают в окружение; Марцелл убит, Криспин спасся бегством. Цензоры совершают очистительные жертвы; граждан насчитано 137 108 человек, из чего видно, сколько потерял римский народ недоброй волею судьбы в стольких битвах. В Испании при Бекуле Сципион сражается с Газдрубалом и Гамилькаром и одерживает победу; среди пленных – юноша царской крови и необычайной красоты, которого Сципион отпускает с подарками к Масиниссе, его дяде по матери. Газдрубал с новым войском переходит Альпы для соединения с Ганнибалом, но разбит консулом Марком Ливием, потеряв 56 000 человек убитыми и 1300 пленными. В этом не меньше и заслуга консула Клавдия Нерона, который, воюя против Ганнибала, оставил лагерь так, чтобы обмануть врага, а сам с отборным отрядом удалился и окружил Газдрубала. Книга содержит также действия Публия Сципиона в Испании и претора Публия Сульпиция против Филиппа и ахейцев.
Книга 28 (207—205 гг.).
Описываются успешные действия Силана, Сципионова легата и Луция Сципиона, брата его, в Испании против пунийцев, а проконсула Сульпиция в союзе с Атталом, царем Азии, против Филиппа Македонского в защиту этолийцев. Консулам Марку Ливию и Клавдию Нерону назначен триумф, причем Ливий, сражавшийся во вверенной ему области, едет на колеснице четверней, а Нерон, явившийся в область товарища, чтобы помочь его победе, следует за ним на коне, но этим лишь умножает свой почет и славу, потому что и на войне он достиг большего, чем товарищ. Пожар в храме Весты по вине не уследившей за огнем весталки; пожар потушен, виновница засечена насмерть. Публий Сципион в Испании одерживает окончательную победу над пунийцами (на 14-м году войны и на пятый год своего там пребывания); оттеснив врагов, он распространяет свою полную власть на обе Испании. Из Таррокона он плывет в Африку и заключает договор с Сифаком, царем Массилиев; там на пиру он возлежит на одном ложе с Газдрубалом, сыном Гисгоновым. В память отца и дяди он устраивает в Новом Карфагене гладиаторские игры, но сражаются в них не гладиаторы, а те, кто вышел на арену в честь своего вождя или по вызову; среди прочих два брата-царька решали оружием спор о своем царстве. Осада Гисии, жители которой перебили над погребальным костром своих детей и жен, а потом сами бросились в огонь. Сам Сципион, хоть и страдал тяжкой болезнью, подавил бунт, вспыхнувший в части войска, ободрил воинов, принудил к сдаче восставшие испанские племена и вступил в дружбу с Масиниссой, царем Нумидии, который обещал ему свою помощь, если он перенесет войну в Африку, а также с жителями Гадеса, после того как оттуда удалился Магон, вызванный письмом из Карфагена для переправы в Италию. Воротясь в Рим, Сципион избран консулом; он просит для себя войну в Африке, но из-за противодействия Квинта Фабия Максима получает на свою долю Сицилию, однако с правом перенести войну в Африку, если почтет это за благо для государства. Магон же, сын Гамилькара, перезимовав на меньшем из Балеарских островов, переправляется в Италию.
Книга 29 (205—204 гг.).
Гай Лелий, посланный Сципионом из Сицилии в Африку, возвращается с большой добычей и передает Сципиону жалобу Масиниссы на то, что он еще не переправился в Африку. Война в Испании кончена победой римлян; из зачинщиков ее Индибилис пал в бою, а Мандоний по требованию римлян выдан им его же людьми. Магон, находясь в лигурийском Альбингауне, получает из Африки много людей и денег для набора наемной помощи, с тем чтобы идти на соединение с Ганнибалом. Сципион из Сиракуз переправляется в Бруттий и занимает Локры, вытеснив пунийский охранный отряд и обратив в бегство Ганнибала. С Филиппом Македонским заключен мир. Из фригийского Пессинунта в Рим доставлен кумир Идейской Матери, потому что в Сивиллиных книгах нашлось пророчество: иноземный враг будет изгнан из Италии, если Идейскую Матерь привезут в Рим. Азийский царь Аттал отдает ее римлянам; это был камень, именуемый там Матерью богов. Перевоз поручен Публию Сципиону Назике, сыну того Гнея, который погиб в Испании; хотя Публий не достиг еще и квесторских лет, но сенат почел его лучшим из мужей, а в вещании было сказано, чтобы кумир был принят и освящен лучшим из мужей. Из Локр в Рим приходят послы с жалобой на бесстыдство легата Племиния, который разграбил казну Прозерпины и бесчестил их жен и детей; Племиний в цепях доставлен в Рим и умирает в тюрьме. О Публии Сципионе доходит в Рим лживый слух, будто он праздно роскошествует в Сицилии; сенат посылает гонцов проведать, так ли это; Сципион, очистив себя от всякого подозрения, с дозволения сената переправляется в Африку. Сифак, взявши в жены дочь Газдрубала, сына Гисгонова, расторгает дружбу, связывавшую его со Сципионом. Масинисса же, царь месулиев, еще сражаясь в Испании за карфагенян, со смертью отца своего Галы потерял и царство; безуспешно попытавшись в нескольких сражениях отбить его, но потерпев поражение от Сифака, царя нумидийского, он как изгнанник, имея лишь 200 всадников, присоединяется к Сципиону и с ним в первом же походе разбивает Ганнона, сына Гамилькарова, с его большим отрядом. Сципион, видя приближение Газдрубала и Сифака со стотысячным войском, снимает осаду Утики и отходит на зимний постой. Консул Семпроний успешно воюет против Ганнибала в Кротонской области. Между цензорами Марком Ливием и Клавдием Нероном происходит достопамятная распря: Клавдий отобрал у Ливия звание за то, что тот лжесвидетельствовал против него и примирился лишь притворно. Тогда же Ливий оставил в податном сословии все трибы, кроме одной, за то, что они его сперва осудили без вины, а потом избрали и в консулы, и в цензоры. Цензорами совершены очистительные жертвы; по переписи насчитано было 214 000 граждан.
Книга 30 (203—201 гг.).
Сципион в Африке с помощью Масиниссы в нескольких сражениях разбивает и карфагенян, и Сифака Нумидийского, и Газдрубала; при взятии вражеского лагеря от огня и меча погибло 40 000 человек. Гай Лелий и Масинисса захватывают в плен Сифака. Масинисса, влюбившись в пленную Сифакову жену Софонис, дочь Газдрубала, и берет ее в жены; получив за это выговор от Сципиона, он посылает ей яд, и она, испив его, умирает. От многочисленных Сципионовых побед карфагеняне приходят в отчаянье и для общего спасения призывают Ганнибала. Тот покидает Италию, где воевал шестнадцать лет, приплывает в Африку, пытается в переговорах заключить со Сципионом мир, но, не добившись приемлемых условий, сходится с ним в сражении и разбит. По просьбе карфагенян заключается мир; Гисгона, противящегося миру, Ганнибал оттаскивает собственной рукой и, попросив прощения за эту дерзость, сам призывает к миру. Масиниссе возвращено его царство. По возвращении в Рим Сципион справляет самый знатный и пышный триумф; в триумфе за ним следует сенатор Квинт Теренций Куллеон в колпаке как освобожденный из неволи. Сципион получает прозвище «Африканский» – то ли по любви к нему воинов, то ли по расположению к нему народа; во всяком случае, он был первый полководец, украшенный именем побежденного им народа. Магон же, воевавший с римлянами в земле инсубров, был ранен и, вызванный гонцами в Африку, скончался от раны на обратном пути.
Книга 31 (201—200 гг.).
Возобновлена прерванная война с Филиппом, царем Македонским; причина этому указывается такая: во время таинств Цереры в Афины пришли двое юношей-акарнанцев и, не будучи посвящены, проникли вместе со всеми в святилище Цереры; за такое великое кощунство афиняне их убили. Акарнанцы, возмущенные гибелью соотечественников, для отмщения призвали на помощь Филиппа и осадили Афины. Афиняне попросили помощи у римлян. Началось это в 551 году от основания Рима, через несколько месяцев после мира с карфагенянами. Когда послы афинян, осажденных Филиппом, попросили у сената помощи и сенат на это согласился, а народ, утомленный трудами стольких войск, не соглашался, то верх одержало влиянье сената <...> и народ также постановил оказать помощь союзному государству. Война поручена консулу Публию Сульпицию, и он, явившись с войском в Македонию, успешно сражался с Филиппом в двух конных битвах. Абидосцы, осажденные Филиппом, по примеру сагунтинцев, перебили друг друга. Претор Луций Фурий одержал победу над восставшими галлами-инсубрами и пунийцем Гамилькаром, затеявшим войну в тех же местах Италии. Гамилькар на этой войне погиб, и с ним 35 тысяч войска. Книга содержит также походы царя Филиппа и консула Сульпиция, а также осады городов и тем и другим. Консул Сульпиций вел войну при поддержке родосцев и царя Аттала. Претор Луций Фурий в честь победы над галлами справляет триумф.
Книга 32 (199—197 гг.).
Сообщается о многих знаменьях в различных местах; в частности, в Македонии на корме боевого корабля выросло лавровое дерево. Консул Тит Квинкций Фламинин успешно сражается с Филиппом в ущелье Эпира, обращает его в бегство и оттесняет в его царство. Сам он с подмогой от этолийцев и афаманов опустошает смежную с Македонией Фессалию, а брат его Луций Квинкций Фламинин, с подмогой от Аттала и родосцев одержав морскую победу, опустошает Евбею и морские берега. Заключена дружба с ахейцами. Число преторов увеличено до шести. Заговор рабов с целью освободить карфагенских заложников подавлен, 2500 человек казнены. Консул Корнелий Цетег разбивает в сражении галлов-инсубров. Заключена дружба с лакедемонянами и их тираном Набисом. Кроме того, сообщается о завоевании македонских городов.
Книга 33 (197—195 гг.).
Проконсул Тит Квинкций Фламинин разбивает Филиппа в битве при Киноскефалах в Фессалии. Брат его Луций Квинкций Фламинин берет главный акарнанский город Левкаду и принимает акарнанцев в подданство. По просьбе Филиппа с ним заключен мир, а Греции дана свобода. Аттал, внезапно заболев, возвращается от Фив в Пергам и там умирает. Претор Гай Семпроний Тудитан со всем своим войском погибает от кельтиберов. Консулы Луций Фурий Пурпуреон и Клавдий Марцелл покоряют галльские племена бойев и инсубров; триумф Марцелла. Ганнибал безуспешно пытается поднять Африку на войну; за это его противники из страха доносят на него в Рим, и оттуда прибывает посольство к карфагенскому сенату о Ганнибале. Тот спасается бегством к сирийскому царю Антиоху, готовящемуся к войне против римлян.
Книга 34 (195—193 гг.).
Оппиев закон об ограничении женской роскоши, внесенный во время Пунической войны, после долгих споров отменен, несмотря на протесты Порция Катона. Катон отправлен на войну в Испании, затеянную эмпорийцами, и наводит порядок в Ближней Испании. Тит Квинкций Фламинин успешно ведет войну против лакедемонян и их тирана Набиса и завершает ее заключением мира (чего и он сам хотел) при условии освобождения Аргоса, находившегося под властью тирана. Излагаются и другие успешные действия, как в Испании, так и против галльских бойев и инсубров. На зрелищах впервые сенатские места отделены от народных: для этого, к вящему негодованию народа, пришлось вмешаться цензорам Сексту Элию Пету и Гаю Корнелию Цетегу. Выведено много поселений. Марк Порций Катон справляет триумф за победы в Испании; Тит Квинкций Фламинин за победы над царем Филиппом Македонским и тираном Набисом Лакедемонским, а также за освобождение Греции справляет триумф целых три дня. Карфагенские послы доносят, что Ганнибал, бежавши к Антиоху, затевает вместе с ним войну. А Ганнибал пытался побудить к войне даже пунийцев, послав в Карфаген Аристона Тирского, но без всяких писем.
Книга 35 (193—192 гг.).
Публий Сципион Африканский, посланный к Антиоху, в Эфесе разговаривает с Ганнибалом, перешедшим служить Антиоху, убеждая его, что страх его перед римлянами напрасен. При этом на вопрос, какой полководец, по мнению Ганнибала, выше всех, тот ответил: Александр Македонский, потому что он с малым войском разбил несчетные вражеские полчища, и достиг таких краев, какие никто даже не надеялся увидеть. На вопрос, кого же он считает вторым после Александра, он ответил: Пирра, потому что он первый научился правильно разбивать лагерь, лучше всех брал города и располагал охрану. На вопрос, кто же третий, он назвал самого себя. Сципион рассмеялся и спросил: «Что же ты сказал бы, если бы ты меня победил?» – а тот: «Тогда бы я считал себя выше и Александра, и Пирра, и всех». Бык консула Гнея Домиция проговорил: «Рим, берегись!»; были и многие другие знамения. Набис, тиран Лакедемонский, подстрекаемый этолийцами, которые побуждали к войне с римлянами и Филиппа и Антиоха, отлагается от римского народа, но стараниями этолийцев погибает в войне против ахейского вождя Филопемена. Этолийцы также порвали дружбу с римским народом; обеспечившись их союзом, сирийский царь Антиох вторгся войною в Грецию и захватил многие города, в том числе Халкиду и всю Евбею. Книга содержит также действия против лигурийцев и приготовления Антиоха к войне.
Книга 36 (191 г.).
Консул Ацилий Глабрион при Фермопилах разбивает Антиоха, пришедшего на помощь царю Филиппу, и вытесняет его в Азию, а этолийцев приводит к покорности. Консул Публий Корнелий Сципион Назика (тот, которого сенат почел лучшим из мужей) освятил на Палатине храм Матери богов, им же когда-то и доставленной на Палатин; он же разбивает и принуждает к сдаче галлов-бойев и справляет по этому поводу триумф. Описываются также морские победы над флотоводцами царя Антиоха.
Книга 37 (190 г.).
Консул Луций Корнелий Сципион, взяв с собой легатом Сципиона Африканского (который сам обещал пойти легатом при брате, если тому дадут под начало Грецию) и с Гаем Лелием, влиятельным человеком в сенате, получив сказанное назначение, выступает на войну с царем Антиохом и первый из всех римских полководцев переправляется в Азию. Регилл с помощью родосцев успешно сражается при Мионнесе против царского флота Антиоха. Сын Сципиона Африканского попадает в плен к Антиоху, но отпущен им к отцу. Затем Антиох разбит Луцием Корнелием Сципионом с помощью пергамского царя Эвмена, сына Аттала; с Антиохом заключается мир на том условии, что он уступает все области по сю сторону Тавра. Луций Корнелий Сципион, победив таким образом Антиоха, получает, подобно брату, прозвище «Азиатский»; Эвмен, с чьею помощью был разбит Антиох, расширяет свое царство; родосцам за такую же помощь уступлены некоторые города. Выведено поселение в Бононию. Эмилий Регилл, разбивший в морском бою флотоводцев Антиоха, справляет морской триумф; Маний Ацилий Глабрион справляет триумф за победы над Антиохом, изгнанным из Греции, и над этолийцами.
Книга 38 (189—187 гг.).
Консул Марк Фульвий в Эпире принимает в подданство амбракийцев, осажденных и сдавшихся, покоряет Кефаллению, усмиряет этолийцев и заключает с ними мир. Его товарищ консул Гней Манлий побеждает галлогреков (толистобогов, тектосагов и трокмов), которые пришли некогда в Азию с Бренном и одни по сю сторону Тавра оставались непокорны. Рассказывается об их происхождении и о том, как они заняли теперешние свои места. Для примера их доблести и целомудрия рассказывается о женщине, жене их царя, которая была схвачена насильником-центурионом и сама убила его. Цензоры совершают очистительные жертвы; граждан насчитано 258 310 человек. Заключена дружба с Ариаратом, царем Каппадокийским. Гней Манлий, несмотря на противодействие десяти легатов, по совету которых был подписан договор с Антиохом, защитив себя речью в сенате, справляет триумф за победу над галлогреками. Сципион Африканский, призванный к суду за то, что не всю-де Антиохову добычу сдал в казну, (по одним сведениям – Невием, по другим – народным трибуном Квинтом Петилием) выйдя на трибуну, сказал только: «В этот день, квириты, я победил Карфаген!» – и отправился на Капитолий в сопровождении всего народа; а затем, чтобы больше не терпеть обид от трибунов, добровольно удалился в Литерн, как в изгнание. Неизвестно, скончался он там или в Риме, потому что памятники ему стоят и там и тут. Луций Сципион Азиатский, брат Африканского, точно так же был обвинен за растрату и осужден; но когда его вели в тюрьму и в оковы, то народный трибун Тиберий Семпроний Гракх, хоть и был прежде врагом Сципионов, вмешался и остановил дело; за эту услугу он получил в жены дочь Сципиона Африканского. Когда квесторы пришли взять его добро в пользу государства, то в нем не только не оказалось ни следа царских денег, но и все оно не стоило столько, чтобы оплатить требуемую пеню. Друзья и родственники принесли ему множество денег, но он их не взял, и они выкупили только то, что было необходимо ему для жизни.
Книга 39 (187—183 гг.).
Консул Марк Эмилий, покорив лигурийцев, прокладывает дорогу от Плацентии до Аримина, соединив ее с Фламиниевой дорогой. Азиатское войско приносит в Рим первую наклонность к роскоши. Покорение лигурийцев по сю сторону Апеннин. Вакханалии, ночное греческое священнодействие, рассадник всяческих преступлений, послужили для многолюдного заговора; консул его расследует и многих наказывает. Цензоры Луций Валерий Флакк и Марк Порций Катон, великий как в войне, так и в мирное время, исключает из сената Луция Квинкция Фламинина, брата Тита, потому что в бытность свою консулом в Галлии он на пиру по просьбе знатного продажного юноши Филиппа Пунийца, которого он любил, собственноручно убил какого-то галла (или, по другим сведениям, обезглавил одного из осужденных преступников по просьбе гетеры Плацентины, в которую был влюблен). Речь Катона против него сохранилась. Сципион умирает в Литерне; и в то же время, как будто судьба пожелала соединить кончины двух величайших мужей, добровольно принимает яд Ганнибал, которого вифинский царь Прусий (к которому он бежал после поражения Антиоха) собрался выдать римлянам по требованию присланного к нему Тита Квинкция Фламинина. Убит ядом и еще один великий муж, Филопемен, вождь ахейцев, попавший на войне в плен к мессенянам. Выведены поселения Потентия, Пизавр, Мутина и Парма. Книга содержит также успешные действия против кельтиберов, равно как и причины и начало Македонской войны: причина была в том, что Филиппу тяжко было видеть свое царство урезанным римлянами и что ему пришлось вывести свои охранные отряды из Фракии и других мест.
Книга 40 (182—179 гг.).
Филипп приказывает задержать заложниками сыновей тех, кого он казнил; Феоксена, опасаясь царской похоти к своим сыновьям, еще мальчикам, ставит перед ними меч и чашу с отравленным питьем, убеждает их избежать смертью сладострастной опасности; добившись этого, она вместе с мужем бросилась с корабля в море. Рассказывается о соперничестве между Персеем и Деметрием, сыновьями Филиппа Македонского; Персей лживо обвиняет брата в вымышленных преступлениях, сперва в помыслах об отцеубийстве и захвате власти, а потом в дружбе с римлянами; за это брат его отравлен ядом, а македонское царство по смерти Филиппа переходит к Персею. Далее книга содержит удачные действия многих полководцев против лигурийцев и испанских кельтиберов. Выведено поселение в Аквилею. На поле писца Луция Петилия, что под Яникулом, пахари нашли в каменном ларце книги Нумы Помпилия, греческие и латинские; претор, которому они были доставлены, усмотрел в них многое, что может подорвать богобоязненность, и по сенатскому указу они были сожжены на форуме, где народ сходился на собрание. Филипп, удрученный душою после того, как по наговорам Персея отравил второго сына, помышляет наказать Персея и хочет оставить наследником царства своего друга Антигона, но среди таких помышлений умирает, и царскую власть получает Персей.
Книга 41 (178—174 гг.).
В храме Весты угас огонь. Проконсул Тиберий Семпроний Гракх разбивает и принимает в подданство кельтиберов, выстроив в память своих деяний в Испании крепость Гракхурис. Проконсул Постумий Альбин покоряет вакцеев и лузитанов. Оба справляют триумф. Антиох, сын Антиоха, оставленный отцом в Риме как заложник, отпущен царствовать в Сирию, так как брат его Селевк, наследовавший отцу, умер. Царем он оказался плохим, хотя по богобоязненности и построил много храмов во многих местах, в том числе в Афинах Юпитеру Олимпийскому и в Антиохии Юпитеру Капитолийскому. Цензоры совершают очистительное жертвоприношение; граждан насчитано 263 294 человека. Народный трибун Квинт Воконий Сакса вносит закон, чтобы нельзя было оставлять наследство женщинам; этот закон поддерживает Марк Катон, речь которого сохранилась. Книга содержит также успешные действия многих полководцев против лигурийцев, истрийцев, сардов и кельтиберов, а также начало Македонской войны, затеянной Персеем, сыном Филиппа. Он послал посольство в Карфаген, которое там было выслушано ночью, и тревожит смутою греческие города.
Книга 42 (173—171 гг.).
Цензор Квинт Фульвий Флакк снимает мраморные черепицы с храма Юноны Лацинии, чтобы покрыть храм, который посвящает сам; указом сената черепицы возвращены храму Юноны. Эвмен, царь Азии, приносит сенату жалобу на Персея Македонского и доносит римскому народу об обидах от него. Персею объявлена война; консул Публий Лициний Красс, которому она поручена, переправляется в Македонию и ведет с Персеем войну в Фессалии легкими набегами и конными стычками, но с малым успехом. Между Масиниссой и карфагенянами возникает раздор из-за спорной земли; сенат призывает их к суду для разбора. Разосланы посольства к царям и городам с требованием хранить верность Риму; родосцы колеблются. Цензоры совершают очистительные жертвоприношения; граждан по переписи насчитано 257 231 Книга содержит также успешные действия против корсов и лигурийцев.
Книга 43 (171—169 гг.).
Несколько преторов осуждены судом за жестокость и жадность в управлении провинциями. Проконсул Публий Лициний Красс завоевывает в Греции много городов и жестоко их грабит; пленникам, которых он продал в рабство, сенатским указом возвращена свобода. Так же и начальниками римского флота нанесено много обид союзникам. Книга содержит также успешные действия царя Персея во Фракии, где он победил дарданцев и иллирийцев с их царем Генцием. Восстание, поднятое в Испании Олоником, затихает после его гибели. Цензоры назначают первоприсутствующим в сенате Марка Эмилия Лепида.
Книга 44 (169—168 гг.).
Квинт Марций Филипп через бездорожные места проникает в Македонию и занимает много городов. Родосцы присылают в Рим посольство, угрожая прийти на помощь Персею, если римляне не заключат с ним дружественный мир. Негодование сената. Война поручена Луцию Эмилию Павлу, консулу следующего года (во второй раз); он молится в народном собрании о том, чтобы все угрозы, обращенные к Риму, оборотились на самих угрожающих. Выступив в Македонию, он разбивает Персея и подчиняет своей власти всю Македонию. Перед битвой военный трибун Гай Сульпиций Галл предупреждает войско не удивляться, что на следующую ночь будет лунное затмение. Гентий, царь иллирийцев, поднимает восстание, но разбит претором Луцием Аницием, сдается и вместе с женой, детьми и близкими отправлен в Рим. Посольство из Александрии от царей Птолемея и Клеопатры с жалобой на Антиоха, царя Сирии, начавшего против них войну. Персей склонял к себе в помощь Эвмена, царя Пергамского, и Генция, царя Иллирийского, но был ими оставлен, так как не дал им денег, которые обещал.
Книга 45 (168—167 гг.).
Персей взят в плен Эмилием Павлом на Самофракии. Антиох Сирийский осадил в Египте царя Птолемея и Клеопатру; к нему отправлены послы с приказом прекратить осаду дружественного Риму царя. Выслушав их слова, он ответил, что подумает, как ему действовать, – на что один из послов по имени Попилий начертил тростью на земле вокруг него круг и приказал дать ответ, не выходя из этого круга. После такой суровости Антиох прекратил войну. В Рим являются с поздравлениями посольства от царей и городов, кроме лишь родосцев, которые были в этой войне на стороне противников Рима. Когда на следующий день обсуждалось, не объявить ли им войну, родосские послы произнесли в сенате речь в защиту своего отечества и были отпущены ни как друзья, ни как враги. Македония обращена в провинцию. Эмилий Павел справляет триумф, несмотря на недовольство воинов малостью добычи и несмотря на противодействие Сервия Сульпиция Гальбы; впереди колесницы с тремя сыновьями шел Персей. Как бы для того, чтобы омрачить радость этого триумфа, Эмилий лишается собственных двух сыновей: один умер до триумфа, другой после. Цензоры совершают очистительные жертвы: насчитано граждан 312 895 человек. Вифинский царь Прусий является в Рим поздравить сенат с победой над Македонией и представляет сенату своего сына Никомеда. Из лести царь даже именует себя вольноотпущенником римского народа.
Книга 46 (166—160 гг.).
В Рим является царь Евмен; так как в Македонской войне он не примкнул ни к той, ни к другой стороне, то для того, чтобы не почесть его врагом, не приняв, ни свободным от вины, приняв, издается общий закон, что никакому царю не дозволяется доступ в Рим. Консул Клавдий Марцелл покоряет альпийских галлов, консул Гай Сульпиций Галл – лигурийцев. Послы царя Прусия приносят жалобу на Эвмена за то, что он опустошает их места, и утверждают, что он вступил в сговор с Антиохом против римского народа. По просьбе родосцев с ними заключен союз. Цензоры совершают очистительные жертвоприношения; насчитано граждан 327 022 человек; первоприсутствующим в сенате избран Марк Эмилий Лепид. Птолемей, царь Египта, изгнан из царства младшим братом; в Египет отправлены послы, и Птолемей восстановлен. Смерть Ариарата, царя Каппадокийского; сын его Ариарат принимает царскую власть и через послов возобновляет дружбу с римским народом. Книга содержит также действия с переменным успехом против лигурийцев, корсов и лузитанов, равно как и смуту в Сирии, где Антиох умер, оставив сына своего Антиоха еще малолетним. Деметрий, сын Селевка, содержавшийся в Риме заложником, с помощью опекуна его Лисия (так как самого его не выпускали из Рима) тайно умерщвляет его и сам становится царем. Смерть Луция Эмилия Павла, победителя Персея; жил он так скромно, что, несмотря на огромную добычу, доставленную им из Испании и Македонии, пришлось распродать все его имущество, чтобы вернуть вдове ее приданое. Консул Корнелий Цетег осушает Помптинские болота (это было назначено ему по жребию) и оставляет на их месте пахотное поле.
Книга 47 (160—153 гг.).
Народный трибун Гней Тремеллий наказан пенею за обидные пререкания с великим понтификом Марком Эмилием Лепидом, потому что права священнослужителя выше прав должностного лица. Издан закон о подкупе. Цензоры совершают очистительные жертвоприношения: граждан насчитано 338 314; первоприсутствующим в сенате избран Эмилий Лепид. Раздор между братьями Птолемеями; заключен договор, чтобы один правил в Египте, а другой в Кирене. Ариарат, царь Каппадокийский, изгнанный из своего царства Деметрием с помощью хитрости и силы, волею сената восстановлен на престоле. Для разбора распри между Масиниссой и карфагенянами о пограничной области от сената направлены послы. Консул Гай Марций ведет войну с далматами, сперва без особого успеха, потом удачно. Причиной войны было то, что они опустошали землю иллирийцев, союзников римского народа. Консул Корнелий Назика занимается усмирением того же племени. Консул Квинт Опимий покоряет заальпийских лигурийцев за то, что они опустошали Антиполь и Никею, поселения массилийцев. Книга содержит также малоуспешные действия многих полководцев в Испании. С 598 года от основания Рима консулы начинают вступать в должность в январские календы, по совершении народного собрания и консульских выборов. Причиной таких перемен в народном собрании было испанское восстание. Послы, разбиравшие спор между карфагенянами и Масиниссой, сообщают, что видели в Карфагене много запасов дерева для стройки кораблей. Несколько преторов, вернувшихся из провинций, обвинены в алчности и осуждены.
Книга 48 (152—151 гг.).
Цензоры совершают очистительные жертвы; граждан насчитано 324 тысячи. Рассказывается о зародыше Третьей Пунической войны. Стало известно, что в карфагенской земле собрано большое нумидийское войско во главе с Ариобарзаном, внуком Сифака. Марк Порций Катон настаивал, что карфагеняне лишь притворяются, что собрали его для Ариобарзана против царя Масиниссы, в действительности же оно собрано против римлян, и карфагенянам следует объявить войну; возражал ему Публий Корнелий Назика. Решено отправить в Карфаген посольство, чтобы посмотреть, что там делается. Посольство, сделав выговор карфагенскому сенату за то, что вопреки договору они держат и войско и запасы для стройки кораблей, хотело добиться мира между ними и Масиниссою на том, чтобы Масинисса уступил спорную область. Однако находившийся тогда в должности Гисгон, сын Гамилькара, человек мятежного нрава, видя, что сенат подчиняется посольству, произносит такую речь, возбуждая войну против римлян, что послы во избежание насилия спасаются бегством. Марк Порций Катон хоронит сына, скончавшегося в должности претора, самым дешевым образом, потому что был беден. В Рим прислан Андриск, упорно выдававший себя за сына Персея, бывшего македонского царя. Марк Эмилий Лепид, которого цензоры шесть раз назначали первоприсутствующим в сенате, перед смертью завещает сыновьям похоронить его на носилках без полотна и без пурпура, чтобы похороны обошлись не дороже десяти ассов; украшением похорон великих мужей была не роскошь, а изображения знатных предков. Процесс об отравлении: знатные жены Публия и Лициния обвинены в умерщвлении своих мужей, бывших консулов; они выставляют перед претором поручителей за себя и по расследовании дела казнены решением своих родичей. Гулусса, сын Масиниссы, доносит, что в Карфагене набирается войско, строится флот и явно готовится война. Катон настаивает на объявлении войны, Публий Корнелий Назика предостерегает от опрометчивых действий; решено отправить в Карфаген для расследования. Консулы Луций Лициний Лукулл и Авл Постумий Альбин проводят воинский набор с такой суровостью, никому не давая увольнения, что народные трибуны, не добившись поблажки своим друзьям, заключают консулов в тюрьму. Неудачная война в Испании несколькими поражениями приводит государство в такое смущение, что никто не решается идти в военные трибуны или легаты; но Публий Корнелий Эмилиан выступает и объявляет, что готов воевать на любом посту, как ему прикажут, и этим примером возбуждает воинское усердие во всех. Консул Луций Лукулл и предшественник его Марк Клавдий Марцелл наводят видимый порядок среди кельтиберских племен и покоряют вакцеев, кантабров и другие дотоле неизвестные испанские племена. Здесь военный трибун Публий Корнелий Сципион Эмилиан Африканский, сын Луция Павла и приемный внук Сципиона Африканского, сам убивает варвара, вызвавшего его на поединок, а потом при взятии города Интеркатии, подвергая себя еще большей опасности, первый всходит на вражескую стену. Претор Сервий Сульпиций Гальба сражается с лузитанами, но с малым успехом. Возвращается посольство из Африки, сопровождаемое Гулуссой, сыном Масиниссы, и посланцами от карфагенян; они докладывают, что сами видели в Карфагене войско и флот. Опрашивается мнение сенаторов; Катон и другие виднейшие сенаторы настаивают, чтобы немедленно отправить войско в Африку, а Публий Корнелий Назика убеждает, что это еще не законный повод к войне. Решено, если карфагеняне сожгут флот и распустят войско, то от войны воздержаться, если же нет, то поручить консулам следующего года новую Пуническую войну. Театр в Риме, выстроенный по распоряжению цензоров, разрушен по настоянию Публия Корнелия Назики как предмет бесполезный и пагубный для общественной нравственности; после этого народ некоторое время смотрит зрелища стоя. Карфагеняне вопреки договору начинают войну с Масиниссою, и он, в свои девяносто два года, питаясь по своему обыкновению только хлебом без мяса, их разбивает. Этим они навлекают на себя римскую войну.
Книга 49 (150—149 гг.).
Третья Пуническая война начинается на 602 году от основания Рима и завершается за неполных пять лет. Спор между Марком Порцием Катоном и Сципионом Назикою, из которых один слыл разумнейшим мужем в государстве, а другой даже в сенате признавался лучшим из сенаторов: Катон настаивает на войне, на разрушении и конечном уничтожении Карфагена, Назика ему противодействует. Решено объявить карфагенянам войну: за то, что вопреки договору они завели флот, вышли войсками за свои границы, повели войну против Масиниссы, друга римского народа, и не допустили в свой город сына его Гулуссу, сопровождавшего римское посольство. Не успели войска сесть на корабли, как в Рим являются послы из Утики, чтобы предать свой город римлянам со всем добром; сенаторам это посольство было добрым знаком, карфагенянам – недобрым. По указанию Сивиллиных книг в Таренте справлены игры в честь Дита-отца, учрежденные за сто лет до этого, в Первую Пуническую войну, в 502 г. от основания Рима. Из Карфагена в Рим прибывает посольство из 30 человек, чтобы объявить о сдаче; но Катон настаивает на прежнем решении и требует, чтобы консулы немедленно выступали на войну. Катоново мнение превозмогает. Консулы, переправившись в Африку, требуют выдачи трехсот заложников и всего оружия и военных средств, какие есть в Карфагене, а от имени сената повелевают переселиться всем городом в другое место, не ближе 10 миль от моря. Такое непомерное требование побуждает карфагенян к войне. Консулы Луций Марций и Маний Манилий начинают осаду и приступ. При этом приступе два войсковых трибуна со своими когортами опрометчиво врываются в город через неохраняемую часть стены, едва не перебиты горожанами, но спасены Сципионом Африканским. Он же с немногими всадниками отбил ночное нападение на римский лагерь, а потом, когда карфагеняне вышли из города на бой всеми силами, спас лагерь и стяжал этим себе первому славу. Затем, когда один консул уехал в Рим для проведения выборов, а другой после неудачного приступа отвел войска от Карфагена навстречу Газдрубалу, засевшему со своим отрядом в неудобной для боя теснине, Сципион посоветовал консулу не принимать боя в этом невыгодном месте; но многие, завидуя его рассудительности и доблести, одержали верх в совете, и консул с войском вступил в теснину. Как и предсказывал Сципион, войско было разбито и обращено в бегство, а две когорты попали в окружение, и тогда он сам с небольшими конными отрядами вернулся к ущелью, освободил их и вывел невредимыми. Доблесть его признал даже Катон, всегда более склонный порицать, чем хвалить: он сказал в сенате, что остальные полководцы в Африке воюют как тени, и только Сципион – как живой и сильный человек. А римский народ восхищался им так, что на выборах большинством триб он был избран консулом, хотя не имел еще должного возраста. Народный трибун Луций Скрибоний внес предложение, чтобы лузитаны, сдавшиеся римскому народу, были отведены Сервием Гальбой в Галлию и там отпущены на свободу. Против этого резко выступил Марк Катон, чья речь включена в его «Летопись». За Гальбу заступился Квинт Фульвий Нобилиор, которого Катон тоже не пощадил в сенате; а сам Гальба, видя себя осужденным, вывел с собою двух несовершеннолетних сыновей и сына Сульпиция Галла, которому он был опекуном, и произнес в свою защиту такую жалостную речь, что предложение было отвергнуто. Сохранилось три его речи: две против народного трибуна Либона с его предложением о лузитанах, и одна против Луция Корнелия Цетега, в которой утверждалось, что лузитаны, стоявшие лагерем против него, все перебиты, потому что стало известно: они по своему обычаю принесли в жертву богам коня и человека, а значит, просили мира лишь для вида, сами же замышляли напасть на его войско. Некий Андриск, человек темного происхождения, называвший себя Филиппом и выдававший себя за сына царя Персея, был за это прислан в Рим царем Деметрием Сирийским, но тайно бежал, собрал вокруг себя много народа, принимавшего его выдумку за правду, и с этим войском захватил почти всю Македонию, в иных местах силою, а в иных с согласия местных жителей. Он рассказывал, будто рожден Персеем от наложницы и был отдан на воспитание какому-то критянину, чтобы в превратностях войны, которую он вел с римлянами, сохранилось хотя бы семя от царского корня; воспитывался он в Адрамиттии до двенадцати лет, не зная своего происхождения и считая воспитателя своим отцом; и лишь когда тот занемог и почувствовал, что близок конец, то раскрыл ему его происхождение и дал ему грамоту с печатью царя Персея, оставленную для мнимой его матери, с тем чтобы передать сыну, когда тот станет взрослым, а до этого времени во что бы то ни стало сохранять дело в глубокой тайне. Теперь, когда он подрос, ему передавалась эта грамота, в которой отец оставлял сыну два зарытых клада. Когда он <...> еще не знавшему истинного своего происхождения, женщина рассказала ему, из какого он рода, и умоляла бежать из этих мест, пока слухи не дошли до царя Эвмена, который был Персею врагом, и тот не подослал бы к нему убийц. Испуганный этим, он бежал в Сирию, надеясь получить помощь от Деметрия, и там впервые решился открыть перед всеми, кто он такой.
Книга 50 (149—148 гг.).
Фессалия, в которую тоже вторгся Лже-Филипп, желая ее захватить, защищена римскими легатами с подмогою от ахейцев. Вифинский царь Прусий, человек, преданный самым низким порокам, убит своим сыном Никомедом при поддержке пергамского царя Аттала. У Прусия был и другой сын, у которого отроду, говорят, верхние зубы срослись в одну кость. Римляне посылают, чтобы примирить Никомеда и (этого) Прусия, трех послов, из которых у одного вся голова была в шрамах, у другого больные ноги, а третий слаб умом; Катон сказал, что у такого посольства нет ни головы, ни ног, ни духа. В Сирии в это время правил царь, родом не ниже царя Македонского, но по праздности и глупости схожий с царем Прусием: он проводил время, распутствуя в притонах, а царская власть была в руках Аммония, который воспользовался этим, чтобы убить и всех царских друзей, и царицу Лаодику, и Деметриева сына Антигона. В Нумидии умер, девяноста с лишним лет отроду, царь Масинисса, до последних дней занимавшийся юношескими упражнениями и сохранивший до старости такую силу, что в 86 лет еще родил сына. Он оставил власть трем своим сыновьям, старшему Миципсе, Гулуссе и Мастанабалу, который даже получил греческое образование. Публий Сципион Эмилиан, которого Масинисса назначил между ними судьей, разделил между ними управление царством. Далее он склонил к себе Фамею Гимилькона, карфагенского начальника конницы, человека отважного, главную опору пунийцев, и тот перешел на сторону римлян со всею конницею. Из трех послов, отправленных к Масиниссе, Клавдий Марцелл погибает, утонув во время бури. Карфагеняне убивают в сенатском собрании своего военачальника Газдрубала, внука Масиниссы, заподозрив его в измене, потому что он был близок с Гулуссой, союзником римлян. Публий Сципион Эмилиан выдвигает себя в эдилы, но народ провозглашает его консулом, хоть ему не исполнилось еще должных лет; после упорной борьбы поддерживающего его народа и долго сопротивлявшихся сенаторов, закон был обойден и Сципион избран консулом. Маний Манилий взял несколько городов близ Карфагена. Лже-Филипп в Македонии, уничтожив претора Публия Ювентия с его войском, был сам разбит и взят в плен Квинтом Цецилием, и Македония возвращена под римскую власть.
Книга 51 (147—146 гг.).
Карфаген, простирающийся в охвате на 23 мили, обложен осадою с большим трудом и взят по частям, сперва легатом Манцином, а потом консулом Сципионом, которому без жребия поручена война в Африке. Карфагеняне, видя свою старую гавань запертой Сципионом, строят новую гавань и, собрав в малое время большой флот, выходят на морской бой, но терпят поражение. Лагерь полководца их Газдрубала, расположенный в труднодоступном месте близ городка Нефериса, со всем войском уничтожен Сципионом; а затем он берет приступом самый город Карфаген на семисотом году от его основания. Большая часть добычи возвращена сицилийцам, у которых ее когда-то захватили карфагеняне. При последнем натиске Газдрубал сдается Сципиону, а жена Газдрубалова, за несколько дней до того тщетно убеждавшая мужа передаться победителю, с двумя детьми бросилась с крепостной стены в самое пламя горящего города. Сципион по примеру настоящего отца своего Эмилия Павла, победителя Македонии, устраивает праздничные игры, заставив перебежчиков и беглецов сражаться с дикими зверями. Здесь же рассказывается о первых начатках Ахейской войны: как римские послы, отправленные, чтобы отделить от Ахейского союза те города, которые были под властью Филиппа, были прогнаны ахейцами из Коринфа.
Книга 52 (146—144 гг.).
Квинт Цецилий Метелл сталкивается с ахейцами и их союзниками – беотийцами и халкидянами – в сражении при Фермопилах; противники разбиты, вождь их Критолай принимает яд. Избранный на его место Диэй, первый зачинщик ахейского восстания, разбит консулом Луцием Муммием при Истме. Вся Ахайя сдается на милость Рима, Коринф по сенатскому указу разрушен за то, что в нем оскорблены римские послы; равным образом разорены помогавшие ахейцам Фивы и Халкида. Сам Луций Муммий ведет себя воздержнейшим образом: из всех богатств и украшений, которыми славился Коринф, ничто не попало в его дом. Квинт Цецилий Метелл справляет триумф за победу над Андриском, Публий Корнелий Сципион Эмилиан Африканский – за победу над Карфагеном и Газдрубалом. В Испании Вириат становится сперва из пастуха охотником, потом из охотника разбойником, а вскоре и начальником настоящего войска; он захватывает всю Лузитанию, разбивает войско претора Гая Ветилия, а его самого берет в плен. Следующий претор Гай Плавтий сражается ничуть не удачнее; страх перед Вириатом становится таков, что требуется консульское начальство и войско. Далее рассказывается о волнениях в Сирии и войнах между царями. Александр, неведомый человек темного происхождения, убивает, как сказано, царя Деметрия и воцаряется в Сирии. Но Деметрий, сын Деметрия, от превратностей войны отосланный отцом в Книд, отбросив свою лень и нерадивость и пользуясь помощью египетского царя Птолемея, чью дочь Клеопатру он взял в жены, убивает Александра на войне, а Птолемей, тяжело раненный в голову, испускает дух во время лечения, когда врачи начали просверливать ему череп. Ему наследует брат его Птолемей младший, правивший в Кирене. Деметрий, в своей жестокости подвергавший пыткам даже своих сторонников, разбит в бою неким Диодотом, одним из тех, кто хотел посадить на царство Александрова сына, еще малолетнего; после поражения он спасается бегством в Селевкию. Луций Муммий справляет триумф за победу над ахейцами; в триумфе проносят писаные картины и бронзовые и мраморные статуи.
Книга 53 (143—141 гг.).
Консул Аппий Клавдий усмиряет альпийское племя салассов. Новый Лже-Филипп в Македонии разбит и убит квестором Луцием Тремеллием с войском. Проконсул Квинт Цецилий Метелл наносит поражение кельтиберам, проконсул Квинт Фабий отвоевывает значительную часть Лузитании с несколькими городами. Сенатор Ацилий пишет римскую историю на греческом языке.
Книга 54 (141—139 гг.).
Консул Квинт Помпей покоряет в Испании терместинцев; с ними и с нумантинцами он заключает мир, поколебленный было римским народом. Цензоры совершают очистительные жертвоприношения; граждан насчитано 328 442 человека. От македонян приходят послы с жалобою на претора Децима Юния Силана, который-де обирает с них деньги и грабит провинцию; когда сенат постановляет расследовать эти жалобы, то отец Силана, Тит Манлий Торкват, добивается, чтобы расследование было поручено ему; расследовав дома дело, он осуждает сына, отрекается от него, и когда тот кончает жизнь, удавившись, то даже не выходит на его похороны, а сидит дома, по обычаю давая советы тем, кто в них нуждается. Проконсул Квинт Фабий, успешно действуя в Испании, заключает с Вириатом мир на справедливых условиях. Вириат убит изменниками по наущению Сервилия Цепиона; по обычаю он оплакан войском и похоронен с честью, так как был выдающимся человеком и полководцем, четырнадцать лет боровшимся с Римом и неоднократно одерживавшим верх.
Книга 55 (138—137 гг.).
Консулы Публий Корнелий Назика (которого народный трибун Куриаций в насмешку прозвал Серапионом) и Децим Юний Брут производят набор войска и при этом дают новобранцам поучительнейший пример: Гай Матиен, обвиненный народными трибунами в том, что покинул свое войско в Испании, брошен в колодки, долго бит розгами и откуплен за медный сестерций. Народные трибуны требуют, чтобы им выдали десять воинов по их выбору, и, не добившись, отправляют консулов в тюрьму. Консул Юний Брут в Испании отводит воинам Вириата землю и город, названный Валенией. Мир с нумантинцами сенат считает нарушенным; Марк Попилий идет на них с войском, но разбит и обращен в бегство. Когда консул Гай Гостилий Манцин приносил жертву, то птицы разлетелись из клетки; когда он садился на корабль, чтобы плыть в Испанию, то раздался голос: «Завтра, Манцин!» – и эти дурные предзнаменования скоро оправдались. Он был разбит нумантинцами, выбит из лагеря и, потеряв надежду спасти войско, заключил позорный мир, который сенат отказался утвердить. Тридцать тысяч римлян были побеждены четырьмя тысячами нумантинцев. Децим Юний взял приступом в Испании тридцать городов, усмирив страну до самого западного Океана; когда его воины не хотели переходить через реку, звавшуюся Забвение, он выхватил у знаменосца знак легиона и пошел через реку сам, увлекая за собой остальных. Сирийский царь, сын Александра, десяти лишь лет отроду, коварно убит своим опекуном Диодотом по прозвищу Трифон: он подкупил врачей, которые объявили народу, будто мальчик страдает каменной болезнью, стали делать операцию и зарезали его.
Книга 56 (136—135 гг.).
Децим Юний Брут в Дальней Испании успешно сражается против галлеков. Напротив, проконсул Марк Эмилий Лепид, воюя с вакцеями, потерпел поражение, подобное нумантинскому. Чтобы разрешить народ от договора, заключенного с нумантинцами, виновник этого договора Манцин выдан нумантинцам, но они его не приняли. Цензоры совершают очистительные жертвоприношения; граждан насчитано 370 933. Консул Фульвий Флакк покоряет в Иллирике вардеев. Претор Марк Косконий успешно сражается во Фракии со скордисками. Так как нумантинская война по вине полководцев затягивалась к стыду римского народа, то сенат и народ сами предложили консульскую власть Сципиону Африканскому; так как по закону не разрешалось быть консулом вторично, то закон был обойден, как и при первом его консульстве. В Сицилии начинается война с рабами; так как преторы не могли их подавить, то подавление поручено консулу Гаю Фульвию. Зачинщиком этой войны был Эвн, раб из Сирии; собрав отряд сельских рабов и отворив рабские тюрьмы, он составил себе настоящее войско. Другой раб, Клеон, собрал вокруг себя до 70 000 рабов; соединившись, они часто давали бой римскому войску.
Книга 57 (134 г.).
Сципион Африканский осаждает Нуманцию, восстановив строжайший порядок в войске, разложившемся от праздности и распущенности. Все средства к удовольствиям он уничтожил, изгнал из лагеря две тысячи блудниц; воинов заставлял работать каждый день, приказав обнести семью валами месячный запас продовольствия. Одному воину, еле двигавшемуся под ношей, он сказал: «Когда научишься обороняться мечом, не нужно будет обороняться валом». Другому, неумело владевшему щитом, он приказал дать щит еще больше обычного – не в упрек, а по заслугам, коли тому сподручнее щит, чем меч. Застав воина в неположенном месте, он приказывал, если тот был римлянин, сечь его розгами, а если не римлянин, то плетьми. Весь вьючный скот он распродал, чтобы воины сами несли поклажу. Вражеские вылазки он успешно отражал. Осажденные вакцеи, перебив своих детей и жен, перебивают друг друга сами. Сирийский царь Антиох присылает Сципиону богатые подарки; Сципион не скрывает их, как обычно скрывают полководцы дары царей, а принимает их при всех и сдает квестору, приказав внести в списки, чтобы потом выдавать из них награды воинам за храбрость. Обложив Нуманцию со всех сторон и видя, что в городе начинается голод, он запрещает нападать на врагов, выходящих на вылазки за продовольствием и конским кормом, потому что чем больше их будет в живых, тем скорее они съедят свои запасы.
Книга 58 (133 г.).
Народный трибун Тиберий Семпроний Гракх против воли сената и всаднического сословия предлагает закон о земле: чтобы никому не дозволялось владеть более чем тысячью югеров общественной земли. Против него вспыхивает ненависть, но он особым законом лишает власти своего товарища Марка Октавия, защищавшего противную сторону, а себя, брата своего Гая и тестя Аппия Клавдия назначает триумвирами по разделу земли. Затем он вносит еще один закон о земле, по которому открывал себе более обширное поле: чтобы те же триумвиры определяли, какая земля общественная и какая частная. Затем, когда оказалось, что земли слишком мало, чтобы разделить ее между народом, никого не обидев (а народ уже был возбужден к алчности открывшимися перед ним надеждами), он обещал закон, чтобы всем, кто по Семпрониеву закону должен получить землю, были розданы деньги из казны царя Аттала: этот Аттал, сын Эвмена, царь Пергамский, умирая, оставил свое наследство римскому народу. Сенат возмущен столькими недостойными действиями, а более всех Тит Анний, бывший консул: он начал в сенате речь против Гракха, был им схвачен и выставлен к народу, но и перед народом продолжал с ростр ту же речь. Когда же Гракх пожелал сделаться трибуном вторично, то был убит на Капитолии оптиматами во главе с Публием Корнелием Назикой: его забили обломками скамеек и вместе с другими убитыми в том же мятеже непогребенного бросили в реку. Книга содержит также действия с переменным успехом в Сицилии против беглых рабов.
Книга 59 (132—129 гг.).
Нумантинцы, измученные голодом, сами перебили друг друга. Сципион Африканский входит в город, разрушает его и справляет в честь этого триумф – на четырнадцатый год после разрушения Карфагена. Консул Публий Рупилий завершает в Сицилии войну с беглыми рабами. Аристоник, сын царя Эвмена, захватывает Азию, хотя по завещанию царя Аттала она была отказана римскому народу и должна была быть свободна (от царей). Против него послан консул Публий Лициний Красс, который в то же время был великим понтификом – это впервые великий понтифик выступал за пределы Италии; но в сражении он был разбит и погиб. Консул Марк Перперна побеждает Аристоника, и тот сдается. Цензоры Квинт Помпей и Квинт Метелл (впервые оба цензора были плебеями) совершают очистительные жертвы; граждан по переписи насчитано 317 823, не считая вдов и сирот. Цензор Квинт Метелл постановил, что все граждане должны вступать в брак для рождения детей. Сохранилась речь его об этом, которую Август Цезарь, добиваясь закона о порядке браков, прочитал в сенате как только что написанную. Народный трибун Гай Атиний Лабеон, обойденный цензором Квинтом Метеллом при переписи сената, приказывает сбросить цензора со скалы, но остальные трибуны, вмешавшись, не допустили этого. Народный трибун Карбон вносит предложение, чтобы разрешалось переизбирать народных трибунов столько раз, сколько угодно; но на это предложение возразил суровой речью Публий Африканский, упомянувши, что убийство Тиберия Гракха представляется ему справедливым. Гай Гракх выступает за новый закон, но мнение Сципиона перевесило. Рассказывается о войне между Антиохом Сирийским и Фраатом, царем Парфянским, а также о не меньших беспорядках в Египте. Там царь Птолемей по прозвищу «Евергет» («Благодетель») своею жестокостью стяжал всеобщую ненависть, а когда народ поджег его дворец, он тайно бежал на Кипр; народ передал царскую власть сестре его Клеопатре, которую отстраняла дочь его, насильно выданная замуж; тогда царь на Кипре в ярости убил рожденного от нее сына, а голову, руки и ноги его отослал к матери. Триумвиры по разделу земли Фульвий Флакк, Гай Гракх и Гай Папирий Карбон волнуют народ; против них выступает Публий Сципион Африканский, но однажды, вернувшись домой здоровым и полным сил, он найден в опочивальне мертвым. Подозревается, что он был отравлен своею женой Семпронией, тем более, что она была сестра Гракхов, с которыми Сципион враждовал. Однако о смерти его не назначено никакого следствия. После его смерти волнения вокруг триумвиров становятся еще более бурными. Консул Гай Семпроний ведет войну с иапидами, поначалу неудачно; но вскоре он искупает свое пораженье победой, достигнутой благодаря доблести Децима Юния Брута, покорителя лузитанов.
Книга 60 (128—124 гг.).
Консул Луций Аврелий подавляет мятеж в Сардинии. Фульвий Флакк, посланный в помощь массилийцам против галлов-саллювиев, опустошавших их земли, первый воюет по ту сторону Альп, усмиряя лигурийцев. Претор Луций Опимий заставляет сдаваться взбунтовавшихся фрегелланцев, а город Фрегеллы разрушает. В Африке, по рассказам, – моровая болезнь от великого множества саранчи, налетевшей и вымершей целыми грудами. Цензоры совершают очистительные жертвоприношения: граждан по переписи насчитано 390 736 человек. Народный трибун Гай Гракх, брат Тиберия и еще более красноречивый, чем Тиберий, предлагает несколько пагубных законов: во-первых, о хлебных раздачах, чтобы народу отпускался хлеб по цене в шесть ассов с третью; во-вторых, о земле, повторяя закон Тиберия; в-третьих, чтобы подкупить всадническое сословие, дотоле согласное с сенатом, он предложил ввести в сенат 600 человек из всадников, а так как в сенате тогда всего было 300 человек, то 600 всадников, смешавшись с 300 сенаторами, получали над ними двойной перевес. На следующий год, вновь избранный трибуном, он предложил новые законы о земле: чтобы были выведены римские поселения за пределами Италии, в том числе и на месте разрушенного Карфагена; это поселение вывел он сам, будучи назначен триумвиром по выводу поселений. Книга содержит также действия консула Квинта Метелла против балеарцев (которых греки называют гимнесийцами, потому что летом они ходят голыми (гимной), балеарцами же их называют то ли от дротов, которые они метают (аллейн), то ли от Балея, спутника Геркулеса, которого там оставил Геркулес, отплывая против Гериона). Рассказывается также о волнениях в Сирии, где царица Клеопатра убила своего мужа Деметрия, а потом своего сына Селевка, негодуя, что тот против ее воли после смерти отца венчал себя диадемою.
Книга 61 (124—121 гг.).
Проконсул Гай Секстий, победив саллювиев, основывает названное по его имени поселение Аквы (Воды) Секстиевы, потому что в тех местах было много воды в теплых и холодных источниках. Проконсул Гней Домиций успешно сражается против аллоброгов при городке Виндалии; причиною войны было то, что они приняли Товтомотула, царя саллювиев, и всеми силами ему помогали, а также опустошали землю эдуев, союзников римского народа. Народный трибун Гай Гракх поднимает мятеж, заняв вооруженной толпою Авентин; но консул Луций Опимий, по указу сената призвав народ к оружию, вытесняет его и убивает вместе с Фульвием Флакком, сотоварищем его безумства. Консул Квинт Фабий Максим, внук Павла, успешно сражается против аллоброгов и Битуита, царя арвернов; из войска Битуита перебито 120 000 человек. Сам Битуит для удовлетворения сената является в Рим и содержится под стражею в Альбе, потому что возвращение его в Галлию представлялось опасным для мира; сын его Конгенат также взят по сенатскому указу и доставлен в Рим. Аллоброги сдаются народу римскому. Луций Опимий обвинен перед народом народным трибуном Квинтом Децием за то, что он без суда заточал граждан в тюрьму, но выходит оправдан.
Книга 62 (120—115 гг.).
Консул Квинт Марций завоевывает альпийское племя стенов. Умирает нумидийский царь Миципса, оставив царство трем сыновьям: Адгербалу, Гиемпсалу и усыновленному племяннику Югурте. Луций Цецилий Метелл покоряет далматов. Югурта нападает войной на брата своего Гиемпсала, разбивает его и убивает, а Адгербала изгоняет из царства. Сенат восстанавливает Адгербала во власти. Цензоры Луций Цецилий Метелл и Гней Домиций Агенобарб исключают из сената 32 человека. Книга содержит также смуты в Сирии между царями.
Книга 63 (114—112 гг.).
Консул Порций Катон во Фракии неудачно ведет войну со скордисками. Цензоры совершают очистительные жертвоприношения; по переписи граждан насчитано 394 336 человек. Весталки Эмилия, Лициния и Марция осуждены за преступный блуд; рассказывается, как это случилось, было раскрыто и было судимо. В Иллирик вторгаются с разорением кочевые кимвры, ими разбит консул Папирий Карбон с войском. Консул Ливий Друз во Фракии успешно сражается со скордисками – племенем, пришедшим из Галлии.
Книга 64 (112—110 гг.).
Югурта нападает на Адгербала, осаждает его в городе Цирте и убивает вопреки распоряжению сената. За это объявлена война самому Югурте. Вести войну поручено консулу Кальпурнию Бестии, но он вопреки сенату и народу заключает с Югуртой мир. Югурта с ручательством за его неприкосновенность вызван в Рим для выявления виновников такого договора, потому что шла молва, будто он многих сенаторов подкупал взятками. Он прибывает в Рим; но, когда оказался убит царек по имени Массива, притязавший на царство Югурты, ненавистного римскому народу, и уже грозило начаться уголовное дело, Югурта тайно скрылся и, говорят, покидая Рим, воскликнул: «О продажный город, скоро ты погибнешь, найдись только на тебя покупатель!» Легат Авл Постумий безуспешно сражается с Югуртой и опять заключает позорный мир, но сенат его не утверждает.
Книга 65 (109—107 гг.).
Консул Квинт Цецилий Метелл в двух сражениях побеждает Югурту и опустошает всю Нумидию. Консул Марк Юний Силан ведет войну с кимврами, но неудачно. Послы кимвров требуют для своего племени земли и жилья там, где они остановились, но сенат отвечает им отказом. Проконсул Марк Минуций успешно воюет с фракийцами. Консул Луций Кассий с войском уничтожен галлами-тигуринами из гельветской области, отделившимися от соплеменников и вторгшимися в землю аллоброгов. Уцелевшие от побоища воины заключают с ними мир, выдав заложников и половину всего, что имели, чтобы их отпустили невредимыми.
Книга 66 (107—106 гг.).
Югурта, вытесненный Гаем Марием из Нумидии, обращается за помощью к мавританскому царю Бокху. Но в сражении войско Бокха перебито, и Бокх, не желая продолжать столь неудачно начавшуюся войну, сковывает Югурту и выдает Марию; при этом особенно отличается Луций Корнелий Сулла, квестор Мария.
Книга 67 (106—102 гг.).
Марк Аврелий Скавр, консульский легат, в битве с кимврами теряет все войско и сам попадает в плен. Вызванный кимврами на совет, он отговаривает их идти через Альпы в Италию, потому что римский народ непобедим; за это он убит пылким юношей по имени Бойориг. От тех же кимвров терпят поражение при Аравсионе консул Гней Манлий и проконсул Квинт Сервилий Цепион, оба их лагеря взяты, погибло 80 000 воинов и 40 000 обозников и войсковых торговцев. У Цепиона, по чьей опрометчивости завязалась битва, отнято командование, а имущество его по суду распродано с торгов – впервые после царя Тарквиния. Гай Марий справляет триумф, гоня перед своей колесницею Югурту с двумя его сыновьями; потом они умерщвлены в тюрьме. Марий является в сенат в наряде триумфатора, чего раньше никто не делал; из страха перед кимврами он оставлен в своей должности на несколько лет, – в третий раз он был избран консулом заочно, а затем, несмотря на притворное противодействие, и в четвертый раз. Гней Домиций народным голосованием избран великим понтификом. Кимвры, опустошив все местности между Роданом и Пиренеями, по ущельям проникают в Испанию и разоряют там многие места, но обращены в бегство кельтиберами; воротившись в Галлию, они соединяются с воинственными тевтонами.
Книга 68 (102—101 гг.).
Претор Марк Антоний преследует морских разбойников до самой Киликии. Консул Гай Марий с большой силой отразил тевтонов и амбронов от римского лагеря, а потом уничтожил их в двух сражениях при Аквах Секстиевых; говорят, что побито 200 000 врагов, а взято в плен 90 000. Марий заочно избран консулом в третий раз; ему предложен триумф, но он откладывает его до победы и над кимврами. Кимвры же вытеснили из Альп и обратили в бегство проконсула Квинта Катула, который сперва занимал горные проходы, потом занял крепость на реке Атезии, потом покинул ее и, хоть выказал всю свою доблесть, отступил с войском дальше. Кимвры, преследуя его, вторглись в Италию, но здесь были разгромлены соединившимися войсками Катула и Гая Мария. Говорят, что врагов в этой битве пало 140 тысяч, а в плен попало 60 тысяч. Марию, согласно общему суждению всего государства, предложено в порядке исключения справить два триумфа, но он ограничился одним. Даже те, кто долго роптал против такого возвышения нового человека, теперь соглашались, что он спас государство. Публиций Маллеол за матереубийство впервые был зашит в мешок и брошен в море. Рассказывается и о том, как перед исходом Кимврской войны зашевелились и зазвенели священные щиты; книга содержит также междоусобные войны сирийских царей.
Книга 69 (101—100 гг.).
Луций Аппулей Сатурнин с помощью Гая Мария силой добивается должности народного трибуна; соперник его Авл Ноний убит воинами. Такие же насилия продолжал он и ставши трибуном; силою он провел закон о земле, а Метелла Нумидийского, отказавшегося присягнуть этому закону, привлек к суду, но тот, хотя добрые граждане и встали на его защиту, не пожелал быть причиною раздора и удалился в добровольное изгнание на Родос, где для отвлечения читал и слушал всяких мужей. Гай Марий, в шестой раз ставший консулом благодаря раздаче денег по трибам, и сам будучи виновником мятежа, отлучил его от огня и воды. В бытность трибуном, Аппулей убивает кандидата в консулы Гая Меммия, в котором опасался противодействия своим замыслам. Сенат возмущен; на сторону сената переходит и Гай Марий, переменчивым своим умом и нравом всегда следовавший за случаем. Так как Марий не мог его защитить, то Аппулей вместе с претором Главцией и другими товарищами по безумству подавлен оружием, словно на войне, и убит. Квинт Цецилий Метелл возвращается из изгнания, бурно приветствуемый всем Римом. Проконсул Маний Аквилий завершает начавшуюся в Сицилии войну с рабами.
Книга 70 (99—92 гг.).
Маний Аквилий привлечен к суду за вымогательство; так как сам за себя не хотел просить судей, то Марк Антоний, говоря в его защиту, разорвал на груди его тунику, чтобы все видели почетные рубцы на груди; после этого он был оправдан без колебаний. Об этом свидетельствует только Цицерон. Проконсул Тит Дидий удачно воюет против кельтиберов. Птолемей, царь Кирены, по прозвищу Апион, умер, завещав свое царство римскому народу, и сенат даровал городам его царства вольность. Ариобарзан восстановлен в Каппадокийском царстве Луцием Корнелием Суллой. К Сулле приходят парфянские послы от царя Арсака, прося дружбы римского народа. Публий Рутилий, муж, ни в чем не повинный, в бытность свою легатом при проконсуле Квинте Муции защищавший азийские города от несправедливости налоговых откупщиков, и за это ненавистный всадническому сословию, в руках которого находились судилища, обвинен в вымогательстве и выслан в изгнание. Претор Гай Сентий неудачно воюет против фракийцев. Сенат, не желая сносить засилье всаднического сословия в судилищах, изо всех сил старается, чтобы суд был возвращен ему, и ради этого поддерживает народного трибуна Марка Ливия Друза, который, чтобы собрать побольше сил, возбуждает народ пагубной надеждой на щедрые раздачи. Книга содержит также междоусобные смуты сирийских царей.
Книга 71 (92—91 гг.).
Народный трибун Марк Ливий Друз, чтобы собрать больше сил для поддержания дела сената, возбуждает союзников и италийские племена надеждою на римское гражданство. С их помощью он насильно проводит законы о земле, о хлебных раздачах и, наконец, о судах – чтобы сенаторы и всадники в них заседали поровну. Но так как он не сумел добиться для союзников обещанного гражданства, то италики в негодовании стали думать об отложении от римского народа. Рассказывается об их сходках, заговорах и речах вождей на советах. За это сенат начинает ненавидеть Ливия как виновника союзнического восстания, и он оказывается убит в своем доме неизвестно кем.
Книга 72 (91 г.).
Италийские племена отлагаются от Рима: пиценты, вестины, марсы, пелигны, марруцины, самниты, луканцы; первыми начинают войну пиценты. Проконсул Квинт Сервилий со всеми римскими гражданами, которые там были, умерщвлен в городе Аскуле. Народ вооружается. Сервилий Гальба взят в плен луканцами с помощью одной женщины, на которую он положился, но выкуплен из плена. Колонии Эзерния и Альба осаждены италиками. Рассказывается о подкреплениях, посланных в Рим латинами и дальними племенами, а также об ответных нападениях и взятых городах.
Книга 73 (91—90 гг.).
Консул Луций Юлий Цезарь безуспешно сражается с самнитами. Поселение Нола захвачено самнитами вместе с претором Луцием Постумием, который убит. Многие племена переходят на сторону врага. Консул Публий Рутилий безуспешно сражается с марсами и гибнет в бою; Гай Марий в должности легата ведет войну счастливее. Сервий Сульпиций одерживает победу над пелигнами. Легат Рутилия Квинт Цепион, попав в окружение, удачно прорывается сквозь врагов; за этот успех он получает равную власть с Гаем Марием, становится опрометчив, попадает в засаду, теряет войско и гибнет. Консул Гай Юлий Цезарь успешно сражается с самнитами; после этой победы римляне меняют военную одежду на гражданскую. Война продолжается с переменным успехом, поселение Эзерния с Марком Марцеллом попадает под власть самнитов. Впрочем, Гай Марий в сражении разбивает марсов, марруцинский полководец Герий Анизий убит, в Заальпийской Галлии Гай Цецилий побеждает взбунтовавшихся саллювиев.
Книга 74 (89 г.).
Гней Помпей разбил в бою и взял в окружение пиценов; в честь этой победы римляне надевают тоги с каймой и прочие знаки должностных отличий. Гай Марий сражается против марсов, но с переменным успехом. Впервые открыта военная служба для вольноотпущенников. Легат Авл Плотий побеждает отложившихся умбров, а претор Луций Порций – отложившихся этрусков. Возвращены на царства Никомед в Вифинии и Ариобарзан в Каппадокии. Консул Гней Помпей разбивает в сражении марсов. Так как государство страдало от долговых дел, то претор Авл Семпроний Азеллион стал править суд в пользу должников и был за это убит на форуме ростовщиками. Книга описывает также опустошительные набеги фракийцев на Македонию.
Книга 75 (89 г.).
Легат Авл Постумий Альбин, подозреваемый в позорной измене, убит собственным войском. Легат Луций Корнелий Сулла разбивает самнитов в сражении и берет приступом два их лагеря. Гней Помпей принимает сдавшихся вестинов. Консул Луций Порций в успешной войне несколько раз побивает и обращает в бегство марсов, но при взятии их лагеря погибает, так что окончательная победа остается за неприятелем. Косконий и Лукцей одерживают победу над самнитами, их знаменитейший вождь Марий Эгнатий гибнет, многие самнитские города сдаются. Луций Сулла усмиряет гирпинов, в нескольких сражениях разбивает самнитов, ему сдаются несколько племен. Редко бывало, чтобы на римское консульство притязал человек, еще до консульства совершивший столько подвигов.
Книга 76 (89 г.).
Легат Авл Габиний, успешно сражаясь с луканцами, захватывает много городов, но погибает при осаде неприятельского лагеря. Легат Сульпиций разбивает марруцинов и отбивает их область. Проконсулу Гнею Помпею сдаются вестины и пелигны. За ними просят мира марсы, в нескольких сражениях разбитые легатами Луцием Муреной и Цецилием Пием. Гней Помпей приступом берет Аскул, легат Мамерк Эмилий избивает италиков. Марсийский вождь Помпедий Силон, зачинщик всей войны, погибает в сражении. Ариобарзан Каппадокийский и Никомед Вифинский согнаны с царств Митридатом, царем Понта. Книга содержит также опустошительные набеги фракийцев на Македонию.
Книга 77 (88 г.).
Народный трибун Публий Сульпиций по наущению Гая Мария предлагает пагубные законы: вернуть изгнанников, распределить новых граждан и вольноотпущенников по (всем) трибам, а Гая Мария отправить главноначальником против Митридата, царя Понтийского. На возражающих консулов Квинта Помпея и Луция Суллу он набрасывается силою; Квинт Помпей, сын консула и зять Суллы, убит. Консул Луций Сулла вступает в город с войском и ведет уличные сражения со сторонниками Сульпиция и Мария, изгоняет их; двенадцать из них объявлены сенатом вне закона, в том числе два Мария, отец и сын. Публий Сульпиций, пытаясь скрыться в каком-то имении, выдан рабом, вытащен и зарезан; выдавший его раб за услугу государству отпущен на волю, а за предательство господина сброшен со скалы. Гай Марий-сын переправляется в Африку. Гай Марий-отец скрывается в минтурнских болотах, но вытащен оттуда местными жителями; галльский раб, посланный его убить, устрашен величием такого мужа и отступается; тогда Мария сажают на корабль и отправляют в Африку. Луций Сулла наводит порядок в государстве, выводит из Рима поселения. Консул Квинт Помпей, вышедши принять войско от проконсула Гнея Помпея, убит по приказу последнего. Митридат, царь Понта, захватив Вифинию и Каппадокию и вытеснив легата Аквилия, вторгся с большим войском во Фригию, провинцию римского народа.
Книга 78 (87 г.).
Митридат захватывает Азию; проконсула Квинта Оппия, а затем легата Аквилия он бросает в оковы; по его приказу все римские граждане, находившиеся в Азии, перебиты в один день. Он подступает к городу Родосу, сохранившему верность Риму, но после нескольких поражений в морских схватках отступает. Полководец царя Архелай переходит с войском в Грецию и занимает Афины. Книга описывает также всеобщий страх по городам и островам: некоторые передаются на сторону Митридата, некоторые на сторону римского народа.
Книга 79 (87 г.).
Луций Корнелий Цинна насильственно предлагает пагубные законы, но выгнан из Рима своим товарищем Гнеем Октавием с шестью народными трибунами. В начальстве над войском ему отказано; но он берет под начало подкупленное войско Аппия Клавдия и идет на Рим войною, подкрепленный Гнеем Марием и другими изгнанниками из Африки. В этой войне сошлись, не узнав друг друга, двое братьев, один из войска Помпея, другой из войска Цинны; и когда один победил и, снимая с павшего доспехи, узнал в нем брата, то с великим плачем соорудил ему погребальный костер, сам взошел на него, заколол себя и сгорел в одном пламени с братом. Восстание могло быть подавлено в самом начале, но из-за хитрости Помпея, который, сочувствуя обеим сторонам, дал Цинне собраться с силами, а оптиматам («лучшим») пришел на помощь, лишь когда они были разбиты, а также из-за нераспорядительности консулов Цинна и Марий собрали целых четыре войска, поставили над двумя Карбона и Квинта Сертория и этими силами осадили Рим. Поселение в Остии Марий взял приступом и жестоко разорил.
Книга 80 (87—86 гг.).
Италийские племена получают от сената римское гражданство. Самниты, которые одни лишь взялись за оружие, примыкают к Цинне и Марию. Ими уничтожен Плавтий с его войском. Цинна, Марий, Карбон и Серторий занимают Яникульский холм, но выбиты консулом Октавием и отступают. Марий опустошает поселения Антий, Арицию, Ланувий. Оптиматы, потеряв всякую надежду оттого, что и воины и начальники, будучи подкуплены, вели себя беспечно и вероломно, отказываясь сражаться или переходя на вражескую сторону, впускают, наконец, в Рим и Цинну, и Мария; они опустошают город резней и грабежами, как будто взяли его с бою. Консул Гней Октавий убит, знатнейшие вожди противной стороны перерезаны; среди них – красноречивейший оратор Марк Антоний, а также Гай и Луций Цезари, чьи головы выставлены на ораторской трибуне. Сын Красса убит всадниками Фимбрии; Красс-отец, чтобы не претерпеть ничего недостойного своей доблести, бросается на меч. Без всякого народного собрания Цинна и Марий объявляют себя консулами будущего года. Гай Марий в самый день вступления своего в должность приказал сбросить со скалы сенатора Секста Лициния, а потом, после многих иных злодейств, скончался в январские иды. Если сопоставить доблести его с пороками, то трудно сказать, был ли он превосходнее в военное время или пагубнее в мирное: свое государство он спасал с оружием в руках и его же переворачивал изнутри, сперва всяческими кознями, как сенатор, а потом и оружием, как враг.
Читать бесплатно другие книги:
