Криминальное средневековье Мишаненкова Екатерина

© Мишаненкова Е. А., 2024

© ООО Издательство АСТ, 2024

* * *

Вступление

Однажды смотрела я симпатичный английский сериал по моим любимым детективам о брате Кадфаэле, действие которых происходит в Англии XII века. И все там было хорошо, пока у сериала не сменилось руководство. Книги были забыты, зато началось привычное киношное «средневековье» – кровища, пытки, грязь и казни без суда и следствия.

Не знаю, кто был виноват – руководство телеканала, считавшее, что так поднимет рейтинги (не подняли, сериал пришлось закрыть), или, возможно, действительно были недовольны зрители, считавшие, что настоящее Средневековье должно быть месивом беззакония, убийств, насилия, пыток, инцестов и, конечно, грязи.

Вряд ли можно вообще кого-то винить: наши представления – во многом продукт массовой культуры, а она в свою очередь создается под вкусы потребителей. Получается замкнутый круг, в котором раз за разом повторяют одни и те же мифы, потому что без них всем начинает казаться, что Средневековье какое-то ненастоящее.

К примеру, думаю, для многих станет откровением, если я скажу, что в средневековой Англии никогда не были разрешены пытки. Что бы там ни показывали в фильмах и сериалах. Конечно, это не значит, что никого не пытали. Но делалось это незаконно. Если кажется непонятным, в чем разница, то напоминаю, что даже сейчас периодически вспыхивают скандалы вокруг открывающихся фактов использования пыток в тюрьмах и следственных изоляторах, в том числе в США и в России.

А кто-нибудь слышал, что в Средние века были алименты? Или что умение читать могло спасти от виселицы? А еще – что обычай, по которому девушка могла согласиться выйти замуж за приговоренного к смерти и тем самым спасти его от казни, существовал на самом деле? Вот уж вроде бы затасканный романтический сюжет, годный только для любовных романов, а оказывается – тоже было!

Так что все-таки правда, а что вымысел? Сжигала ли инквизиция ведьм? Многие ли выживали после Божьего суда? Правда ли, что насильникам отрезали половые органы, а болтливых женщин привязывали к стулу и окунали с головой в реку? Откупались ли викинги за совершенное убийство? Что делал суд с незамужними беременными девицами? Действительно ли рыцарь мог безнаказанно убить любого простолюдина?

В книге я постараюсь рассказать обо всем этом, а также о многом другом, что, возможно, станет для вас откровением, как в свое время стало для меня. Но сразу оговорюсь: я не юрист, а моя книга не является учебником или учебным пособием. И предназначена она не для специалистов по средневековому праву, которые и так должны знать все, что в ней написано, а для широкого круга читателей, интересующихся Средневековьем. Иногда я даже специально отказывалась от использования юридических терминов, потому что моя главная цель – написать так, чтобы было понятно и интересно, а тут сама тема такая, что при погружении в нее с непривычки голова идет кругом. Поэтому я старалась избегать излишнего усложнения, важного только для специалистов.

Первая часть посвящена краткой, по верхам, истории развития средневекового европейского права начиная еще с поздней Античности – чтобы показать и роль римского наследия, и влияние христианства на формирующиеся новые правовые системы. Ведь тьма и беззаконие – это выдумка, подхваченная массовой культурой. Даже в самые варварские и темные времена люди всегда жили по закону, пусть он и не всегда соответствовал нашим современным понятиям о морали и даже о логике.

Вторая часть – о том, что собой представляли закон и порядок в средневековой Англии. Кто читал мои предыдущие книги, знает, что я и так обычно специализируюсь в основном на английской истории, лишь понемногу затрагивая другие страны. Но в том, что касается права, все особенно интересно: англичане так хорошо самоизолировались от континентальной Европы на своем острове, что даже их правовая система пошла по своему собственному пути. То есть на континенте все развивались параллельно, примерно в одном русле, а Англия – совсем по-другому. О континентальном и особенно о французском праве на русском языке написано довольно много[1], а вот об английском есть только несколько научно-популярных статей. Я подумала, что стоит восполнить этот пробел. Ведь в средневековой Англии происходило так много интересного.

Часть I. Средневековое право

Глава 1. Раннее Средневековье

Смена эпох

Формально для того, чтобы было легче изучать историю, принято считать, что Римская империя пала в 476 году, а вместе с этим закончилась Античность и началось Средневековье. Точнее – раннее Средневековье, эпоха варварских королевств, а потом и викингов, продолжавшаяся до середины XI века. В этот период начал складываться феодализм, набирала силу христианская церковь, и Европа постепенно принимала тот классический, знакомый всем нам по книгам и фильмам облик, который она обрела в высокое Средневековье.

На самом деле, конечно, Античность вовсе не закончилась в один день, и люди не проснулись утром уже в Средневековье. Все эти даты – лишь условность, чтобы людям было чем оперировать. Переход от античной цивилизации к средневековой начался задолго до падения Рима и потом продолжался еще несколько десятилетий, а в каких-то частях Европы и столетий.

В этот период происходило Великое переселение народов, закончившееся тем, что варварские племена, и в первую очередь германцы, расселились по территории Западной Римской империи. В то же время римляне покидали бывшие колонии, оставляя их на местном самоуправлении. Но это не значит, что имперское влияние уходило вместе с ними – уверенность в величии Рима настолько закрепилась в людском сознании, что местные вожди, а потом и короли продолжали хранить верность многим римским традициям.

Обычаи и сложившиеся у варварских племен общественные нормы смешивались с римскими, создавая новые правила и законы. А потом свою лепту внесла еще и усилившаяся христианская церковь, не только оставившая свое собственное каноническое право[2], максимально близкое к римскому, но и сохранившая в монастырских библиотеках многие важные документы – труды античных юристов и философов.

Епископ и два коленопреклонённых клирика. Декрет Грациана. Миниатюра. XIV век

«Это были столетия, в течение которых обычай доминировал над источниками права, – пишет Антонио Падоа-Скьоппа[3], – в конечном счете дав жизнь новым и сложным институтам, которые нельзя считать ни римскими, ни германскими… Несмотря на необычайное разнообразие местных обычаев, в раннесредневековом европейском праве существует много фундаментальных общих элементов, вытекающих как из общих религиозных верований, так и из схожих условий, в которых жили преимущественно сельские и военные общества».

Римское право

Великая, могучая, жестокая и развращенная Римская империя, как это ни удивительно, была территорией достаточно сурового закона. На аренах бились гладиаторы, на тяжелой работе надрывались рабы, христиан сжигали живьем или бросали львам, но все это делалось в строгом соответствии с законом. Все стороны жизни регулировались гражданским и уголовным правом. Никого нельзя было просто схватить и повесить по голословному обвинению. Чтобы кого-то приговорить к смерти, требовалось формальное обвинение, допросы, свидетели или чистосердечное признание.

К 476 году, когда Рим окончательно пал под ударами варваров, в империи уже несколько столетий функционировала самая четкая и совершенная правовая система в истории человечества. Разумеется, я говорю о человечестве V века, потому что до современной ей было еще развиваться и развиваться.

И здесь надо понимать одну тонкость: Рим пал, но это ничуть не помешало римскому праву активно развиваться. Все дело в том, что прекратила свое существование только Западная Римская империя, а Восточная, обычно именуемая Византийской, оставалась могущественным государством еще тысячу лет. Благодаря ей римские законы, традиции и обычаи продолжали относительно спокойно эволюционировать в соответствии с требованиями меняющегося мира.

В частности, римское право между эпохой Константина (313–334) и эпохой Юстиниана (527–565) активно развивалось, и в нем произошел ряд глубоких изменений, которые оказали влияние на всю последующую историю права в Европе. Какие-то из них были вызваны политическими причинами, а какие-то – переменами в религиозной жизни империи.

Евангелист Матфей. Хроника Евсевия. XII век

Надо понимать, что император кроме всего прочего был последней и высшей судебной инстанцией. Ему подавали апелляции недовольные решением обычных судов, к нему обращались и сами судьи самых высоких инстанций – с вопросами, на которые не было ясного ответа в существующих законах. Императорский суд, решая такие дела, издавал от имени императора рескрипт – краткий текст, в котором спорный вопрос излагался в юридических терминах и решался на основе фактов, предоставленных тем, кто передал его на рассмотрение высшей инстанции. Поскольку стороны при рассмотрении дела не присутствовали, рескрипт часто содержал пункт, по которому окончательное решение зависело от включенных фактов, чье соответствие истине должно быть проверено in loco – на месте.

Но самое главное, что каждый рескрипт использовался не только для решения конкретного вопроса, ответом на который он стал, но впоследствии и для аналогичных дел. Это привело к тому, что классическая система источников, на которые всегда ссылались юристы, была глубоко преобразована. Обычаи, традиции, декреты сената, труды известных юристов и другие правовые источники, на которые раньше было принято ссылаться, отошли на второй план. Первостепенное значение при решении любого вопроса имел императорский указ или рескрипт, и только в случае отсутствия такового принималось во внимание все остальное.

«Постклассическое и юстиниановское законодательство, – пишет Антонио Падоа-Скьоппа, – вмешалось почти во все области права, внеся глубокие изменения по сравнению с классической эпохой. Влияние христианства можно заметить во многих положениях, касающихся личного и семейного права, начиная с Константина: например, в санкциях, введенных против жестокого обращения с детьми со стороны отцов, и в ослаблении характерно жесткого закона patria potestas[4]… в том, чтобы сделать возможным искупление для родителей, вынужденных бедностью к слишком частой практике продажи своих детей; к равенству мужчин и женщин в законном наследовании; к созданию препятствий для развода. Запрет на разделение семей рабов при разделе наследства, упрощение освобождения и возможность приобретения свободы по сроку давности также могут указывать на христианское влияние. Греческое законодательство также влияло на имперское законодательство, например – возврат приданого жены в случае расторжения брака, введение практики регистрации кредитов в государственных реестрах… В некоторых случаях Ветхий Завет также влиял на закон через христианскую религию, например, когда было введено правило, требующее представить суду для подтверждения своих слов по крайней мере двух свидетелей».

Поэтому можно понять, почему возникла необходимость собрать рескрипты, указы и прочие императорские документы в единый кодекс. Рескрипты до эпохи Диоклетиана уже были собраны в Грегорианский и Гермогенианский кодексы[5], но гораздо большее значение придавалось Кодексу Феодосия в шестнадцати книгах, изданному Феодосием II, в котором были собраны все важные документы Западной и Восточной империй со времен Константина и до 438 года. Этот Кодекс впоследствии использовался не только в Византии, он сильно повлиял на законы германских варваров и играл значительную роль в юриспруденции западноевропейских стран в течение всего раннего Средневековья и вплоть до конца XI века.

Свод Юстиниана

В VI веке появился знаменитый Кодекс Юстиниана – императора, фактически поставившего точку в античном праве. Его собственное активное законотворчество затронуло все области права, но главным его достижением в этой сфере стал именно Кодекс и дополнившие его сборники документов.

Юстиниан решил наконец-то полностью унифицировать законодательство и создать единый для всех свод законов. Целая команда юристов пять лет собирала и систематизировала огромное законодательное наследие Рима и Византии, в результате чего появился Свод Юстиниана[6], состоящий из Институций (учебного пособия для начинающих юристов в четырех томах), Дигеста (50 томов, составленных из трудов классических римских юристов, с интерполяциями кодификаторов) и собственно Кодекса Юстиниана (императорских законов, входивших в кодексы Грегориана, Гермогениана и Феодосия, с исправлениями и дополнениями, плюс законы самого Юстиниана). Потом к ним была добавлена еще четвертая часть – Новеллы (законы, изданные уже после составления кодекса).

Начинание это было тем более амбициозным, если учесть, что в сборник вошли тексты, созданные в эпохи, очень далекие друг от друга как по времени, так и по характеру правовых институтов. Но Юстиниан преследовал чисто практические цели: после создания Свода судьям и юристам было строго приказано использовать только его, все другие юридические тексты потеряли силу. Император даже запретил писать комментарии к своему Кодексу (что, впрочем, никогда не соблюдалось).

Фактически большая часть того, что мы сейчас знаем о римском праве, форме рассуждений и аргументации римских юристов, а также многие античные тексты нам известны только благодаря этому монументальному труду. «И поистине удивительно, – как пишет Антонио Падоа-Скьоппа, – что Свод Юстиниана, этот внушительный памятник римской юридической мудрости, был задуман и выпущен вдали от Рима; не менее удивительно и то, что эта работа начала оказывать влияние на Западе всего шесть столетий спустя, как если бы она была задумана для Европы, которой еще не существовало».

Этот Свод, переведенный на греческий язык и включающий законы, изданные последующими императорами, оставался основой византийского права на протяжении почти тысячи лет, вплоть до падения Константинополя в 1453 году. А в XII веке его «открыли» западноевропейские юристы (благо многое им было уже хорошо знакомо по Кодексу Феодосия), и их настолько восхитили искусство аргументации, мудрость предлагаемых решений и суровая справедливость собранных Юстинианом законов, что Свод стал основой средневекового общего права, сохранившегося практически до конца XVIII века.

В итоге средневековое право стало опираться в основном на римское право классического периода[7], а средневековые организации, их устав и управление – строиться по образцу позднеантичных. Британский и американский антиковед, профессор истории Питер Браун писал: «Редко какой период европейской истории усеивал будущее таким количеством несменяемых институтов. Кодексы римского права, иерархия католической церкви, идея христианской империи, строительство монастырей – вплоть до восемнадцатого века люди, живущие в столь далеких друг от друга местах, как Шотландия и Эфиопия, Мадрид и Москва, все еще обращались к этому внушительному наследию институционального строительства позднеантичного периода для руководства, как организовать свою жизнь в этом мире».

Ну и дополнительно надо отметить, что некоторая противоречивость Свода Юстиниана, порожденная тем, что там оказались собраны нередко противоречащие друг другу по духу правила, законы и рекомендации республиканского и императорского Рима, да еще и с добавлением византийских, неожиданно стала основой его долгой популярности. В Средние века именно толкование и осмысление этих противоречий стало чуть ли не основной работой юристов.

Семейные новшества

Полностью рассматривать все нововведения Юстиниана не входит в мои задачи, но его реформы в брачно-семейном законодательстве я не могу совсем уж обойти стороной.

Новый Кодекс наконец-то разрушил старую древнеримскую «фамилию», где все домочадцы, начиная с жены и детей и заканчивая рабами, были в полной власти главы семьи. Ослабление этой власти шло уже довольно давно, но Юстиниан дал сыновьям глав семей имущественные права и ввел правило, что по достижении определенных государственных или церковных должностей они освобождаются от отцовской власти. А самих прежде всевластных отцов постановил лишать их прав за выбрасывание слабых и больных детей из дома, вступление в кровосмесительный брак и за сводничество в отношении дочерей. Детей больше было нельзя лишить наследства кроме как за некоторые преступления, сыновья и дочери уравнивались в правах наследования, а для жен была выделена обязательная вдовья доля (четверть имущества).

Кроме того, жена получала права юридического лица, ее больше нельзя было просто так выгнать, ей разрешалось осуществлять опеку над детьми, а муж не имел права на ее приданое, потому что оно стало рассматриваться как способ обеспечить детей в случае вдовства или развода. Более того, женихов обязали еще и вручать невесте предбрачный дар, равный ее приданому.

Строго запрещалось похищение женщин – на похищенной нельзя было жениться, даже если она сама была согласна. Опекунам тоже запрещалось жениться на своих подопечных до достижения теми совершеннолетия. Устанавливался минимальный брачный возраст – 12 лет для девушек и 14 для юношей.

Кодекс Юстиниана. Титульный лист. 1592

Ну и, наконец, Юстиниан пробил брешь в сословных предрассудках – разрешил знати и людям, занимающим высокие государственные должности, жениться на ком угодно, даже на вольноотпущенницах и актрисах. Тут, правда, надо уточнить, что он и сам женился на бывшей актрисе – великолепной Феодоре, самой знаменитой из византийских императриц и до сих пор известной даже больше своего законодателя-мужа. Современники называли ее бывшей проституткой, но поскольку известны только бездоказательные заявления ее врагов на этот счет, скорее всего, это не более чем завистливая выдумка.

Что касается изменений в законодательстве, то, скорее всего, дело было не в Феодоре, а в том, что Юстиниан просто хотел продемонстрировать, что в глазах императора все подданные одинаковы – что сенаторы, что вольноотпущенники.

Но в каких-то вопросах новый Кодекс «закрутил гайки» – так, были запрещены браки между христианами и иноверцами или рабами и сильно ограничена возможность развестись.

Роль христианства

Нетрудно догадаться, что и многие свободы, и «закручивание гаек» были связаны с усилением роли христианства в политической и общественной жизни. Кстати, Юстиниан и его супруга Феодора официально канонизированы, и, как нетрудно догадаться, отнюдь не за добродетельный образ жизни, а именно за то, как благодаря им выросли власть и авторитет церкви.

Роль христианства в формировании правовой системы – это вообще довольно сложная тема… С одной стороны, руководящая роль христианской церкви в жизни средневекового общества считается аксиомой, не требующей доказательств. С другой – конкретное влияние христианства на закон и порядок принято недооценивать. В основном так происходит из-за того, что формирование христианской церкви как общественного института приходится на последние века Античности и первые, самые темные, века Средневековья, а это очень сложный и запутанный период, в котором никто, кроме профессионалов, особо и не разбирается. Слишком много всего в это время происходило, и слишком раздробленным был мир. Легко изучать период глобальных завоеваний, когда все тенденции на огромных территориях подчинены некой единой силе и движутся в соответствии с единым вектором. Гораздо сложнее, когда на этой же территории действуют сотни разных сил и у каждой есть вектор – маленький, но свой.

На этом фоне разнонаправленных тенденций ранняя христианская церковь тоже не была единой даже формально. Каждый богослов толковал религию так, как считал нужным, и потребовалось несколько столетий, чтобы идеи некоторых из них закрепились, стали каноном и легли в основу общей идеологии христианской церкви.

Но когда эта общая идеология наконец сложилась, это повлияло не только на дальнейшую судьбу Римской империи, но и на последующую историю как Европы, так потом и всего мира. Христианской церкви удалось распространить свои ценности на все сферы жизни общества, в том числе и абсолютно светские. Хотя нельзя сказать, чтобы это был легкий процесс. К примеру, заповедь возлюбить ближнего своего, ставшая одним из краеугольных камней христианства, была настолько революционной, что человечество к ней до сих пор не совсем привыкло. Но все равно нам сейчас невозможно представить, какой шокирующей она была для рабовладельческого, крайне шовинистского и глубоко патриархального общества, состоявшего из племен, народностей, кланов и относившегося к чужакам со страхом и неприязнью.

Эйке фон Репков. Саксонское зерцало. XIV век

В том, что касается права, христианство тоже перевернуло устоявшиеся традиции. Достаточно вспомнить знаменитое «Мне отмщение, и аз воздам», ставшее основой для пропаганды отказа от личной мести. И если раннее христианство в основном просто проповедовало, что воздаяние неминуемо, но оно придет от Бога, то со временем это стало обоснованием полного перехода всех вопросов, связанных с наказанием за преступления, в руки государства.

Христианский брак

Отдельно вынесу такой важный вопрос, как влияние христианской церкви на брачно-семейное право в целом, и к чему это в итоге привело. Церковь не сразу взяла в свои руки контроль над браком, поскольку в рядах раннехристианских богословов по этому поводу были большие разногласия. А происходили они от того, что для подтверждения своей позиции они искали данные в первоисточниках – Библии, высказываниях апостолов и т. д., то есть им требовалось некое практически юридическое обоснование.

Сам Христос на тему брака почти ничего не говорил, разве что запретил разводиться на иных основаниях, чем прелюбодеяние. Приходилось пользоваться косвенными свидетельствами его отношения к браку, такими как присутствие на свадьбе в Кане и упоминания брака в притчах. Но некоторые фрагменты в Священном Писании очень удобны для проповедования безбрачия, как, например, известное высказывание в Евангелии от Матфея: «И всякий, кто оставит дом, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную».

Современные исследователи считают, что такие антибрачные и антисемейные заявления в Евангелиях были связаны с тем, что христианство, как новая религия, приобретало себе сторонников индивидуально, нередко вызывая раскол в семьях, где одни придерживались старых верований, а другие признавали нового Бога. Поэтому требовалось обоснование, позволяющее преодолеть крепость семейных уз, порвать с семьей, родом, племенем и последовать за своей верой.

Но раннехристианская церковь находилась под глубоким влиянием аскетических воззрений, которые приводили к отрицанию брака и возвеличиванию девственности (к этой теме я еще вернусь, когда речь пойдет о сексуальном насилии). И пусть разумные доводы начали звучать почти сразу, им понадобилось несколько столетий, чтобы возобладать над сторонниками аскетизма и вечного целомудрия. Во многом это изменение во взглядах было связано с тем, что церковь постепенно стала превращаться в мощный наднациональный институт, и к власти в ней стали все чаще приходить люди деловые, властные и стремящиеся к усилению роли христианства в светской жизни общества. Поэтому до церковных иерархов, наконец, дошло, что они выпустили из рук мощнейший рычаг управления людьми, и они вплотную занялись брачно-семейным вопросом.

Благо им тоже было на что опираться. Уже Иоанн Златоуст[8] писал: «Не брак – порочное дело, но порочно прелюбодеяние, порочное дело – блуд; а брак есть врачество, истребляющее блуд». Именно он одним из первых сформулировал, каким должен быть христианский брак, и фактически заложил основы будущего отношения церкви к брачно-семейным отношениям. Климент Александрийский тоже ратовал за брак, поскольку считал, что он позволяет человеку делать то, что заложено в нем Богом и природой, то есть производить на свет детей. А вот святой Иероним и Евсевий Эмесский приводили в пользу брака довольно забавный, на современный взгляд, аргумент, отличающийся в то же время железной логикой: брак, по их мнению, был нужен как способ производства девственников обоего пола. Действительно, другим путем их и правда ниоткуда не взять.

Конечно, даже Августин Блаженный, сформулировавший три блага брака: верность, потомство и таинство, означающие, что христианский брак неразрывен, моногамен и направлен на продолжение рода, – не поставил точку в этом споре. Но со временем именно его формулировка стала основой для выстраивания церковью системы брачно-семейных отношений для христиан[9].

Христианское брачно-семейное право

Впрочем, внедрение христианского брака среди населения проходило медленно не только по указанной выше причине, но и потому, что многие люди были не в восторге от крайне жесткой позиции церкви касательно обязанностей супругов. И если в централизованной Византии все вынуждены были довольно быстро покориться воле императора и его законам, то в раздробленной Западной Европе христианский брак окончательно сумел закрепиться в качестве единственной и безальтернативной формы законного сожительства только к XIII веку, когда сила и авторитет церкви стали уже неоспоримы.

Главной причиной сопротивления всех слоев населения внедрению христианского брака была крайне жесткая позиция церкви насчет развода. Брак объявлялся абсолютно нерасторжимым – впервые в истории человечества (по крайней мере впервые в таких масштабах). А в соединении с запретом многоженства и даже конкубината[10] и решительным осуждением внебрачного секса это настолько ограничивало привычную сексуальную свободу мужчин, что не могло не вызывать возмущения. Мужчина больше не мог сменить надоевшую жену, не мог взять себе вторую и даже держать в доме конкубину не всегда мог – церковь это осуждала и в случае жалобы со стороны жены вставала на защиту ее интересов.

Судебный поединок. Миниатюра. XIV век

Понятно, что это прижилось не сразу, а внедрялось на протяжении нескольких сотен лет. Да и потом нередко нарушалось – многое зависело от человеческого фактора, то есть от представителей местных церковных властей и от характеров самих супругов. Однако мало-помалу новые христианские правила стали нормой, многоженство довольно скоро превратилось в преступление, а со временем и открытое нарушение мужчинами святости брачных уз стало вызывать крайнее неодобрение общества.

Принцип взаимного согласия

Отдельно следует упомянуть о таком привычном нам вопросе: «Согласна/согласен ли ты взять в мужья этого мужчину/эту женщину?». Мы сейчас часто недооцениваем этот вопрос и относимся к нему как к простой формальности. Однако на самом деле это базис, фундамент современного брака, заложенный именно в средневековой христианской Европе. Брак в прежние времена был сделкой между семьями, куплей невесты, не более. Только древнеримские законодатели впервые пришли к мысли, что брак – это в первую очередь согласие жениха и невесты стать супругами, а христианские канонисты[11] закрепили это в новом церковном праве. Публичная церемония, согласие семей, даже присутствие священника – все это приветствовалось, но не имело решающего значения. Главное, чтобы жених с невестой оба сказали «да».

Принцип согласия постепенно, с ростом влияния церкви, становился обязательным и в государственных законах о браке. Так, в Англии уже в VII веке в Liber Penitentialis архиепископа Теодора значилось, что, если женщина разорвет помолвку, она обязана вернуть мужчине деньги, которые он ей подарил, и доплатить треть. Из этого следуют два важных вывода: выкуп за невесту платился самой невесте, и женщина имела право быть инициатором разрыва помолвки.

Интересно, кстати, что в позднеантичный и раннесредневековый периоды в большинстве стран жених платил выкуп за невесту, а в развитом Средневековье уже невеста стала приносить мужу приданое. Основной причиной этого стала смена полигамии на моногамию. Когда можно брать себе много жен, их надо покупать, а когда только одну, уже невеста должна иметь приданое, чтобы найти себе мужа.

Ничего личного, чисто деловой подход, ведь содержать жену обязан был муж, поэтому в обществах с выкупом за невесту жениться могли в основном богатые люди, а многоженство способствовало тому, что достаточно много девушек все же оказывались замужем. При моногамии большинство женщин рисковали вообще не выйти замуж, если не смогут принести в семью хоть какие-то средства на свое содержание. Поэтому приданое превратилось в необходимость.

Разумеется, это очень утрировано. Было немало переходных обществ и периодов, когда выкуп и приданое существовали одновременно и применялись в зависимости от ситуации. В некоторых странах вообще было положено, чтобы и отец давал приданое, и жених преподносил невесте свадебный дар, в частности такое правило было прописано в уже упомянутом Кодексе Юстиниана. И то и другое было страховкой женщины и ее детей на случай развода или вдовства.

Возвращаясь к принципу согласия – в начало XI века, то есть тоже еще до нормандского завоевания, закон короля Кнуда Великого гласил, что «ни одну женщину нельзя принуждать выходить замуж за человека, который ей не нравится, или продавать замуж за выкуп». Да и немногочисленные юридические документы, сохранившиеся с того времени, тоже свидетельствуют, что, заключая помолвку, мужчины обязаны были договариваться не только с родителями девушки, но и с ней самой.

В Декрете Грациана[12], ставшем с XII века фактически сводом церковных законов, обязательных к исполнению для каждого христианина, в ответ на вопрос, может ли дочь быть выдана замуж против ее воли, сказано однозначно: «Ни одна женщина не должна выходить замуж ни за кого, кроме как по своей свободной воле».

Конечно, это все было в идеале, некоторые родители и в наше время пытаются подавлять своих детей и устраивать их жизнь по своему усмотрению, а в Средние века это было повсеместно. Но тем не менее церковные требования постепенно становились законами и понемногу влияли на мораль и традиции.

Права женщин

Рискну вызвать обвинения в излишнем феминизме, но добавлю, что такой подход церкви к браку очень сильно поднял авторитет женщин в обществе. Да, они являлись «сосудами греха» в глазах церковных авторитетов и по-прежнему были во многом недееспособны, всегда оставаясь на попечении какого-либо мужчины (в основном отца или мужа). Но жесткая позиция церкви в отношении того, что жена может быть только одна и навсегда, вознесла статус замужней женщины на недосягаемую прежде высоту.

Когда говорят об униженном положении средневековой женщины, ее урезанных в сравнении с мужчинами правах, невозможности получить развод и т. п., обычно упускают из виду очень важный момент: почти все это существовало и до христианства. Женщины всегда были подчинены мужчине и обладали куда меньшими правами, чем они. Так что средневековые христианские законы, несмотря на откровенный антифеминизм отцов церкви, почти никаких прав у женщин не отняли. Зато они отобрали кое-какие права у мужчин. Женщин по-прежнему наказывали за прелюбодеяние, но по христианским законам за него стали наказывать и мужчин. Женщины не могли получить развод – мужчины теперь тоже потеряли эту возможность. Более того, церковь в приказном порядке требовала любить жену и декларировала, что в сексуальном плане муж обязан и ответственен перед женой точно так же, как и она перед ним.

Конрад II, император Священной Римской империи на троне. XII век

Это постепенно произвело переворот и в сознании людей. Фактически церковь и правда сделала супругов единым целым. Мужчины стали осознавать, что жена – это единственный человек, который будет с ними до самой смерти, и что у них на самом деле все общее, включая горе и радость. Женщины в свою очередь тоже стали понимать, что брак теперь – это навсегда (по крайней мере формально – о разводах будет чуть позже), а значит, хорош муж или плох, надо к нему как-то приспосабливаться, потому что теперь их благополучие или неблагополучие всегда будет совместным.

Глобальным изменением патриархальных брачных традиций стало то, что теперь перед алтарем стали спрашивать, согласна ли девушка вступить в брак с этим мужчиной. Конечно, отказаться было проблематично, но все равно сам факт, что хотя бы формально согласие женщины стало считаться необходимым, уже переводил ее из категории объектов купли-продажи в самостоятельного участника брачной сделки.

Можно сказать, что христианский брак сделал невероятное – женщина перестала быть имуществом мужа, а стала как бы его частью (мужа). Тем самым ребром, которое когда-то Бог забрал у Адама, а теперь, после венчания, вручал обратно. Некоторые авторы XIII века даже проводили прямую параллель, утверждая, что жена для мужа – все равно что какой-либо другой жизненно важный орган, как рука или нога, то есть реальная часть его.

Положение замужней женщины стало стабильным, любое неуважение к ней автоматически становилось неуважением к ее мужу. Нерасторжимость христианского брака привела и к тому, что жена стала играть большую, чем прежде, роль в общественной жизни мужа. Кому можно доверить защиту замка или управление мастерской во время своего отсутствия? Только жене, ведь она плоть от плоти мужа, а попросту – человек максимально с ним связанный, ведь ее благополучие полностью зависит от благополучия супруга. Его выгода – это и ее выгода.

Кроме того, объявив сексуальные отношения вне брака (то есть не с целью законного продолжения рода) грехом, церковь, так сказать, перекрывала мужчинам «доступ к телу». Женщина стала более недоступной, принуждение ее к сексу вне брака стало считаться и грехом, и серьезным преступлением, в том числе и когда речь шла о женщине, стоящей намного ниже мужчины на социальной лестнице. Недоступность женщин, естественно, повышала их ценность.

Конечно, все это было в основном в теории. Но на таких теориях воспитывались поколение за поколением, что в итоге привело к медленной, но заметной переоценке места и роли женщины в мире и в обществе в целом.

Формирование канонического права

Но вернусь к раннехристианской церкви и формированию канонического права. Важно понимать, что, несмотря на различия во взглядах ранних богословов, определенные четкие правила церковной жизни и иерархии сформировались с самого начала. Можно сказать, что форма появилась раньше, чем договорились о содержании.

Так, еще в Деяниях апостолов были установлены правила выбора кандидатов на церковные должности и взаимоотношений между монашескими общинами, во II веке обоснована верховная власть римского епископа как преемника святого Петра, а уже с V–VI веков этот римский епископ стал зваться папой и признаваться официальным главой западноевропейских христиан.

Еще более важным для формирования церковного права и церкви как института было то, что у христианства с самого начала существовали всеми признанные и доступные любому грамотному человеку письменные священные тексты. Думаю, никто не станет оспаривать их значимость для цивилизации, в том числе и современной. Две тысячи лет прошло, а «Не убий» и «Не укради» все так же актуальны, весомы и известны всем нам с самого детства.

Библия и приравненные к ней священные тексты сразу же стали чем-то вроде неофициального сборника законов – во всех спорных случаях их авторитет был непререкаем. Причем заложено это было еще в Евангелии – Христос там тоже постоянно цитирует древние заповеди и слова пророков. Так что можно сказать, что традиция канонического права искать подтверждение справедливости того или иного решения в Священном писании была заложена самим Христом. А с таким авторитетом никто не мог поспорить.

Правда, священные тексты очень часто противоречат друг другу, но именно это привело к расцвету профессиональных богословов и возникновению устойчивой традиции обсуждения и толкования священных текстов. Традиции, перешедшей и в юриспруденцию.

И, наконец, важной вехой в формировании канонического права стали Соборы (или Синоды) – что-то вроде конференций представителей церкви, на которых обсуждаются важные вопросы вероучения, религиозной и нравственной жизни, а также устройства и управления христианским обществом.

Сцена венчания. XIV век

В принципе первые Соборы созывались для обсуждения трех лиц Троицы и тому подобных не менее важных тем, но там заодно обговаривались и более практические темы, поднимаемые съехавшимися епископами. В результате из решений Соборов сформировался фундаментальный источник канонического права, который дополнял Священное писание и годился для решения большинства вопросов, касающихся церковных дел и жизни христианской общины. По крайней мере на первое время.

Есть ли у женщины душа?

Вообще сейчас трудно даже объяснить, насколько важными были эти ранние христианские Соборы. На самом деле там обсуждались не только законы и богословские вопросы, а буквально все на свете. И их решения закладывали основы современной цивилизации.

Существует распространенный миф о том, что на одном из Соборов даже было обсуждение и голосование по вопросу, есть ли у женщин душа. Но, несмотря на все раннехристианское скептическое отношение к женщинам, эта история является мифом. Настолько далеко христианская церковь никогда не заходила, хотя, конечно, сам вопрос и поднимался.

Произошло это на Втором Маконском соборе, созванном королем Бургундии в 585 году. «На этом же соборе, – пишет святой Григорий Турский в своей “Истории франков”, – поднялся кто-то из епископов и сказал, что нельзя называть женщину человеком. Однако после того как он получил от епископов разъяснение, он успокоился. Ибо Священное писание Ветхого Завета это поясняет: вначале, где речь шла о сотворении Богом человека, сказано: “…мужчину и женщину сотворил их, и нарек им имя Адам”, что значит – “человек, сделанный из земли”, называя так и женщину, и мужчину; таким образом, Он обоих назвал человеком. Но и Господь Иисус Христос потому называется сыном человеческим, что Он является сыном девы, то есть женщины. И ей Он сказал, когда готовился претворить воду в вино: “Что Мне и Тебе, Жено?” и прочее. Этим и многими другими свидетельствами этот вопрос был окончательно разрешен».

Так что можно сказать даже, что при всем безусловном и ярко выраженном антифеминизме именно христианская церковь впервые официально объявила женщину человеком, а не вещью. Не равным мужчине, конечно, но все же.

Церковь и государство

Раннехристианская церковь формировалась в условиях постоянных жестоких гонений, но постепенно светские власти относились к ней все терпимее, а ее авторитет возрастал. И наконец дошло до того, что в 380 году Феодосий Великий – последний император единой Римской империи до ее распада на Западную и Восточную – объявил христианство единственной официальной религией империи.

Еще до него, при Константине Великом, епископам уже были дарованы важные административные функции, включая судебную. Епископами были даже некоторые великие Отцы Церкви[13], в том числе сам Августин Блаженный[14], и благодаря их трудам началось некое сращивание христианских догм и юриспруденции.

Но все острее вставал вопрос разделения церковной и светской власти и разграничения их полномочий, ведь императоры традиционно считались практически божествами, чего церковные иерархи не могли признать в принципе – это противоречило самой сути христианства. На этой почве у епископов Рима (тогда они еще только начали именоваться папами[15], да и то неофициально) и императоров несколько раз были серьезные столкновения. Наконец, папа Геласий I в конце V века объявил, что в мире есть две власти: светская и духовная. В религиозных вопросах правители должны слушаться епископов, а в светских делах епископы должны подчиняться правителям. То есть, по сути, все то же «Богу – Богово, а кесарю – кесарево», как было сказано еще в Евангелии от Матфея.

Этот принцип разграничения религиозной и светской сфер власти можно считать фундаментальной характеристикой европейской правовой традиции, характерной только для нее – ни в одной другой цивилизации религиозная и светская власти не разделялись. В Европе это, скажем прямо, тоже сохранилось не навсегда, со временем привело к появлению церковных феодалов и вылилось в борьбу за инвеституру[16], а кое-где, в частности в Англии, к обратному сращиванию религиозной и светской власти после Реформации.

Германское право

Но на римском праве и христианских законах, разумеется, свет клином сводить нельзя, на европейское средневековое право большое влияние оказали также законы и традиции варварских племен.

У суровых германцев структура общества была клановая, брак был куплей – продажей невесты, а правила военная элита, принимавшая решения на общих собраниях военных лидеров и только в крайних ситуациях выбиравшая себе короля.

За оскорбления и какой-либо ущерб полагалась личная месть, но с течением времени месть можно стало заменить возмещением ущерба – фактически заплатить штраф. Даже за убийство – вопрос был прежде всего в сумме. Часть этого штрафа шла обиженному клану, часть – в пользу короля или общины. Хотя существовали и преступления, за которые полагалась смертная казнь – в первую очередь это было предательство и дезертирство, то есть когда пострадавшей стороной был не какой-то клан, а племя/король/общество в целом.

В судебных процессах широко практиковались ордалии – Божий суд[17], то есть испытание подсудимого или обеих сторон, как ответчика, так и истца. Это мог быть поединок, а могло быть «мирное» испытание, например опустить руку в кипяток или подержать раскаленный брусок. У кого быстрее заживет, тот и прав. И надо сказать, для того времени, то есть для Античности и раннего Средневековья, это был довольно действенный метод. Сохранилось немало свидетельств того, что, если дело доходило до принесения клятвы и Божьего суда, одна из сторон сама отказывалась, и решение выносилось в пользу другой стороны. Стоит отметить еще, что на континенте германцы традиционно предпочитали поединок, а «мирные» ордалии больше характерны для англосаксонского общества.

После распада Римской империи и захвата ее земель германцы оказались хозяевами многих территорий, давно живших по римскому праву. Куда более четкому, слаженному и устоявшемуся, чем собственные законы победителей. Это привело к тому, что в варварских королевствах сложилась система, при которой одновременно существовали две, а то и более правовые традиции – римская, германская, а иногда еще какая-нибудь франкская или других племен, перемешавшихся во время Великого переселения народов.

Императрица Феодора. Мозаика. VI век

Это в свою очередь способствовало тому, что юридические нормы традиционного германского права наконец-то стали активно записываться. Прошли те времена, когда каждый человек в племени с детства знал правила, по которым положено жить. Теперь законы требовалось фиксировать, чтобы объяснять их тем, кто случайно оказался подданными нового королевства. Показательно, что записывали эти законы на унаследованной от Римской империи латыни – именно она быстро стала языком международного общения, которым в той или иной степени владели все образованные люди. К тому же новые ситуации, которых прежде не было, требовали появления новых законов, и их часто просто брали из того же римского права. Так что взаимопроникновение двух правовых культур шло вовсю.

Семейная жизнь Меровингов

Чтобы понять, как именно обстояли дела с брачно-семейным правом у германской или франкской знати в раннесредневековые времена, когда христианство к ним уже пришло, но варварские обычаи еще не вытеснило, лучше всего почитать биографии королей из династии Меровингов. Это и познавательно, и очень увлекательно, спасибо хроникам святого Григория Турского.

Каждый раз, когда я начинаю читать что-то о Меровингах, я удивляюсь, что о них до сих пор не сняли хорошего высокобюджетного сериала.

Генрих II Английский. Миниатюра. XIII век

Мой любимый пример – это Хлотарь I[18], сын Хлодвига и святой Клотильды Бургундской, который при разделе отцовского наследства получил Суассонское королевство.

Сначала он женился на Ингунде, дочери короля Вормса, вроде бы жили они вполне счастливо и успели завести не меньше шести детей. А дальше началось интересное. «Когда король был уже женат на Ингунде и любил ее одну, – пишет Григорий Турский, – она обратилась к нему с просьбой, говоря: “Мой господин сделал из своей служанки то, что он хотел, и принял меня на свое ложе. Теперь для свершения полного благодеяния пусть мой господин-король выслушает просьбу своей служанки. Я прошу о том, чтобы вы удостоили выбрать для моей сестры, вашей рабыни, уважаемого и состоятельного мужа; этим я не буду унижена, но скорее возвышена и сумею еще более преданно служить вам”.

Услышав эти слова, король, человек весьма распутный, воспылал страстью к Арегунде [сестре Ингунды], отправился в виллу, где она жила, и женился на ней. Взяв ее в жены, он вернулся к Ингунде и сказал: “Я постарался выполнить благое дело, о котором ты, моя радость, просила. В поисках богатого и умного мужа для твоей сестры я не нашел никого лучше, чем я сам. Так знай, что я взял ее в жены, и я не думаю, чтобы это тебе не понравилось”. А та в ответ: “Пусть мой господин делает то, что ему кажется хорошим, лишь бы твоя служанка была в милости у короля”».

Не знаю, какую именно цель преследовала Ингунда, но, возможно, она получила именно то, что ожидала, и они какое-то время счастливо жили втроем.

Параллельно с этими двумя браками Хлотарь женился на вдове своего брата Хлодомера, Гунтеке, чтобы присоединить его земли. Племянников (сыновей Хлодомера и Гунтеки) он на всякий случай убил, кроме одного, который успел постричься в монахи и стал не опасен. Потом этого избежавшего смерти принца, кстати, канонизировали.

На этом брачные приключения не закончились. Во время одного из походов Хлотарь взял в плен дочь тюрингского короля Бертахара Радегунду, которой в то время было восемь лет, и у него родилась гениальная идея воспитать из нее себе идеальную жену. Девочку поселили в одной из королевских резиденций и дали ей блестящее по тем временам образование и воспитание. Еще лет через восемь (Гунтека тогда уже умерла, остались только Ингунда и Арегунда) Радегунду вызвали ко двору для заключения брака. Она вовсе не стремилась замуж, а хотела посвятить себя Богу, поэтому попыталась бежать, но ее поймали, и венчание все-таки состоялось.

Радегунда, в отличие от предыдущих женщин, была не просто женой, а королевой – ее с Хлотарем официально обвенчали в церкви и провозгласили королевой франков. Брак их продлился около десяти лет, детей от него не было, но в остальном Радегунда выполняла все королевские обязанности – руководила двором, помогала мужу, принимала послов и т. д. Одновременно она продолжала быть фанатично верующей, носила власяницу, постилась, помогала бедным, построила больницу, постоянно жертвовала церкви и монастырям. Это не очень нравилось Хлотарю и его окружению, но окончательно брак распался только после того, как по приказу короля убили брата Радегунды (скорее всего, исключительно из политических соображений). Тогда королева окончательно хлопнула дверью, приняла постриг, основала монастырь и стала жить так, как всегда мечтала. Авторитетом она пользовалась огромным, переписывалась с королями и императорами, прожила почти до семидесяти лет и, конечно, после смерти была канонизирована.

После Радегунды Хлотарь без особого энтузиазма завел себе еще парочку жен, но они особого значения ни в его жизни, ни в истории не имели. Зато тут как раз удачно овдовела Вульдетрада – жена Теодебальда, короля Австразии и внучатого племянника Хлотаря. Земли Теодебальда Хлотарь тут же захватил, а на его вдове на всякий случай женился – для легитимности. Но почему-то именно этот брак вызвал недовольство у епископов, и, чтобы не ссориться с церковью, король с ней на всякий случай развелся и выдал ее замуж за герцога Баварии.

Кстати, через пару лет после этого умер Хильдеберт, король Парижа, не оставив наследников, и Хлотарь, как последний оставшийся наследник Хлодвига, завладел его землями и таким образом снова объединил Франкское королевство в одних руках. На вдове Хильдеберта он почему-то не стал жениться, видимо, чтобы снова не ссориться с епископами, а просто отправил ее в изгнание.

Брунгильда против Фредегонды

Не надо думать, что для тех времен брачные перипетии Хлотаря были так уж необычны. Если кому-то показалось, что его жизнь очень насыщена событиями (хотя я почти не касалась политики и его убийств многочисленных родственников), то я могу почувствовать себя Шахерезадой и признаться, что эта история меркнет в сравнении с противостоянием Брунгильды и Фредегонды. В котором заодно нашли свое отражение и новые христианские брачные законы, и традиции кровной мести, и обычаи германского права, в частности выкуп за кровь.

Фредегонда была служанкой, а потом наложницей короля Хильперика (сына Хлотаря и его второй жены Арегунды). Начинала она вполне мирно и избавилась от первой жены короля элегантно и бескровно – когда та родила очередного ребенка и не смогла найти подходящую крестную мать, Фредегонда в отсутствие Хильперика убедила королеву самой стать крестной своего ребенка. Когда король вернулся из похода, он обнаружил, что жена стала ему еще и кумой, а церковные законы запрещали вступать в брак с крестными своих детей. Поэтому с первой женой Хильперик развелся.

Император Юстиниан. Мозаика. VI век

Тем временем его брат, Сигиберт, сын первой жены Хлотаря, Ингунды, – той самой предприимчивой дамы, которая сосватала мужу свою сестру во вторые жены, – женился на прекрасной принцессе Брунгильде. Хильперик обзавидовался, что у брата такая статусная жена, и посватался к сестре Брунгильды. Отец обеих принцесс согласился, но без восторга и только после того, как Хильперик поклялся прогнать всех своих наложниц.

Но идиллия была недолгой – разозленная Фредегонда, которая уже видела себя королевой, и которую он вопреки обещаниям оставил при себе, стала изводить его новую жену, так что та попросилась обратно к отцу. Дело закончилось тем, что молодая королева была найдена мертвой. Григорий Турский однозначно обвиняет в ее смерти Хильперика, тут же женившегося на Фредегонде, хотя, конечно, со стороны того это был бы настолько большой идиотизм, что это кажется даже сомнительным.

Сигиберт, брат Хильперика, женатый на Брунгильде, объявил ему войну за убийство сестры своей жены, и, поскольку его все поддержали, Хильперику по германской традиции пришлось заплатить выкуп за кровь – отдать Брунгильде и брату пять городов. Но он опять нарушил клятву, война началась снова, и тут пришел бы ему конец, если бы не деятельная Фредегонда, которая подослала к Сигиберту убийц.

Брунгильда была захвачена в плен, но… Меровей, сын Хильперика от первой жены, влюбился в нее и женился на ней, заодно надеясь получить королевство ее покойного мужа – своего дяди. Но для него все закончилось печально – Хильперик, подстрекаемый Фредегондой, постриг сына в монахи, а когда Меровей попытался бежать и снова заняться политикой, то Фредегонда от него избавилась. А потом заодно от его матушки, мирно сидевшей в монастыре, и от его брата, которого обвинила в колдовстве.

К этому времени Брунгильде и Фредегонде было лишь немного за тридцать, и впереди у них было еще много интересных событий – войны, заказные убийства, громкие ведовские процессы с сожжением ведьм, правление за своих сыновей, внуков и правнуков, изгнания, отравления… Фредегонда пережила всех своих детей, кроме последнего, овдовела (по некоторым сведениям, сама приложив к этому руку) и умерла вскоре после пятидесяти, но зато в собственной постели, а Брунгильда дожила до семидесяти лет и была зверски замучена единственным оставшимся в живых сыном Фредегонды.

Подробнее почитать об этих незаурядных дамах можно у Григория Турского в «Истории франков», а также в анонимной хронике VIII века под названием «Книга истории франков». В какой-то степени их вражда легла в основу противостояния Брунгильды и Кримгильды в «Песни о Нибелунгах».

Варварские королевства

Разумеется, на территориях разных варварских королевств, возникших после падения Римской империи (а иногда и до этого), везде были свои особенности. Например, свой достаточно интересный кодекс законов выработали вестготы, чье королевство в лучшие времена, а именно в V–VI веках, охватывало территорию Аквитании и почти весь Пиренейский полуостров.

Их законодательство опиралось на римское право, в частности на Кодекс Феодосия и некоторые другие более поздние юридические тексты. В конце VI века король Леовигильд провел реформу, добавив в законодательство много элементов германского и собственного традиционного вестготского права, плюс в вестготских законах всегда было очень заметно влияние христианства. Но после вторжения на Пиренейский полуостров мавров вестготскому королевству за несколько десятилетий пришел конец.

Король франков дарует народу Салическую правду. Миниатюра «Хроники Сен-Дени». XIV век

Лангобарды – германское племя, пришедшее в итальянские земли с севера Европы, – основали Королевство лангобардов, которое на пике своего могущества охватывало почти весь Апеннинский полуостров.

У лангобардов власть безоговорочно принадлежала военной знати – вожди кланов, получившие титулы герцогов, обладали одновременно военной, гражданской и юридической властью и подчинялись королю довольно условно. В середине VII века король Ротари озаботился тем, чтобы наконец записать законы и унифицировать законодательство по всей стране. Был составлен Эдикт Ротари (на латыни, конечно), в первую очередь опирающийся на традиционное германское право с небольшим влиянием римского. За большинство преступлений полагался штраф, хотя для политических делалось исключение – за покушение на короля, дезертирство или укрывательство шпионов могли и казнить. Женщины считались собственностью мужчин. При разбирательстве дел для доказательства правоты одной из сторон разрешался поединок.

Святая Кунигунда Люксембургская идет по раскаленным лемехам, доказывая свою невиновность. Миниатюра. XII век

Интересной особенностью лангобардского права было то, что в отличие от римского, где за удавшееся и неудавшееся преступление полагалось одинаковое наказание, лангобарды учитывали – подсудимый только готовился совершить преступление, сделал неудачную попытку или успешно его совершил. В этих трех случаях полагались наказания с разной степенью тяжести.

В VIII веке лангобардские короли перешли из арианской ереси[19] в католичество, и вслед за этим законодательство испытало сильное влияние церкви и римского права. Улучшилось положение женщин, появилась возможность завещать часть имущества по своему желанию, появилось право убежища в церкви. Стали больше внимания уделять показаниям свидетелей. Судебные поединки были объявлены ненадежными, хотя полностью запретить их королю не удалось, слишком уж эта традиция была популярна у широких слоев населения. Появилось право подавать апелляцию королю, а неправедных судей стали наказывать, если удавалось доказать их вину.

В 774 году королевство лангобардов было завоевано королем франков Карлом Великим, но наследие лангобардского права не исчезло, прежние указы остались в силе и оказывали влияние на юридическую практику вплоть до XII века, а в некоторых местах и дольше.

Салическая правда

Салической правде – своду обычного права племени салических франков – суждено было стать самым известным из всех варварских законов. Хотя, конечно, дело тут не только в том, что это действительно одна из самых ранних и подробных варварских правд, к тому же еще и сохранившаяся в многочисленных списках. Широким слоям населения она в основном запоминается из-за того, что уже в XIV веке, когда во Франции пресеклась династия Капетингов, с Салической правды стряхнули нафталин и вытащили ее на свет божий, чтобы как-то обосновать переход престола не к родной сестре покойного короля Изабелле, а к его кузену Филиппу. Поскольку действующие к тому времени во Франции законы никак не запрещали женщинам наследовать престол, пришлось откопать таковой в древнем варварском праве.

Первая известная версия Салической правды была создана в начале VI века при короле Хлодвиге I, отце того самого женолюбивого Хлотаря, хотя, конечно, опиралась на древние и в основном неписаные законы и традиции франков. Текст был написан на варварской латыни и состоял из 65 глав (титулов), содержавших преимущественно перечисление штрафов за правонарушения и изложение различных процессуальных процедур, а также регулировал семейные, наследственные, обязательственные отношения и т. д.

Грубо говоря, это был просто каталог штрафов, положенных за те или иные правонарушения. Потом ее дополняли разными новыми королевскими законами, а в начале IX века, при Карле Великом, основательно переработали, и новая версия получила название Karolina.

Это был любопытный период: империя Карла Великого включала в себя многочисленные земли, на которых действовали разные законы, и он не стал это менять, только подкорректировал своими капитуляриями. Для франков продолжал действовать салический закон, для Италийского королевства – лангобардский, где-то сохранялось верховенство римского права, где-то баварские законы, саксонские и т. д.

Но вскоре каролингская империя распалась, и Салическая правда, а также ее производные, утратили свое прежнее значение. Новые времена требовали новых законов, отражающих особенности складывающейся феодальной системы.

Англосаксонское право

В римской Британии действовало, разумеется, римское право, хоть и с налетом местных особенностей. Но в V веке последние легионы покинули остров, а к началу VII века Британию уже завоевали германские племена англов и саксов. Они основали там свои королевства со своими собственными законами, а римское право было практически позабыто. Первоначально существовало семь англосаксонских королевств[20], потом некоторые из них усилились и подчинили себе других, и их стало четыре, а в IX веке они окончательно объединились в единое государство под властью Уэссекса.

Уже в VI веке на остров было принесено христианство – это была заслуга святого Августина Кентерберийского, действовавшего под покровительством папы Григория I.

Ордалия. Испытания водой. Миниатюра. XIII век

Старейший англосаксонский свод законов восходит как раз к первому христианскому королю – Этельберту Кентскому. Он был составлен в 602–603 годах, и в нем заметно влияние церкви – по крайней мере в первой же главе предписывается возмещение ущерба виновным в краже имущества, принадлежащего епископам и священнослужителям. Ну и, собственно, все остальные девять десятков глав посвящены типичным для германского права штрафам за преступления и правонарушения. Кстати, интересно, что англосаксонские юридические тексты в основном написаны на древнеанглийском языке[21], а не на латыни, как в континентальных варварских королевствах.

Ордалия. Испытание раскаленным железом. Миниатюра. XIII век

Постепенно письменные сборники законов начали составлять правители всех четырех королевств – по мере укрепления их власти. Наши знания о них до сих пор очень фрагментарные, но ясно, что они создавались на основе существующих обычаев, с дополнениями по мере усложнения общественного устройства, а после принятия христианства часто были направлены не только против преступности, но и на обеспечение послушания церкви и увеличение ее богатства. В свою очередь, церковь поддерживала королевскую власть и придавала ей религиозный ореол.

Правда, у королей в то время практически не было профессионалов на местах, и им приходилось полагаться на крупных землевладельцев, которым они предоставляли широкие полномочия по поддержанию правопорядка.

Вергельд и вите

В 689–694 годах король Уэссекса Ине (688–726) издал «Правду Ине» – третий из известных англосаксонских сводов законов, ценный в числе прочего тем, что он опирался не только на архаичное германское право. Это была первая в Британии серьезная попытка свести воедино в одном кодексе древние обычаи (привычные народу) и новые законы (отвечающие современным веяниям, а также целям короля и церкви).

В частности, в «Правде Ине» не поощрялась традиционная для германских племен кровная месть, и пострадавшим предписывалось соглашаться на материальную компенсацию за убитого родича, слугу или раба. Причем во избежание споров и злоупотреблений королевским указом вводились фиксированные «тарифы» в зависимости от социального положения убитого. Эта практика оказалась такой удобной, что очень быстро распространилась по всем англосаксонским королевствам, хотя «тарифы» в разных местах были разные. Да и вообще это был, по-видимому, естественный ход развития германского права – через периоды таких «штрафов» за убийство прошли многие страны. Как только начинала усиливаться центральная власть и формировался феодализм, короли тут же старались избавиться от остатков обычаев кровной мести и заменить их материальным возмещением.

Надо отметить, что вергельд – так называлась компенсация, выплачиваемая семье убитого, – был платой за кровь, вне зависимости от того, было это преднамеренное убийство или несчастный случай. Для закона того времени мотивы и причины не имели значения, штраф был наказанием за вычеркивание человека из рядов живых людей. Со временем кроме вергельда появился еще штраф в пользу короны – вите[22], ставший одной из важных основ королевского богатства и власти.

Но даже и без вите для королей было очень важно избавиться от пережитков кровной мести. Основная причина – в важной тонкости, которую почему-то часто опускают, объясняя германские традиции компенсации за пролитую кровь либо кровью, либо деньгами. Короли не зря вводили сложные системы «тарифов» в зависимости от социального статуса убитого. По сути, эти «тарифы» существовали и раньше, только расплата была не деньгами, а смертями. Если тэн[23] был убит керлом, в уплату за его смерть было недостаточно просто убить этого керла – родственники покойного тэна потребовали бы смерти шести керлов. Фактически все решалось просто и удобно только в одной ситуации – когда убитый и убийца были равны, и убийца был точно известен. Во всех остальных случаях ситуация всегда грозила выйти из-под контроля и превратиться в бойню, а иногда и в маленькую гражданскую войну. В этих условиях фиксированный штраф был самым надежным способом сохранения порядка.

Постепенно, с укреплением королевской власти, появились и преступления, которые стали считаться опасными для короны и караться смертной казнью, увечьями и продажей в рабство. Сначала это были измена, убийство людей на королевской службе и т. п., но постепенно эта практика стала вытеснять вергельд и распространилась на большинство серьезных преступлений. Поздние англосаксонские законы полны такими наказаниями, как повешение, обезглавливание, сожжение, утопление, сдирание кожи, клеймение, отрубание рук, ног и языка, вырывание глаз, отрезание носа, ушей и верхней губы, кастрация, сдирание скальпа и т. д. За более мелкие проступки использовались позорный столб и колодки, а также окунание в воду – впрочем, эти наказания тоже иногда заканчивались гибелью осужденного.

Хотя здесь надо оговориться, что раннесредневековые законы были особо строги к рабам, крестьянам и женщинам, а тэн и тем более эрл практически за любое преступление, кроме разве что государственной измены, вполне мог по-прежнему отделаться штрафом, разделенным между церковью, королем и семьей пострадавшего от его руки.

Англосаксонские суды

При всем этом надо понимать, что какими бы странными или жестокими законы ни были на современный взгляд, система правосудия работала достаточно четко. Даже в эпоху раннего Средневековья нельзя было просто голословно назвать соседа преступником и убить его или потребовать с него выкуп. Требовалось, чтобы виновным его объявил суд.

Дирк Баутс. Правосудие Императора Оттона. Ордалия раскаленным железом. 1447–1448

Англия уже тогда делилась на графства, большинство из которых сохранились до сих пор. Называлось такое графство – «шир». Отсюда и все эти названия – Йоркшир, Девоншир, Ланкашир и т. д.

Графства делились на «сотни» – изначально сотней называлась территория, равная ста «гайдам», а под гайдой подразумевался земельный участок, обрабатываемый одним керлом. Площадь гайды в разных графствах была разной – от 40 до 120 акров, причем под акром подразумевался кусок земли, который можно вспахать за день на восьми быках. В общем, унифицировать довольно сложно, но англосаксы этим и не заморачивались. Главное – существовали гайды, которые были и единицами налогообложения, и административными единицами, обязанными выставлять королю определенное количество ополченцев. Что-то вроде «дворов», знакомых нам по отечественной истории.

Сто гайд соответственно образовывали сотню[24], которая служила важнейшей административной единицей, фактически обеспечивавшей в англосаксонской Англии местное самоуправление. Каждые четыре недели собиралось что-то вроде народного собрания сотни, иногда под председательством королевского представителя, который следил за соблюдением закона. На этом собрании решались административные и налоговые вопросы, а также обсуждались взаимоотношения сотни с королем и церковью. А кроме того, они вершили суд.

Это была настолько устоявшаяся и качественно работающая система, что, когда северные графства были захвачены викингами и там было установлено датское право, собрания сотен продолжили собираться, просто под другим названием.

Возможностей привлечь преступника к ответственности, если он не был пойман на месте преступления, у суда сотни не было. Но у него было право объявить человека вне закона! То есть, если преступника видели, его ловили, а если не поймают – приговаривали заочно. Если был подозреваемый, его вызывали в суд, и если он трижды не явится, то его тоже заочно объявляли виновным. Смысл этого в том, что человека, объявленного вне закона, любой мог убить без каких-либо последствий для себя. Так что преступник фактически отторгался общиной – он лишался семьи, имущества и всякой защиты.

Самые же серьезные дела передавались в суд графства, который часто возглавлялся местным епископом (а потом был под сильным влиянием канонического права) и собирался два раза в год.

Раннесредневековое следствие

Расследования как такового в англосаксонских королевствах, да и в других государствах раннего Средневековья, не проводили – суд не занимался поиском улик или свидетелей, а досудебного следствия не существовало в принципе. Хотя, конечно, и потерпевшие, и обвиняемые нередко пытались разобраться в случившемся. Просто делали они это в частном порядке и на суде самостоятельно предъявляли улики, свидетелей и прочие доказательства, никакой официальной помощи в этом им не предоставлялось.

Суду по большому счету требовался только обвиняемый. Но это не значит, что раннесредневековое правосудие попросту хватало кого попало, лишь бы кого-то казнить. Просто мыслили в те времена по-другому.

Во-первых, само преступление как таковое мало кого интересовало – я уже упоминала, что перед лицом закона не было разницы между преднамеренным убийством и несчастным случаем, важен был только сам факт насильственной смерти, которую следовало искупить или оплатить. Убийца нес ответственность в основном только перед родом, семьей или кланом убитого. Смерть чужака, за которого некому было потребовать справедливости, могли вообще никак не расследовать.

Разумеется, так было не всегда – бывало, что обвинение выдвигалось от имени короля, то есть фактически – государства. Но это долго оставалось скорее исключением, чем правилом и касалось лишь особо важных случаев, когда королевские представители на местах решали, что затронута безопасность или репутация монарха и его власти.

Во-вторых, улики имели значение, но определяющей роли не играли. У англосаксов, так же как и у германцев, вопрос вины и невиновности был в первую очередь в компетенции Бога. Если обвиняемый мог поклясться в своей невиновности и привести достаточное количество свидетелей, которые в свою очередь готовы были поручиться под присягой за его порядочность и благонадежность, это считалось убедительным доказательством его невиновности.

Не стоит недооценивать эту систему. Конечно, в наше время она не могла бы работать, но в Средние века, когда почти 100 % населения искренне верили в Бога, очень мало кто решился бы на ложную клятву. И если сам обвиняемый из страха перед смертью мог рискнуть бессмертием души, то поручители обычно должны были быть абсолютно уверены в его порядочности. Если во время суда у них возникали сомнения, они вполне могли отказаться от своего поручительства. К тому же таких свидетелей нужно было не один и не два – в зависимости от местности и тяжести обвинения подсудимому требовалось привести до 36 поручителей. И здесь на человека (или против него) работала репутация, приобретенная им за всю его жизнь. А в наиболее уязвимом положении опять же находился чужак, то есть человек, которого в данной местности никто не знал.

Но и для тех, за кого некому было вступиться, не все было потеряно. Потому что решать, кто виновен, а кто нет, должен был Бог.

Божий суд

Как ни странно, в раннесредневековой Англии не были приняты характерные для германского права судебные поединки. В тех случаях, когда дело доходило до Божьего суда, прибегали к ордалиям, то есть испытаниям водой, огнем, железом и т. п.

При этом ордалии бывали не только односторонние – когда обвиняемый приносил клятву в своей невиновности и проходил назначенное испытание. Бывали и двусторонние – когда у суда было только слово истца против слова ответчика, и тогда ордалия назначалась им обоим. Но и в этом случае они не скрещивали оружие, а просто оба проходили одно и то же испытание. Судебные поединки в Англию пришли, по-видимому, только в XI веке, вместе с нормандцами.

Среди самых распространенных ордалий было испытание горячей водой – требовалось достать камень из кипящего котла. Испытание раскаленным железом – когда надо было взять в руку раскаленный брусок металла. Испытание водой – обвиняемого бросали в освященный пруд, и, если он не тонул, значит, признавался виновным, поскольку считалось, что святая вода не примет нечестивца. Испытание раскаленными лемехами – обвиняемому требовалось пройти босиком по девяти (иногда по четырнадцати) раскаленным лемехам.

Кстати, если верить легендам, это испытание благополучно прошли обвиненные в супружеской неверности такие царственные особы, как святая Рихарда Швабская – жена франкского императора Карла Толстого (839–888), святая Кунигунда Люксембургская – жена императора Священной Римской империи Генриха II (973–1024) и Эмма Нормандская – жена английских королей Этельреда Неразумного (968–1016) и Кнуда Великого (994–1035). Так что популярна эта ордалия явно была не только в Англии.

Были и менее травматичные ордалии – например, истцу и ответчику следовало встать в позу распятого Христа, и, кто первый опустит руки, тот и проиграл. Но это испытание просуществовало недолго, его отменили, потому что оно вызывало слишком много веселья у зрителей.

Хлебная ордалия

Интересно, что духовным лицам полагалась своя ордалия – надо было съесть освященный кусок сухого хлеба или сыра. Если подавишься – значит виновен. Эта традиция была закреплена на Вормсском синоде 868 года, где такая ордалия рекомендовалась конкретно для лиц духовного звания. Выглядит она обманчиво просто, но у некоторых исследователей я встречала упоминания, что в этот кусок хлеба или сыра вставлялось перо, по-видимому, чтобы его невозможно было разжевать, и приходилось глотать.

Святая Радегунда уходит в монастырь. Миниатюра. XI век

Впрочем, клятву на хлебе приносили не только духовные лица. Сохранилась легенда о том, как Годвин Уэссекский, отец будущего последнего англосаксонского короля Гарольда II, считавшийся виновным в смерти брата царствующего тогда короля Эдуарда Исповедника (1003–1066), на пиру в 1053 году заявил: «Пусть этот кусок хлеба, который я держу в руке, пройдет через мое горло и оставит меня невредимым, чтобы показать, что я был невиновен в измене по отношению к вам и что я невиновен в смерти вашего брата!» Потом он проглотил этот кусок, подавился и умер. Правда, появилась эта история впервые только в работе святого Элреда Ривоского, то есть примерно через сто лет, а в «Англосаксонской хронике»[25] за 1053 год было записано просто: «В пасхальный понедельник, когда он сидел с королем за трапезой, он внезапно опустился на скамеечку для ног, потеряв дар речи и лишившись всей своей силы. Затем его отнесли в личную комнату короля, и все думали, что это вот-вот пройдет. Но это было не так. Напротив, он оставался так без слов и сил вплоть до четверга, а затем ушел из этой жизни». Так что, вероятнее всего, у Годвина был обычный инсульт, а история, изложенная Элредом, – всего лишь нормандская пропаганда с целью дискредитировать род последних англосаксонских королей.

Не могу не сказать несколько слов о святом Элреде Ривоском (1100–1167) – английском хронисте, теологе, дипломате и церковном деятеле. Он был ярым поборником целомудрия, но сейчас считается святым покровителем гомосексуалистов, поскольку исследователь истории однополых отношений Джон Босвел на основе его литературных трудов обосновал, что Элред был латентным гомосексуалистом. Впрочем, большинство медиевистов его не поддержали, указывая на то, что единственный приступ похоти, о котором Элред рассказывает, касался женщины, а все его описания нежной мужской дружбы типичны для монашеской литературы и касаются только духовной сферы. А у самого Босвела репутация в кругах медиевистов весьма неоднозначная, поскольку он все что только можно сводил к гомосексуализму и находил его буквально везде и во всем.

Тут надо опять вспомнить, что даже только раннее Средневековье было очень длинным, а за пять сотен лет в разных странах одно и то же испытание могло принимать самые разнообразные формы. Испытание едой – одно из самых древних, оно носило сакральный характер, считалось, что божество (а с приходом христианства – Бог) превратит пищу в яд, и лжец скончается. А уж гостии[26] в Средние века вообще придавалось огромное сакральное значение – ею лечились от болезней, защищались от злых чар. Ну и, конечно, считалось, что правильная освященная гостия будет ядовита для евреев, еретиков и клятвопреступников. Так что ее активно использовали как в раннем каноническом праве, так и в «народных» методах расследования. Можно предположить, что первоначально для испытания хлебом использовалась именно гостия, а уже потом процедура стала усложняться.

Хотя есть вероятность, что дело было как раз наоборот – церковь, ориентированная в основном на римское право, не смогла справиться с варварской традицией ордалий и в конце концов взяла ее под свое крыло, подвела идеологическую базу, а обычный хлеб заменила гостией. «Нравоучительная литература Средневековья переполнена описаниями впечатляющих результатов, которых якобы удавалось добиться подобными методами, – пишет Зои Лионидас в “Кухне французского Средневековья”. – Так, некий священник, запятнавший себя многими преступлениями, собирался принять причастие, когда невесть откуда появившийся белый голубь (читай – Дух Святой) выбил у него из рук священную гостию и чашу и вместе с ними исчез в никуда. Еще один недостойный священник умудрился проглотить гостию, однако же она вышла наружу из его пупка, “столь же белая и непорочная, словно только что взятая из дарохранительницы”. Хлебная ордалия постепенно вышла из употребления и к концу Средневековой эры превратилась в предмет насмешек для образованного населения».

Стереотипы о Божьем суде

Любопытно, но Божий суд – это тот случай, когда стереотипы и мифы вокруг него особо никто не создавал и почти не раздувал (ну, кроме литературы, кино и сериалов), они сложились сами из-за скудости информации. О нем есть масса статей – как в серьезных научных трудах, в том числе по истории права, так и в научно-популярной литературе. Но все они касаются в основном процедуры, то есть примерно того же, о чем я тоже уже написала – какие были виды ордалий, иногда – кто их назначал и как они проводились.

А вот о том, как часто они назначались, в каких случаях и чем заканчивались, информации практически нигде нет.