Царь муравьев Плеханов Андрей

Глава 20

Мы выгрузили Пилипенко довольно скоро, сдали его на хранение паре молодых людей, обитающих на окраине в обычном деревенском доме, и я еще раз подумал о том, насколько разнообразны могут быть места, где прячутся подлизы. И двинулись дальше. Родион сменил Женю за рулем – водила она машину, скажем прямо, не очень хорошо.

– Антон прозвонил Ледяного, – сообщил Родик. – Не поверите, господа, но он в самом деле из компании «Некромантов», осужденных при первом киднеппинге. Причем сидеть ему еще оставалось полтора года.

– Сбежал? – предположил я.

– Нет, такой не сбежит: человек он сколовшийся, физически ослабленный. Родители его подсуетились, дали, похоже, кому положено в лапу, и освободили сыночка очень даже досрочно. Родители у Ледяного не бедные – держат несколько обувных магазинов в Краснознаменском районе. А вот сынуля непутевый оказался. Григорий Романчук, двадцать три года, по кличке, соответственно, Ледяной.

– Мы сможем его найти?

– Сделаем все, что можно, чтобы отыскать, и как можно скорее. Из шкуры вон вылезем, потому что времени у нас очень мало. То, что Пилипенко рассказал о Трупаке, звучит исключительно нехорошо: сидит эта тварь, похоже, на каком-то галлюциногенном наркотике, воображает себя сверхчеловеком и пупом земли. Интеллект у таких наркоманов страдает не шибко – он, к примеру, вполне может быть хорошим программистом, держать и модерировать сайт, чего не дождешься от завзятого героинщика. Но с психикой у таких типов дела обстоят хуже некуда – плохо они ладят с реальностью, вот в чем беда. То добры без меры, то в считанные секунды сходят с ума, хватаются за нож и режут всех, кто под руку попадется. Похоже, в прошлый раз похищенный мальчик именно под такую раздачу попал.

– Почему ты так грубо наезжал на Костыля? – вопрос долго вертелся на языке, и время для него пришло. – Разве нельзя было воспользоваться феромонами, сделать мальчишку разговорчивым? Обязательно нужно пистолетом размахивать? Для крутости, да?

Родион засмеялся, Джеф Мулькин посмотрел на меня, как на идиота, Женя, как ей и положено, фыркнула с легким оттенком раздражения. Некоторое время Агрба молчал, затем сказал:

– Доктор, ты ничего не знаешь о подлизах, несешь всякую чушь.

Я не стал в очередной раз возмущаться и качать права, лишь коротко произнес:

– Расскажи, узнаю.

– Конечно, можно воспользоваться феромонами, но не всегда, док, не всегда. Если фрагрант выпил алкоголя – нельзя. Если сам он трезв, но имеет дело с пьяным или наркоманом – нельзя ни в коем случае, результаты могут быть непредсказуемыми. Если человек болеет вирусными инфекциями – никаких феромонов! И много еще всяких «нельзя». Если сильный ветер или мороз – без толку и пытаться, не проймет. Если помещение закрытое, душное – с крайней осторожностью, а то всех начнет колбасить и плющить, как это случилось недавно с Сухаревыми и Антоном. Вот так-то, брат Дима, такие дела.

– Ясно… Куда мы сейчас едем?

– К родителям Романчука.

– Думаешь, они так просто отдадут сына?

– Если он у них – отдадут. Все непросто, док, но отдадут, куда денутся… Я один пойду, вам светиться нельзя.

– Родик, давай я все-таки с тобой, – предложила Женя. – Можешь не справиться.

– С ума сошла – в таком-то виде? Что ты им скажешь? Что ты – полномочный агент грузинской службы госбезопасности? Тебя с лестницы спустят!

– Давай я пойду, – встрял я.

– Заткнитесь все! – заорал Агрба. – Русских слов не понимаете? Сказал же: сам пойду и все сделаю!

Тут вы, конечно, решили, что самонадеянность непременно подведет Родиона Агрбу, и мы всей компанией попадем в новые приключения. Я тоже так решил – безо всякого, замечу, удовольствия. Интересно читать о чужих авантюрах – с распальцовкой, мордобитием, перестрелками и прочей атрибутикой криминального жанра, но участвовать в этом самому – никакого удовольствия.

Я ошибся, все прошло на удивление гладко. Через десять минут Родион, милейше улыбаясь, вывел под локоток тощего молодого человека в толстых очках, услужливо распахнул перед ним дверцу и сказал:

– Садитесь, Григорий Афанасьевич. Не волнуйтесь, мы займем у вас всего лишь полчасика, не больше. Буквально пара вопросов – поверьте, это очень важно для следствия!

Вот каким вежливым мог быть при желании Родион Агрба, бывший рубоповец. Впрочем, его обходительного поведения хватило до ближайшего кладбища – того самого, на котором только что с применением насильственных методов допрашивали Константина Пилипенко. Очень скоро мы снова стояли недалеко от заброшенных могил, и я наблюдал через открытую дверь «Тойоты», как неистово и бешено Агрба волочит за шиворот свою новую жертву сквозь поросль лебеды и крапивы.

– Пойдем, Джеф, – сказал я.

– Пойдем, доктор, – сказал Джеф.

Мы пошли не спеша – начали уже привыкать. Крик Ледяного, леденящий душу, доносился издалека – казалось, что его режут, вешают, пинают ногами и насилуют одновременно. Мы с Мулькиным синхронно пожали плечами, знали уже, что увидим.

Именно это и увидели. Распростертое на поляне, корчащееся тело Ледяного. Пистолет, приставленный к его лбу. Бычий корпус Агрбы, нависающий над членистоногой скелетиной Романчука.

– Тварюга, вонючка, дерьмо лагерное!!! – хрипло, как бы на нервном срыве, орал Родион. – Ты хоть понимаешь, что я сейчас с тобой сделаю?! Насыплю тебе полные карманы отравы, накидаю порошка доверху, и пойдешь чалить по новой! Хана тебе, торчок! Запихну снова на зону, и маляву вслед кину, чтобы задвинули тебе в очко лом до самых гланд!

Я вздохнул. Хорошо иметь Агрбу в союзниках, но не дай бог заиметь подобного типа во врагах.

Вроде бы, Родион занимался сейчас правильным делом. То, как он это делал, не нравилось мне категорически, и в то же время я понимал, что другого выхода у нас нет – малейшее промедление могло стоить Денису жизни. К тому же Ледяного уже допрашивали насчет «Некромантов», и не добились ничего. Теперь следовало действовать куда жестче, чем в прошлом.

Родион мог позволить себе действовать жестко, потому что он уже не был ментом, был он замаскированным подлизой, то бишь жуликом без совести и уважения к закону. В этот момент я невольно вспомнил Мозжухина, и еще раз подумал, что ни на шаг не приблизился к разгадке того, хорошие подлизы или все же плохие.

Наконец Агрба, вдоволь натешившись, отпустил парня. Тот пополз на четвереньках, близоруко нашаривая в траве очки. Нашел окуляры, водрузил их на нос, размазал рукавом кровь по лицу.

– Ты понял, что тебе хана? – в очередной раз осведомился Родион.

– Я освободился законно, все документы в порядке, – просипел Ледяной. – И сейчас не ширяюсь, в полной завязке. Хочу стать нормальным, понимаете? Что вы можете мне пришить?

– Пришить можем что угодно. Сам знаешь, как это делается.

– Зачем вам это нужно? Что вы вообще от меня хотите?

– Вот это уже другой разговор, – Родион одобрительно кивнул. – Мы именно хотим от тебя кое-чего, дружочек. И надеемся, что ты будешь вести себя правильно.

– Что значит правильно?

– Ты нам кое-что расскажешь. И тогда мы тебя отпустим. И все будут довольны.

– Вряд ли я вам чем-то помогу. Я ни с кем не общаюсь, не вижусь ни с кем из моего прошлого. Мне это больше не нужно, мне хватило, понимаете? Хватило досыта! – Григорий провел пальцем по горлу. – Я не видел никого из них со времени суда.

Гриша Романчук создавал впечатление приличного, довольно хрупкого и в целом культурного человека, несмотря на свое бывшее наркоманство и отсидку в исправительной колонии. Мне хотелось вмешаться, сказать Родиону: «Отстань от парня, видишь, он завязал искренне». Будь мы в другой ситуации, так бы и сделал. Но теперь я ждал, помнил о другом парне, куда более юном и беспомощном, жизнь которого, ускользающую в колодец смерти, мы судорожно, бегом, пытались зацепить и вытащить на поверхность. Помнил о Денисе Сухареве.

– Ты ширяешься, – заявил Агрба, хищно втянув воздух волосатыми ноздрями. – Я чую, что ты ширяешься, знаю это. Могу рассказать подробнее: ты завязал с «черняшкой», давно завязал, и все время, пока сидел на зоне, не вмазывался ничем – переломался, перетерпел, а потом вспоминал наркотические свои годы как страшный сон, и уверен был, что никогда такое не повторится. Ты ходил в церковь, был активистом и зарабатывал досрочное освобождение. Но когда вышел на волю, укололся… – Родион задумался, уставившись в небо, словно вычитывая там тайные знаки. – Ага… месяц назад ты пустил дозу по вене, в первый раз после долгого перерыва. Вмазался чистым морфием – среди наркоманов, ходят дурацкие легенды, что от «чистяка» подсадки не бывает. И сидел на морфии две недели. А потом перешел на героин…

– Хватит! – истерически завизжал Ледяной. – Достали, суки! Все про меня знаете, да? Следите за мной, в затылок дышите, да? Ну и что мне пошьете, что? Фашисты, гэбуха гребаная! Думаете, я хотел колоться? Да я те полтора года, что на зоне тянул, дышал, считай, свежим воздухом! А сюда вернулся – и опять то же дерьмо! Не хочу я колоться, честно! Что мне делать? Ну что?

– Кто тебя снова подсадил на иглу? – спросил Родион, наклонившись над парнем.

– Какая разница?

– Разница большая. Интересная, я бы сказал, разница.

– Идите все на хрен, суки!!!

– Мальчик, не надо нам тут так делать пальцами, – Родион надменно усмехнулся, изогнув толстые красные губы. – Не надо нам тут соплями брызгать, никому твои чувства не нужны. Отвечай конкретно, по делу: когда ты в последний раз видел Трупака? Где его найти?

Родион говорил неторопливо, веско, выглядел спокойно, вроде бы смирил свое желание продолжать физическое насилие. Но я чувствовал, что сдерживается он с трудом. Он сжимал и разжимал кулаки, разминая пальцы, хрустел костяшками, щека его едва заметно дергалась. Внутри его все кипело. Он искренне переживал за мальчишку Дениса – от всей души, ни за какие деньги нельзя так заставить переживать. И в этом переживании, стало быть, проявлял себя как хороший человек. Хороший, добрый? Какое там… Признаюсь честно, давно я не видел человека настолько страшного. Если бы для спасения Дениса нужно было пристрелить Ледяного на месте, он сделал бы это не задумываясь. Во всяком случае, так это выглядело.

Почему? Ведь Родион никогда не видел Дениса живьем, парнишка был для него лишь, выражаясь по-милицейски, объектом оперативной разработки. Только из-за того, что Романчук – наркоман, а Дениса велел спасти таинственный и всемогущий Ганс? Неужели приказ Ганса был для Родиона достаточным стимулом, чтобы полюбить украденного пацана Дениса как собственного сына?

Выходило, что именно так.

А то, что Ледяной снова подсел на иглу, сомнения не вызывало, я вдруг увидел это сам. До сих пор мне приходилось наблюдал наркоманов, распростертых на больничной кровати, полуживых, корчащихся в ломках, пылающих в горячке сепсиса. Сейчас передо мной был наркоман «раскумаренный» – находящегося под небольшой дозой, не валящей с ног, но все же делающий его облик и поведение неестественными. Острые, словно прорезанные бритвой морщины, опущенные от носа к углам рта, делали лицо его растрескавшимся, как терракотовая ваза. Серые сальные волосы – расческа не прикасалась к ним пару недель. Говорил он странно: неморгающие глаза, и при этом быстро движущийся, выплевывающий слова рот. И бледный язык, постоянно облизывающий нижнюю губу – словно раздвоенный язык змеи, выкидываемый змеёю каждые несколько секунд. Известно, зачем это нужно змее – таким образом она получает информацию. Но для чего это нужно наркоману?

Ни для чего. Просто они хотят что-то сказать, произнести нечто важное, но не могут. Мы наблюдаем глазами их непроизнесенные слова. Если хватит интуиции, можно угадать непроизнесенное.

Так же делают глубокие старики. Языки их белы, обложены налетом. Они похожи на наркоманов, есть между ними и наркоманами общее – болезнь, пропитавшая тело, как ядовитая жидкость губку. Старые люди ощупывают языком нижнюю свою губу, чтобы убедиться, что до сих пор живы.

В этот момент я вдруг захотел Женю. Захотел раздеть ее, захотел прижаться к ней, заняться любовью с ней захотел, чтобы убедиться, что до сих пор жив… Жени не было здесь, на поляне, она сидела в машине и ждала, пока Родион доломает Ледяного. Наверное, она не сомневалась в этом.

А Родион сомневался. Он нервничал, и изо всех сил старался не показать этого.

– Где найти Трупака? – снова спросил он.

– Я же сказал вам, что не знаю! – крикнул Романчук. – Может, его уже и в живых нет?! С тех пор, как я видел эту тварь, прошло несколько лет! Это жуткий гад, абсолютный псих! Может, он уже горит в аду, а?

– Опять врешь, – напряженно произнес Агрба. – Ты видел Трупака не так давно. Именно он снова посадил тебя на иглу.

– Не видел я Трупака!!!

– Трупак опять украл ребенка, мальчишку четырнадцати лет. У нас есть веские основания полагать, что Трупак может поступить с ним так же, как при прошлом похищении – убить. Что ты скажешь об этом?

– Ну что я могу сказать, что? Когда это случилось, я уже мотал срок. Все было без меня.

– Ладно, вот тебе еще вопрос: в похищении девочки Трупак участвовал?

– Нет! Вы это и так знаете. Всех нас тогда повязали, а его с нами не было…

– Понятно. Не хочешь, значит, говорить правду. Что ж, поговорим по-другому.

Родион шагнул к Ледяному, цапнул его за шкирку и подтащил к поваленному дереву, лежащему на краю поляны. Повернул руку Ледяного ладонью вверх и с размаху всадил в нее нож, пригвоздив к стволу.

Романчук истошно завопил. Я вздрогнул и сжал зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не вмешаться. Нож, торчащий из кисти Ледяного, был тонким и длинным, как стилет – уголовники называют такой «шилом». Он вошел точно между костей – как врач, я знал, что значительных повреждений рана не вызовет. Но боль Ледяной чувствовал нестерпимую, в этом сомневаться не приходилось.

– Трупак участвовал в похищении девочки?! – проорал Агрба.

– Да!!!

– Он организовал похищение?

– Да!!!

– Почему его тогда не арестовали?

– Он ушел! Он всегда чует опасность, все заранее знает!

– Ты видел его после того, как освободился?

– Нет! Ей-богу, не видел!

– Нечестный ответ, – Родион положил руку на рукоять ножа и резко качнул ее, Ледяной тонко завизжал от боли. – Попробуй еще раз, дружок.

– Да, видел!!!

– Ты знаешь, где найти его? – Снова нажим на «шило», и новый вопль Ледяного.

– Да, да, знаю!!!

– Где?

– В Гнилухе. Там у «Некромантов» кайф-базар.

– Это я и без тебя знаю. Дом показать можешь?

– Могу.

– Уф-ф… – Родион стер ладонью пот, обильно выступивший на лице. – Слава богу, раскололся… Почему ты не сказал сразу, дурень? Сказал бы сразу, было бы у тебя одной дыркой меньше.

– Трупак… – задыхаясь, прошептал Ледяной. – Вы не представляете, какой он… Он двинутый по фазе, но мозгами соображает, как академик. Очень крутой. Сунетесь к нему – всех вас замочит.

– И взвод спецназа замочит? – Родион поднял брови в деланном удивлении.

– Легко!

– Ладно, увидим…

Родион легко, двумя пальцами, выдернул нож из несчастной лапки Романчука, тот даже завопить не успел. Затем достал из кармана упаковку с кровоостанавливающим комплектом и кинул мне:

– Залепи парнишку. Он нам еще понадобится.

Я осмотрел сквозную дыру в руке. Кровь оттуда почти не текла, удар был поразительно профессиональным: в средней части кисти, изобилующей сосудами и сухожилиями, где расстояние между костями всего лишь несколько миллиметров, не было задето ничего, кроме мышц. Интересно, где Родион научился этому? В Чечне? Или на каких-нибудь спецкурсах по особо эффективным методам допроса?

– Тебе повезло, – зачем-то сказал я Ледяному, обматывая его бинтом. – Обычно он отрубает таким придуркам, как ты, пальцы. А может и пенис отрезать. Ты знаешь, что такое пенис?

– Знаю…

– Не шути с ним, он очень злой. Будь откровеннее, и выживешь. Не ври ему, он всегда чувствует ложь.

Родион одобрительно кивнул. Похоже, я делал все правильно.

Зачем я влез в спектакль, начал подыгрывать Родиону? Сам не знаю. Не испытывал я к Ледяному ни малейшей неприязни, наоборот, жаль его было от всей души. И то, что мальчонка Денис Сухарев без малейшего труда перевешивал Григория Романчука на весах человеческой ценности, всего лишь из-за богатства и социальной иерархии его родителей, тоже не нравилось мне нисколько. Мы живем в скотском, несправедливом мире. И все же хочется верить, что существует некий установившийся порядок, хотя бы иллюзия стабильности. Агрба разрушал эту иллюзию бессовестно и цинично.

Родион не держал зла на продырявленного им торчка, просто использовал его, холодно и расчетливо, не задумываясь о личных ощущениях гуманоидной особи, коей втыкают насквозь в ладонь острый нож. Именно это беспокоило меня больше всего. Подлизы, похоже, не слишком уважали обычных людей, считали их существами низшего сорта. Я был обычным, и, стало быть, низшим.

– Пойдем, – сказал Агрба, – сдадим Гришу на хранение. У нас еще много работы сегодня.

Глава 21

Мы не промчались и пары километров, когда запиликал сотовый. Родион ответил на звонок, выслушал информацию и помрачнел.

– Вот дела! Кажется, приехали… – Агрба резко вырулил вправо и причалил к обочине. – Выходим все, кроме этого, – показал он на Ледяного. – Сиди здесь, дружок, и не вздумай оригинальничать. Будешь совать руки куда не следует – шкуру сдеру.

Гриша посмотрел на замотанную бинтом руку и покорно кивнул. Безобразничать он явно не собирался.

Мы выбрались наружу, Родион нажал на кнопку пульта и замки «Тойоты» защелкнулись.

– Слушайте сюда, люди, – сказал Родион. – Случилась ужасная вещь, ситуация обострилась до крайности. «Некроманты» прислали Сухареву фоту – на ней Денис в том самом свитере, который мы ему передали: сидит, показывает руки. И без пальца.

– Черт! – Женя подняла кулаки в жесте отчаяния. – Началось! Говорила тебе: медленно работаем, сорвется Трупак!

– Ничего не понимаю! – заявил я. – Без какого пальца?

– Денису отрубили палец, – глухо сказал Родион. – Большой палец на правой руке. Сглазил ты, доктор: сказал Ледяному, что он может пальцев лишиться, а пострадал наш Денис. Похоже, барыги у аптеки засекли, что мы зацапали Пилипенко, донесли «Некромантам», и последовали карательные меры. Мало того, что покалечили мальчишку, они снова требуют легализации наркотиков!

– Дурдом! – я не поверил собственным ушам. – Кто им легализует наркотики? Президент? И из-за кого? Из-за украденного школьника?

– Брат, это куда хуже, чем дурдом, – хмуро сказал Джеф. – Легализация наркоты – кривая маза, не нужно никому такое дело, особенно барыгам, они же первые через нее и пострадают. Просто у Трупака снова крышу сносит, вот в чем проблема. Бабло, по большому счету, ему не очень нужно, он на своей химии и так тыщи гребет. Он поиздеваться хочет. Славы хочет, чтобы снова об нем все говорили и боялись его все – не менты, конечно, плевать ему на ментов, а свои чтоб шарахались и уважали за безбашенность. Если мы Дениса за несколько часов не найдем – труба пацану, закопают его в земельку живым, как в прошлый раз было. По делу говорю тебе, брат.

– Да, похоже, так, – согласился Родион. – Шансов выжить у Дениса с каждой минутой все меньше. Времени нет, придется вытаскивать парня. Вытащим его сами.

– Вы с ума сошли! – возопил я. – Родион, ты же говорил, что мы не будем туда соваться, что не наше это дело! С чем бы к ним пойдем – с одной твоей пушкой, и с «шилом» твоим? Ведь поляжем все ни за что ни про что! Давай, связывайся с Антоном, вызывай ОМОН, или РУБОП, или что там положено, отдадим им Ледяного, пусть наведет профессионалов на хату, и умываем руки.

– Это мы с тобой профессионалы, – веско сказал Агрба. – Я – профессионал, Женя – профессионал, и Джеф профессионал, и ты, док теперь тоже профессионал. Назвался груздем? Тебе не надо лезть в кузов, ты давно уже там, на самом донце. Кто-то шелестел мне в уши, что ты умеешь драться. Посмотрим, как ты это делаешь.

Тут мне надо было бы героически выпятить грудь, выставить вперед нижнюю челюсть, принять боевую стойку, произвести пару движений, имитирующих хуки, джебы, удары в печень, апперкоты и прочие боксерские штучки. И крикнуть по-молодецки: «Вперед, шеф, мы превратим их в лепешку!» Но почему-то не крикнул я, не кричалось как-то. Я отчаянно мандражировал, нутром чувствовал, что ничего хорошего от предстоящей операции ждать не приходится. И особенно боялся за Женю. Нельзя ей было соваться в дурацкую, беззаконную и никоим образом не подготовленную авантюру. В заварухе ее могли не то что прибить, а даже и убить.

– Отдадим Ледяного РУБОПу, и все будет нормально, – повторил я. – Ледяной покажет им дом, они возьмут «Некромантов» и освободят мальчишку. Все, наше дело сделано.

– Ничего не сделано! А если Ледяной врет? Никакой гарантии, что он говорит правду! Наркоманам доверять нельзя. Пойдут ребятки брать «Некромантов», а он наведет их не на ту хату. И все тогда, пиши пропало! В Гнилухе три сотни домов, и в двух десятках из них – наркоманские притоны. Половина – цыгане, вторая половина – торчки и отморозки славянской национальности. Стоит тебе вломиться в первый дом, и все остальные сразу будут предупреждены. Раньше мальчишки между хатами бегали, а теперь просто по сотовому предупреждают. Технический прогресс, мать его за ногу…

– Тогда я тем более не понимаю, в чем наше преимущество перед милицией.

– В этом, – Родион, кто бы сомневался, показал на свой нос. – Кофту мы зря Денису передавали, что ли?

– Ты хочешь сказать, что сможешь вынюхать кофту с улицы? – Я недоуменно покачал головой. – Ври, да не завирайся. А если Денис в подвале сидит? Тогда его и служебная собака не вынюхает, не то что ты.

– Джемпер не просто пахнет, он меченый. Ты прав: если бы он пах только Денисом, наши шансы были бы ничтожны. Но мы опрыскали джемпер специальным составом. Для обычных людей этот запах не чувствуется, а для нас он – как путеводная дорожка. Он очень стойкий, сохраняется неделями. Не хочу сказать, что учуять его будет легко, тяжелая работенка, но будем надеяться на удачу.

– Ну, вынюхаете его, и что дальше?

– Брать будем.

– Может быть, все-таки связаться с милицией? Мы вынюхаем, а они пусть делают все остальное.