Город, которым мы стали

Глава тринадцатая

В стиле бозар

– То же самое произошло с Лондоном, – объясняет живое воплощение города Гонконг, едва скрывая свое нетерпение. – Только в том случае аватаров было больше дюжины. Потом что-то случилось, и остался лишь один, но город с тех пор был в безопасности.

Повисает тишина. Какое-то время Мэнни и остальные, потеряв дар речи, просто смотрят на Конга, и он, похоже, злится от этого еще больше. Затем он свирепо смотрит на Паулу.

– Ты им не говорил?

Паулу, все еще опираясь на Венецу, громко вздыхает.

– Я их раньше даже не видел. И я бы все объяснил, но сначала подготовил бы их к этому, а не рубил бы сплеча, как тупой бесчувственный осел.

– Поглотит нас, – произносит Мэнни медленно, чтобы убедиться, что он все правильно понял. – То есть съест.

– То есть как каннибал, – выпаливает Куинс, широко выпучив глаза. – То есть мы умрем!

– То есть как в Содоме и Гоморре, – говорит Конг, упирая руки в бока. – Хотя мне говорили, что Враг убил Содом еще до того, как слияние завершилось… пока они находились в переходном состоянии вроде того, в котором сейчас оказались вы. Согласно легендам, на те города «полились огонь и сера»; на деле же случилось извержение вулкана. Он уничтожил четыре города в том регионе, включая два, которые еще даже не ожили.

Мэнни потрясен от осознания того, что Содом и Гоморра действительно существовали. Голова идет кругом. «Хорошо еще рядом с нами нет вулканов», – думает он, не желая принимать действительность. Нью-Йорк стоит на островах на краю моря… и изменение климата все ближе. Скорее всего, их накроет наводнением.

– Нечто подобное может произойти и здесь, – продолжает Конг, будто услышав размышления Мэнни. Он неумолим. – Если Нью-Йорк не поторопится и не поглотит вас всех, то это случится. Вот только, учитывая, насколько взаимосвязаны города этого региона, мы полагаем, что в результате катаклизма пострадают части Нью-Джерси, Лонг-Айленда, Пенсильвании и Коннектикута. Возможно, и Западного Массачусетса тоже. В этом регионе есть существенные тектонические нарушения.

Ладно. Может быть, и не наводнение. Или, может быть, сначала землетрясение, затем наводнение, а потом куски Восточного побережья свалятся в море. Столько вариантов, что не угадать.

Судя по виду, все потрясены. Мэнни тоже, но, похоже, в прошлом ему часто приходилось быстро приходить в себя и реагировать на шокирующие, ужасающие новости.

– Ты лжешь, – резко отвечает он. Конг стискивает зубы, но, судя по всему, больше от отвращения, нежели от злости. – Ты пытаешься манипулировать нами. Напугать нас, заставить сделать…

Сделать то, что нужно городу. Пожертвовать собой, чтобы не дать Женщине в Белом превратить агломерацию трех штатов в кратер.

– Я говорю вам, что нужно сделать, – отвечает Конг. Он произносит это медленно и холодно, словно они – плохие ученики, которых он вынужден наставлять. – Я рассказываю вам, что уже происходило во всех тех случаях, когда город рождался составным – то есть сложенным из нескольких городов, как ваш. Есть главный аватар и один или несколько второстепенных, которые воплощают боро, или пригороды, или трущобы, или как они там еще могут называться. Рождение не завершается, и город остается под угрозой, пока главный не поглотит остальных.

– Если вам рассказывали об этом именно такими словами, то «поглотить» или даже «съесть» можно понять и в переносном смысле, – говорит Бронка. Она тоже говорит медленно, хотя Мэнни подозревает, что она просто переваривает сведения. Обдумывает идею вслух. – Может быть… Я даже не знаю. В духовном смысле. В сексуальном, кто ж знает.

– В сексуальном ничуть не лучше! – с ужасом говорит Падмини. Она обводит всех взглядом.

– Я не знаю, что подразумевается под словом «поглотить», – признается Конг. – Но я же вам говорил: в Лондоне аватаров было много, а потом остался один. Она была травмирована. Много лет вообще не разговаривала. Теперь она… не такая, как все мы. Когда заговаривает о том, что произошло, то утверждает, что ничего не помнит. – Он вздыхает и скрещивает руки на груди. – Ничего хорошего это явно не значит.

Мэнни хочет на кого-нибудь наброситься. На кого угодно. Желание выместить на ком-то свою злобу бегает под его кожей, как ток, – но на ком? Главному аватару он не причинит вреда. Набрасываться на кого-то другого бессмысленно, потому что каждый в комнате – либо посыльный, либо еще один пассажир в этом путешествии в сюрреализм. Когда Мэнни делает глубокий вдох, чтобы попытаться успокоиться, это помогает. Наверное, сработала старая привычка. Да. Он не чудовище, бросающееся на всех подряд. Насилие – это инструмент, который нужно контролировать, направлять и использовать только для достойных целей. Он решил, что будет жить по таким правилам.

Мэнни обращает взгляд на Паулу, но не для того, чтобы напасть, а чтобы понять.

– Вы не могли «подготовить» нас к такому, – говорит он. – Никак.

Окидывая его циничным взглядом, Мэнни думает, что Паулу все еще выглядит неважно. Бразилец уже стоит сам, рядом с небольшим холодильником в офисе Бронки, но все еще горбится. Под глазами у него темные круги. Тем не менее он осторожно, с достоинством выпрямляется.

– Я бы сначала объяснил, каковы ставки, – говорит он. – Вы все – эгоисты, как и всякий человек, но сущности вроде нас не имеют права думать лишь о себе. От аватара города зависят тысячи и миллионы жизней. Наш Враг уже ворвался в ворота, и времени больше нет. Если вы выяснили, где находится главный, то вы обязаны пойти к нему. – Он делает глубокий вдох. – А затем сделать то, что потребуется.

Из всех присутствующих первой из себя выходит Падмини. Мэнни этого не ожидал. Она кажется такой милой девушкой. Но она отскакивает от стены и бросается на Паулу, отталкивая его к холодильнику.

– Вы хотите, чтобы этот… эта… тварь… нас убила? Сожрала? Да вас даже не было рядом, когда вы были нужны нам, а теперь вы просто заявляетесь сюда и говорите нам умереть? Как вы смеете! Как вы смеете?!

Мэнни реагирует не задумываясь и хватает ее за плечи прежде, чем она успевает сделать что-то еще. Он делает это по двум причинам: во-первых, потому что Паулу поморщился, когда Падмини толкнула его, словно его травмы оказались серьезнее, чем они предполагали, или будто ее толчок причинил ему гораздо больше боли, чем должен был. «Только Нью-Йорк может так сильно ранить Сан-Паулу здесь, в черте города». Пусть союзник из Сан-Паулу не самый надежный, но Мэнни подозревает, что он им еще пригодится.

Вторая же причина более рефлекторна. Дело в том, что Падмини назвала главного аватара «тварью».

– Прекрати, – рявкает он на нее. Мэнни понимает, что ему не стоит срываться на ней. Все же Падмини злится не просто так. Но он не может вынести ее отречения от главного аватара – от Нью-Йорка. Ведь они все – его часть. Мэнни тоже это чувствует, в тех уголках собственной личности, которые еще три дня назад не существовали: все, что они могут сделать с другим городом, они также могут сотворить и друг с другом. Но если Нью-Йорк станет воевать с самим собой, последствия будут ужасны – ведь разве может человек пырнуть себя ножом в живот и остаться невредим?

Падмини вырывается из его хватки, тут же стискивая руки в кулаки. Мэнни уже готовится к схватке, как человек и как остров с хрупкими небоскребами, построенными по самой низкой тендерной цене. К счастью, Падмини лишь кричит на него:

– Замолчи! Я больше не хочу тебя слушать! Ты сумасшедший. Ты, наверное, вообще хочешь, чтобы он тебя съел. Зачем мне становиться одной из вас? Ух-х-х!.. – Она отворачивается, всплескивает руками и издает звук, похожий на рычание.

– Я тоже не хочу умирать, – отвечает он и тут же продолжает говорить, не давая себе задуматься над остальными словами Падмини. – И мы точно не знаем, умрем или нет! Паулу ведь сказал: происходит нечто необычное, непохожее на все предыдущие случаи. – Мэнни поднимает глаза и сурово смотрит на города-чужаки. Паулу старается делать вид, что он вовсе не опирается на холодильник, чтобы не упасть. Конг просто бесстрастно смотрит на Мэнни. – Я вижу, что вы тоже растеряны. То, как мы пробудились, и то, как действует с тех пор Враг, – вы оба ждали чего-то другого и раз за разом удивляетесь тому, что происходит. Похоже, сейчас вы знаете не больше нашего!

– Возможно, это и так, – с готовностью соглашается Конг. Вид у него скучающий. Неудивительно, что Паулу его на дух не выносит. – Рождение нового города действительно каждый раз проходит по-разному. Вам стало бы легче, если бы я умолчал о том, что во всех известных нам прецедентах второстепенные аватары исчезали?

– Нет. Нам нужно было узнать об этом, – говорит Бруклин. Она единственная пока что не поднялась на ноги и по-прежнему сидит в самом большом из разномастных кресел Бронки, чинно скрестив ноги и сложив руки на коленях. Наверное, только Мэнни видит, как побледнели ее костяшки.

Конг секунду смотрит на нее, затем согласно склоняет голову.

Падмини отворачивается и начинает расхаживать по тесному кабинету Бронки, что-то бормоча себе под нос. Она все время перескакивает с тамильского на красочные английские ругательства. Мэнни пытается не обращать на нее внимания, дать ей спокойно выговориться, но затем она произносит:

– Kan ketta piragu surya namashkaram, – что переводится не то как «Зачем смотреть на солнце, если ты уже ослеп?» или «Зачем заниматься утренней йогой, если ты поздно проснулся?», и Мэнни все же не сдерживается.

– Мы друг другу не враги, – говорит он. Падмини останавливается и пристально смотрит на него. – Враг у нас один, и она уже напала на каждого из нас, на некоторых даже несколько раз. Главный же пока не пытался нам навредить. Он на нашей стороне. У него нет причин желать нам смерти…

– Ты этого не знаешь, – со вздохом говорит Бронка.

– Неважно, хочет он нас убить или нет, новенький, – говорит Бруклин. Ее голос стал жестче. Она скрещивает руки, глядя на Мэнни поверх них. Она все еще заметно измотана битвой с тварями, которые напали на ее семью, и потрясением от утраты собственного дома. – В жизни очень много дурного делается вовсе не по личным мотивам. Этот главный мог любить нас всех как родных братьев и сестер, но в конце концов он сделает то, что должен. Как и мы на его месте. Миллионы жизней в обмен на четыре? – Она пожимает плечами, как будто бы беззаботно, хотя это не так. – Тут даже обсуждать нечего.

Мэнни кивает ей, благодарный за поддержку. Бруклин в ответ смотрит на него прямо и холодно. Так он понимает, что она сказала это не для него.

Затем Конг тоже кивает.

– Что ж. Теперь вы все знаете. Тогда пошли.

Все поворачиваются и смотрят на него. Даже Мэнни качает головой, поражаясь полному отсутствию у него такта.

– Поспешил ты, чувак, – говорит Венеца. Одному богу известно, что она обо всем этом думает, но общий смысл девушка явно улавливает. – Капец как поспешил.

– Да мне плевать, – спокойно отвечает Конг. – Все вы заслуживаете знать правду, но в одном Паулу прав – места для сентиментальности, индивидуализма или трусости уже не осталось. Только что по дороге из аэропорта Кеннеди я видел, как белые щупальца покрывают целые кварталы. И вы заметили, что они сплетаются в постройки?

– В постройки? – Бронка хмурится. – Какие, например?

– Такие, что мне и сравнить их не с чем. На Статен-Айленде я видел… – Конг впервые колеблется и как будто сомневается. Затем он качает головой, и его выражение лица становится прежним. – Нечто вроде башни. Представить не могу, для чего она нужна. Но если ее построила Враг, то она явно затевает что-то недоброе.

Венеца резко встает и выходит из кабинета Бронки, оставив дверь открытой. Уже поздно, но закатные лучи еще проникают через главное окно галереи, поскольку ставни пока никто не опустил. Все смотрят на девушку, а она тем временем останавливается у большого окна, купаясь в косых красных лучах, и подается вперед, вглядываясь вдаль. Затем она указывает на окно, поворачивается и кричит им:

– Башня, да? Эм-м, вот такая?

Все спешат в главную галерею и собираются у окна рядом с ней.

Отсюда ее трудно разглядеть. На таком расстоянии она кажется маленькой, хотя и изгибается дугой над деревьями, зданиями и мчащимися по какому-то шоссе машинами. Мэнни приходится прищуриться, чтобы разглядеть ее: башня похожа на нечто среднее между гигантской поганкой и воротами в Сент-Луисе: это неровная арка с кривыми изгибами и изворотами, приплюснутая сверху. С краев верхней площадки свисают ленты, которые медленно колышутся и постепенно становятся настолько тонкими, что рассмотреть их с такого расстояния совершенно невозможно. Однако нетрудно догадаться, куда уходят эти струящиеся ленты. Вниз. Туда, где они делятся на тонкие нити и расходятся по улицам.

– Я увидела ее сегодня, когда ходила на обед, – тихо говорит Венеца, пока все таращатся на башню. – Сначала подумала, что это какая-то художественная инсталляция, или плохой маркетинговый трюк, или еще что. Собиралась после работы сходить поглазеть. Но когда я написала об этом подруге – она там живет, в Хантс-Пойнте, – та сказала, что ничего подобного не видела.

Бронка тихо стонет.

– Я живу в Хантс-Пойнте. Черт, да эта штуковина, наверное, торчит прямо над моим домом.

Конг косится на Венецу.

– Я бы не советовал приближаться к этому месту.

– Да ну, правда, что ли?

– Что это? – спрашивает Паулу.

– Понятия не имею. – Конг вздыхает. – Ты, похоже, был прав, когда говорил, что этот город – необычный случай.

– Да, прав. – Паулу гневно смотрит на него. – Кстати, огромнейшее тебе спасибо за то, что бросил меня на амбразуру.

– Не за что, – спокойно отвечает Конг.

– Смотрите, – тихо, с ужасом говорит Бронка. Она указывает на улицу прямо перед центром. На другой стороне по тротуару идет компания латиноамериканских подростков. Наверное, они возвращаются домой с внеклассного мероприятия. Подростки смеются и шутят, отвешивают друг другу тумаки и радостно шумят, как и свойственно молодежи.

Всего их шестеро. У троих из шеи или из плеч торчат вьющиеся усики. У одного зараженного они покрыли все руки, и еще один маленький росток торчит прямо под глазом.

На некоторое время все замолкают.

Бронка нарушает тишину, делая шумный глубокий вдох.

– Мне нужно… черт. Пойдемте подышим воздухом. – Когда все лишь смотрят на нее, она стискивает зубы. – Просто обойдем квартал. Я здесь уже сорок восемь часов без перерыва. Мне недостаточно трепаться с вами, чтобы понять, что там на самом деле происходит.

Они переглядываются. Конг открывает рот, но Паулу толкает его локтем. Бронка раздраженно рычит и отворачивается от них, собираясь уйти.

Мэнни тут же идет за ней, но она останавливается и свирепо смотрит на него.

– Вам нельзя идти одной, – говорит он. Бронка прищуривается, сверля его взглядом, и, хотя она ниже его ростом, взгляд этот все равно пугает. Но Мэнни он нипочем. (Он уверен, что сталкивался с чем-то пострашнее, хотя и не помнит с чем.) – Никому из нас нельзя ходить поодиночке, пока все не закончится.

– Бред какой-то, – бормочет Падмини. Венеца неловко похлопывает ее по плечу, но затем присоединяется к Бронке и Мэнни.

– У вас есть наготове конструкт, чтобы защититься, если нападет Враг? – спрашивает Конг.

Уголки рта Бронки приподнимаются, но на улыбку это не похоже.

– Мои ботинки всегда со мной. – Мэнни замечает, что она сейчас вовсе не в ботинках, но Конг, похоже, доволен ее ответом. Конг смотрит на Мэнни, и тот морщится, понимая, что у него ничего нет. Нетрудно догадаться, о чем говорит Конг, но чем же таким исконно манхэттенским он сможет вооружиться, случись что дурное? Он здесь всего три дня, а в своем боро провел меньше суток.

Что ж… Мэнни тянется к заднему карману и находит свой бумажник. Вот дебетовая карта. Пока на ней есть деньги, он будет в порядке.

Конг с сомнением смотрит на него, а затем кивает Бронке.

– Ладно, мы все равно в ее боро. Старайся не путаться у нее под ногами.

Мэнни корчит рожу, но следует за Бронкой и Венецей на улицу.

Однако стоит им оказаться снаружи, как Бронка останавливается и хмурится. Мэнни замечает, что она вздрагивает, и кладет руку на бедро, словно ей больно.

– Черт, надо было выйти пораньше. Чувствую я себя совсем дерьмово.

– Да, но сейчас же жара, – говорит Венеца. Бронка лишь качает головой и начинает идти, заметно прихрамывая.

Центр расположен на пологом холме. Они направляются вверх по склону к небольшой аллее, которую Мэнни видит впереди. Ему кажется, что все выглядит нормально, не считая случайных людей или машин с усиками, которые изредка проезжают мимо. Больших шлейфов, как на магистрали ФДР, никто не оставляет, но раз столь многие в этом районе оказались заражены, значит, что-то где-то их заразило. Наверное, это сделали те башни. И, возможно, та штука на ФДР превратилась бы в нечто подобное, но он смог это пресечь.

Несмотря на свой возраст, Бронка шагает энергично, всякий раз поглядывая на зараженных и бормоча что-то на языке, который Мэнни наконец-то не может понять. Видимо, на Манхэттене он встречается не так часто. Еще она, помимо бедра, потирает бок. Оба жеста кажутся Мэнни знакомыми. Когда она делает это снова, морщась, словно у нее изжога, он говорит:

– Когда я сражался с той тварью на магистрали ФДР, мне казалось, что она раздирает меня, а не только асфальт.

Бронка вздыхает.

– О, хорошо. Я уж боялась, что меня ревматизм прихватил.

Однако на углу Бронка резко тормозит. На ее лице появляется потрясенное выражение. Мэнни напрягается, сует руку в карман, чтобы вытащить дебетовую карту, но Бронка смотрит всего лишь на груды щебня, лежащие на пустом месте напротив. Похоже, что там недавно снесли здание. От него не осталось ничего, кроме нескольких кирпичей и свежевыкрашенного фанерного забора, на котором красуется объявление о том, что скоро будет возведено на этом месте. Мэнни не видит причин для расстройства, но Венеца тоже делает резкий вдох, когда видит это.

– О не-е-ет, – говорит она. – Боже мой. «Киллербургер».

– Что? – спрашивает Мэнни.

– «Киллербургер» исчез! – Всем своим видом Венеца излучает трагедию. – Там делали самые жирные и сочные бургеры в мире. И этой забегаловке было больше лет, чем мне. Она – неотъемлемая часть Бронкса. Когда, черт возьми, они успели его снести? И почему? Там людей всегда было битком набито. Я думала, их дела идут хорошо!

Бронка мрачно поджимает губы и, напрягшись, топает через улицу. Мэнни спешит за ней, чтобы не отстать. Когда она снова останавливается, Мэнни видит, что Бронка сверлит взглядом плакат, который висит на заборе. «Элитное жилье» – гласит надпись над прекрасной архитектурной визуализацией модернистского здания средней этажности.

– Кондоминиумы, – рычит она таким тоном, каким другие сказали бы «кобры». – «Киллербургер» занимал первый этаж жилого дома, где много лет жили десятки семей. Я слышала, что пару месяцев назад у них начались какие-то проблемы и им сильно повысили арендную плату, но боже мой. Всех этих людей просто вышвырнули на улицу. Чтобы построить дорогущие, уродливейшие кондоминиумы.

– Эй, старушка Би, – внезапно настойчиво зовет ее Венеца. Она заглянула в одно из мутных пластиковых окон, встроенных в фанерный забор, и теперь пятится назад, выпучив глаза и безмолвно указывая в ту сторону. Когда Мэнни и Бронка заглядывают в окно, то поначалу ничего не могут разглядеть, но затем у Мэнни перехватывает дыхание.

По всей заваленной щебнем площадке среди обломков вьются короткие белые усики, похожие на только проросшие саженцы. Их здесь целое поле. По дальнему краю заваленной щебнем площадки неуверенной походкой бредет пожилая женщина, которая толкает перед собой ручную тележку, нагруженную бельем и продуктами. Женщина внезапно спотыкается, хмурится, опершись на тележку, и ненадолго наклоняется, чтобы потереть лодыжку. Когда она выпрямляется и идет дальше, из тыльной стороны ее ладони вырастает белый усик. Вероятно, такой же торчит и из лодыжки, но Мэнни его не разглядеть.

Дыхание Бронки учащается. Она резко поворачивается к плакату и прищуривается.

– Это началось еще до того, как город ожил, – рычит она, быстро пробегая глазами по тексту. – Плевать, скольким людям они дали на лапу и скольких подчинили, – в этом городе даже зловещие чудовища не смогут получить разрешение на строительство за одну ночь. А это значит, что доктор Белая планировала свои ходы не в последние два или три дня, а задолго до.

– Но как? – Мэнни все еще смотрит в окно, хотя теперь, зная, что по ту сторону от забора растут белые усики, он старается отступить подальше. – Неужели она знала, что город вот-вот родится?

– Понятия не имею. Я с головой ушла в дебильные политические интриги Рауля… – Бронка вчитывается в мелкий шрифт и бормочет: – Не заметила того, что творилось прямо под носом. Земли в этих местах уже лет сто как нездоровы, но эта хворь – новая, и я должна была ее заметить. Они уничтожают все, что делает Нью-Йорк уникальным, заменяя все обычной безликой ерундой.

Бронка бьет ладонью по плакату… а затем, хлопая глазами, удивленно подается назад.

– Фонд «Сделаем Нью-Йорк лучше»?

Название кажется Мэнни знакомым. Он наклоняется, чтобы прочитать. Да; в углу вывески спрятан маленький логотип. Стилизованная буква «Л» и миниатюрный силуэт Нью-Йорка… точнее, Манхэттена.

Затем волоски на его коже встают дыбом, и он запоздало понимает, что силуэт вовсе не Манхэттенский. Чем дольше Мэнни на него смотрит, тем больше отличий замечает. В центре находится запоминающееся сооружение, которое он поначалу принял за сиэтлский Спейс-Нидл: длинная сужающаяся колонна, увенчанная чем-то плоским и широким. Затем он замечает странные комочки, неравномерно липнущие к колонне по всей ее длине. Кроме того, сооружение наверху не похоже на ресторан или смотровую площадку. Форма у него более органическая. Оно смахивает на полип или на какой-то другой глубоководный организм.

– «Сделаем Нью-Йорк лучше» – именно этот фонд предложил нам то дурацкое пожертвование, о котором я вам рассказывала, – говорит Бронка. Ее гнев, похоже, прошел, сменившись замешательством и немалым беспокойством. – Тот самый, на который якобы работала «доктор Белая».

И тогда Мэнни вспоминает.

– А еще этот фонд получил в собственность дом Бруклин, – говорит Мэнни.

– Что?

– Вчера Бруклин получила уведомление о выселении из двух зданий, которые уже много лет находятся в собственности ее семьи, – объясняет Мэнни. – Ее адвокат говорит, что существует какая-то городская программа, цель которой – реновация проблемных или заброшенных зданий. Они отдают дома некоммерческим организациям, которые их восстанавливают и продают. Но что-то пошло не так. Теперь программа завладевает недвижимостью, которая не заброшена, то из-за неправильно оформленных документов, то из-за мелких налоговых счетов, по которым не было просрочки. Или вообще на ровном месте, как случилось с Бруклин.

Бронка поднимает брови и слегка присвистывает.

– Так вот что с ней не так. Помимо того, что она – Бруклин.

Мэнни кивает. У Бруклин больше связей, чем у большинства людей, и она уже смогла получить какой-то судебный запрет, остановивший выселение на время расследования. Тем не менее из-за произошедшего она все еще на взводе, и неудивительно. Кроме того…

– Так вот, некоммерческая организация, которой передали в собственность ее дома, как раз и называется «Сделаем Нью-Йорк лучше».

Бронка поворачивается к нему; судя по виду, она одновременно в ужасе и гневе, ее глаза широко распахнуты.

– Боже мой. Она ждала подходящего момента.

Венеца наконец отлипает от окна.

– Что?

– Это ловушка. Белая расставила подобные небольшие капканы по всему городу. Когда-нибудь Нью-Йорк должен был неизбежно ожить, и она подготовила все это просто на всякий случай.

– Может, она вообще по всему миру их расставляла, – мрачно говорит Венеца. Когда они поворачиваются к ней, девушка вздыхает. – Эта стерва с щупальцами любит планировать, верно? Значит… с чего бы ей не заняться этим и в других местах? Если большинство крупных городов в конце концов оживают, то она, наверное, повсюду, да? Может быть, все крутые щупальца с планеты Икс уже закупились у нас недвижимостью.

Бронка и Мэнни переглядываются.

Мэнни хватает свой телефон и быстро набирает адрес сайта фонда «Сделаем Нью-Йорк лучше», который видит на плакате. Однако не успевает он нажать на «ввод», как Венеца хватает его за руку.

– Господи, да ты совсем рехнулся, что ли? Не вздумай заходить на их сайт! Что, если вместо вирусов ты подхватишь телефонные щупальца? Просто поищи новости про них или статью какую-нибудь.

Мэнни слушается.

– В Википедии сказано, что фонд существует с девяностых, – говорит он. – Есть активы в Нью-Йорке, Чикаго, Майами, Гаване, Рио, Сиднее, Найроби, Пекине, Стамбуле…

– Они и правда повсюду, – говорит Венеца, явно в ужасе от того, что ее теория оказалась правильной.

Мэнни выходит из Википедии обратно в поиск и несколько секунд просматривает другие новости.

– Похоже, до недавнего времени они ничем подобным не занимались – то есть не покупали недвижимость и не лезли в политику. Это они делают только последние лет пять. До этого фонд существовал, но в значительной степени бездействовал.

– Но что-то же этих гадов разбудило. – Венеца подходит к нему вплотную, чтобы заглянуть в телефон. Она тут же ахает и тычет пальцем во что-то, что Мэнни собирался пролистать. Это ссылка на статью с сайта деловых новостей, заголовок которой гласит: «“МВУ”, материнская компания фонда “Сделаем Нью-Йорк лучше”, удостоена награды за успехи в венчурных инвестициях». – Что еще за «МВУ»?

– Полагаю, раз у них столько филиалов, то ими должен управлять некий единый холдинг, – говорит Мэнни, нажимая на ссылку. – Вряд ли в Бостоне прокатил бы фонд с Нью-Йорком в названии.

Бронка наконец тоже подается к ним и тихонько недовольно ворчит, когда ей приходится щуриться, чтобы прочесть текст. Мэнни услужливо увеличивает шрифт. Бронка сердито смотрит на него, хотя читать ей явно стало легче.

– Хм, у них, наверное, и правда было двадцать три миллиона долларов. Видимо, для них это мелочь, если учесть…

Она замолкает. Мэнни вздрагивает. У Венецы отвисает челюсть. Они одновременно замечают его. Название материнской компании.

ООО «МУЛЬТИВСЕЛЕНСКАЯ ВОЙНА НА УНИЧТОЖЕНИЕ».

Гулять по району уже не нужно. Они выяснили, что происходит на самом деле.

* * *

Наступила ночь. Заперев Центр, они собрались в зале Марроу, под автопортретом главного аватара. Находясь здесь, Мэнни чувствует себя лучше, даже несмотря на ту угрозу, что исходит от главного. Он совершенно уверен, что больше никто не находит в этом портрете утешение, но его мало волнует, что думают остальные, пока они держат свои мысли при себе.

Впрочем, похоже, что о главном больше никто говорить не хочет. Стоило Мэнни и Бронке рассказать остальным, что они выяснили о фонде «Сделаем Нью-Йорк лучше», как лицо Конга впервые приобретает озабоченное выражение. Бруклин же приходит в бешенство.

– Они украли мою собственность, – рычит она, вскакивая и начиная расхаживать по залу. Тон политика окончательно исчезает из ее голоса, и Мэнни снова слышит в нем гнев Эм-Си Свободной. – Мой отец кровью истекал за эти дома, а эти мультивселенские мрази украли их. Что тебе об этом известно? – Она резко поворачивается к Конгу.

– Мы… то есть другие города и я… ничего подобного не замечали, – медленно говорит он.

Падмини недоверчиво смотрит на него.

– А вы вообще смотрели?

Паулу тяжело вздыхает. Во вздохе слышится невысказанное «Я же тебе говорил», но эмоций в нем меньше, чем должно бы быть – Паулу явно слишком измотан, чтобы позлорадствовать всласть. Конг хмуро смотрит на него, затем качает головой и говорит, обращаясь ко всем:

– До своего рождения город ничего из себя не представляет. Просто нагромождение зданий, людей и возможностей. Мы же наблюдали за тем, что было актуально.

– То есть, пока ты и другие города занимались обычными делами, реагировали на происходящее, эта тварь планировала превентивные удары по всем направлениям, – говорит Бронка. Она расхаживает по одной стороне галереи. По другой почти зеркально ходит Бруклин, только быстрее и со сложенными руками. Бронка же тычет в разные точки на воображаемой карте. – Расставляла маленькие корпоративные ловушки в каждом городе, на случай если какой-нибудь оживет. Вливала тут и там денежки, чтобы ослабить их еще до рождения… или вообще чтобы помешать родиться. – Она качает головой, а Конг и Паулу замирают. Им такая возможность в голову явно не приходила. – Как бы там ни было, едва город все же рождается, у Врага уже есть в нем опорные пункты.

Мэнни стоит, прислонившись к стене рядом с портретом главного аватара. Венеца и Падмини сидят неподалеку на одной из скамеек и пытаются узнать больше о структуре компаний Врага. Структура ветвистая и очень обширная – куда только Враг ни запустила свои щупальца, – но они не упускают ни единой мелочи. Паулу занимает единственное кресло, которое прикатили из-за стола администратора. Выглядит он ненамного лучше, хотя забрал себе все бригадейро Венецы и изредка медитативно жует их, прислушиваясь к разговору. Венеца со вздохом смирилась с этой жертвой.

– И Враг, наверное, поджидал именно такой город, как наш, – говорит Бруклин. Она все еще сверлит Конга гневным взглядом, но ее ярость слегка поутихла, и голос политика вернулся. Мэнни подозревает, что на собраниях городского совета она наводит на всех остальных ужас. – Ты сказал, что большинство городов – ничто, они совершенно беззащитны, но не представляют никакой ценности. А когда города оживают, то становятся нужны Врагу, но сломить их уже слишком трудно. Мы же застряли посередине. Идеальная мишень – уязвимая и ценная.

Паулу медленно кивает.

– Я говорил Совету, что поведение Врага изменилось. Но я не знал, что она приняла человеческий облик или что она умеет говорить – раньше такого не было. Но даже если не обращать внимания на это, Враг стала действовать умнее, хитрее, злее и опаснее. Последние два города, которые пробудились до вас, Новый Орлеан и Порт-о-Пренс, оказались мертворожденными – хотя этого ничто не предвещало. Но старшие города и даже некоторые помоложе не поверили мне. Они предположили, что мы, молодые города двух Америк, просто рождаемся раньше срока, не набравшись достаточных сил, чтобы пережить этот процесс. – Произнося это, Паулу кривит рот.

Конг гневно и нетерпеливо мотает головой. Мэнни думает, что они, похоже, уже давно ведут этот спор.

– Процесс рождения оставался неизменным на протяжении веков. Тысячелетий! Дольше, чем существует писаная история человечества! С чего бы ему измениться сейчас?

– Не знаю. Возможно, происходит что-то, о чем мы не догадываемся. Возможно, за пределами нашего мира нашелся некий катализатор, который заставил Врага эволюционировать. Но мы были обязаны начать расследование раньше. – Рука Паулу, лежавшая у него на колене, сжимается в кулак, и он стискивает зубы. – Мне самому следовало этим заняться, раз вы не хотели. Но я позволил тебе уговорить меня присоединиться к вашему бездействию.

На лице Конга ходят желваки, и он какое-то время сверлит Паулу взглядом.

– Я всего лишь хотел, чтобы ты не подвергал себя опасности, – наконец произносит он. Мягко. Мэнни хлопает глазами, удивленный переменой тона. На миг голос Конга прозвучал почти по-человечески. Неужели…

Паулу горько улыбается и разводит руками. Значение жеста понятно, хотя руки его уже зажили и выглядит он гораздо лучше, чем когда они увидели его в первый раз. Невредимым он из Нью-Йорка не уйдет.

– Города, – столь же мягко говорит он Конгу, – никогда не бывают в безопасности. Даже те, у которых лишь один аватар. Нас можно захватить и сжечь, затопить, когда строится новая плотина, разбомбить, оставив на месте лишь кратеры. Мы, аватары, живем ровно столько, сколько живут наши города, и обладаем огромной силой… но ведь именно ты однажды сказал мне изучить историю. Я так и поступил. И я увидел, что совсем немногие города умирали мирно. – Конг хмурится. Паулу же неумолимо продолжает. – Но я не собираюсь жить в притеснении, во власти страха смерти. Или страха перед той тварью.

Конг лишь сердито смотрит на него, но… есть в его взгляде и что-то еще. Мэнни незаметно переглядывается с Бронкой. «Это то, о чем я думаю?» Бронка приподнимает брови и поджимает губы. «Это точно не то, о чем мы думали раньше».

Когда Конг продолжает молчать, Паулу издает протяжный вздох, собираясь с силами. Затем он поднимается на ноги. Бразилец, похоже, уже окреп, но все еще держится рукой за ребра – за то место, куда его толкнула Падмини. Мэнни видит, что она это заметила, но девушка лишь поджимает губы и вздергивает нос – извиняться она не будет.

– Вините за свои злоключения меня и Конга, – говорит им Паулу. – Вините другие города, если вам от этого легче. Но в отличие от вас всех я видел, как умирает живой город. И не хочу видеть это снова.

– Новый Орлеан? – спрашивает Мэнни. Он как раз думал про ураган «Катрина».

Вместо Паулу ему отвечает Конг, качая головой.

– С ней разбирался я. В маленьких городах часто случаются сложности, поэтому Совет был обеспокоен и решил послать кого-то более опытного. – Он подчеркнуто смотрит на Паулу. Затем его лицо становится мрачнее. – Но тогда слишком многое пошло наперекосяк. Аватара ранили из огнестрельного оружия при попытке ограбления. Причем до рождения города, даже до моего прибытия туда. Тогда я подумал, что ей просто не повезло… но затем доктора в больнице что-то напутали с ее историей болезни и чуть не убили во время операции, а потом вообще выперли, не дав пройти реабилитацию, из-за того, что у нее не было денег… – Конг качает головой, что-то бормоча на кантонском о варварском американском здравоохранении, а затем продолжает по-английски: – Я позволил ей остановиться у меня, но к моменту, когда город начал перерождаться, у нее совсем не осталось сил. А затем пришел Враг. После ее гибели в городе прорвало дамбы, а ваши СМИ и некомпетентное правительство, вместо того чтобы помочь, на каждом шагу лишь усугубляли катастрофу. – Затем его лицо становится еще более хмурым. – Но если здесь был замешан Враг, если он каким-то образом повлиял на город еще до того, как тот избрал своего защитника… – Конг замолкает, явно обеспокоенный этим.

У Паулу вид совсем безрадостный.

– Я должен был присмотреть за Порт-о-Пренс.

Мэнни не сдерживается и хмурится.

– Землетрясение. – То, которое погубило четверть миллиона человек, а затем еще несколько тысяч погибли от холеры, ошибок руководства и иностранного вмешательства.

Паулу кивает, но больше ничего не объясняет. Затем он приподнимает голову.

– Нью-Йорк намного больше Порт-о-Пренс. Почти со всех сторон его окружают города-сателлиты и огромные пригороды. Эта Женщина разыскивает главного… и, заразив своей сущностью стольких жителей, видя их глазами и слушая их ушами, она рано или поздно его найдет. Если к этому моменту вы его не пробудите…

Паулу качает головой, и какое-то время никто не произносит ни слова. Когда на его лице написано, какая трагедия их ждет, с ним сложно спорить.

– Послушайте, – говорит Бруклин. Она вздыхает и прислоняется к стене. – Без Статен-Айленд… Вы не можете просить нас пожертвовать собой, не будучи уверенными, что это сработает. Если нужно умереть, чтобы другие оставались в безопасности, я заплачу эту цену. Не раздумывая. Но я не оставлю мою дочь сиротой ради пустых догадок.

– Тогда почему бы вам не найти Статен-Айленд? – осторожно спрашивает Венеца. Когда они поворачиваются к ней, она сидит у дальней стены зала, обнимая колени. Вид у нее усталый и несчастный. Мэнни понимает почему. Он еще не до конца понял, какие отношения связывают Венецу и Бронку – то ли как между матерью и дочерью, то ли как между супергероем и его спутником, или же у них просто такая странная дружба. Однако, как бы там ни было, они друг друга любят, и Венецу наверняка пугает, что если они пойдут до конца, то она потеряет Бронку. – Почему бы вам всем не отправиться к ней и не убедить помочь? Пока что это единственное, чего вы еще не пробовали сделать, но, по-моему, это… ну, очевидный следующий шаг.

Она права. Но Мэнни почему-то не нравится эта идея, и он не сразу понимает почему. Он никогда не был на Статен-Айленде. Так отчего же ему так не хочется туда отправляться? Неужели он боится явно буйного, озлобленного и, возможно, безумного аватара? Но ведь точно так же можно описать почти их всех – в особенности его самого. Или же на Мэнни просто действует всеобщая манхэттенская неприязнь к самому маленькому и нелюбимому боро?

– Попробовать стоит, – наконец произносит Бруклин. Впрочем, ее слова тоже звучат неуверенно. Никто, похоже, не хочет этого делать, что лишь подтверждает теорию Мэнни. Но никто не возражает.

Конг трет глаза.

– Кажется, вы до сих пор не поняли, что решение этой проблемы не терпит отлагательств. Пока мы тратим время на бесконечную болтовню, процессы, происходящие в этом городе, стремительно ускоряются. Каждый зараженный человек заражает кого-то другого. Каждая новая выросшая и неуничтоженная башня заражает многих. Враг явно к чему-то стремится, и я не знаю к чему, но вы должны его остановить. Сейчас, пока не стало хуже.

– Мы ничего и не откладываем, – огрызается Падмини. – Еще несколько дней назад я делала курсовую работу, а сегодня стою с вами, не разворачиваюсь и не ухожу подальше от незнакомцев, которые пытаются убедить меня покончить с собой. Куда быстрее-то?

– Если мы поедем на станцию «Сити-холл», – начинает Мэнни. Падмини издает стон, и он бросает на нее сердитый, раздраженный взгляд. – Если мы поедем туда сейчас и не сможем пробудить главного, то зря потратим уйму времени. Я считаю, что нам нужно разделиться. Кто-то пойдет к Статен-Айленд. Остальные посмотрят, можем ли мы что-то сделать в «Сити-холле»… и будут просто защищать главного, если окажется, что нет.

Падмини хлопает глазами. Бронка, похоже, тоже впечатлена.

– Согласна. Удивительно слышать от тебя здравые мысли, но я согласна.

Мэнни издает протяжный вздох, стараясь сохранить терпение.

– Я хочу, чтобы главный выжил. Никакой тайны я из этого не делал, но, учитывая ставки, я понимаю, почему этого можете не хотеть вы.

Бронка усмехается.

– Не мы ведь по уши в него втрескались, а ты, Маннахатта.

– Ну не до смерти же! – огрызается Мэнни, одновременно с этим краснея. – Какой мне смысл спасать ему жизнь и тут же помереть у его ног? Я хочу… большего. – Господи. У него сейчас точно сосуды полопаются. Но это действительно так. – И я буду драться за большее.

– Почти мило, – говорит Бруклин. Она улыбается, хотя и с оттенком грусти. – Надеюсь, ты получишь чего хочешь. Как и все мы.

Бронка устало вздыхает и качает головой. Обращаясь к Мэнни, она спрашивает:

– Я так понимаю, ты пойдешь в «Сити-холл»?

– Конечно.

Она косится на Падмини.

– А ты?

– Я даже близко к «Сити-холлу» подходить не хочу, – заявляет Падмини.

– Значит, ты едешь к Статен-Айленд, – протяжно говорит Конг. – Поскольку Сан-Паулу не стоит возвращаться в тот боро, ему, очевидно, придется…

Он напрягается, замолкая посреди предложения. Паулу тоже хмурится и поворачивается, уставившись в никуда. Мэнни пытается понять, в чем дело, – и тогда они все начинают испытывать одно и то же ощущение. Земля будто уходит у них из-под ног. Возникает странный гравитационный провал, но не в реальном мире, где есть свет, время и пространство и где все они стоят на полу, а в ином. И что бы ни стало этому причиной, оно уже близко.

– Что… – начинает Падмини. Паулу, хмурясь, качает головой.

– Я прежде никогда ничего подобного не чувствовал, – говорит Конг.

Бронка тихо стонет, сгибается и надавливает кулаком на солнечное сплетение, словно у нее изжога.

– Ох-х-х. Кажется, меня сейчас стошнит.

Мэнни тошноты не чувствует, но что-то он определенно ощущает. Нечто неправильное, странное… Неизбежное. Он опускает глаза вниз, его восприятие раздваивается, чтобы охватить реальный и иной миры, и Мэнни хмурится, услышав тихий шорох на краю его слуха.

– Звук слышите? Будто под нами что-то движется. – И почему-то этот звук кажется ему знакомым.

Бронка тоже смотрит в пол… и внезапно ее глаза расширяются.

– Так и есть. Оно поднимается на поверхность, прямо к нам. – Она хватает Венецу и рывком поднимает девушку на ноги. – Все вон! Сейчас же!

– Что? Почему? – спрашивает Бруклин. Но она уже бежит.

Тогда это чувствуют все. Что-то разрастается под Центром, барьер неправильности встает между ними и городом, мешает той связи, которую они должны чувствовать, просто стоя на своей земле.