Капкан для крысы Грунюшкин Дмитрий

Игорек успокаивающе вытянул открытую ладонь:

– Я – нет! Я ничего! Поскользнулся. – Нарываться на побои вовсе не входило в его планы. Когда менты у казино едва не «потоптали» его он уже успел испугаться и рисковать здоровьем еще раз не собирался.

Он смиренно поплелся по коридору впереди провожатого. Возле тяжелой железной двери капитан остановил его, поставил лицом к стене и долго возился с замком. Наконец, справившись с запором, он распахнул дверь и жестом пригласив гостя в апартаменты, радушно произнес:

– Номер готов. К сожалению, горничная в отпуске, поэтому обслуживайте себя самостоятельно. Начнешь ломиться посередь ночи – накличешь неприятности. Если приспичит что – в углу ведро. В общем, располагайся поудобней, отдыхай, отсыпайся, сил набирайся. Усек?

Игорек кивнул головой и робко шагнул в камеру. Он со страхом ожидал увидеть знакомую по фильмам картину – многоярусные, битком набитые нары, здоровые бритые мужики в наколках, встающие ему навстречу с не предвещающими ничего хорошего лицами, разговоры «по понятиям», возможно, мордобой, а то и насилие…

Но камера оказалась небольшой, относительно чистой, ровно половину ее занимал дощатый помост от стены до стены, выполняющий, по всей видимости, функцию кровати. А главное – она была пустой, на сегодня Игорек был единственным постояльцем этой гостиницы. Он моментально успокоился и, когда за спиной с лязгом захлопнулась дверь, огляделся. Ни одного окошка, в углу над входом тусклая лампочка с плоским плафоном из оргстекла, забранная решеткой, темно-серая цементная стена, вспученная, как поверхность Луны, вся в пузырях и кратерах с вкраплениями крупной мраморной крошки. Слышавший о многочисленных попытках суицида в стенах заведений МВД, в связи с чем там принимаются многочисленные меры безопасности, и читавший об обитых матами камерах, где нельзя с разбегу треснуться в стену и расшибить себе голову, Игорек пребывал в недоумении от этой стены, даже простое прикосновение к которой грозило серьезной травмой.

Чуточку поворочав пьяными мозгами, он все же сообразил, что все вышеперечисленное, включая и возможных соседей с наколками, относится к КПЗ или, как их сейчас называют – ИВС (изолятор временного содержания), где коротают время до суда подследственные, а не к простому «обезьяннику» окраинного милицейского пикета, предназначенному для ночевки нормального вида «бухариков», мелкой шпаны, проституток и просто граждан, которые не могут сразу доказать свою личность.

А «прелесть» цементных пупырышков Игорек оценил мгновенно, как только забрался на топчан и прислонился к стене. Уже через несколько секунд жесткие острые бугорки через одежду впились в кожу так, что невозможно было терпеть. Менять положение тела бесполезно, потому что поворочавшись так минут десять ты получишь только болящее по всей своей поверхности тело. Обычный мелкий милицейский садизм. Человек, заслуживший право переночевать здесь, не должен спать, как на диване во дворце Саддама Хусейна, должен же он помучаться!

Игорек лег на топчан. На спине было очень неудобно, запрокинутая голова затекала, а если закинуть за нее руки, то натягивался живот и сразу начинало тошнить. Игорек стянул с себя плащ, завернулся в него, как солдат в шинель, подоткнув под голову смятую верхнюю часть вместо подушки, подложил под щеку ладонь и затих. В камере было прохладно, но не слишком, в дрожь пока не бросало. Подташнивало немного. Понемногу стены начали вращаться вокруг него, все ускоряя свою круговерть.

Он был действительно крепко пьян, но совсем не так сильно, как выглядел и как думали окружающие. Все, что он делал, делалось совершенно осознанно, так все и задумывалось. Так и должно быть.

Несмотря на опьянение, сон не приходил, он даже начал считать, то и дело сбиваясь, до тысячи. На цифре семьсот тридцать два он не смог вспомнить следующее число, и отключился. Скучающий капитан и другие милиционеры несколько раз за ночь подходили к окошку в двери, чтобы посмотреть на узника, но тот спал, никак на них не реагируя.

Когда Игорек открыл глаза, часы в дежурке показывали половину шестого, но он об этом, естественно, не догадывался. Сознание вернулось сразу, о вчерашней пьянке напоминала только глухо болящая голова и отвратительный привкус вчерашней блевотины во рту. Хотелось воды, но Игорек не стал привлекать к своей персоне внимание «обслуживающего персонала». Во-первых, он не знал, сколько сейчас времени, а во-вторых, и это было главным, он вообще сейчас ничего не хотел.

Он лежал и бездумно глядел в пыльный потолок. Апатия сковала и тело, и сознание. Он все сделал. Все, что зависело от него. И изменить уже ничего было невозможно, все, что произойдет дальше, свершится уже не по его вине или желанию. Он свою функцию выполнил, дальнейший ход событий определяют другие действующие лица этой пьесы. Не было никакого смысла ломать голову над тем, как он осуществил свою операцию, ни отыграть назад, ни переделать ничего нельзя. Можно только лежать и ждать.

Чего ждать? Победы или расплаты? Говорят, неизвестность пугает. Но Игорек ничего не боялся, перегорел, как говорят спортсмены. Он полностью ушел в себя, как дзэновский монах, эдакий Бодхидхарма в камере. Ни единой мысли в голове, ни переживаний, ни страха, ни волнения, полное отупение в ожидании результата. Он даже не знал, сколько еще ждать, и есть ли смысл это делать.

Около семи часов в окошко заглянул вчерашний капитан. На топчане он увидел неподвижную мумию с открытыми глазами.

– Эй, постоялец! – позвал задержанного милиционер. – Очухался?

Вместо ответа Игорек сел на нарах и равнодушно посмотрел на побеспокоившего его человека.

– Ну? – наконец выговорил он.

– Тут трубка твоя надрывается, все мозги уже проела. Как вы такую херню в кармане таскаете?

– Чего говорят? – не удостоил его ответом «постоялец».

– Не знаю, не спрашивал. Ждешь звонка?

Игорек пожал плечами.

– Ну так че, возьмешь трубку? Или я ее расколошмачу к чертовой матери! Даже из сейфа покоя не дает.

– Тащи, – согласился Игорек.

– Ладно, – буркнул капитан.

Он пошел по коридору в дежурку, сердясь сам на себя. Этот сопляк разговаривал с ним так, словно это секретарша спрашивала его, ответит ли он на звонок, а не ночной хозяин милицейского пикета, куда он залетел по пьяни. Но что-то внутри находило этому унижению оправдание. И дело было даже не в просьбе майора из казино, и не вознаграждении, на которое небезосновательно рассчитывал капитан. Этот парень сегодня выглядел совсем не так, как вчера вечером. Это был уже не перемазанный соплями перепившийся пацан с мобильником в кармане, от его напряженной суровости так и перло холодной силой.

Принеся отчаянно верещавшую трубку, капитан окликнул Игорька, и просунул ее между прутьев решетки. Игорек взял телефон, сел на топчан, долго смотрел на мобильник, не отвечая. Наконец, он тяжело вздохнул, нажал на кнопку ответа и поднес телефон к уху.

Капитан с ухмылкой покачал головой. Человек в камере, говорящий по сотовому, смотрелся, как персонаж плохого детектива про мафию. Никогда он не думал, что увидит такое в своем хозяйстве. Это в Бутырках воры свои семинары проводят под неусыпным оком оплаченных вертухаев, а в райотделах к попавшему в их руки жулью относятся, обычно, без благоговейного трепета. А вот поди ж ты, дождался!

Парень тем временем опустил телефон на колени. Лицо его было странным, на нем смешались страшная усталость, полное внутреннее опустошение и что-то еще, чего капитан не смог понять.

– Мне надо выйти отсюда, – неожиданно произнес парень, причем совсем не просящим тоном, словно это даже не подлежало обсуждению.

Капитан хотел возмутиться, изобразить праведное негодование наглостью задержанного за хулиганство, но почему-то не стал.

– Что, помер кто-то? – поинтересовался он.

– Вроде того, – согласился странный арестант.

– Не положено, вроде, – попытался удержать реноме милиционер.

– Не обижу, – уверил его парень, и было понятно, что так оно и будет.

– Ладно, – махнул рукой капитан, открывая дверь.

Он выгнал из дежурки бывших там милиционеров и вывалил на стол изъятые у Игорька при поступлении вещи. Игорек молча рассовал их по карманам, не пересчитывая и не сверяя с описью.

Раскрыв бумажник, он протянул капитану две бумажки – сто и пятьдесят долларов.

– Подели полтинник с теми, кто меня привез. И спасибо за гостеприимство.

– Да ладно, – смущенно проворчал капитан, пряча деньги. – Майору из «Двух тузов» спасибо скажи, если бы не он, никто бы с тобой не церемонился. А так… Отдыхай, в протокол тебя не заносили.

– Кстати, насчет протокола, – обернулся собравшийся уже уходить Игорек, не черканешь мне справочку, что я у вас был? Мне ее и бабе бы показать, и на работе не помешает.

Капитан в очередной раз пожал плечами – на фига, мол, справка на работе, если пробыл только ночь – и накорябал на бланке какую-то галиматью, вроде того, что такой-то был задержан нарядом милиции там-то и тогда-то, провел ночь в отделе, в виду примерного поведения наказанию решено было не подвергать.

– Пойдет? – с сомнением спросил он у Игорька.

Тот только рукой махнул:

– Какая разница, лишь бы была.

Уже в дверях он снова обернулся:

– Не подскажешь, как отсюда к «Двум тузам» добраться? У меня машина там осталась.

Капитан объяснил, пожелав на прощание:

– Всего тебе, заходи еще.

– Спасибо, лучше уж вы к нам, – попытался пошутить Игорек, но лицо его было слишком мрачным, чтобы кого-то развеселить. Настроение было совсем не радостное.

«Неизвестность еще не кончилась, все еще только начинается. Прямо «Санта-Барбара» по субботам», – сплюнул Игорек, и направил плохо слушающиеся его ноги в сторону, указанную гостеприимным капитаном.

Сидору, наконец, начало передаваться напряжение, которое все последние дни изводило его телохранителей. Ту катавасию, что они устроили в Сиэтле, Сидор воспринимал, как игру не в меру расшалившихся детей – шумно, надоедливо, но, по большому счету, безобидно. Так – маневры, чтобы форму не терять, а заодно показать бестолковым, но самоуверенным америкашкам, чего они стоят на самом деле рядом с русскими спецами.

Но потом суета эта неожиданно стихла. Вроде бы, это должно было подтверждать мысль о «военных играх», но Сидор вдруг забеспокоился. «Хомяки» вели себя как-то очень уж необычно, то и дело уединялись и что-то усиленно обсуждали, иногда рисуя схемы, которые сразу после этого уничтожали, постоянно названивали в Москву. А главное – их лица! Сидор был большим специалистом по людской психологии, его актерскими улыбочками обмануть было невозможно, он людей насквозь видел. А Чип с Дейлом и не пытались актерствовать, их озабоченные физиономии яснее ясного говорили, что они чем-то всерьез обеспокоены. И «обеспокоены» – это очень мягко сказано.

Сидор привык доверять своим подручным, они много раз доказывали, что способны обезопасить жизнь и работу шефа так, чтобы он об этих проблемах и не вспоминал, единственное условие – чтобы они знали абсолютно все обо всем, что происходит с их патроном, и чтобы он выполнял требования, которые они предъявят. Это было обговорено в самом начале их трудовой деятельности. С тех пор они ни разу не переступали положенной грани и не требовали больше, чем необходимо. И уж если они что-то начинают требовать необычное, значит запахло жареным всерьез. При выполнении их условий они обещали 85 процентов безопасности, заметив, что охрана Президента, на которую работает вся Россия, гарантирует 95 процентов. Учитывая, что хозяйство Сидора было несколько меньше президентского, такой расклад его вполне устраивал.

В общем, поначалу Сидор не стал напрягать своих хлопцев еще больше расспросами. Но в самолете он начал нервничать. От парней прямо ощутимыми волнами исходило чувство опасности, казалось, что они искрами сыплют. «Как бы самолет не спалили», – пошутил про себя Сидор, и попытался уснуть.

На этот раз они летели на «Крылышках Березовского», то есть «Аэрофлотовским» рейсом. Все было привычным, родным. Объявления бортпроводниц на настоящем русском, искренние улыбки, «Ну, погоди!» по телевизору, традиционные бутербродики с икрой на закуску. Но что-то было не так.

И чем ближе становилась горячо любимая Родина, тем гуще делалась аура напряжения, казалось, эту неосознанную тревогу, затянувшую салон, можно было проткнуть пальцем. Какой там сон! Чип и Дейл по очереди сбегали в туалет, на ходу готовя сотовые телефоны, явно, чтобы Сидор не слышал их переговоров. Если бы он не был уверен в них больше, чем в родных сыновьях, он мог бы подумать, что они заговор готовят. В начале полета они суетились. Немного, конечно, только Сидор мог это заметить, для всех остальных они оставались образцом выдержки и невозмутимости, но их хозяин по малейшим, совсем незаметным признакам определял их душевное неспокойствие. А теперь они стали похожи на сфинксов, ни малейшей эмоции на лице, только глаза локаторами обшаривают салон в сотый раз. Вот это и был самый плохой признак. Они постоянно находились в боевой готовности, в любой момент были готовы к неожиданностям и к схватке. Но сейчас они были уже в процессе этой самой схватки, невидимой окружающим. Это были не просто заряженные автоматы, но уже и снятые с предохранителя.

Сидору стало страшновато. Не панически, но неприятное посасывание под ложечкой, холодок под сердцем и учащенное и гулкое постукивание шестидесятилетнего сердца говорили о том, что в кровь попала приличная доза адреналина. Просто так Сидор никогда не беспокоился. Пора было что-то делать. Лететь, как баран, глупо улыбаясь, когда его команда, возможно, готовится к смертельной драке, было не в правилах крепкого и сурового мужика, который свое состояние заработал не только головой, но и кулаками, и долго отстаивал его в борьбе с такими же матерыми волками, в любой момент готовыми разорвать его, чтобы подпитаться его силой. И тогда ему не нужны были телохранители, он сам был себе хранитель тела.

Он перегнулся через кресло и похлопал сидящего впереди Дейла по плечу, потом обернулся к Чипу и кивнул в сторону пустующих кресел в среднем ряду. Поднялся сам, прошел вперед, сел в середину, «бурундучки» пристроились по бокам, поглядывая друг на друга немного смущенно. Сидор посмотрел на них и, хлопнув ладонью по колену, потребовал:

– Выкладывайте, что там у вас приключилось.

– Да ничего такого, – замямлил Дейл, пряча глаза.

– Хватит дурку гнать, – оборвал его Сидор. – Нечего меня за идиота держать, я этого, по-моему, не заслужил. Что вы знаете такого, чего не знаю я?

«Бурундучки» снова переглянулись с абсолютно глупым видом, они были похожи на двух нашкодивших мальчишек, которых на чем-то поймали и они теперь решают, рассказывать ли все остальное.

– Кончайте перемигиваться, – рассердился Сидор. – Рожайте быстрее!

Дейл тяжело вздохнул и, повесив голову, начал:

– Вы будете смеяться, но у нас нет ничего конкретного, одни предчувствия.

– Не понял! – изумился Сидор. – Вы что, всю эту канитель затеяли из-за плохого настроения? Вас в Америке по голове, часом, не били?

– Шеф! – подал голос Чип. – Мы вас когда-нибудь подводили?

– Нет, – признался Сидор.

– Мы не тратим ни одной лишней копейки и не причиняем ни малейшего неудобства, если это не оправданно. Да, у нас сейчас нет ни одного факта, подтверждающего наши подозрения, но даже если слово «предчувствие» звучит глупо, со счетов его сбрасывать не нужно. Профессиональный охотник часто находит зверя не по следам, а именно по предчувствию, просто знает в каких кустах он сидит, и все. Это нельзя объяснить. А мы – профессионалы. Вам придется просто поверить нам.

– Ну и что вы задумали?

– Неделю вы будете жить по нашим правилам, охрана по полной программе. Придется потерпеть.

– Я не ослышался? Ты сказал – неделю?!

– Ага, – подтвердил Чип. – Все уже заряжено, в аэропорту уже ждут. А мы за неделю все досконально перепроверим и убедимся, верны ли наши опасения.

– Ну а если окажется, что вы просто сами себя загнали и ничего особенного не происходит?

– Шеф, безопасность это такая штука, в которой лучше перебдеть, чем недобдеть. Ей Богу, лучше неделю потерпеть неудобства и понять, что ты ошибся и зря беспокоился, чем чего-то не сделать и потом скидываться на венок. Если есть хоть малейшие сомнения в безопасности, надо вести себя так, будто в тебя уже стреляют. Кто не запомнил это правило, тот давно на Ваганьковском, соседям по кочкам рассказывает, какой он был крутой при жизни.

– Когда мы брались за эту работу, вы обещали, что будете беспрекословно выполнять наши требования, – заговорил Дейл твердо и настойчиво. – В противном случае мы не можем выполнять свои функции. Защищать хозяина против его воли или бегать за ним, как собачки мы не будем. Все или ничего. Обеспечивать безопасность наполовину, значит не обеспечивать ее вовсе.

– Ничего не понимаю! – развел руками Сидор. – Кто у кого работает? Ну да черт с вами. Если это все ерунда, задницы я вам, конечно, намылю.

– Хорошо! – почти радостно согласился Дейл.

– Как будем действовать сегодня?

– Эту ночь проведете дома, мы будем внизу у подъезда. Ребята все проверят на даче, установят охрану, и оставшиеся дни проведете там. Работу можно будет не прерывать, там есть все условия для этого. Просто будете командовать с запасного КаПэ.

– Одно условие, – потребовал Сидор. – Сегодня сначала заедем к моей разлюбезной, я не монах, воздержание мне вредит. И никаких возражений! – добавил он заметив, что Дейл хочет что-то сказать. – Или не будет вообще ничего. Хозяин, в конце концов, пока еще я.

Через пятнадцать минут после того как Сидор, кляня себя в душе последними словами за слабость, согласился на безумные, с его точки зрения, требования своей охраны, низкий сексуальный голос бортпроводницы из динамика возвестил о скором прибытии в столицу России и вежливо потребовал пристегнуться и завязывать с курением. Москва внизу горела и переливалась миллионами огней, как пиратские сокровища на темном океанском дне. Сидора всегда волновало это потрясающее зрелище. Самолет опустил нос и устремился в центр огненной паутины взлетно-посадочных полос аэродрома.

Большого багажа у Сидора и его сопровождающих не было, только пара небольших сумок ручной клади и кейс с документами. Даже ноутбука, с которым не расставался Игорек и другие молодые сотрудники фирмы, он с собой не возил. Пользоваться им он умел, но не любил.

С таможней проблем не возникло. Дейл сразу прошел в «Зеленый коридор», а Сидор с Чипом чуть задержались, пропуская других пассажиров. Наконец суровый неулыбчивый мальчишка в форме таможенника проштамповал их паспорта и разрешил пройти на Родину. Сидора всегда интересовала эта проблема – как это получается, что ты стоишь на взлетном поле под самой Москвой, а, по сути, все еще находишься за границей? Эта экстерриториальность дотаможенного пространства не укладывалась в его голове.

Дейл встретил их во главе почетного эскорта из шести мужчин, которые по своему внешнему виду мало напоминали охранников – вполне средние габариты, выражение лиц спокойное и уверенное. Пацаны-вышибалы двухметрового роста обычно излучали либо борзоту и самоуверенность, либо игрушечную настороженность кокер-спаниеля, изображающего из себя ротвейлера. Эти же почти ничем не отличались от обычных посетителей международного аэропорта. Добротные, но не шикарные костюмы, простые стрижки. Выдать их могли только внимательные глаза и то, что семеро стоящих вместе и ведущих разговор мужчин, почему-то, смотрели в разные стороны.

«Ребятки вызвали ударную группу», – понял Сидор. – «Неужели, и вправду, дело такое серьезное?» Без крайней надобности эту команду «бурундуки» не задействовали, ценя время этих профессионалов высочайшего класса. Команда эта собиралась по крупицам, каждый из ее членов умел не меньше, а многие и больше, чем ее руководители Чип и Дейл. Но зато у «грызунов» было то, недостаток чего чаще всего и мешает прекрасным специалистам в своей области занять высокое положение – недюжинные организаторские способности. Как подшучивал Дейл, если человек соберет команду, которая может работать, то сам он может и не работать.

Сам Дейл сейчас был похож на полководца, который наконец смог покомандовать своим личным отрядом, гвардией, после того как долго руководил сборищем наемников. По тому, как он держится, Сидор понял, что любимый «Глок» уже лег на свое привычное место в поясной кобуре. Наметанному глазу несложно определить наличие оружия у человека, поведение вооруженного человека очень отличается от поведения безоружного, а Дейл без пистолета, вообще, чувствовал себя голым.

Сидор как-то незаметно оказался в центре круга встречающих, они поздоровались с хозяином, и двинулись к выходу. Построение было ненавязчивым, телохранители не расталкивали грубо плечами и локтями встречных людей, но никто не мог приблизиться к Сидору без их санкции, он был аккуратно, но плотно прикрыт со всех сторон, оказавшись словно в коконе из людей, готовых прикрыть его собой. Можно было не сомневаться, что при первых выстрелах эти люди не попадают на пол, а сначала свалят «тело», и пули в него попадут только прошив насквозь живой щит. Они свои немалые деньги отрабатывали сполна. Что же случилось, если ребятки вытащили на свет божий этих волкодавов?

Выйдя на свежий воздух, Сидор только покачал головой и дернул кадыком, сглатывая комок. Ему все больше становилось не по себе. Выстроившись, как на параде, его ожидали четыре черных «Мерседеса», возле которых тоже торчала охрана. Две машины были из его гаража, причем один из «Мерсюков» был бронированным, остальная парочка – чужая. Но то, что все четыре ждали его, не вызывало сомнений, они были похожи, как вьетнамцы.

Дейл поднял к губам миниатюрную радиостанцию и отдал команду:

– Девятый, пошел!

Через секунду из соседнего ряда выкатилась неброская «Нэксия» мышиного цвета, и направилась в сторону Москвы. «Головной дозор», – понял Сидор.

Следуя жесту Дейла, он прошел между двумя средними машинами, впереди и сзади сразу встали охранники, блокируя обозрение. Когда Сидор миновал задние двери машин, Дейл распахнул сразу обе и шепнул:

– В левый.

Сидор, уже принявший правила, хотя и ничего не понимающий, послушно пригнулся, прячась за дверями, и сел в указанную машину, чужую, но, как оказалось, тоже бронированную. Охрана быстро заняла свои места в автомобилях. Дейл сел впереди, рядом с водителем, в стоящий рядом «броневик» из гаража фирмы быстро влезли трое, причем на заднее сиденье босса только один, он, видимо, изображал Сидора. Остальные расселись по двум оставшимся машинам, Чип оказался в крайней левой, которой, судя по всему, предстояло стать ведущей. Двое охранников остались стоять, контролируя отъезд.

Стрелка тахометра качнулась, показывая, что мотор запущен, больше ничего не выдавало работу мощного двигателя.

– Готовность? – коротко запросил Дейл, а его водитель, сидящий рядом, ответил в свой «матюгалник»:

– Желтый готов!

Остальные тут же отозвались:

– Синий готов!

– Красный готов!

– Белый готов!

По позывным расчетов невозможно было догадаться об их функциях или отличительных особенностях.

– Караван, вперед!

Охранник на тротуаре дал отмашку и машины, одновременно сдав назад, четко развернулись, как на соревнованиях по синхронному вождению, и двинулись в путь. «Мерседес» с Сидором шел третьим. В машине царило напряженное молчание, чуть слышно работали движок и печка, да шелест шин по асфальту. Магнитофон был выключен, чтобы не мешал оценивать окружающие звуки – орущая из окон музыка, это признак отвязанного бандита или пацана-малолетки, а не солидного бизнесмена с серьезной охраной.

Когда кортеж покинул территорию аэропорта, в динамике переговорки раздался бесстрастный голос человека из контрнаблюдения:

– Желтый, за вами белая «Фронтера».

Дейл чуть заметно напрягся и скомандовал:

– Караван, режим пять-пять.

Машины заметно увеличили скорость, замыкающий автомобиль отстал и сместился к центру дороги, блокируя преследователей. Позади раздались требовательные гудки. Основной автомобиль с «ценным грузом» перестроился, и, обогнав отвлекающий лимузин, стал вторым.

– Я девятый, впереди чисто, – снова заговорила рация.

Основная машина снова увеличила скорость и вышла вперед, сменив головную, которая, впрочем, сразу же заняла свое место.

«Как наперстки крутят», – подумалось Сидору.

Выйдя на Ленинградское шоссе, машины выровняли скорость до сотни, и понеслись связкой, словно нанизанные на невидимую нитку. Гнать под сто семьдесят не имело смысла, все-таки это не президентский кортеж, и ГАИшники могут прицепиться в самый ненужный момент.

Замыкающий «Мерседес» скоро нагнал процессию и снова пристроился в хвосте. Но вот позади опять замаячила «люстра» большого белого внедорожника.

– «Фронтера» на хвосте, – проинформировал замыкающий. – По-моему, жулик на разборки нарывается.

– Срежь его, – приказал Дейл дьявольски спокойным тоном, словно речь шла о том, чтобы снять банан с дерева, а не отсечь мощную машину на большой скорости.

«Фронтера» попыталась выполнить обгон, сигналя, но замыкающий вызывающе грубым маневром вышел из своего ряда, оттесняя джип. Маневр на такой скорости и на обычном шоссе был очень рискованным, подрезанная «Фронтера» отчаянно засигналила. Одновременно с этим головная машина Чипа сместилась влево и назад, прикрывая «Мерс» Сидора. Замыкающий еще больше сместился, прижимая джип к разделительной полосе. Тот последний раз рявкнул сигналом и отстал, поняв, наконец, что столкнулся не с коллегой по дорожному безобразию, не желающим его пускать вперед, а с грамотно поставленной охраной немаленькой персоны. Продолжая настаивать на несанкционированных гонках вполне можно нарваться на автоматную очередь из окна «Мерседеса» – в современной Москве это себе уяснило даже отмороженное бычье. Почерк профессионала виден сразу, и нарываться на серьезные неприятности без крайней нужды желающих находится немного.

На лице Дейла не дрогнул ни один нерв, но рука, лежащая на животе, поближе к пистолету, ясно говорила о его мыслях. По «ленинградке» дальше шли без осложнений. Подъезжая к кольцевой Дейл распорядился по рации:

– Караван, вариант восемь.

Машины подтвердили принятие распоряжения. На развязке процессия разделилась, путая карты возможным преследователям или наблюдателям. Замыкающий резко увеличил скорость и свернул влево, становясь ведущим и уводя за собой отвлекающую машину. Чип же повел свою пару – основную машину – вправо по кольцевой, к Волоколамскому шоссе, чтобы по нему добраться до Анечки, которая жила в районе Тушина.

Первая пара, скорее всего, двинулась к Щелковскому шоссе, к офису, – догадался Сидор. Грамотно работают парни! Сидор редко видел своих «бурундуков» в настоящей работе, обычно довольствуясь результатами их деятельности. В тонкости вникать он не старался, понимая, что всего узнать невозможно, ибо «нельзя объять необъятное»! Но делалось сегодня все настолько четко, красиво и даже изящно, что можно было залюбоваться. Полностью отдаться восторгу мешало только то, что вся эта красота предназначалась не для чего-то возвышенного, а для сохранения его, Сидора, ценной шкуры от никому не ведомой угрозы. Трудно восторгаться, чувствуя на своем затылке взгляд неизвестного стрелка! А то, что стрелок этот существует не в параноидальных фантазиях Дейла, а на самом деле, он сомневался уже все меньше. Теперь и его стали мучить нехорошие предчувствия, наверное, это заразно.

Дорога была залита светом фонарей. Большие красные «габариты» переднего «Мерса» тянули за собой, как огонек сигареты тянет мотылька. Сидор очень любил ездить по ночному городу. Ночью Москва совсем другая, темнота прячет грязь и огрехи, а огни делают ее призрачно красивой. Легкая дремота, мягкое кресло летящей по ровному асфальту машины…

Но вот и нужный поворот. Еще несколько минут быстрой езды по шоссе, и передовая машина свалилась с трассы на второстепенную улицу, как пикирующий бомбардировщик, заходящий на боевой курс, а машина Сидора понеслась дальше, унося его от заветного дома, «где резной палисад». Коммерсант встрепенулся, было, заволновавшись, что охрана так жестоко его обманула, лишив рандеву, о котором они, вроде, договорились, но потом махнул рукой, пусть делают, как хотят, это их работа.

Через два квартала везущий его «Мерседес» тоже свернул с шоссе, сделал круг по близлежащим улицам, и, когда Чип по рации сообщил, что «на объекте чисто», уже прямой наводкой направился к дому Анечки.

Дорожка у подъезда была не так плотно забита стоящими на приколе машинами, как в большинстве московских дворов, так что подъехали без проблем к самому подъездному крыльцу. Охрана сразу плотно обступила машину, водитель мотор не глушил, держа передачу включенной и готовый в миг сорваться с места. Сидор чувствовал себя по-идиотски. Приехал, блин, на свидание со свитой, как средневековый князь с челядью. Может, они еще и в квартиру с ним попрутся? Групповуху устроим?

Играя желваками Сидор пошел к подъезду под плотной опекой телохранителей. Было их, конечно, поменьше, чем в аэропорту, но, все равно, вполне хватало, чтобы создать совсем не романтическое настроение, а, заодно, и соседям дать повод потрещать с утреца.

На крылечке его уже ждал Чип, предупредительно открыв дверь. Правда, лицо у него было какое-то необычное, словно он хотел что-то сказать хозяину, но не решался, смущенно отводя взгляд. Это очень не понравилось Сидору, и в душе зашевелились всякие нехорошие мысли, но он не стал ничего спрашивать. Спокойным шагом он поднялся на нужный этаж. Площадкой выше маячила фигура охранника. У двери он остановился и, повернувшись к следовавшему за ним Чипу, повелительным тоном попросил:

– Не позорьте мои седые яйца! Не торчите толпой под окнами, я не эксгибиционист. Распустите народ, а сами езжайте перекусить. Если уж невтерпеж, оставьте одного внизу, в машине. Понадобится, я вас по сотовому вызову.

Чип кивнул головой, соглашаясь, но очень уж неуверенно. «Обманет, паразит», – со смешанным чувством неудовольствия и признательности подумал Сидор и, матернувшись в сердцах, вошел в квартиру.

В коридоре его никто не встретил. Сидор повесил куртку, огляделся и, не разуваясь, проследовал на кухню.

– О! А вот и любимый с работы вернулся! – воскликнула девушка, едва он открыл дверь. – Как Америка? Стоит? Или без «Виагры» уже не может?

Сидор удивленно поднял брови. Это было что-то новенькое! Он прошелся по кухне туда-сюда, не опускаясь до разборок, и пытаясь понять, в чем дело. Так вот почему так странно глядел Чип! Его «благоверная» была попросту пьяна в дым! Початая бутылка коньяка на столе перед ней и две пустых в углу не оставляли сомнений в этом невероятном диагнозе. Он просто не мог поверить своим собственным глазам. Девчонка же пила только легкое вино! Что могло с ней случиться за какую-то неделю?

Пожилой мужчина тяжело сел на стул. Впервые за много лет он не знал, что ему сказать.

– Да, я напилась! – с вызовом нарушила молчание девушка. – И тебе, конечно, плевать почему. Ты же у нас святой и непогрешимый. Ты всегда знаешь, что и как должно делаться.

Сидор поднял руку открытой ладонью вперед, как бы останавливая безумные слова глупой пьяной девчонки, чтобы не дать ей наговорить такого, что потом не исправишь, ибо в его мире не принято было прощать сказанного даже во хмелю или сгоряча. В его мире не прощали ничего и никому, это было условием выживания.

– Не затыкай мне рот! – взвизгнула истерично Анечка. – Я пьяная, но не дура. И я не купленная тобой вещь! Я человек! Я могу делать и говорить то, что хочу! И ты не выкинешь меня на помойку, когда я тебе надоем или стану поступать не так, как тебе хочется! Если я и отправлюсь на помойку, то сама!

– Не говори глупостей! – устало прервал ее Сидор. – Никто не собирался выбрасывать тебя на помойку. Что-то случилось? Да? Ну, девочка, не держи в себе.

Анечка долго готовилась к этой встрече, настраивала себя. Но она не готова была к такому мягкому тону, и сразу скисла, замолчав. Сидор подошел к ней и, нежно, но уверенно взяв за подбородок, поднял ее голову и посмотрел в глаза. Этого она и боялась! Лаять, распалив себя заранее и накачавшись спиртным, легко, но справиться с мощной энергетикой Сидора – это совсем иное.

– Чертова дурь! – простонала она, сдаваясь этой почти осязаемой ауре могучей мужской силы. Она закрыла глаза и ткнулась носом в его грудь, готовая расплакаться. Рядом с этим человечищем хотелось быть маленькой и слабой.

– Ты совсем не дура, просто устала и перенервничала, – утешил ее Сидор.

– Да причем тут я, – снова попыталась разозлиться Анечка, но это получалось уже плохо. – Ты весь такой из себя волевой, правильный. А я? Я же не такая! Так зачем же эти испытания? Ты специально проверяешь, насколько я боюсь остаться без тебя и провоцируешь, да? Вот и молодец!

– О чем ты? – не понял Сидор, но внутренне уже напрягся.

– О наркоте твоей чертовой! – выкрикнула девушка. – Какого черта ты ее у меня держишь? Проверяешь, сколько я кокса без тебя высажу?

– Где кокаин? – голос Сидора похолодел до стужи арктических льдов.

Анечка теперь перепугалась не на шутку, и весь хмель куда-то подевался.

– Так где он? – потребовал ответа Сидор.

– Его нет, – едва выдавила признание Анечка.

– Я не понимаю ответа. Ты что, высадила весь пакет, наркоманка хренова? Или дружков приводила? – Сидор не повышал голоса, но Анечке хотелось, чтобы он лучше заорал. Этот спокойный голос так ее пугал, что затряслись колени и нижняя челюсть и задрожал низ живота.

Услышав мелкий стук ее зубов, Сидор, неожиданно даже для себя, сбавил обороты. «Вот ведь, Христос новоявленный, решил стать добрым, всех простить и возлюбить. А только что-то не по-твоему, так сразу куда все подевалось. Легко быть святым, старец иконописный?»

– Ладно, прости, – вздохнул он. – Я и сам с дороги весь на нервах. А тут еще «хомяки» решили меня на испуг проверить. Я больше не буду. Так что с наркотой?

Анечка смотрела на него сквозь пелену подступивших слез, еще не веря в это волшебное перевоплощение. Ей казалось, что ей прямо на гильотине вручили королевское помилование.

– Не бойся, я не буду ругаться, – как отец неразумную дочурку успокоил ее Сидор. – Мне просто нужно знать, чтобы решить, что нам делать дальше, и как из этого выкручиваться.

– Он… Я его выкинула… – пролепетала девушка.

– Ты?! – изумился Сидор.

– Ну… не я. Его Игорек выбросил.

– Зачем?! – снова поразился Сидор.

– Понимаешь, это как-то само получилось. Когда ты уехал, я решила чуть расслабиться. Совсем немножко. Но, кажется, дозу не рассчитала. А там понеслось. Я… я уже начала подсаживаться. А тут он пришел, увидел все, откачал меня. Выбросил кокс в унитаз. А меня напоил коньяком, всю ночь со мной сидел, следил, чтобы я не сорвалась. Хотел вчера прийти, но почему-то не зашел. Наверное, тебя испугался. Он сказал, что если меня начнет ломать, то нужно пить коньяк, мол, лучше похмелье, чем «подсадка». А я же еще не привыкла, он вовремя меня сдернул. Вот я и пью, уже второй день.

– А что, ломает? – поинтересовался Сидор.

– Да нет, – сквозь слезы робко улыбнулась Анечка. – Скорее так, на всякий случай. Боюсь, что начнет ломать.

Анечка почти и не врала, просто не говорила всего, а Сидор, со всей его проницательностью, не заметил ее недомолвок и натяжек в рассказе. Он был по настоящему потрясен. Его тщедушный и безвольный советник открылся с самой неожиданной стороны. В то время, когда он, старый дурак, решал, мочить его или запугать до полусмерти, Игорек просто и бескорыстно своей волей вытащил его девушку, считай, с того света! И это никакое не преувеличение, если бы слабый женский организм сдался наркотику, то на Анечке можно было бы ставить крест. Рассказы о завязавших наркоманах – это сказки для непосвященных, любой врач подтвердит, что оттуда обратной дороги нет, наркомания не лечится, можно только уменьшить страдания, но не избавить от этой напасти. На это способны только люди даже не со стальной, а с алмазной волей, в чье число Анечка вряд ли входит. Проще говоря, Игорек сохранил для своего шефа, который, как Цезарь, раздумывал над его приговором, человека, к которому Сидор был сильно привязан, и чья потеря его не просто расстроила бы, а возможно и подорвала бы его уже не молодецкие силы.

Сидор был растроган и благодарил Бога за все – за то, что в Штатах с ним что-то случилось, иначе он бы не задумываясь казнил своего помощника, ничуть не мучаясь угрызениями совести, и сделал бы это еще полторы недели назад с легкостью, с какой давят таракана. И за то, что он заехал к Анечке именно сегодня и она открыла ему глаза на того, кого он считал чем-то, вроде дорогого и навороченного компьютера, который жалко выкидывать, потому что в него деньги вложены.

Он ласково погладил Анечку по голове и примирительно произнес:

– Ну, ладно, хватит дуться на старого дуралея. Все будет хорошо. Я не буду тебе сегодня докучать. Тебе нужно отдохнуть, поспать. А завтра приезжай ко мне на дачу, и мы славно проведем недельку. Худа без добра не бывает, раз уж «хомяки» выгоняют меня из города на целую неделю, то я хотя бы смогу уделить тебе больше времени. Пойдем сейчас в кроватку, а завтра за тобой заедут. И не налегай больше на коньяк, никакой ломки у тебя не будет, я в этом уверен.

Анечка послушно поднялась и, держась за локоть Сидора, пошла в спальню. Сидор уложил ее в постель, заботливо укрыл одеялом, подоткнув свисающие края, чтобы ей было теплее, и уселся в изголовье, поглаживая ее волосы и нежно приговаривая:

– Спи, моя маленькая дурочка. Ни о чем не думай и не беспокойся, все это ерунда, не стоит забивать себе голову. Спи.

Через пару минут измученная девушка заснула, смешно сопя и подсунув кулачок под голову. Сидор посидел еще немного, разглядывая ее красивое и такое спокойное во сне лицо. Потом нагнулся, поцеловал ее по-отечески в лоб, откинув перед этим темные шелковистые пряди волос, и направился к двери. Почему-то было грустно. Он окинул взглядом квартиру напоследок, погасил свет, и вышел на площадку, осторожно, чтобы не щелкнуть замком, закрыв за собой дверь.

От лифта к нему шагнул человек. Сидор не испугался, потому что сразу узнал Чипа.

– Едрена вошь! – рассердился босс. – Я же сказал, чтобы не торчали под дверями!

– Вы сказали, чтобы не торчали под окнами, про двери не было ни слова, – парировал телохранитель. – А еще вы сказали, что позвоните, перед тем, как выходить.

– Ладно, умник, – проворчал Сидор. – Пошли к машине, Дейл ведь, наверняка, там стоит?

– Конечно, – подтвердил Чип. – Подождите секунду.

Он достал из кармана куртки рацию и сообщил.

– Мы спускаемся, встречайте. Как обстановка?

– Все спокойно, ждем.

Чип кивнул, разрешая своему хозяину движение, и сам пошел впереди. Сидор двинулся следом, заметив, что с верхней площадки за ними последовал еще один охранник. «Как на расстрел ведут», – подумал Сидор, подчиняясь воле своих работников. Сил ругаться на них уже не осталось, поэтому он промолчал. Неделю еще их заботу материнскую потерпеть, а там он им задаст перцу, если ничего не случится.

Внизу ждали все те же два «Мерседеса». Сидор сел на заднее сиденье, похлопал водителя по плечу со словами:

– Трогай, любезный.

Дейл обернулся, обнажив свои лошадиные зубы в улыбке. Шеф вернулся со свидания слишком быстро. Обычно мужские забавы занимают значительно больше времени, и они готовились проскучать полночи, сигнал Чипа едва не застал их врасплох. Дейл боялся, что у босса какие-то неприятности с девицей, но когда он услышал из его уст шутку, то от сердца сразу отлегло.

– Все нормально, шеф? – поинтересовался Дейл.

– Даже лучше, чем ты думаешь, – загадочно ответил Сидор. Дейл нахмурился, загадок он не любил.

– Игорек оказался молодцом, не зря я так решил на его счет, – продолжал Сидор. – Он в наше отсутствие оказал мне неоценимую услугу. Даже не представляю, как его отблагодарить.

– Медалью наградите, – недовольно пробурчал Дейл. Его по-прежнему нервировала мысль о том, что этот холеный сопляк уходит от совершенно справедливого возмездия. Он был сейчас похож на кошку, которая поймала живую мышь, принесла ее хозяину в ожидании благодарности, а вместо этого мышь у нее отобрали и отпустили, причем прямо в кладовку.

– А ты не остри, – осадил его Сидор. – Правда его услуга принесла мне некоторые убытки, но я о них не жалею.

– Опять убытки?! – встрепенулся Дейл.

– Угомонись. Это совсем иное.

– Так что случилось-то? Вы же обещали, что мы будем знать все.

– Это никакого отношения к делу не имеет, – отчеканил Сидор, давая понять, что продолжения не будет. – Это личное дело.

Дейл продолжал вопросительно смотреть на начальника, и тот кивнул головой на водителя, объясняя, что это тот вопрос, который можно обсуждать только с особо приближенными к персоне.

– Смотри лучше на дорогу, хомяк, – завершая разговор велел Сидор, – а то кочку прозеваешь и шишку себе набьешь. Это не Америка, дороги не полированные. Или, не дай Бог, снайпера своего неизвестного пропустишь. Будешь потом жалеть всю оставшуюся жизнь, что шефа не уберег.

Дейл отвернулся и громко засопел, делая вид, что обиделся. Про себя же решил разузнать о случившемся поподробнее при первой же возможности, причем, желательно, выслушав все задействованные стороны.

Вернувшись по Волоколамскому шоссе к кольцевой автодороге, маленькая кавалькада свернула направо, чтобы, обогнув город, вонзиться в него с другой стороны, по Щелковскому шоссе. Так было удобнее, чем пробираться через центр, забитый машинами даже глубоко заполночь. К тому же, убивалось сразу два зайца – по пути можно забрать ключи от квартиры и кое-какие документы из сейфа в офисе, а потом по этому же шоссе добраться почти до Чистых прудов, к дому.

Машины летели быстро, но не настолько, чтобы дух захватывало, ведь за рулем были профессиональные телохранители, а не автогонщики. Их задачей было не щекотать нервы клиента, показывая свое мастерство, а везти его, как вазу из китайского фарфора времен династии Тан. Водители четко держали дистанцию, не меняя ее ни на метр, словно связанные жесткой сцепкой.

Начал накрапывать дождик, асфальт быстро намок и отражал огни, как в реке. Сидор впал в беспричинную меланхолию. Никто из телохранителей не курил в машине, даже когда они стояли у подъезда. Это признак профессионализма, курение отвлекает от наблюдения, дым ест глаза, а огонек сигареты выдает расположение человека даже сквозь тонированные стекла. По этой же причине они не советовали курить и Сидору, но сейчас ему очень захотелось затянуться. Он достал пачку «Мальборо», которое курил еще с Брежневских времен, когда о наличии других сортов американских сигарет в Советском Союзе мало кто догадывался. Разумеется, сигареты он покупал не на мелкооптовых толкучках, ему их доставляли из проверенных источников, и он не рисковал получить вместо американских молдавские сигареты.

Щелкнув «Ронсоном», он с наслаждением втянул в себя дым. Стекло он опускать не стал, это было бы таким вопиющим нарушением всех норм безопасности, что Дейл просто запретил бы ему это делать, не стоило и нарываться на скандал с собственным телохранителем. Тем более, что идеально выверенная система вентиляции «Мерседеса» моментально рассасывала дым так, что даже рядом сидящий не чувствовал его запаха.

Сидор смотрел на город, плывущий за окном, со смешанным чувством. Вроде бы все было хорошо, даже, может, слишком. Все налаживалось, становилось человечнее. Ведь он уже устал быть монстром. Но откуда-то взялась необъяснимая тоска, будто видел он эти улицы и дома в последний раз и сейчас прощался с ними.

«Старею, наверное, – решил Сидор, закрывая глаза. – А, может, просто я меняюсь и сам сопротивляюсь этому. Шестьдесят – не двадцать, в этом возрасте тяжело становиться другим. Как там говорил старый удав в мультике про Маугли? Нелегко сбрасывать кожу». Этот мультфильм в детстве очень любили его сыновья, и он вспомнил о Петре. Как он там? Обязательно нужно ему помочь. И плевать на воспитательные мотивы, ему уже под тридцать, не мальчик, хватит шоколадки развешивать, можно разок и в руки отдать.

Кортеж приближался к цели. Дейл вооружился рацией.

– Синий, красный, башня, как слышите?