По следу скорпиона Федотова Юлия

– Ты его угробить надумала? – окрысилась Меридит. – Два у нас варианта, а не три! И второй мне больше нравится.

– Разве наш ковер может взлететь так высоко? – засомневался Рагнар. – Очень уж он… старенький.

– Старенький, – согласилась диса, направляя ковер вниз.

Чтобы не вдаваться в подробности того кошмара, что им пришлось испытать, скажем коротко: живы остались все. Бархан на них не надуло; судя по несчастному виду Хельги, в какой-то момент он все же вмешался в ситуацию.

– Вот почему я не люблю юг! – отплевываясь от песка, сипло выговорила Меридит. Энка, верная своей привычке спорить, хотела высказаться в защиту южных широт – и не смогла. Песок хрустел на зубах, пересохшее горло горело, страшно хотелось пить. Почти вслепую – запорошенные глаза видели плохо – сильфида шарила рукой, пытаясь отыскать флягу с водой. Нащупала что-то округлое и твердое, охватила, поднесла ко рту и вдруг, пронзительно взвизгнув, отшвырнула.

– Чего ты орешь? – удивился Хельги. – Черепов, что ли, никогда не видела?

– Видела. Я его чуть в рот не запихала, думала, фляга.

– А-а! Ну тогда делать нечего, визжи, – разрешил демон.

– Где, где череп?! – Выполз из-под ковра принц. – Мне-то покажите!

– Держи! – Хельги подобрал и вручил ученику выбеленную солнцем и ветром находку, слегка недоумевая, зачем она ему так понадобилась.

Но принц череп брать не стал, спросил только:

– А все остальное где?

«Все остальное» нашлось рядом. Человеческий скелет в одежде, истлевшей почти до основания, от малейшего прикосновения ее уцелевшие фрагменты рассыпались в прах. Зато в руках покойного была зажата очень хорошо сохранившаяся (благо была из чистого золота отлита) массивная чаша старинной работы. Орвуд, увидев ее… правильно! Так и подскочил. А ведь только что очень убедительно изображал умирающего! Даже не вытрусив песок из бороды, гном на четвереньках подполз к скелету, ухватил чашу, потянул. Но мертвые пальцы были прочно сжаты, словно владелец даже после гибели не желал расставаться со своим сокровищем. Гном дернул сильнее, рука оторвалась, пальцы рассыпались. От неожиданности Орвуд уронил золотой сосуд в песок, но тут же схватил снова.

– А кто-то, помнится, говорил, что старые кости тревожить негоже… – отвернувшись, заметил Рагнар. Его благородной натуре претило подобное отношение к усопшему. Ведь это самый настоящий грабеж.

Хельги тоже не одобрил действия алчного гнома.

– Зря ты ее тронул. В этой чаше магии, как в целом драконе. Побольше, чем в твоем… гм… на палке. И магия какая-то неприятная, как бы беды не вышло.

– Ерунда. Золото – вещество простое, ты сам сто раз говорил.

– Так не в золоте магия, а в символах. Видишь, на ней символы?

Действительно, вся наружная поверхность чаши была испещрена таинственными знаками, не похожими ни на один из видов письменности или магической символики, известный Меридит, а ведь она неплохо разбиралась в графических системах.

– Сразу надо было предупреждать. Теперь уже поздно, – заявил гном, но особого сожаления в его голосе не улавливалось. Совершенно очевидно, что с чашей он не расстался бы ни при каких условиях.

– А если нас станет преследовать ограбленный дух, что тогда? – недовольно спросила сильфида. – Мало нам Царя Народов? Положи артефакт на место, и летим прочь, пока не поздно.

При слове «артефакт», эльф, с трудом приходивший в себя после удара южной стихии и не принимавший участие в общей суете вокруг скелета, вдруг оживился.

– В самом деле, – прохрипел он, – вы заметили, нечто странное творится с тех пор, как был найден клад. На нашем пути то и дело попадаются все новые артефакты, один другого уникальное и таинственнее! Кристалл Акнагаррона, утраченный тысячелетия назад, ковёр-самолёт, Чёрный камень Ло, загадочный орочий символ… (Энка фыркнула с досады. Она, затаив дыхание, ждала, когда эльф будет вынужден назвать непристойный предмет вслух, а он вон как хитро выкрутился!)… теперь ещё чаша…

– … И Бандарохова черепаха, – добавил Хельги тихо.

– ???

– А она при чем? – выразил общее недоумение Рагнар.

– А в ней тоже очень много магии. Малиновой, такой же, как в храме Мангоррата.

– Что же ты раньше молчал?! – вскричала Энка.

– Не знаю, – растерянно пожал плечами Хельги. – Я говорил Меридит, думал, она вам расскажет.

– От нее дождешься! Из-за тебя мы время теряем, по пескам ползаем, а вдруг черепаха и есть тот самый артефакт, что нужен нашему клиенту? Раз она связана с Мангорратом…

– А если нет? – перебил демон. – Например, Северный Перевал весь пропитан такой же малиновой магией. Это не значит, что клиенту нужен Северный Перевал, цвет – не доказательство связи.

– А форма? Мангоррат сидит на черепахе.

– Черепаха – распространенный магический знак, символизирующий основу мироздания. У Перегрина в гостиной есть нефритовая черепаха, скажешь, он тоже связан с Мангорратом?

– Совпадение двух признаков пусть и не является доказательством, но уже настораживает, – не сдавалась сильфида.

– Поживем – увидим. Но планы менять не будем, – при общем одобрении постановил Хельги.

– А я знаете что думаю, – вдохновенно заговорил Эдуард, – не иначе, это сами Силы Судьбы подбрасывают нам артефакты. Давайте соберем их все, принесем призраку, и пусть он выбирает, что ему нравится.

Компания призадумалась.

– Идея абсурдная, но в качестве запасного варианта сойдет, – вынесла вердикт диса.

Так и не расставшись с очередным артефактом, они пустились в дальнейший путь и к вечеру достигли побережья. Чтобы не терять времени и не подвергать себя лишней опасности, ночь провели в воздухе. Тьма стояла непроглядная, но цепь белых морских барашков была неплохо заметна даже с высоты.

А наутро Хельги пришла в голову чудесная идея, такая простая, что оставалось лишь удивляться, как они сразу не догадались. И вдвойне странно было, что додумался именно Хельги, который по утрам обычно пребывал в состоянии легкого слабоумия. Состояла идея вот в чем. По очереди, сменяя друг друга, Хельги, Меридит и Энка надевали туфли, брали ковер за два угла и тянули за собой. Это было не тяжелее, чем везти детские санки по накатанной колее, а скорость возросла многократно.

Все были счастливы, одна Ильза украдкой вздыхала. Ей было куда интереснее рассматривать чарующие пустынные пейзажи с высоты птичьего полета, чем скользить над самой поверхностью земли так быстро, что все вокруг теряет свои очертания и превращается в струящиеся цветные линии.

Тем радостнее было ей и тем печальнее остальным, когда через четыре дня, по прибытии в Хемму, туфли пришлось сдать джиннам. Орвуд робко поинтересовался, а нельзя ли выпросить чудесную обувь еще на денек-другой? Кансалонцы только рукой махнули. Туфли выдавались строго на пробег от пункта до пункта, исключения не допускались ни под каким предлогом.

Хемму собирались покинуть незамедлительно. Но тут Ильза возроптала открыто:

– Это что же получается? В Алнайшах даже не заглянули, а ведь я никогда не видела настоящую столицу империи. Теперь, значит, и Хемму толком не увижу, да? Это с вашей стороны… – Она не умела сразу подобрать нужное слово. – …Это с вашей стороны… жестоко! Да, жестоко! Вы-то везде были, все видели, а я… – Она даже всхлипнула.

Ну уж всхлипов ее не мог выносить никто, кроме разве Орвуда. Но тот предпочел не обострять отношения с коллективом.

Хемма производила впечатление чрезвычайно тягостное, столь велик был контраст между былым процветанием и чудовищной современной разрухой.

Здесь были мраморные дворцы, прекрасные, будто не простые смертные возводили их, а мудрые боги. Но более половины их пребывали в запустении. Глубокие трещины рассекали чудесный тиорский мрамор, из них ведьмиными метлами торчала уродливая пустынная колючка. Стены некоторых зданий были закопчены пожарами, иные лежали в руинах, у третьих уцелел лишь фасад, все остальное было разграблено и разобрано по камешку. За этими мертвыми пустоглазыми фасадами громоздились свалки, удушливо разило фекалиями.

В городе были бассейны и фонтаны, но не вода наполняла их, а вездесущий песок. Здесь были (когда-то были) сады, с таким трудом взращенные на сехальских барханах, теперь их рубили на дрова для очагов. Статуи, некогда украшавшие аллеи, лежали, низвергнутые с пьедесталов, Ильза вздрагивала при виде очередной руки или головы, торчащей из песка.

Не просто мостовая покрывала улицы, но редкой красоты узорчатая мозаика. И прямо на ней чадили костерки уличных торговцев жареной рыбой. Рядом валялись рыбьи внутренности, очистки южных плодов, тому подобная дрянь. Тощие свиньи, бродячие собаки и шелудивые козы обретались тут же.

А народу было – ужас! Не протолкнешься. Черные, замызганные, тощие как скелеты, сальные космы скручены наподобие валиков корабельной пакли. Встречались и вовсе странные фигуры, плотно укутанные в черную материю, а на шее медный колокольчик, белки глаз поблескивают сквозь узкую прорезь. Ильзе приходилось встречать сехалок-аллахенок в парандже, но тут было нечто иное.

– Прокаженные, – объяснила Меридит, – держись от них подальше. И вообще, старайся ни к чему не прикасаться. Тут полно всякой заразы.

– А купить поесть тоже нельзя? – Эдуарда искушал запах жареной рыбы.

– Ни в коем случае! Выйдем из города, найдем село почище, тогда и купим. А тут даже рыба зараженная. Все помои в море текут.

– Почему здесь так запущенно? – недоумевала Ильза. – Орки ведь далеко.

– Потому что не надо воевать столько лет подряд! – ответила ей диса сердито.

Меридит ненавидела Хемму. Именно в этих краях лет пятнадцать назад началась ее военная карьера.

В те годы на алнайшахский престол взошел император Танхем. Но дядька его, султан Хеммы, вообразил, что произошло это незаконно, и решил всеми правдами и неправдами прибрать власть к своим рукам. Правитель богатейшего города империи, он собрал огромное войско и так хорошо платил наемникам, что слух о его щедрости достиг далеких северных земель.

И вот добрая сотня дис, которым, как известно, все равно, где и с кем, лишь бы воевать, отправилась на заработки в Восточный Сехал. Была среди них и Беата из рода Брюнхильд с малолетней дочерью. Не на кого было оставить девчонку, старшие дети подросли и сами воевали кто где, а старуха Гунилла, вместо того чтобы сидеть дома и пасти внуков, как подобает приличной прабабке, удумала тряхнуть стариной и подрядилась гребцом на корабль морских разбойников.

Детство всякой дисы – пора столь мимолетная, что не каждая может вспомнить себя ребенком в полном смысле этого слова. Раннее детство для Меридит слилось в бесконечную череду походов (когда она сперва, неудобно скрючившись, болталась в мешке за спиной у матери, а позже в компании сверстниц, едва поспевая, трусила за строем) и привалов, когда матери сгоняли девчонок в круг и заставляли до посинения упражняться в военном искусстве.

Но в тот год, когда Меридит впервые попала в Хемму, ее уже не считали совсем маленькой. Любящая мать раздобыла для дочери отвратительный арбалет («Не ной, вовсе он не тяжелый, с таким даже люди справляются») и, чтобы не путалась под ногами, за полцены определила младшим стрелком к знакомому десятнику Зизенбуггеру.

Десятнику Зизенбуггеру было все равно, кто перед ним, взрослый дядька или десятилетняя девчонка, у которой и арбалет не по росту, и понос от гнусной сехальской еды. Спрос был со всех одинаков. А ответ – разный. Взрослых стрелков почему-то не драли ремнем и не ставили в ночной караул в одиночку, хотя они уверяли, что совершенно не боятся лусов – мелкую, но зловредную песчаную нежить. Десятника Зизенбуггера убило у нее на глазах, снесло голову ядром катапульты. И ей было даже немного жалко, она поплакала тихонько, потому что хоть он и сволочь, а все-таки свой.

Тогда наемная армия Хеммы сломила сопротивление имперских войск, и на алнайшахском престоле засел узурпатор. Но уже через год все вернулось на круги своя, и с тех пор в сехальские походы дисы снаряжались регулярно. И всякий раз Меридит ревела белугой, уговаривая мать отправить ее куда угодно, хоть с орками воевать, лишь бы не в постылую Хемму. И получала один и тот же ответ: «Вот вырастешь большая, нанимайся куда хочешь, а пока слушайся старших. Мы деньги лопатой не гребем, чтобы от них отказываться».

С тех пор она Хемму и ненавидела. Ненавидела, но жалела. Грустно было год за годом наблюдать, как тонет, захлебывается в нищете еще недавно процветавший город.

Со временем многое изменилось. Она перестала бояться лусов, научилась есть что попало, выкинула ставший слишком легким арбалет, сама нанималась, куда хотела, но смесь детской ненависти и жалости продолжала жить в ее душе…

– Ну, все. Можем улетать, – объявила Ильза, выковыривая стрелу из своего мешка, – этот город мне не нравится. Не уважаю, когда стреляют в мирных путников.

Почему в них стреляли? Да потому, что не вся Хемма успела потонуть в нищете. Один район избежал общего разорения. Он раскинулся на побережье, отделенный от остального города мощной стеной. И дворцы здесь были в полном порядке, и сады цвели, и фонтаны журчали, и прекрасные статуи услаждали взор. Но увидеть это великолепие удалось лишь с воздуха. Здесь жил правитель. Простых смертных (да и бессмертных) сюда не пускали. Бдительная стража открыла стрельбу. Хорошо, ковер не повредили!

– А я тебе говорила, – торжествовала диса, – ничего хорошего в Хемме нет.

– Я предпочла убедиться лично! – важно сказала девушка. Когда она говорила такие красивые слова, то ясно ощущала, как в голове у нее начинает заводиться ум. Может быть, со временем его станет так много, что наружу полезет, как у Хельги.

От размышлений о состоянии собственного ума ее отвлек Эдуард.

– Смотрите, смотрите, что там творится?!

Все свесились вниз.

Прямо под ними, на площади, довольно большая толпа окружила кого-то, и намерения у нее были явно недобрые. Гвалт стоял, будто в стае ворон приключилась драка.

– Наверное, вора поймали, – предположила диса. Она не желала задерживаться в городе ни под каким предлогом.

Рагнар присмотрелся. Там внизу среди черных блестящих макушек, среди цветных южных шапочек мелькали, искрились в солнечных бликах золотые локоны.

– Мы должны выяснить, в чем дело. – Благородная рыцарская натура всегда восставала против жестокости толпы. А уж если в беде оказывалась дама…

Меридит плюнула по-кансалонски и направила ковер вниз.

Не так-то просто оказалось проникнуть внутрь человеческого кольца. Простое распихивание и расталкивание ощутимого эффекта не принесло. Тогда Меридит набрала побольше воздуха и рявкнула на сехальском наречии:

– Р-разойдись!

В Хемме хорошо знали дис, а потому спорить никто не стал, толпа расступилась, образуя живой коридор.

– Что происходит? Почему беспорядок? – спросил Хельги сурово и властно. Он тоже имел опыт общения с толпой.

Люди загалдели вразнобой. Демон за шиворот выдернул и поставил перед собой одного человека, показавшегося ему умней остальных.

– Говорить будешь ты. Остальным молчать!

Хеммец согнулся в поклоне. Ему даже в голову не пришло поинтересоваться, по какому праву чужаки так нагло распоряжаются в его родном городе.

– Вот эти двое, о господин! Явились незнамо откуда, встали посередь площади и давай петь. А слова чужие, непонятные. А Хузар, он вот только здоров был, а их послушал, купил шербету, хлебнул – вдруг его скрутило всего, заорал да и помер. Гляньте сами, добрый господин, вот он, туточки лежит. Колдовство это, не иначе! Пришлые его чарами сгубили! И нас погубят, мор нашлют!

– Колдовство! Колдовство! – загудела толпа.

– Молчать! – вновь рявкнула диса.

Хельги, брезгливо сморщив нос, склонился над трупом злополучного Хузара.

– Нет тут никакого колдовства! – объявил он. – Холера у вашего Хузара. Так, всем слушать меня! Торговца шербетом найти, посадить под замок, товар вылить в огонь, труп тоже сжечь. Сырую воду не пить, варить на огне, пока не вскипит, помои на улицу не лить – вырыть ямы, засыпать известью. Жевать лук и чеснок, чем больше, тем лучше… Что еще? Да. Всех покойников сжигать за городом. А этих, – он кивнул на мнимых виновников переполоха, – я забираю.

– Тьфу! – выругалась Меридит. – Вот гиблое место! И главное, у них что ни год, то чума, то холера, то моровая язва – и хоть бы кто поумнел. Сидят в дерьме по уши, и все у них колдовство!

– А здорово вы с ними управились! – восхитился Рагнар. – Я боялся, решат, что мы с колдунами заодно, на клочки разорвут!

– Нет, – хмыкнула Энка, – на Юге командный голос уважают. Вон, видите? – она кивнула вниз.

Ильза посмотрела и тоже плюнула. По-кансалонски, как Меридит.

Прямо посреди площади на прекрасной халцедоновой мозаике чадило, обильно залитое маслом, тело несчастного любителя шербета.

– Ну а вы кто такие? Откуда? – Энка, склонив голову набок, бесцеремонно разглядывала «колдунов».

Было их двое. Юноша лет девятнадцати, самой что ни на есть романтической наружности: хрупкий, нежный, каштановые кудри до плеч и бездонные очи в обрамлении девичьих ресниц. И девушка, такая восхитительная, что Ильза даже застыдилась, вспомнив, как вертелась перед зеркалом в доме толстого торговца и воображала себя красавицей. Нет, вот они какие, настоящие красавицы. Легкая до невесомости фигурка, лицо сказочной принцессы, синие глаза, коралловые губки, золотые локоны. Ступни и ладошки крошечные, как у ребенка.

Девушка приникла к груди юноши, тот сжимал ее в объятиях, оба молчали и очень заметно дрожали. Видимо, они мысленно уже распрощались с жизнью.

– Эй! – Энка хотела привлечь их внимание пинком, но передумала, лишь прибавила громкости. – Эй!!! Может, проснетесь? Кто вы такие?

Ее резкий голос, тембр которого даже любящие друзья не сочли бы приятным, вывел парочку из оцепенения.

– Мы к… комедианты, – пролепетал юноша. – Странствующие комедианты. Мы поем песни, баллады и тем добываем себе на хлеб.

Хельги с сомнением присвистнул. Он не раз встречал странствующих комедиантов и прекрасно представлял, что это за народ. Ушлые, пронырливые, нахальные, большие любители хлебнуть что покрепче и стянуть что плохо лежит. А уж в умении управлять толпой им и вовсе не было равных, куда там наемникам! Ни один бунт, ни один переворот в Староземье не обходился без непосредственного и самого активного участия данного социального элемента.

– Что-то не похожи вы на комедиантов, – заявила Энка напрямик. – Врете вы, вот что я думаю.

Оба как по команде залились краской.

– Мы говорим правду, – пискнула девушка голоском мелодичным, как звон колокольчика, не таким толпу перекрикивать. – Мы не колдуны. Мы поем. Хотите, мы вам споем «Балладу о спасении Мира», сложенную менестрелем Лукием из Эттеса?

– О-о-о, нет!!! Только не это!!! – заорал Хельги во весь голос.

Подменному сыну ярла больше других досталось от Лукия Эттесского, и любое упоминание о вышеназванном поэтическом шедевре ввергало его в состояние паники. Одна «роковая дверь, разверзнутая без страха», чего стоила! А ведь там были и другие слова. «Тогда герой огненноглазый/Поднял свой меч и возопил…», «Он прял ушами в ожиданьи, отвагой взор его горел»… Это при том, что спригганы шевелить ушами в антропоморфном состоянии не способны вообще! А уж фрагмент, связанный с героическим «снеданием» Ирракшаны, не решалась цитировать даже ядовитая Энка, потому что Хельги шипел и метко швырялся мебелью. Но несчастные комедианты всего этого, понятно, не знали.

– Вы не любите поэзию? – спросила девушка удивленно. Столь эмоциональная реакция на совершенно невинное предложение ее озадачила и, пожалуй, обидела; синие глаза подозрительно заблестели.

– Он не любит Лукия из Эттеса, – быстренько ответил Аолен. Он опасался, как бы Хельги не нагрубил.

– Тогда, может быть, послушаете «Песнь о Девяти?»… – начал было юноша.

– Не стоит! Право, в другой раз! – Неделикатно перебил эльф. А что ему оставалось делать? Главной пострадавшей в «Песни…» была Энка. Автор, скальд Олаф Громогласный, почему-то именовал ее не иначе как «рыжей бестией». Наверное, с его точки зрения, это была положительная характеристика, но сильфида поклялась убить поэта при встрече. – Давайте лучше познакомимся. Как вас зовут?

Вообще-то, по правилам эльфийского этикета, ему следовало сперва представиться самому и представить остальную компанию. Но тогда неизбежно последовал бы вопрос «Неужели вы – те самые?..», крайне нежелательный в сложившейся ситуации.

– Я Тина, – ответила девушка.

– А я Бриан. Да, Бриан, – сказал юноша, чуть замявшись. На него пристально воззрился Рагнар.

– Бриан, говоришь? Бриан… Где я мог тебя видеть?.. Слушай! – осенило его. – А ты, часом, не мой кузен Улль Бриан Р'Оверин, сын герцога Оверина? Уж очень ты смахиваешь на тетку Элеонору… Это младшая сестра моего отца, – пояснил он остальным.

Юноша молчал, скорбно потупив взор.

– Демон тебя побери! – громогласно расхохотался рыцарь. – Ты сбежал из дому! Неженка Улль сбежал с девкой! Лихо!

Кукольное личико кузена пошло красными пятнами:

– Она не девка! Она моя невеста! И я убью… – Он взглянул на собеседников, видимо, оценил свои шансы и уточнил: – Я буду сражаться с каждым, кто еще раз посмеет ее оскорбить!

– Да ладно, не кипятись! – Рагнар дружески хлопнул родича по плечу, тот заметно осел. – Никто не хотел обидеть твою невесту. Просто у меня дурные манеры, извини… Слушай, а она кто?

– Она пастушка! – отвечал юноша с вызовом.

– Ах, как романтично! – восхитился Хельги. – Сын герцога и пастушка! Прелесть! Настоящая пастораль!

– Угу, – кивнул рыцарь. – Интересно, не хватил ли тетку удар? Ее сокровище и… пастушка! Я уж молчу про герцога.

Влюбленные обнялись еще теснее, во взорах их сквозила решимость обреченных.

Но неожиданно на их защиту встала Энка.

– Знаете, кто вы? – зашипела она на Хельги и Рагнара. – Вы два бесчувственных солдафона, ни демона не смыслящих в тонких материях! Кто дал вам право издеваться над чистой и светлой любовью?

– А я не издеваюсь, – возразил Хельги невинно. – Я, наоборот, гм… умиляюсь.

– Держи свои умиления при себе! Думаешь, это так легко – решиться бежать из дому?

– А чего тут трудного? – пожал плечами Хельги. – Не из плена же! Вряд ли взрослых герцогских сыновей стерегут слишком строго.

– Бестолочь! – совсем разозлилась сильфида. – При чем тут стража?! Я о душевных колебаниях речь веду! На это решиться надо!

– Ты что, долго колебалась, прежде чем сбежала? – искренне заинтересовался Хельги.

– Представь себе, долго! – отрезала Энка. И добавила: – Полчаса!

– !!!

– Не понимаю, чего вы разрезвились! – Сильфида всем своим видом выражала оскорбленное достоинство. – С вами как с культурными разговариваешь, а вы – ослы сехальские! И ты, Аолен, не исключение, хоть и эльф.

Отсмеявшись, Меридит решила перевести беседу из возвышенных сфер в более конструктивное русло.

– И что вы теперь намерены делать? – поинтересовалась она у влюбленных.

Те переглянулись.

– А вы… вы разве нас… отпустите? – спросил Улль.

Меридит хмыкнула:

– Нет, мы отвезем вас в Аполидий и продадим в рабство. Тебя в рудники, Тину в гарем… Да шучу я, не падайте! Разумеется, никто не станет задерживать вас против воли. Просто скажите, где вас ссадить.

– Нам назад надо. У нас в Хемме осталось немного вещей.

– О! – махнула рукой сильфида. – Это забудьте. В Хемму путь закрыт. И холера там, и аборигены могут передумать. На вашем месте я бы пошла на запад.

Эдуард посмотрел на юного герцога. Вспомнил себя позапрошлогоднего.

– Ну зачем ты говоришь глупости? – сказал он сильфиде. – Как они вдвоем пойдут на запад?

– По побережью. Как сюда пришли, так и обратно пойдут.

– А как они сюда пришли? Вы как сюда пришли?

– С караваном, – прошептал Улль. – Из Трегерата шел караван, мы были при кухне.

– Вот видишь! А вдвоем они даже до Алнайшаха не доберутся. Лично я даже сейчас вдвоем с Ильзой не решился бы, а ведь нас целый год учили. Не разбойники или шай-таны, так жара их погубит.

Рагнар изменился в лице:

– Никуда я их не пущу! С нами останутся!

Энка взялась спорить. Они свободные взрослые люди и имеют полное право на самоопределение. А влиять на их жизненный выбор с позиции силы – аморально. Рагнар был непреклонен. Как он сможет смотреть отцу в глаза, если позволит погибнуть единственному сыну его любимой сестры?

– Нет, нет и нет! Места на ковре много, полетят с нами. Вернемся в Староземье, высадим, и пусть себе самоопределяются. Но не в Сехале, согласны?

Влюбленные затравленно переглянулись.

– Согласны, – пискнула пастушка.

– Согласны они! Извольте радоваться! – недовольно бурчал гном. Он вовсе не считал, что на ковре много места. Это сехальцы могут весь день поджавши ноги сидеть. А гному так себя вести непотребно.

Ильза была и вовсе мрачнее тучи. Ей совершенно не улыбалось общество красавицы-пастушки. Пусть она и при женихе, да только жених ни в какое сравнение с Хельги не идет. Как бы что не вышло. Следить, ох, следить придется!

Сам Хельги тоже не пришел в восторг от происходящего.

– В горах ванедов у твоих родных тоже мало шансов уцелеть, – сказал он Рагнару. – Драконы и все такое… Знаешь, здесь неподалеку есть маленький чистенький сайрат… сайрат – это сехальское село… у нас там знакомые живут. Ну, заплатим один-два золотых, пусть приютят их на время. На обратном пути заберем.

Предложение было принято всеми сторонами.

Ильза чуть в ладоши не захлопала.

– Хорошо ты придумал, как от них избавиться, – шепнула она Хельги, убедившись, что Рагнар сидит достаточно далеко.

– И не говори! – кивнул тот. И добавил заговорщицки: – А то вдруг, не дайте боги, петь начнут. Не могу выносить, когда поют! – сказал и оглянулся, не услыхали ли «комедианты»

Но влюбленные были целиком поглощены совершенно новым, неведомым ощущением полета и ничего больше вокруг себя не замечали. Услышал чуткий Аолен. Обычно он в чужую беседу не вмешивался, но тут, на беду, изменил привычке. Из соображений воспитания Ильзы. Хельги имеет большое влияние на девушку, а потому должен сознавать свою ответственность и не настраивать ее против певческого искусства.

– А меня и не надо настраивать, я сама настроилась. Они, певцы эти, зловредные как упыри, только что клыков нет.

– Точно, – хихикнул Хельги. – Надо, чтоб и у них клыки росли! Как отличительный знак Гильдии…

Душераздирающий вопль потряс округу. Это влюбленные надумали поцеловаться…

– Зря вы так расстраиваетесь, – утешал Эдуард несчастных, – у меня однажды вообще рога выросли, вот такие огромные! За деревья цеплялись! А у вас клыки маленькие, изо рта почти не видно. Привыкнете.

– Интересно, это я сам или Царь Народов? – гадал Хельги.

– Один демон! – фыркнула Энка.

– Нет, не один. Если я, дело безнадежно. Если Царь, можно по пути к шестому пункту заглянуть в Оузу и заставить его все исправить. Хотя… – Он не стал договаривать так и рвущуюся с языка гадость.

– Хельги, – Меридит смотрела на брата по оружию сурово, она о-очень хорошо понимала, что у него на уме. – Скажи честно, тебе хоть капельку стыдно?

– Честно? Не-а! – шепнул он ей на ухо.

Немалых Трудов стоило убедить жителей сайрата принять на постой клыкастую парочку: кто согласится поселить под боком вампиров? Пришлось сочинить сказочку о злом маге, заколдовавшем несчастных влюбленных из ревности. И о чудесном камне, сокрытом в горах ванедов, способном снять заклятие. Одна беда – нежные и слабые создания не вынесут тягот пути. Приютите, люди добрые.

Уговорили, слава всем богам!..

Горы ванедов были не слишком высоки, с Арвеями не сравнить. Зато гораздо выше Безрудных. Две-три вершины даже припорошил снег – маленькие белые шапочки лежали на круглых лысых макушках. Ни деревца, ни приличного кустика не росло в горах ванедов. Лишь низкорослая жесткая колючка украшала… нет, скорее, еще больше уродовала черные осыпные склоны. Кто водился в горах ванедов? А кто может ужиться с драконами? Пищухи, больше некому – для драконов они слишком мелкие. Высоко эти пищухи не забирались, обретались у подножия. А дальше было совсем пусто и безжизненно. Скучно было в горах ванедов… До тех пор, пока не объявился первый дракон.

Он вылетел из-за скалы – огромный, черный, блестящий, почти как дикий – и атаковал. Развернулся в крутом вираже, преградив путь намеченной жертве, вздыбился вертикально, раззявил огромную зубастую пасть. Огненная струя вырвалась из нее с ревом. Клубы дыма завились по обеим сторонам драконьей морды наподобие лихих черных усов.

В одном повезло – атаковать дракон начал с почтительного расстояния, видимо, собирался не испепелить жертву, а сбить наземь и лишь потом закусить оной. В последний миг Аолен успел отклонить огонь. Струя пламени, не причинив вреда ни ковру, ни его пассажирам, ушла в склон. Там, куда она ударила, камень оплавился и совсем почернел.

Так вот почему столь черны и безжизненны горы ванедов! Поколения и поколения драконов оставляют на здешних склонах свои огненные следы.

Удивленный и раздосадованный неудачей, дракон изготовился к следующей атаке, но тут в бой вступил грозный и могучий демон, кстати уже имевший опыт общения с летучей скотиной. Он схватил дракона астральной рукой и развернул поперек. Очередная порция убийственного пламени пропала впустую.

Но тот, первый дракон, пойманный под осажденным Эскерольдом, был тварью достаточно благоразумной, к тому же оседланной погонщиком. А этот – этот был молодым и разнузданным. Он не понимал, какая сила мешает ему охотиться, и ярился все больше. Твердь земная дрожала от его рева, огонь плавил камни, дым застилал округу.

– Не знаю, что с ним делать. Бешеный какой-то, – жаловался Хельги. – Если я его отпущу, он снова набросится.

– Ну так убей его, – посоветовал гном раздраженно, – пока мы не оглохли. Сколько можно терпеть этот рев?

– Нельзя, – ответил Хельги, – это не дикий дракон, в Сехале нет диких. Он чья-то собственность. Если его убить, то ванедская семья, а то и целый род лишится средств к существованию, погибнет в нищете. Жестоко так поступать с ними, они ведь не сделали нам ничего плохого.

Гном возмущенно задрал бороду:

– Угу, ничего плохого! Разве что позволили своей собственности охотиться на мирных путников. Такая мелочь, я понимаю! А в остальном – милейшие люди!

Но Хельги уперся. Не будет он убивать дракона, и точка. Надо найти хозяев, пусть они его усмирят.

– С твоим братом по оружию надо что-то делать, – выговаривал Орвуд дисе. – Его гуманизм временами переходит границы разумного. Боюсь, это симптом.

Выстроившись боевым клином (осторожность, как известно, никогда не повредит), громыхая походными мечами, мирные путники шествовали по главной улице ванедского селения.

– Эй! – истошно голосил возглавляющий шествие Хельги. – Хозяева! Чей дракон?! Заберите дракона!

А сам зверюга, уже частично усмиренный, волокся следом в двух сотнях шагов, рычал, визжал, но огнем больше не плевался. Ильзу он перестал занимать. Она таращилась по сторонам.

В отличие от большинства сехальцев, ванеды жили скромно, но чистенько. Круглые каменные хижины были окружены аккуратными каменными заборчиками. В каменных загонах блеяли ухоженные козы (интересно, чем их кормят в этом выжженном краю?), мусор на дороге не валялся, в отбросах никто не рылся. Пахло козьим хлевом, но не более.

– Хозяева-а! Демон вас побери! Дракон чей? Заберите свою скотину!

Куда там! «Хозяева», низкорослые сухонькие человечки, побросав все дела, в панике улепетывали, прятались в свои норки-хижины, заваливали камнями входы.

– Ау-у! Хозяева-а! Чей драко-он?! Если лишний – себе забере-ом! – Хельги уже начинал дурачиться.

– Своими воплями ты их только распугиваешь, – осудила Энка. – Надо не орать, а поймать одного, предъявить дракона, и пусть скажет, чей… Да в село-то его не пускай! Смотри, щас брюхом дом сломает! Осторожнее надо!

– Как скажешь! – Хельги изгнал дракона из села. – Только я не могу одновременно и дракона держать, и ванеда ловить. Сама лови.

– Ладно. Ждите здесь, я на соседнюю улицу схожу, там народ непуганый.

Вернулась девица быстро и не одна. Языков она всегда брала мастерски. Со стороны это выглядело так, будто человек сам, по доброй воле трусит рядом, вернее, на полкорпуса впереди сильфиды. Нужно было хорошо присмотреться, чтобы заметить лезвие ножа, направленное ему под ребро.

Меридит недовольно поморщилась:

– Ты не могла как-нибудь иначе его взять? Замашки у тебя какие-то разбойничьи! Перепугала бедного человека…

– Хорошо, – кивнула Энка с наигранным смирением. – В другой раз стану сразу глушить по башке, пока не успел испугаться. Это будет гораздо гуманнее… Эй любезный, – она перешла на сехальский, – не знаешь, чей это дракон?

Дракона ванед признал сразу.