Шаг в небо Слюсаренко Сергей

Глава двадцать вторая

– Можно, я с тобой? – Надя стояла в дверях своей комнатки и вопросительно смотрела на меня.

– Зачем тебе? Ты же не знаешь, куда я иду! – ну зачем ей к Пыльцыну? – Я скоро вернусь.

– Мне не важно, куда ты идешь. Мне просто тут трудно одной, – сейчас она ещё и расплачется. – Ты понимаешь, одна и одна. А когда ты дома, я уже не одна. Я всегда раньше была одна. А они не понимали.

– Лучше бы ты в детский сад ходила. Привыкла бы к коллективу, – я нарочно сказал грубость. Я ходил в детский сад и помню, что это такое.

– Я тоже ходила в детский сад, – сказала Надя. – Там было очень плохо. Там я впервые себя почувствовала одинокой. Пойдем вместе? Я буду себя тихо вести.

Ну, я даже не знаю, почему я не хотел брать Надежду с собой. Может, потому что Пыльцын мне запомнился как бабник? Вернее не бабник, а кумир женщин. Впрочем, какая разница.

– Ладно, пойдем, – я решился. – Действительно, что тебя держать взаперти, свихнешься еще.

– Да, конечно, – обрадовалась Надя.

К чему это «конечно» – не понятно.

В действительности добраться до Пыльцина оказалось не легко. Это раньше – сел на троллейбус или трамвай и никаких проблем. А теперь пришлось топать по городским улицам и переулкам и топать.

Никогда бы не подумал, что та самая таинственная квартира Гоши находится на шестом этаже обычного блочного дома. В подъезде я подумал – уже много времени прошло с тех пор, как исчезли кошки и бомжи, а пахнет. И лампочек нет ни на одном этаже. Так что номер квартиры пришлось мне определять на ощупь. Оказывается, очень трудно различить руками номер на выпуклой металлической пластинке. Помогла в итоге Надя, она сказала:

– Вот в этой квартире есть кто-то, остальные пустые.

– Ты что, продолжаешь демонстрацию телепатии? – я уже даже не иронизировал. – И способности видеть в темноте?

– Да нет, просто тут из-под двери полоска света.

– А почему же я не вижу? – действительно, почему?

– А я тоже не вижу, когда на дверь смотрю, а боковым зрением вижу.

Да, я и сам мог сообразить, знал же об этом, и не только по книжкам.

– А, заходи-заходи! – искренне обрадовался Пыльцын, – да ты не один! И как зовут твою прекрасную спутницу?

– Надя меня зовут, – холодно ответила Надя. – Я не прекрасная, я обычная.

– Какие мы скромные! – Гоша не унимался. – Да заходите, не стойте.

Квартира его была обставлена в спартанском духе. Она совершенно не производила на меня впечатления какого-то таинственного логова. А плинтусы были действительно из органического стекла, и внутри лампочки, крашеные лаком для ногтей. Они не светились.

– Это твоя знаменитая цветомузыка? – я решил сделать комплимент его квартире.

– Да, поломалась, – Гоша махнул рукой. – Садитесь, устраивайтесь!

Он жестом пригласил меня расположиться на тахте. Она, кстати, была никакая не громадная и стояла не посреди комнаты. Наде Пыльцын предложил глубокое кожаное кресло. Она сначала хотела в него сесть, но, поняв, что при этом ноги будут торчать выше головы, совершенно спокойно устроилась, забравшись в него с ногами.

– Ну, рассказывай! – Пыльцын как будто начал допрос.

– Да что рассказывать, – я действительно не понимал, что рассказывать. – Недавно из лагеря вернулся, вот старых друзей собираю.

– Из лагеря говоришь? – его лицо приняло какой-то серьезно-официальный вид. – Ты молодец. Не каждый смог пройти лагерь. Зато, какой жизненный опыт, зато какие теперь перспективы! Зря наши прежние власти не делали форсированной социализации! Молодежь всегда нуждается в закалке и возмужании.

– Да ладно, Гоша, – я даже и не понял, это он всерьез или шутит, – какая к черту школа, какие перспективы. Хомячков давим. Разве это дело?

– Ты должен понимать, если тебя даром кормят – поят, обеспечивают всем необходимым и за это требуют лишь простую работу, то надо быть благодарным! И не сомневайся, твоя преданность делу будет учтена! – да он что, в политические вожаки подался? Что за бред. Хотя… Ну конечно! Он прослушки боится. Кто же будет такую чушь с таким постным видом говорить с глазу на глаз? Будем так считать. Для простоты.

– Да конечно, школа жизни, – согласился я, сделав идиотское выражение лица. – Гоша, а ты как, больше ролевок не делал? Я скучаю по старым временам.

– Да ты понимаешь, ролевка это не такая простая вещь, как кажется со стороны. Ведь что в своей сущности настоящая игра? Это возможность для каждой личности, если она конечно личность, проявить, реализовать свои самые лучшие и сильные качества, – Гошу понесло перед девушкой. Он токовал как глухарь.

– Так вот, – продолжал он, поглядывая на Надю, – для того чтобы мастер начал делать игру, ему необходимо погрузиться не только в свой придуманный им мир, но и стать частичкой этого мира, стать, хоть на мгновение каждым из тех, чьи персонажи он реализует потом в сценарии. Да ещё и людей подобрать!

– Извините, я не совсем понимаю, – Надя остановила речь Пыльцына. – Я не совсем понимаю, о чем вы говорите. Но звучит очень интересно.

– Надя, я тебе потом …, – мне было сейчас важно Пыльцына раскрутить на то, чтобы новую игру делать, а она перебивает. Хотя сам виноват, ничего ей не рассказал. Болтали по пути о всякой ерунде. О созвездиях. Зря я перебил её, но было поздно.

– А, так вы совсем ничего не знаете о ролевых играх? – Гоша обращался с Надей на вы. Плохой признак. Он так всегда обращался к девушкам, которых собирался охмурить. Это я уже знаю. – Ролевая игра, или как её называют просто ролевка, это стихийно возникшая субкультура, имеющая присущие ей характеристики и позволяющая посредством напряжения физических, интеллектуальных и эмоциональных сил вызвать определенную декомпенсацию причин, обусловливающих различные формы поведения…

Мне показалось, что Гоша процитировал какой-то из журналов по психологии. По крайней мере, подобное я то ли читал, то ли слышал. Но, все равно, в его исполнении это звучало как бред сивой кобылы. Гошу все несло, и понятно куда и зачем.

– Гоша, ты, по-моему, усложняешь, – я решил его перебить. – Мне всегда казалось, что это возможность создать ситуацию, которой не было в этой реальности и, скорее всего, никогда не будет. Проще говоря – неплохой способ побыть другим человеком. Почувствовать себя в другой судьбе, шкуре.

– Как может человек быть кем-то ещё, кроме того, кто он есть на самом деле? – удивилась Надя. – Человек всегда именно то, что он есть. Разве может размазня почувствовать себя героем? Урод – красавцем?

– Нет Надя, ты не совсем поняла, – мне стало жалко ролевку. – Конечно, человек не может измениться, но вот попасть в ситуацию, которой точно нет в жизни и попробовать проявить себя! И урод может стать красавцем после пластической операции, кстати.

– А можно себе представить что-то такое, чего не может быть в жизни? – искренне удивилась Надя. – Разве человек может себе вообразить что-то, чего не может быть? И разве урод – это то, что у человека снаружи?

– Вот именно! Именно в это и есть вся суть, – обрадовался Гоша. – Представьте себе, Наденька! Вы прекрасная принцесса в магическом королевстве, за вашу руку сражается сотня рыцарей. А вы их всех отвергаете! Только великий маг может добиться вашей благосклонности! Только великое таинство магии может согреть вашу ледяную душу.

– Ну, во-первых, мне меньше всего бы хотелось, чтобы за мою благосклонность кто-то там сражался. Ещё чего. – Надя отреагировала очень серьезно на эту, явно имеющую далекие цели, речь Пыльцына – Во вторых, какой такой маг? Если эта игра, то кто-то просто будет из себя мага изображать. Откуда он может знать, что такое магия? Из книжек?

– Ну, можно просто полетом фантазии сделать из себя мага, – слегка высокопарно объяснил я. И покраснел. Вспомнил, как я был магом.

– Твоя фантазия дальше виденного в мультиках вряд ли полетит, – Ответила Надя. И тут же поправилась, – Извини, я не то имела в виду. Я хотела сказать, что у любого человека фантазия – это просто отображение того, что он знает. И пережил.

– Ну конечно. Я маг из мультика. И не более, – обиделся я. Скорее всего, оттого, что это истинная правда.

– Нет, не обижайся! Я не то…, – Надя выскочила из своего кресла и сев рядом со мной сжала мою ладонь в своей.

– Ты…

Она впервые прикоснулась ко мне. Странно, почему от этого прикосновения мне стало так легко?

– Не обижаюсь, я просто так спорю, – успокоил Надю я.

Пыльцын, видя, что разговор идет не совсем так, как ему бы хотелось, вдруг заявил:

– Кто сказал, что магии нет? – и, выключив свет, выбежал из комнаты, наверное, на кухню.

– Что это он? – прошептала мне на ухо Надя. – Ой!

Из кухни вышел Пыльцын. В балахоне с капюшоном. Он держал руки перед лицом освещенным дугой голубого пламени, бьющимся между ладоней. Это было страшно. И совершенно неестественно.

– Сила магии может все, если маг силен, – проговорил Гоша загробным голосом. Пламя, а скорее это было похоже на молнию, повисшую между ладоней, колебалось в такт его голосу.

– Никто из смертных не может укротить огонь вечности, – продолжал Гоша. – О, дева, подойди ко мне. Только ты сможешь сделать это.

Надя, тихонько, так что только я услыхал, хмыкнула, и медленно пошла к Пыльцыну. Подойдя к нему, она протянула руки и просто перенесла молнию из ладоней Гоши в свои. Очевидно, произошло что-то, чего Пыльцын не ожидал. Даже при тусклом пламени этой дуги было видно, что глаза его округлились, и в изумлении открылся рот. Надя подошла ко мне и сказала:

– Хочешь подержать? Он такой смешной, – и пламя тоже задрожало в такт её словам.

– Не надо, – отказался я. Не знаю почему.

Надя также медленно вернулась к Пыльцыну все еще пучившему глаза и стоявшему с поднятыми руками.

– На, возьми обратно, – Надя протянула огонь обратно Гоше.

И тут случилось что-то неправильное. Дуга, перекинувшись на гошины руки, вдруг затрещала, он замахал руками, заорал истошно и затрясся.

Я прыжком подлетел к выключателю и уже при свете увидел, что Гоша стоит на коленях и дергает электрический шнур, тянущийся из-под его балахона на кухню. Я рывком дернул этот шнур. У меня получилось лучше, чем у Пыльцын. Он перестал трястись как шаман. И просто сел на пол.

– Вот так всегда бывает, когда женщина вмешивается в магию, – нашел в себе силы пошутить Гоша, когда отдышался.

– Я бы скорее сказал, вот к чему приводят игры с электрическими приборами, самодельными. – Не люблю я электрические фокусы с целью отбить девушку.

– Да ладно, по-моему, мы ушли в дебри философии с этими ролевками, – Я решил все-таки поговорить по делу. – Гоша, мне кажется, сейчас игра нужна всем, надо найти хоть какую-то возможность расшевелить это сонное болото. Ты что не видишь, что произошло? Да мне просто хочется хоть пару человек расшевелить.

Тут Пыльцын как-то сник. Он, ничего не сказав, пошел на кухню и стал там греметь чайником.

Я молча сидел на диване, а Надя, как ни в чем не бывало, стала ходить по комнате, рассматривать немногие украшения на стене.

– Ой, я помню, у моей мамы был такой сувенир, – показала она пальцем на странную фигурку, – аппликацию из оленьего меха, похожую на человечка. – Она из Якутии привезла, говорила там, в аэропорту в киоске продаются.

– А где твоя мама сейчас? – я ведь так ничего и не знал о Наде до сих пор.

– Мне было лет десять, когда меня забрали у родителей. С тех пор не знаю о них ничего.

– А, рассматриваете реликвии? – из кухни явился Гоша с чашками на подносе, – Это тотем эскимосский. Мне его шаман подарил. Говорил, что под ним жертвоприношения совершали. Ты поднеси к нему руку, поднеси! Надя протянула руку к безделушке.

– Ты чувствуешь, какая аура? – его опять несло. – Он дышит душами умерших.

– Да, дышит, – Надя, оказывается, может и соврать.

– А вот это зуб большой голубой акулы! – Пыльцын ткнул пальцем в сторону черной деревянной рамки-коробочки в дальнем углу.

– Да, действительно, – я подошел к рамке и сделал вид, что внимательно рассматриваю обломок клешни песчаного краба, – только голубой ли? Может серой?

– Нет, мне моряк, который привез, говорил, что голубой.

Я спорить не стал.

– Кто будет бульон из брикета? – Гоша кивнул на поднос. – Говорят, очень взбадривает.

– Ой, совсем забыл! Я же кофе принес, – я действительно забыл, а теперь перспектива пить хлебово мне сразу напомнила о маленьком свертке в кармане.

– Кофе? Откуда? – искренне удивился Гоша.

– Так меня не было дома сколько, а запасы остались. Ещё родители делали. Они всегда старались иметь дома запасы. Это у них еще с перестройки голодный рефлекс.

– А родители где? – Гоша задал не очень тактичный вопрос.

– В Ялте, – не очень понятно ответил я ему.

– Ну, так давайте кофе, я сто лет не пил! – Гоша засуетился с чашками.

– Хотя, – продолжил он, колдуя с приготовлением кофе, – я, конечно, предпочитаю питаться согласно рекомендациям властей. Комплекс пищевых компонент, тщательная их сбалансированность и, конечно, витамины – это залог здоровья человечества. А оно требует оздоровления. И не только физического! Считай, что это мой тебе ответ по поводу ролевки. Пора нам выходить из этих детских игр! Нас ждут великие дела!

– Гоша, а ты где работаешь сейчас? – у меня появилась догадка.

– Я как и все, понедельно, – не почувствовал он подвоха.

– О, как и я. Я вот неделю мышей бил. И всяких других вредителей. Теперь буду в библиотеке убирать неделю. А ты где работал в последний раз?

– Мне доверили очень важный участок. Я пишу обзор о социальной структуре населения в городе. Для властей. Меня могут в дальнейшем привлечь как аналитика на постоянную должность. Ты слыхал, что новые власти начинаю вводить и постоянные должности?

Я ничего не слышал, конечно, но понял, что не стоит дальше мучить бедного Гошу. Он теперь должен быть твердыней политкорректности и преданности властям.

В общем, мы допили кофе, поболтали о разном, и уже пора было уходить, но все-таки я решил задать последний вопрос.

– Ты про Иву что-нибудь знаешь?

– Про Иву? – Гоша удивился, покраснел и при этом глянул на Надю, – Ну как тебе сказать. Я с ней почти не встречался в последнее время. Знаю, что она вышла сначала замуж за сотрудника военизированной группы поддержки.

– За кого? – я не понял, – ты имеешь в виду за полицая?

– Как все любят вешать ярлыки! – Гоша деланно возмутился. – Да, их так называли те, кто не понимал ситуацию. Потом она развелась сразу, через две недели, говорят, он сильно пил и избивал её. Потом вроде у нее был жених иностранец. Потом – не знаю.

– Она погибла. Я хотел узнать как.

– Ну, этим сейчас никого не удивишь. Когда идет переделка мира – щепки летят.

Меня от его циничности перекоробило. Мы достаточно кисло попрощались, сославшись на дальний путь. Осведомленный Гоша сразу же сообщил о том, что будет строиться монорельс скоро. Наверное, врал – кто и кому будет строить? И, я заметил, тайно сунул Наде визитку в руку.

– Он пустой человек, давай к нему больше не пойдем, – сказала Надя, после того как мы отошли немного от дома Пыльцына.

Я возражать не стал.

– Да ну его действительно… Какой-то он. – Я на мгновение задумался – Нe словно полицай.

На самом деле я прекрасно понимал, какой он. Было когда-то такое слово – коллаборационист. Я его помню из книжек про французское сопротивление. Там тех, которые с фашистами сотрудничали, но не как наши полицая, а так, слегка. Ну, в общем тех, кто были лояльны властям, так звали. Мягко… У нас таких звали просто, предатели. Опять и опять я начинаю вспоминать слова, которые, казалось, ушли вместе со страной. Предатели, изменники, коллаборационисты… Неужели в истории человечества эти слова такие важные? А вдруг Пыльцын искренне верит в то, что работая на новые власти, он действительно делает что-то хорошее и ради прогресса. Может быть. Только почему у него его так бегают глазки и потеют руки?

И ещё я подумал. Может и нет так страшно умереть, борясь с сентами, страшно конечно, но если знаешь ради чего… Но страшно представить, что потом, спустя время скажут, что героями были полицая и те, кто сентам помогал. Вот это страшно. И поэтому нельзя погибнуть, нужно победить. А вообще – я дурак. Со мной рядом идет Надя. А я думаю о героизме и прочей шелухе. Надя, словно почувствовав, что я перестал думать о глупостях спросила:

– Слушай – а почему ты побоялся сделать, так как он?

– Что, как он? – не понял я.

– Ну, огнем не стал играть?

– Вот только мне не хватало ещё в эти фокусы играться, чтобы током стукнуло, как его? – это же детский сад!

– Да? Это же так здорово, – Надя остановилась и повторила, как делала у Пыльцына. Как будто попыталась между ладоней опять подержать дугу.

– Вот странно, теперь не получается, – грустно улыбнулась Надя.

– Так тебе розетки не хватает! – засмеялся я и зашагал дальше.

– Ой, получилось, получилось! – раздался за спиной радостный голос Нади.

Я оглянулся. Она, стояла, держа ладони, как и прежде.

– Ну вот, спугнул, – грустно произнесла Надя.

– Ладно, ты потренируйся, – она все-таки фантазерка.

Я взял её за руку, и мы зашагали по пустым улицам. Было ещё совсем светло.

Глава двадцать третья

Я пытался приготовить что-нибудь съедобное на кухне, а Надя делала вид, что помогает. Она не любила готовить. И если готовила что-нибудь, то как-то невпопад. То чай холодной водой заварит, то ещё что не так сделает. Впрочем, может я не прав, разве можно человека узнать всего за несколько дней? Но мне почему то нравилось готовить, и особенно при помощи Нади.

Неприятное чувство, возникшее в гостях у Пыльцына, прошло и не оставило следа. Казалось, мы опять одни в этом мире. В нашем мире. Ощущение, что вокруг меня и Нади, когда мы дома возникает какой-то экран, который закрывает от всего, что происходит вокруг, возникло в первые минуты, как только она появилась у меня.

– Слушай, я вот хотела спросить, – внезапно Надя переменила тему разговора. До этого она комментировала мою стряпню. – Вот ты про эту игру говорил. А почему тебе интересно играть в ролевки? Если честно? Это из-за той девушки?

– Какой девушки? – Я сделал вид, что не понял. – Мне самому там интересно было.

– Ты о ней с Пыльциным говорил! – Возразила Надя.

– Надя, мне неприятно это вспоминать. Да, мне действительно очень нравилась одна девушка, Ива, но её больше нет. Нет, и не надо вспоминать.

– Если не вспоминать тех, кто ушел, то однажды никто не вспомнит о тебе. – Тихо произнесла Надя. И мне показалось, что губы у нее дрогнули.

– Надя, ты меня неправильно поняла. – Мне стало стыдно. Но говорить с Надей об Иве мне совершенно не хотелось. Именно с Надей. – Я не то имел в виду. Я помню о ней, и всегда буду помнить. О ней, о Вовке, о моих погибших друзьях. О родителях. Но просто… Мы же о ролевке говорили.

– Да, конечно, я просто так спросила! Я хотела понять, почему тебе нравилось играть. Вот ты говорил, что там, в игре каждый может почувствовать себя кем-то другим, взглянуть на мир другими глазами. Да?

– Да, именно! – Я обрадовался возможности не говорить о больном. – И ещё, человек в такой игре может реализовать себя так, как не может в обычной жизни. Ты понимаешь, да?

– Нет. – Неожиданно жестко ответила Надя. – Я этого не понимаю. Ты хочешь сказать, что в игре вы пытались из себя изображать кого-то другого? Вот тебе, например, там нравится изображать злобного, глупого ну, например, полицая того же?

– Нет, ты не поняла, – какая она все-таки наивная. – У нас не такая игра! Мы просто в другом мире пытаемся жить, ну и возможностями некоторыми себя наделять, которых в жизни не имеем. Я вот магом был. И никто брал роль злобного полицая. Этого и в жизни хватает.

– А ты знаешь все свои возможности в жизни? И что ты мог, как маг? – Надя явно хотела сегодня весь вечер спорить.

– Неужели непонятно, что может маг? Неужели ты не знаешь? Он же может такое, ну… Ну вот, каша подгорела.

– А что такого особенного может маг, чего не может человек? – Надя, мне показалось, издевалась надо мной. – Ну, что, скажи?

– Ну, маг может… – действительно, не простой вопрос. – Вот, он может, например, разрушить стену!

– Зачем? И что, разве её нельзя разрушить без магии?

– Маг может силой мысли! Неужели непонятно?

– Ну, допустим, нажать кнопку взрывателя можно тоже как-нибудь. Силой мысли. И что, это будут магия? – Наседала Надя.

– Ну, ты что, не понимаешь? Ты издеваешься? – Меня начало бесить, что я не могу ответить на её вопрос. Хотя, еще мгновение назад я мог ответить. – Разве может человек взглядом предметы двигать? Может, скажи?

– А зачем их двигать взглядом? – Надя была готова рассмеяться. – Рук нет, что ли?

– Ага, не может! Не может! – Я, наверное, плохой спорщик. – А ведь представь, в бою, в схватке – это ведь может все решить!

– В бою, скорее всего, решает точный выстрел. Или своевременный. – Грустно сказала Надя. – А вы что в игре своей предметы двигали взглядом?

– Ну, ты зануда! – незлобно сказал я – В ролевке мы играли, изображали, что у нас есть сила, что мы можем все. И ещё. В игре все по правилам, все честно. Никто не обманывает, и слово чести – это слово чести. И в схватке на мечах не ждешь выстрела в спину!

– Так может, вам нравилось играть именно потому, что там все честно? Может быть, вы не убегали в волшебный мир, а пытались жить в мире, где все честно? Все справедливо? Где нет подлости, где нет предательства?

– Ну, это тоже конечно. – Надя как всегда была права. Она вообще всегда права. – Но, кроме того, мир, в котором мы пытались жить, он был прекрасный! Ты только представь себе, ведь там были не только маги или рыцари. А эльфы, орки…

– А эльфы, они как? Тоже волшебники? – опять у нее скепсис в голосе.

– Нет, эльфы это таинственная, утонченная раса, они хрупкие, чувствительные, странные такие.

– Наверное, эльфийские девушки все красавицы – нежные и стройные? – Не унималась Надя.

– Конечно! – сказал я, и лицо у меня стало гореть. Я просто вспомнил Нитроэмаль и смутился, что я вру Наде.

– Понятно.

– И представь, мы так вживались в игру, так увлекались, что были готовы и дракона настоящего увидеть. Казалось, ещё чуть-чуть и он прилетит!

– Дракон говоришь? – совсем тихо переспросила Надя. – А вот скажи, когда ты игрой увлекался, никогда не было с тобой такого, что ты начинал видеть все вокруг, ну… немножко не так, как обычно в жизни? Ну…, как будто ты видишь сквозь внешнюю оболочку человека, сквозь кажущийся облик мира? Я, наверное, невнятно говорю, да?

– По-другому, говоришь… – я задумался. – Что-то такое было. Вот в последней игре, когда я облажался…

– Как?

– Да неважно, не в этом суть! – Я не хотел об этом рассказывать. – Так вот, там я на мгновение увидел своего приятеля, мы тогда противниками были, так вот я его видел как настоящего мага, настоящего Донгура. Вот я сейчас вспоминаю… Когда он меня на бой вызвал и вышел из замка – он был в белой мантии с шитьем, и волосы у него были длинные, черные, как смоль, и развивались на ветру. Я только сейчас вспомнил. А Сашка, ну, он Донгуром был, на самом деле блондин и лысоватый. И всегда под ноль стрижется. Я его видел тогда именно таким, каким, наверное, он себя представлял. Ну, по крайней мере, в игре. И ещё! Слушай, точно!

– Что ещё? – Надя внимательно слушала меня, уперевшись о край стола локтями.

– Надя, точно, ведь когда я заклинание сказал – ну чтобы ворота открылись…

– Какие ворота, я же не знаю, во что вы играли?

– Ну, там по игре я должен был заклинанием открыть вражеские ворота, так вот! Я заклинание это проговорил, и они сразу распахнулись! А ведь в игре не так! Должны были те, с той стороны открыть их, если мое заклинание правильное и правильные движения руками там, ну понятно, выполнено все по описанию роли. Ну, ты понимаешь, да?

– Ну, я понимаю, да. Тебя удивило, что ворота быстро открылись? – Скепсису Надиному не было предела. – Может, просто так был увлечен игрой, что деталей не замечал?

– Может и так! Именно! Вот ты сама и ответила на свой вопрос! Именно, мы так увлекались, что видели то, что хотели видеть.

– Андрей, не сердись! – Надя взяла меня за руку, успокаивая. – Я не спорю с тобой, не хочу доказать что-либо. Мне просто интересно. Ты скажи мне только, вот когда ты видел Сашку своего таким, с развевающимися волосами, страшным магом, может, ты видел это по-настоящему?

– Что ты хочешь сказать?

– Может, мир совсем не такой, каким мы его видим? – голос Нади чуть дрогнул.

– Я не очень понимаю тебя? Что значит – не такой?

– Я тебе никогда не говорила, почему меня в ту больницу, увезли? И мучили там?

– Нет, Ты не говорила, да и я не спрашивал. Я думал, что это тебя расстроит, ну никто о своих болезнях не любит…

– Я была ещё совсем маленькая, когда это случилось в первый раз, – было видно, что Наде трудно рассказывать об этом, – ко мне пристали какие-то пацаны. Я во дворе играла, мне подарили такую игрушку красивую, дракона. Он был большой, пластиковый. Если нажать на рычажок, то он даже крыльями махал и выл от батареек. Ну, я так говорила тогда, маленькая была. Я его взяла во двор, поиграть. У нас дом был многоэтажный и двор большой с детской площадкой. Я со своей подружкой, Катькой, любила там играть. Мы себе шалаш устроили под деревом. А пацаны эти, чужие, я их не видела никогда раньше. Они почти взрослые были, и очень злые. Они отняли у меня этого дракона. Отняли, а я разревелась. А один из них стал топтать дракона ногами. А я… Ты знаешь, я давно просила у родителей такую игрушку, в тот день мне её подарили, мне казалось, что это самый счастливый день в моей жизни. В общем, когда тот пацан растоптал дракона, мне стало плохо, и я как будто сознание потеряла. Потом дома очнулась.

– Бедная, я бы этим гадам… – мне стало жалко маленькую Надю, я себе очень живо представил эту картину с растоптанным драконом.

– Да, но потом…

– Что потом?

– У моих родителей были неприятности. Дело в том, что когда Катька позвала взрослых, те мальчишки лежали без сознания, трава вокруг дерева была вся обгорелая. Уже потом мне рассказали, что тот, который топтал дракона, стал сильно заикаться и мочился ночью в постель. И не мог засыпать без таблеток. И говорил, что его сжег дракон. Он вообще, потом идиотом стал. Но, наверное, все-таки не из-за меня. Это было только начало. А когда повторилось…

– Что повторилось? – Я немного потерял нить Надиного рассказа.

– Не надо, я не хочу рассказывать. Уже потом, когда я взрослая стала, прочла, что написано в моей, как её называли, истории болезни. «Неограниченные возможности массового внушения». Это не правда! Я ничего никому не внушала. Я просто открывала людям глаза.