Твой демон зла. Поединок Волков Сергей

ГЛАВА ШЕСТАЯ

«…Приятно выглядит картина:

Олигофрены у камина…»

Из рецензии на картину художника Н. Ге «Петр 1 допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе»

На следующее утро Воронцов, доставив помятого Пашутина на работу, отправился к Урусову — все же о вчерашнем проишествии у подъезда необходимо было доложить «ОО-шникам», мало ли что.

Урусов, молча выслушавший Сергея, сделал себе какие-то пометки в блокноте, затем подсел к компьютеру:

— Воронцов, я прошу вас впредь уклоняться от участия в подобных… посиделках! Директор института предупреждал вас по поводу лояльного отношения к клиенту, но не надо его слова воспринимать вот так буквально! Побольше дисциплины, побольше контроля! И попробуйте повлиять на Пашутина, обяснить ему, что для него неформальные развлечения сейчас опасны — намекните, что в его интересах прислушаться к вам!

Полковник явно был недоволен, и спустя некоторое время Сергей понял, чем — он-то сам совсем забыл про вчерашнее столкновение в коридоре с «оо-шниками», прямыми подчиненными Урусова!

— Коваль, Коваль… — полковник, двигая «мышку», что-то отслеживал на повернутом к Воронцову «спиной» мониторе. Наконец, найдя, видимо, нужную фамилию в списке, дважды щелкнул клавишей.

— Вот он, ваш Коваль Владимир Захарович! Доктор физико-математических… Лауреат… Автор… Так, работал в НПО «Айсберг»… НИИ… Что за чертовщина! Ну конечно! Я так и думал!

— В чем дело? — насторожился Воронцов.

— Коваль погиб два года назад! Провалился под лед в Хибинах во время туристической поездки на Кольский полуостров! Пашутин спьяну напутал! А раз так!..

— Раз так, значит, можно предположить, что вчера мы виделись с этим таинственным «господином Никто»? — спросил Сергей. Урусов покачал головой:

— Вряд ли! Не думаю, чтобы он действовал так прямолинейно! Но будьте начеку! Мало ли что! И поговорите с Пашутиным — вдруг он что-нибудь вспомнит! Пашутин вообще-то должен был хорошо знать этого Коваля — он же у него работал в «Айсберге». Вот что, Ворнцов — попробуйте разговорить Пашутина… А впрочем, нет, не надо! Все, я вас больше не задерживаю, до свидания!

«Вот тебе и на! Неужели Пашутин действительно перепутал?», — размышлял Воронцов, спускаясь по лестнице. Что-то подсказывало Сергею, что не все так просто, и давний червячок подозрительного предчувствия знакомо шевельнулся в душе. «Надо будет действительно с Игорем поговорить, может, он что-нибудь помнит!».

Воронцов вернулся в лабораторию, поманил Игоря пальцем — на минуту! В коридоре Пашутин первым делом попросил сигарету, дрожащими пальцами размял её, закурил.

— Голова болит? — участливо спросил Сергей, закуривая за компанию.

— Не то чтобы сильно… — поморщился Игорь, глубоко затянулся: — Я вообще-то не пью, совсем! Так, изредка, по великим праздникам… О чем ты хотел меня спросить?

— Игорь, вчера, возле подъезда… Постарайся вспомнить того человека, в шарфе!

Пашутин наморщил лоб:

— До дома мы доехали на такси… Так, потом ты вел меня, потом… Ну да! Из подъезда вышел мужик, что-то говорил! Тоже, наверное, пьяный был!

— Ты вчера назвал его Ковалем! Владимиром Захаровичем Ковалем! Почему?

— Я назвал?! Да ты что! Коваль утонул в Хибинах, года два назад, в девяносто пятом! Жалко, хороший был мужик! Я работал под его началом в «Айсберге»! Он тогда руководил отделом…

— А чем вы там занимались? — поинтересовался Воронцов.

— Извини, Сергей, я не могу тебе этого сказать — подписка о неразглашении!

«Выходит, спьяну ляпнул?», — глядя на зеленоватого Игоря, думал Воронцов: «Но почему тогда именно Коваль, а не Иванов, Петров, Сидоров?.. Нет, хоть ты и ничего не помнишь толком, но я-то помню! Одно дело — ты ошибся! Но ведь этот «псевдо-Коваль» сказал: «Мне надо поговрить с Игорем Львовичем!». Ч-черт, не спроста все это… И очень мне не нравиться!».

Докурив, Пашутин отправился назад, создавать видимость работы — ему было плохо, и он особо не скрывал этого, в конце концов, вчерашний успех оправдывал все, в том числе и сегодняшнее «балдение» с чашкой крепкого кофе.

Санька Кох, наоборот, был в отличной форме. Он хлопотал вокруг Игоря, даже сбегал в аптеку за «Алко-зельцером», улучив момент, отвел в сторонку Сергея:

— Слушай, я вчера что-то не то начал нести, ты извини, больше не повториться! Я понимаю — секретность, конспирация и все такое! Вообщем-то правильно, вдруг, не дай Бог, действительно с Игорем что-то случиться…

Сергей потрепал Коха по худому, острому плечу:

— Ладно, хорошо, что понял! Забудем!

* * *

Потянулись будни. Воронцов постепенно привыкал к новой работе, перезнакомился с Пашутинскими сослуживцами, с ребятами из «ОО», жизнь вошла в обыденную, размеренную колею. «Господин Никто» больше не проявлял себя, постепенно страхи и опасения улеглись, и временами Сергей начинал думать, что руководство института и Урусов переоценили опасность, и что Никто — просто обыкновенный маньяк-сумашедший. Таинственный Коваль, или его призрак тоже больше никого не тревожил, Воронцов даже иногда жалел об этом — уж больно скучно, рутинно и серо проходили дни, хотя, с другой стороны, для телохранителя отсутствие проишествий в жизни клиента — лучшая награда!

Из «оо-шников», работавших охранниками и телохранителями, Сергей ближе всего сошелся с Николаем Расщупкиным, тем самым улыбчивым парнем, который в первый день прибывания Воронцова в институте, после нелепого столкновения в коридоре, когда они чуть не устроили перестрелку, посоветовал Сергею, как лучше носить оружие.

В Расщупкине Воронцову прежде всего нравилось искренняя открытость, какая-то наивная честность, не часто встречающаяся ныне среди людей. Кому-то Николай мог показаться чудаком, максималистом, Сергей же видел в нем прежде всего отсутствие лицемерия, наигранности и фальши. Если уж Расщупкин улыбался, то от души, если хмурился, то по настоящему.

Николай раньше работал в КГБ, но после семи лет «честного топтунства», как он сам говорил, пережив все реорганизации и сокращения последнего времени, повидав за это время всякого, был уволен по сокращению штата. Навыков работы у Расщупкина хватало, и он старался помогать Сергею в трудные моменты, а моментов таких хватало — отсутствие опыта часто ставило Воронцова в нелепые положения. Например, надо ли сопровождать клиента, то бишь Пашутина, в туалет? С одной стороны, вроде бы и надо, а с другой — это унизительно и для него, и для самого Воронцова!

Расщупкин, узнав о проблеме, улыбнулся, похлопал Сергея по плечу:

— Ты понимаешь, Серега, телохранитель — фигура автономная, и должен прежде всего действовать по обстоятельствам, а не слепо повиноваться инструкции! Если в институте нормальная обстановка, чужих нет, все охранные службы работают нормально, зачем тогда излишние меры предосторожности? А что касается инструкции, то она тоже не может предусмотреть всего!

Как-то раз Пашутина в числе прочих сотрудников НИИЭАП пригласили на конференцию, посвященную проблемам биоэлектроники. По словам Игоря, главную ценность конференции составлял доклад какого-то немецкого светила, посвященный влиянию электро-магнитных излучений на живую клетку, все остальное было «чушью и ерундой».

— Пойдем только на доклад доктора Штанека! А сидеть там целый день у меня нет времени! — заявил Игорь Воронцову.

В «докладный» день Пашутин явился на работу в рубашке, пиджаке, и при галстуке. Правда, весь его «прикид» носил явный отпечаток холостой жизни — пиджак был «слегка» помят, пуговицы пришиты разными нитками, а неглаженный галстук так и норовил скататься в трубочку. Но, все равно, выглядел Пашутин, особенно метров с пяти, очень праздничным.

Всю дорогу до Конференц-зала Академии Наук, где должен был состояться доклад, Игорь пытался растолковать Сергею какие-то нюансы биоэлектроники, злился, что телохранитель плохо понимает его, размахивал руками, и просил водителя ехать быстрее — они опаздывали.

Конференц-зал встретил Пашутина с Воронцовым суетной толчеей народа в фойе. Оказывается, по уважительным причинам — у немецкого светила разыгрался радикулит из-за московского климата, доклад задерживался на час, а то и полтора! Сергей предложил вернуться, но Пашутин уперся рогом — будем ждать!

Ждали в том же фойе, присев на деревянную скамеечку. Пашутин, повстречав знакомых, вел с ними оживленный разговор, а Воронцов скучал, и от нечего делать разглядывал прохаживающихся мимо них людей.

В мелькании лиц, в основном пожилых, вдруг показался на мгновение, и сразу пропал знакомый Сергею профиль! Где-то он уже видел этого человека — небольшой рост, черные волосы, худые, ввалившиеся щеки… Похож на Геббельса, такой-же «истинный ариец»!

Воронцов вытянул голову, пытаясь увидеть знакомого незнакомца ещё раз. Ага, вот он! Что-то говорит крупному, дородному старику, наверное, академику, судя по солидной внешности!

«Где же я его мог видеть?», — задумался Воронцов, мучительно силясь вытащить из памяти образ чернявого «Геббельса». Ничего не получалось, и он бросил эти попытки. Тут, как раз, обьявили, что доктор Штанек наконец-то прибыл, все пошли в зал, и Сергею стало не до воспоминаний…

Уже вечером, вернувшись с работы, поужинав, пообщавшись с Катей, и лежа в кровати, в полудреме, Воронцов неожиданно вспомнил, где он видел чернявого коротыша, но от этого ему стало не легче, а наоборот, тревожно и страшновато — именно этот человек всадил ему в бедро шприц с парализующим веществом в вестибюле питерской гостиницы «Гавань»!

«Но если это он, то как он попал на конференцию? И кто он тогда? Там случайных людей не было, значит, либо он ученый, либо… Либо мой коллега! Иначе зачем ученому колоть меня шприцем! Но, с другой стороны, телохранителю это тоже ни к чему! Может быть, он какой-нибудь агент? Шпион иностранной разведки? Тьфу, насочинял уже!», — оборвал сам себя Воронцов: «Разумнее всего предположить, что мне вообще просто-напросто показалось! Спать надо, а не сочинять на ночь глядя страшных историй!». И Воронцов действительно через некоторое время уснул, но спал беспокойно, ворочался — ему снился чернявый, его сексуальная спутница Ирина, как-будто они играли в фильме «Мастер и Маргарита» соответсвенно, Мастера, и Маргариту, и таскались везде с блюдом, на котором лежала отрезанная голова Берлиоза, а Берлиозом был сам Воронцов. Одним словом, бред какой-то!

По воскресеньям Воронцов отдыхал. В связи с поджимающими сроками субботние дни в НИИЭАП были обьявлены рабочими, и Сергею приходилось сопровождать Пашутина, зато в воскресенье Игорь сидел дома, за новенькой стальной дверью, поставленной по указанию Урусова в его коммуналку, и не отлипал от компьютера, а Воронцов мог спокойно уделить внимание семье, дому и отдыху.

В это воскресенье Катя, встав пораньше, нажарила гренок, и когда проснувшийся Сергей позавтракал, обьявила, что сегодня у них в клубе «чайный» день, когда каждый член «КИ» приносит с собой всякие вкусности, и они все вместе пьют чай, и что сегодня Катя решила взять с собой мужа.

Нельзя сказать, чтобы это сильно обрадовало Воронцова — он в последние недели редко бывающий дома подолгу, стал особенно ценить проведенные «в семье» часы, но огорчать жену Сергею не хотелось, и поэтому он только кивнул, мол, согласен!

В клуб поехали к четырем. Сергей нес тщательно укутанную корзинку с печевом — Катя, вообщем-то, по тайному убеждению Воронцова, не самая великая стряпуха, тут превзошла сама себя, изготовив какие-то хитрые пироженные-»заварнушки», украшенные белыми, изогнутыми шейками из безе и названные автором «гадкие утята».

«Интересно, как иногда стимул меняет человека и его способности! Видать, этот клуб для неё действительно много значит, раз Катька так расстаралась! А может, у неё там мужик? Да брось, не похоже!», — эти «мужские» мысли посетили Сергея, когда Катя торжественно вручила ему первого «утенка» из «опытной партии», и он снял пробу.

Заседания, или скорее, собрания «КИ»-клуба проходили в здании ДК Строителей, чуть ли не на другом конце Москвы, хорошо хоть, добираться надо было без пересадок. Сергей с Катей проехали практически всю свою ветку метро, «пронзив» столицу насквозь, и вышли на сухой, морозный воздух. Вокруг сновали озабоченные люди, горели призывными огоньками витрины палаток, толкалась беззаботная молодежь, вся, не зависимо от пола, одетая в грубые ботинки на «тракторной» подошве.

— Нам сюда! — Катя указала варежкой на виднеющееся не в далеке серое здание ДК.

Сергей бережно нес корзинку с «утятами», искоса поглядывал на жену, на уже заметно выдающийся под шубкой живот, на блестящие в свете фонарей глаза, и в сотый, тысячный раз ловил себя на мысли, как же он все-таки любит эту женщину!

— Здравствуйте, Катенька! — услышал вдруг Воронцов приятный, низкий мужской голос.

— Ой, здравствуйте! Сережа, познакомся, это наш Наставник, Олег Александрович! Олег Александрович, это мой муж, Сергей Степанович!

— Очень приятно! — Наставник протянул Сегею руку, неожиданно крепко пожал. Был в годах, но скорее пожилой, чем старый, благообразное лицо окаймляла короткая, аккуратно подстриженная, седая, «шкиперская» бородка. Из-за стекол круглых, изящных очков в тонкой оправе на Воронцова смотрели проницательные, умные глаза, чуть навыкате, но они не портили Олега Александровича.

Наставник взглянул на часы:

— Опаздываем, молодые люди! Все съедят без нас!

Катя звонко рассмеялась:

— Ну что вы, Олег Александрович! Без вас и не начнут! Да у нас и с собой вкуснятины хватает!

— Я шучу, Катенька! — улыбнулся Наставник: — Но все же опаздывать категорически неприлично, давайте-ка прибавим шагу!

Прибавили. Сергей искоса поглядывал на Наставника, вспоминая, как Катя говорила о том, что в клубе Наставник — главная фигура, рассудитель споров, независимый арбитр и охранитель традиций.

— А вы, Сергей Степанович, к нам так, полюбопытствовать? — спросил вдруг Наставник.

— Вобщем-то да! — кивнул Воронцов: — Уж очень хорошо моя Катерина отзывалась о вашем клубе! Решил посмотреть, что там у вас происходит!

— Это замечательно! Замечательно, что вы интересуетесь! — серьезно кивнул Наставник: — Вы, простите, кто по образованию?

— Инженер-электронщик, работал в проектном институте…

— А сейчас, как я понимаю, работу по специальности оставили?

Воронцов удивленно посмотрел на Олега Александровича:

— Откуда вы знаете?

— Я даже попытаюсь угадать, чем вы сейчас занимаетесь! Вы — служащий, скорее всего в правоохранительных органах, или в охране какой-нибудь частной фирмы! Угадал?

У Сергея от изумления вытянулось лицо:

— Как вы узнали? Катя рассказывала?

Наставник опять улыбнулся:

— Нет, Катенька про вас ничего не говорила! Просто у меня богатый жизненный опыт плюс немного дедукции!

— Я действительно охранник, из института ушел ещё летом — мы занимались там проектированием электронно-бытовой техники, ну, а как наступили новые времена, не стало заказов! Так и протирали штаны — ни работы, ни денег! Надоело, да и семью надо кормить…

Олег Александрович серьезно ответил:

— Беда нашего времени! Квалифицированные специалисты вынуждены браться за любую работу, лишь бы выжить! Но ваш выбор лично мне импонирует!

— Да? — снова удивился Сергей: — Интересно, чем?

— Видите ли, образованный, интеллигентный человек в нашей стране, как правило — это замотанный жизнью, задавленный бытом и горой комплексов субьект, не способный ни морально, ни физически противостоять окружающему его насилию. Психика его угнетена и подавлена, единственные мысли — как выжить в этом злом и опасном мире вообще, и как не получить вечером, идя домой, по лицу, от компании пьяных подростков у подъезда, в частности. Остальная, назовем её серой, часть общества, не отягощенная излишними принципами и интеллектом, легко, походя, давит, ломает такого человека, даже не замечая этого! И мне всегда было радостно сознавать, что есть среди НАС люди, способные противостоять давлению жизни, давлению «серой массы»!

«Ишь ты! Среди НАС!», — внутренне усмехнулся Сергей, но неожиданно ощутил в душе прилив гордости за себя, за свой выбор, за свою жизнь.

— Ну, вот мы и дома! — провозгласил между тем Наставник, берясь за ручку двери ДК: — Вы, Сергей Степанович, походите, посмотрите, послушайте, а захотите продолжить этот разговор — подходите ко мне, не стесняйтесь! Рад нашей встрече и знакомству!

Наставник заспешил вверх по широкой лестнице, а Сергей с Катей остановились возде стойки гардероба — раздеться.

— Ну как тебе наш Наставник? — спросила Катя, заглядывая в глаза мужу.

— Ничего, интересный мужик! Я, наверное, ещё поговорю сегодня с ним, возникла у меня пара вопросов…

— Ага! — возликовала Катя: — Я же тебе говорила! А ты все твердил: «Сборище домохозяек, сборище домохозяек…». У нас, между прочим, мужчин больше, чем женщин! Ну, пошли в зал?

Воронцов кивнул — пошли!

Народу в небольшом зале с десятком столов и множеством стульев собралось не так чтобы уж и много — человек тридцать. Люди сидели за столиками, стояли группками, негромко о чем-то переговариваясь, кто-то доставал из сумок и пакетов принесенную с собой снедь, возле огромного, трехведерного электрического самовара суетились двое мужчин — один, высокий, в толстом свитере, заливал воду, второй, напротив, маленький и щуплый, разматывал удлиннитель, что бы включить самоварного монстра в розетку.

Катя потащила Сергея «к нашему» столику, за которым Воронцов уже увидел подругу жены Свету с мужем, кажется, врачем-психологом, и ещё несколько незнакомых ему людей.

Сергей шел через зал, сдержано кивая в ответ на улыбчивые приветствия незнакомых ему людей, а сам прислушивался к разговорам, обрывки которых долетали до его слуха.

«— И, старик, уровень энтропии неизбежно начинает повышаться… Руки! Как он писал руки! На каждой картине… Искусственный интеллект — уже реальность, он уже изобретен, описан, дело только за материальным воплощением… И тут встает старший Стругацкий, он в президиуме сидел, и говорит…»

Воронцов вдруг поймал себя на мысли, что ему… хорошо! Он словно бы попал наконец к СВОИМ! К тем, кто не говорит только на тему «ББФ», то бишь — о бабах, «бабках» и футболе, кому не надо доказывать, что третьесортный американский кинематограф — это не искусство, от кого не надо ожидать никаких подвохов, с кем просто хорошо, потому-что… Потому-что они такие же, как и ты сам!

Воронцовы подошли к занятым для них местам, Сергей обменялся с психологом, которого звали редким именем Эммануил, рукопожатием, присел на стул, кивнул остальным, наблюдая, как веселая Катя выкладывала на большой поднос своих «гадких утят».

Катины пирожные произвели фурор. Женщины буквально выстроились в очередь, чтобы записать рецепт, мужчины восторгались необычным внешним видом и редким, изысканным вкусом.

За чаем, разговорами, шутками прошло время. Особенно Сергею понравился немолодой уже программист, человек необычайно остроумный, едкий, и в то же время начисто лишенный обычного для такого типа людей цинизма. Они вышли покурить в холл и почти час проспорили, обсуждая проблему развития компьютера как помощника человека.

Ближе к концу вечера Сергей, как и обещал, подошел к столу, за которым сидел Наставник. Олег Александрович обрадовался Воронцову, предложил свободный стул, пододвинул чашку чая:

— Ну как вам у нас? Могу я считать, что нашего полку прибыло?

Сергей замялся:

— Вообще-то это все очень здорово, интересно и… уютно, что ли, но к сожалению, моя работа…

Наставник поднял руки в шутливом жесте:

— Дальше не продолжайте! Все понимаю, работа — это свято! Приходите, когда это будет возможно! А теперь, если желаете, продолжим наш разговор?

Воронцов кивнул, глотнул ароматного, крепкозаваренного чая, приготовился слушать. Олег Александрович поправил очки, уселся поудобнее и начал так:

— Временам свойственно меняться. Я имею в виду не столько перемены в нашей стране, сколько мировую, глобальную, так сказать, перемену. Подобные изменения в жизни человечества уже были — на рубеже восемнадцатого и девятнадцатого веков, в двадцатые-тридцатые годы нашего столетия…

Тогда все изменения были в первую очередь связаны с научно-техническим прогрессом. Восемнадцатый век уступил место девятнадцатому, веку пара и электричества, двадцатый век принес с собой развитие авиации, автомобилестроения, электроники, атомной энергии, наконец, люди начали осваивать космос! И, заметьте, все, что нас сегодня окружает — самолеты, машины, телевизоры, связь, компьютеры, атомные реакторы, словом, все достижения современной цивилизации были теоретически изобретены именно в двадцатые-тридцатые годы!

Воронцов хотел было возразить, но потом, задумавшись, кое-что вспомнив, про себя согласился — Наставник был прав, действительно, и использование атомной энергии, и полеты в космос, и телевидение, и даже компьютер теоретически было возможно сделать в первой половине века, просто технологический уровень тогда существенно отличался от современного. Олег Александрович тем временем продолжал говорить:

— Сейчас, в конце тысячелетия, всех нас ждет нечто совершенно новое! Открытия, сделаные учеными прошлых эпох, в наше время отработаны, так сказать, процентов на девяносто! Но что характерно — никаких, практически никаких новых, принципиально новых, я хочу сказать, изобретений за последние три десятка лет мы не видим! Все движится по накатанной, привычной колее! Где, позвольте спросить, новые виды энергии? Где новые, принципиально новые, движители? Космические корабли, позволяющие путешествовать между звездами? Где, наконец, тривиальная машина времени? А научное обоснование телепатии, телекинеза, полтергейста и прочих пси-явлений? Нет их! И, от себя добавлю, не будет!

— Извините, Олег Александрович, но какое отношение это все имеет к нашему разговору? — спросил удивленный Воронцов: — Вы сейчас весьма убедительно сообщили мне, что эпоха НТР закончилась! Но мы-то с вами говорили о совсем другом!

Наставник улыбнулся:

— Не торопитесь, Сергей Степанович! Всему свое время! Эпоха НТР не закончилась! Просто… И вот тут-то мы переходм к самому главному — к роли ученого, к роли интеллектуала во всех процессах, связанных с жизнью нашей цивилизации. По нелепому капризу судьбы, или, если хотите, по воле Бога, а точнее было бы сказать — потому что развитие основных государственных систем в мире пошло по не совсем верному пути, интеллектуальный потенциал ведущих держав мира, к которым, конечно же, не смотря ни на что, до сих пор относится наша страна, удален не только от «руля власти», но и даже от возможности оказывать на этот руль сколько-нибудь заметное влияние!

Мало того! Во всем мире сейчас, я имею в виду развитые страны, на первых ролях находятся команды, группы людей, не производящих интеллектуальные продукты, а контролирующие их! Например, совсем недавно английские биологи смогли, впервые в мире, добиться адекватного деления оплодотворенной яйцеклетки на две абсолютно одинаковые, эдентичные, и при этом жизнеспособные яйцеклетки! И практически тут же, через пару дней, того же добились американцы! Это открывает такие перспективы, что дух захватывает! Клонирование, ну, дубликация человека из области научно-фантастической литературы шагнуло в реальную жизнь! Вы понимаете? И что же! Тут же «первые» страны мира выступили за запрещение подобных опытов, за жесткий контроль вообще за исследованиями, проводимыми в области эмбриологии. То же, только значительно раньше, было проделано и с генной инженерией. Вообщем, прогресс искусственно останавливают зачастую очень невежественные, но облеченные властью и псевдо-моралью люди! Представляете, как страдает от этого развитие цивилизации в целом? Иногда берешь в руки научно-фантастический роман, написанный в пятидесятые годы, и читаешь: «Шел декабрь 1997 года по земному календарю. Звездолет «Прометей» приближался к Альфе Лебедя. Команда, наполовину состояшая из андроидов…», и так далее…

Но вот он, девяносто седьмой год, так сказать, за окошком, а никаких звездолетов и андроидов что не видно! Из «Бурана» сделали атракцион в Парке Горького, запущенный к Марсу аппарат долетел только, смешно сказать, до Тихого океана… А как страдает от всего это психика ученых, вы можете себе предстваить? Иной, умница, положил всю свою жизнь, чтобы разрешить ту или другую проблему, ценой неимоверных, нечеловеческих усидий добился таки своего, тут в кабинет входит чиновник в костюме, опечатывает все труды, приборы, материалы, и говорит: «Все, вот бумага. Вам работать над тем, над чем вы работаете — ЗАПРЕЩЕНО!».

По воле политиков, которые, заметим, часто являются и охранителями интересов группы лиц, именуемых «олигархия», ученые работают лишь в выгодных для олигархов направлениях, что практически полностью исключает свободу творчества, как понятие. Это ли не есть нарушение прав человека? Кстати, у нас в стране об этих правах говорить вообще не приходиться — у нас до сих пор действует такой, например, дикий, средневековый бюрократический институт, как прописка! Чем не инструмент унижение достоинства личности, а?

Ограниченные, зацикленные на псевдологике и лже-здравом смысле «сильные мира сего» во всех государствах нашей планеты действуют по принципам, известным с древнейших времен: «Богу — богово, а кесарю — кесарево!», «Выше головы не прыгнешь!», «Не надо изобретать велосипеда, лучше купить его в магазине!».

И покупаем! И мало того — наши дети уже свято верят в то, что венец мировой эстетики — банка «Пепси-колы», а венец прогресса — игровая приставка к японскому телеящику…

Но мы говорим: Надо! Надо изобретать велосипеды, вечные двигатели, машины времени, фотонные звездолеты, скатерти-самобранки! Но не на кустарном, домашнем уровне, как это делают полусумашедшие изобретатели-одиночки, а употребляя для этого всю мощь современной науки! Ибо мощь её сегодня способна поразить наших современников! И только тогда застой в области открытий и изобретений закончится, и человечество двинется в будущее семимильными шагами!

«Черт возми, не смотря на общий пафос, кое-в чем он действительно прав, этот Наставник!», — подумал Воронцов: «Но тут сразу встает проблема: А не приведет ли бесконтрольное развитие науки к тому, что её плоды окажуться губительными для мира? Вообщем-то, тема старая, и не раз дискутировавшееся…»

Наставник, посмотрев на Сергея так, словно бы услышал его мысли, помешал в своей чашке, отпил пару глотков, и сказал:

— И вот мы с вами подошли к самому главному! В начале моего… гм, спича, я упомянул о том, что наступает новое время! И это действительно так!

Но в нашей несчастной стране мы, ученые, подвижники науки сталкиваемся с некоторыми вещами, о которых наши коллеги в других странах вообще не думают! Экономическая блокада исследований, отсутсвие средств, утечка лучших специалистов за рубеж… И быт, проклятый быт, наконец!

Да что говорить, вы же сами прекрасно знаете, как мы все живем, вы сами, по сути — жертва подобной порочной практики! В чем причина? Глупо повторять политически выгодные некоторым партиям и отдельным политикам тезисы типа: «Во всем виновата перестройка, и конкретно — Горбачев!». Мы считаем, между прочим, что Михаил Сергеевич, наряду с Лениным и Сталиным является третьим русским политиком нашего века, имя которого войдет в историю! Всех остальных через двадцать лет забудут, как сон! О державном «бровеносце», к примеру, уже почти не помнят. Но в сегодняшнем положении дел виноват отнюдь не Горбачев! Виновата та малая, ничтожно малая кучка людей, не просто воспользовавшихся моментом, но и искусственно затягивающих этот момент, переходный, так сказать, период в жизни нашего общества, нашего государства.

Ловить рыбку в мутной воде всегда легче, вот они и мутят воду, и продолжают ловить, ловить, ловить… Но я уже говорил, что временам свойственно меняться. Человек разумный наконец начинает понимать, что власть в обществе должна быть в руках у наиболее интеллектуальной его части, у людей, вооруженных Знанием, именно — Знанием, с большой буквы! В глобальном, общемировом смысле, кто нами управляет? Дилетанты! Люди, которые при помощи денег, личной беспринципности и нечистоплотности добились власти! То есть, все, как и в каменном веке! У кого громче голос, тверже кулаки, и меньше принципов, тот и выбивается в лидеры! Жажда денег толкает человека на преступление, и порицается обществом, а жажда власти, толкающая на ещё большие преступления — приветствуется! Иначе как понять радостно вопящие миллионы на грандиозных предвыборных шоу, и у нас, и в США, и во всех других, развитых и не очень, странах? Чему так радуются эти люди? Тому, что ими будет править дилетант, который зачастую даже не слышал о том, что управление, менеджмент — это строгая и точная наука, и в его государстве есть по крайней мере десяток специалистов, могущих управлять этим государством с практически стопроцентным гарантированным успехом любого начинания!

А что мы имеем вместо этого? Разгул дилетантизма вызывает провальные действия политиков во всем мире! Огромные средства, тысячи, миллионы, триллионы, которые, замететьте, Сергей Степанович, платят миллионы законопослушных налогоплательщиков, летят в черные дыры бездарных политических деяний! Не будем говорить о других странах — Бог им судья, перуанский президент Фухиморе, к примеру, полтора месяца «цацкался» с террористами, захватившими резиденцию японского посла в Лиме, хотя проблему можно было решить в один день! Но это — у них.

Возмем нашу Чеченскую войну! Что это было? Фарс? Игра в солдатики? Криминальные разборки? Кто отдавал приказы? Кто посылал необученных мальчишек на убой? Профессионалы? Чушь! Дилетанты, ничего не смыслящие в войне! Если на человеке генеральские погоны, это совсем не говорит о том, что он действительно умеет воевать! Кстати, у нас в армии общее количество генералов больше, чем во всех армия стран, входящих в НАТО.

А, между тем, существует военная наука, существует нормальный, логически обоснованный подход к проблеме войны, когда десяток именно профессионалов садятся и просчитывают все возможные варианты ведения боевых действий! Кстати, мы у себя проводили подобный анализ! И знаете, что получилось? Использование в течении недели адекватного целям войны оружия позволили бы одержать в этой войне безоговорочную победу, снизив планку наших потерь до минимума!

— Но это же не гуманно! Ваше адекватное оружие — это что, ковровые бомбардировки, напалм и прочие прелести? Если да, то это преступление против человечества! — вырвалось у Воронцова, который слушал Наставника со смешанным чувством удивления и негодования, сам не зная, почему.

— Сергей Степанович! А где вы видели гуманную войну? Гуманная война — это как живой покойник или как горячий лед! Так не бывает! Всякое дело надо либо делать, и тогда уж делать его хорошо, или вовсе не браться! Мы, в данном случае — Россия, должны быть «за нас», а не «за них»! Нельзя гнаться за двумя зайцами, это всем понятно! Всем, кроме «рулевых»!

— А как же мирное население Чечни? — опять влез Воронцов. Наставник поморщился:

— Вы рассуждаете, как чеченец! А вы — русский, россиянин по гражданству. Это они должны были думать, что будет делать их мирное население в случае, если они начнут с нами войну!

— Но ведь они тоже «наши»! — Сергей почти выкрикнул это, внутренне содрогнувшись от доводов Наставника.

— Вы, Сергей Степанович, повторяете дезинформацию, запущенную в прессу, дабы хоть частично оправдать чудовищный позор России! В науке не бывает понятия «полувойна», как нет понятия «полу-минус», «полу-электрон» или «частичная беременность»! А раз так, значит это просто нормальная война, а на войне, по логике вещей, если ты с одной стороны, значит, с другой — твой враг! А если он не сдается, то его…

Да вобщем-то, Бог с ней, с войной! Извините, Сергей Степанович, что-то я завелся сегодня! Конечно, гуманизм — величайшее достижение человечества, и мы должны быть гуманны, должны приветствовать жизнь во всех её проявлениях, ведь, как известно, все золото мира не стоит слезы одного единственного ребенка!

Кстати, могу рассказать на этот счет одну интересную историю: в шестидесятых годах у Великобритании возникли проблемы с Исландией из-за рыболовных угодий — не поделили они там, у себя, Северную Атлантику. До прямой конфронтации и конфликта дело не дошло, все же обе страны — партнеры по НАТО, но на всяких переговорах и саммитах крови англичане и исландцы друг другу попортили не мало. И, в частности, желая досадить своим оппонентам, английский премьер как-то с издевательской улыбкой поинтересовался у исландского президента: «По нашим данным, у вас в Исландии каждый третьий ребенок — незаконнорожденный! Как вы обьясните такое чудовищное падение нравов?». Исландский лидер улыбнулся и сказал:» Нас, исландцев, всего двести пятьдесят тысяч! Но мы приветствуем жизнь во всех её проявлениях, не деля наших младенцев на законных и не законных! Все они, граждане Исландии — наша гордость и будущее! Зато, в свою очередь, нам известно, что в Англии каждый третий зачатый ребенок погибает в чреве матери в результате аборта, так и не родившись на свет. Как тут быть с нравами и человеколюбием?». Очень достойный ответ, как вы думаете, Сергей Степанович?

Воронцов молча кивнул, а просебя подумал: «Ловко он свернул тему, почувствовав, что я с ним не согласен!». Воодушевленный Наставник меж тем продолжил:

— Вернемся к нашим баранам! Приход к власти в отдельно взятом государстве интеллектуальной элиты, профессионалов, гарантирует такому государству невиданный рывок по всем направлениям развития! Надеюсь, с этим вы не будете спорить? Наши аналитики просчитали подобный вариант, и согласно полученным результатам, произойди это в России, мы бы в течении трех лет вышли на уровень стран Большой Семерки, а через десятилетие — превзошли Штаты и Японию, вместе взятые! Ну, естественно, что для этого необходимо прежде всего, чтобы все интеллектуально одаренные люди в этом самом отдельно взятом государстве обьединились, создали свою, ну, не организацию, это слишком формально и примитивно, а скорее — свое сообщество, дабы в будущем законным, я подчеркиваю, совершенно законным путем прийти к власти, и изменить существующее, и согласитесь, далеко не лучшее положение дел!

Через три года нас ждет великое событие — закончиться второе тысячелетие нашей эры, и мы вступим в ХХI век, век, асоциируемый у людей с Будущим, Будущим с большой буквы. Символистика — тоже наука, и при том весьма точная, так почему бы не сделать этот символ — «ХХI век», символом возраждающейся России?

Ну, а программа-минимум, так сказать, современная задача подобных изменений — пробудить в каждом мыслящем члене общества чувство собственного достоинства, чувство гордости за себя, за свою профессию, за свою страну, наконец! Ведь что ещё важно — интеллектуалу, как правило, чужды идеи фашизма, большевизма, национализма, и прочих политических течений, основанных на принципе подавления одного человека другим по какому-либо признаку — расовому, классовому, национальному, извините, даже половому! Недаром лишь в интеллектуально развитых странах женщины получили равные права с мужчинами, и смогли развить идеи феминизма, хотя о пользе этого учения или движения можно спорить…

Интеллектуал не приемлет насилия ни в каком виде, диктатура является для него пугалом, и это лучшая гарантия того, что общество мыслящих людей будет истинно демократичным! Как нам кажется, уровень образования, уровень интеллекта повышает в человеке и уровень миролюбия, и гуманизм, и это с одной стороны прекрасно, а с другой делает такого человека абсолютно беззащитным перед давлением на него, как силовым, так и моральным!