Мироздание по Петрову Прашкевич Геннадий
– Да какое там следствие?
Полковник неожиданно клюнул носом и ловко завалился на спинку кресла.
Видно было, что траекторию эту он изучил основательно. Захрапел, выпал из боя. Ну а я снова снял со стены ключ и распахнул дверь внутреннего дворика.
Влажная плесень.
Проеденная обшивка.
Задняя часть обгоревшего раздолбанного „мерса“.
Я обильно окропил деформированный металл. Вот ведь как странно поворачивается моя жизнь. Утром вчера спешил к Алисе, злился на Архиповну, строил перспективы, а сегодня мочусь в глухом университетском дворике, за стеной – уснувший полковник, квартира разгромлена, весь в долгах, подозреваюсь в убийстве.
Лохматый кейс в ржавом скелете „мерса“ от моей струи нежно дымился.
Черная кожа попрела, обгорела, пошла клочьями. Может, в нем какие документы?
Брезгливо толкнул ногой, противно дохнуло в лицо поганью. Но замки отщелкнулись. Я увидел тугие пачки, аккуратно упакованные в особый целлофан. Я однажды в банке видел такой. Негорючий, непромокаемый. С мокрым кейсом в руках вернулся в бокс, выпил полстакана водки. Полковника Якимова не добудишься, да и не надо. Сегодня он явно никого не ждал. Поэтому я сунул вонючий кейс в рюкзак и покинул гостеприимный бокс.
Дома, кроме мучительных воспоминаний, меня никто не ждал, а у входа в Салон Красоты маячили два подозрительных субъекта. Неприметные, как Тараканыч, но в двух экземплярах. Как человек умный, я повернул к продуктовому магазину, а за ним свернул на тропинку, ведущую на Поле дураков. Там на клочке земли есть у меня прохладная будка, построенная из обрезков украденных казенных досок. В опрятном шкафчике стоит примус, если бомжи не сперли. Согрею чаю. Посижу, подумаю. Кончились моя нищета. Теперь можно не ругаться с издателями. А Тараканыч начнет приставать, за пару штук ребята из Бердска быстро переставят ему рога. Построю дом с дорическими колоннами. Юля будет командовать наемными девушками, Света займется поварами, Маринка разобьет сад. Архиповне настрого запрещу раздеваться в темноте. У нее синий цветочек на левой груди. Такая тату. А чего стесняться? Когда колола, не стеснялась Заодно расширим предприятие Алисы. И полковнику Якимову выкачу машину с хересом и водкой.
Потянул носом.
Опять с моего участка несло дымом.
Не древесным, нежным, напоминающим о шашлыках, а тяжелым, угарным, мертвым, напоминающим поля не слишком удачной войны. Не знаю, почему так обострились чувства, но хватило ума, сгорбившись, ни на секунду не приостанавливаясь, не оглядываясь, быстренько-быстренько проследовать по дороге, прихрамывая для несхожести, как бы с натугой таща грязный рюкзак. Только за темными, рано пожухлыми от жары березами ударился бежать – мгновенно взмок от темного ужаса. Уж очень страшно выглядели со стороны мои беспощадно вытоптанные грядки и какие-то плечистые мужики, рывшиеся палками в углях.
Обогнув Поле дураков, двинул обратно в Городок.
Настроение держал на уровне. Первый страх прошел.
Ну пожар, ну дачка сгорела, такое бывает. Зато протрезвел. Много гуляю. С Тараканычем вот выезжал в лес, на природу, он меня не утомил, даже скостил двадцатку. С полковником сблизился.
Ноги сами вывели меня к дому Алины.
– Ой! – сказала Алина, открывая дверь на звонок.
– Это я, – заметил я ободряюще и оттеснил чудесную помощницу Мерцановой в глубину коридора.
– Почему от вас мочой несет!
– А почему вы совсем одна?
– Ко мне подружки сейчас придут…
– Ну да. И соседка зайдет за солью? – догадался я.
– Ага, – выдохнула Алина. Она смотрела на меня с испугом.
Бросив рюкзак, я нагло прошелся по комнатам. Вонючий рюкзак укреплял мой дух. Алине этого не понять, ей нравятся нежные запахи. „Премьер“, „Дживанши“. Она так и шла за мной. Неплохая мебель, но я бы сменил. Репродукции Матисса. Почему бы не обзавестись оригиналами? Вот Алину менять не надо. На ней была длинная, ниже колен шелковая ночная рубашка с алыми королевскими лилиями. Чудный аромат сопровождал каждый ее шаг. От меня несло мочой, а от Алины распространялись чудесные ароматы. Руки на груди, хотя прозрачная рубашка почти ничего не скрывала.
– Приму ванну и переоденусь. Еще мне понадобится обувь.
– Ванну? У меня? – поразилась Алина. – И где это вы возьмете обувь?
– А вы мне ее принесете. Из торгового центра. Это же недалеко. Размер я вам укажу.
– Я? – не поверила Алина. Наверное, никто с ней так не обращался. Кобальтовые глаза выцвели от ужаса.
– Сколько у вас денег?
– А вы больше ничего не возьмете?
– Конечно, нет. Купите кроссовки, ну еды.
– Вы хотите у меня пообедать? – совсем уже пораженно спросила Алиса. – У вас нет денег?
Я улыбнулся.
Ей в голову не приходило, кто я.
Можно пахнуть мочой, но быть любимчиком судьбы.
– Миллион долларов, – сказал я. – Не тащиться же за кроссовками с миллионом.
Сумма Алину не потрясла. Она попросту пропустила ее мимо ушей. Она видела перед собой похмельного типа в кроссовках разного цвета, с вонючим рюкзаком на полу. Наверное, Алиса рассказывала ей обо мне, но вид человека с грязным рюкзаком катастрофически не сходился с нарисованным Мерцановой обликом.
– Зачем вы тащите этот мешок в ванную?
– У меня в нем мыло.
– В ванной есть мыло.
– У меня особое. К тому же, мне потребуется белье.
Дурак бы понял, что я вру, но Алина не нашла смелости возразить. Поставив рюкзак на новенькую стиральную машину, я извлек из него кейс.
– Вы там не запирайтесь, – почему-то попросила Алина.
– Ага не запирайтесь! – ответил я нагло. – Я не запрусь, а вы ворветесь ко мне!
Алина совсем ошалела. Я это чувствовал. Вряд ли такая станет звонить в милицию. Но что-то в ней было. Как в темном торфяном болотце, поросшем лилиями. Доисторические хвощи… Топкие берега… Что-то опасное…
– Я плохой мальчик, – на всякий случай предупредил я. – Вы правильно делаете, что боитесь меня. И Алисе не звоните.
Трогательные женские тряпки, развешанное в ванной, нисколько меня не трогало, но я странно взволновался, когда, открыв вонючий кейс, снова увидел аккуратные зеленые пачки. Из кармана джинсов, когда я потянул носовой платок, выпала круглая тяжелая пластинка на цепочке. При ней болтался почтовый ключик под номером 69. Известная позиция. Достаточно ли опытна Алина? Захотелось немедленно пересчитать все пачки. Но они были так удобно упакованы, что я просто перекидал их в рюкзак, а кейс, отдающий мочой и гнилью, замотал в снятый с вешалки халатик. Закончится вся эта кутерьма, поведу Алину в модный бутик, пусть выберет все, что ей понравится. А может, и не поведу. Скорее всего, не поведу. „Алисочка, миленькая, – услышал я ее приглушенный шепот. – Он здесь. Ну да. Кручинин. Он такой вульгарный. У него сменное белье в грязном мешке. Откуда же мне знать, миленькая, вышитое оно или нет? От него несет, как от свиньи“.
Забрав рюкзак и руины кейса, я выдвинулся в коридор.
Алина сразу запаниковала, прикрывая рукой полуголые груди, но совершенно забыв о сливочных бедрах.
– Не так уж от меня и несет.
– Но я…
На столе лежала дамская кожаная сумочка.
Я бесцеремонно вытряхнул ее содержимое на стол.
Помада, платочек, пудреница, сигареты, записная книжка, совсем маленькая с металлическим карандашиком в петле, всякая милая женская чепуха, круглое зеркальце, автомобильный ключ на кольце с электронным брелоком, шпильки, пара конфет. В кошелечке, устроившемся в специальном кармане, нашлись доллары и рубли.
– Верну с процентами, – сказал я, забрав купюры.
Глава восьмая
ДВЕ СЕСТРЫ
Звезды густо высыпали в небе, когда я открыл дачный домик Мерцановой.
Куда действительно полковники деваются? В этих Парижах (теперь я знал) они тоже гибнут. Да и как не гибнуть, если райские силы ломят. Сплошь ангелы с крыльями и гранатометы у каждого третьего. Но дух и волю в землю не закопаешь. Архиповна как-то утверждала, что все наши мысленные движения материальны. Якобы в виде особых волн распространяются по всему космическому пространству. Вся Вселенная пронизана ими. Давно полковников поубивали на поле брани, Александра Македонского нет в живых, в деревне Лыковка перемерли все старики, а мысли их так и пронизывают пространство и время. Вот только перехватить их нельзя. И уловить какие-то знаки тоже невозможно. Ну, чтобы понять, как нам поближе продвинуться к счастью. Правда, можно открыть дачный домик. Построен, наверное, на деньги Режиссера, но теперь это неважно. На мертвых нельзя сердиться. У мертвых нет ничего, даже национальности.
Так я размышлял, принимая душ.
Ноги у меня оказались такими грязными, что их можно было принять за корни. Горячая вода пузырилась. Я стоял среди пенящихся водоворотов, потом лег в короткую ванну и очнулся уже при свете.
Утро.
Тишина.
От коттеджа Спонсора, прикрытого редкой стеной полупрозрачных берез, отъехал невидимый автомобиль. Зашуршал кто-то за забором. Мелькнуло в зеркале отражение в вислой шляпе и в доисторическом плаще.
– Клещей в траве нацепляешь! – крикнул я и бомж исчез.
Зато сразу стукнул дятел, деловито откликнулась кукушка.
Полковники могут умирать десятками, даже тысячами, продолжал я размышлять. Даже гениальные Режиссеры умирают. Даже в Северной Корее тысячи кладбищ. Главное, поверить идее. „Кукушка, кукушка, сколько мне осталось жить?“ – хотел я спросить, но не стал дразнить судьбу, потому что из-под дивана несло мочой.
Сварив кофе (других продуктов в доме не оказалось), я накинул на плечи халат.
Кстати, мой собственный. Я не раз бывал у Алисы. Тут замечательно. У нас в стране везде хорошо, только сильно засрано. А мир, вдруг дошло до меня, поддержанный миллионом в зеленых, совсем не похож на мир, подтвержденный только нерегулярными рублевыми гонорарами.
Цветные фотографии украшали стену гостиной.
Галина Вишневская. Андрон Кончаловский. Режиссер, понятно.
Вдруг меня укололо в сердце. Бесстыдно прижавшись к плечу подружки (в каком-то кафе), Алиса левой рукой обнимала свою любимицу. При этом опущенная рука находилась за спиной Алины, ее нельзя было увидеть, но с проницательностью ревнивца я легко продолжил движение… Ну да, ниже талии… Конечно, ниже… Забавно, что в стороне за другим столиком сидел улыбающийся Тараканыч. Думал, наверное, сколько слупит с меня за некоторые тайны.
Только коровье мычание спасло меня от ненужных мыслей.
Баба Аня, наша знакомая, вся в черном, башмаки черные, вела корову на поводу. Корова тоже была в черном. В смысле, вся черная. У нее тяжело ходили бока. Возрастом она не уступала хозяйке. Переступала раздвоенными копытами, пускала стеклянную слюну с толстых пористых губ.
– С Алиской приехал?
– Нет, она подъедет позже, – соврал я, подходя к калитке.
Баба Аня посмотрела на мой халат, на шлепанцы и покачала головой:
– Ну это хорошо, что человек в дому. Дому без людей плохо.
– Один тут уже бродил.
– В болонье?
– Ага.
– Молчал?
– Как могила.
– Он всегда молчит, – перекрестилась баба Аня.
– Что так?
– А чего ему болтать?
– Но и молчать чего? Ворует?
– Морковку, огурцы, иногда картошку, – деловито перечислила баба Аня. – Нам, что ли, жалко? Это в тех хоромах, – кивнула она в сторону коттеджа с колоннами, – на него собак спускают. Это наш Ваня. Мы его жалеем. Его из Москвы выслали. Из Москвы всех таких выслали. Там только умные остались. Вчера тут приезжали двое, тоже ругались на Ваню. Алискин домик обошли, замок проверили.
Старая корова замычала и потянулась ко мне мокрыми губами.
– Чего это вы с ней в трауре?
– К Петровичу веду.
– Зачем?
– Себе забирает дуру.
– Что, доиться перестала?
– А чего ждать в наши годы?
– А Петровичу она зачем?
– Зарежет.
– Как это зарежет? Вы что? Сколько лет вместе!
– Еще как жалко, – баба Аня вытерла скользнувшую по щеке слезу. – Как сестру.
– Ну, если как сестру, то зачем сразу к Петровичу?
– А есть корове надо? – загнула баба Аня искалеченный артритом палец. И сама ответила: – Надо. А косить я могу? – загнула другой палец. – Не могу. А мне самой есть надо? Надо. А стайку чистить, навоз выгребать? И зубы у нас совсем стерлись, – она бесцеремонно разинула пасть корове. – Чем такую кормить? Кашей?
– И сколько тебе обещал Петрович?
– Тыщу, – уважительно протянула баба Аня.
– Всего-то?
– За такую старую? – обиделась баба Аня.
Как странно, как сладко меняется мир, когда за диваном валяется вонючий рюкзак с долларами. Я смотрел на черную корову и на бабу Маню так, как в детстве смотрят на дом, на огород, на небо сквозь розовые веселые стеклышки. Зачем умирать? Жить надо вечно. Тогда будет много красивых разных Вселенных. Я страшно жалел Режиссера. Надо было ему снять фильм, сейчас бы о нем везде писали. В детстве розовое стеклышко уберешь от глаза, мир сразу становится будничным. А при затасканном вонючем рюкзачишке мир всегда в цвету. Я мог, например, даровать новую жизнь корове. Поэтому и сказал:
– А если я дам полторы тыщи?
– За нее? – не поверила баба Аня.
– За нее. Прямо сейчас. Наличными.
– Да зачем тебе такое?
– Вы же, правда, как сестры.
– Ну, сестры, – поджала губы баба Аня – Это я так говорю. Корова она. Где ты такую будешь держать?
– А у тебя и буду.
– Как это у меня? – глаза бабы Мани округлились.
Корова, поводя тощими боками, тоже проявила интерес к беседе. Полезла мокрыми губами в оттопыренный карман халата, будто проверяла, есть у меня деньги или нет. Я молча отсчитал полторы тысячи.
– Ты это правда, что ли? А Петровичу я что скажу? Мы же с ним договорились.
– А так и скажи. Старый, мол, дурак, чего задумал, ножом на сестру замахиваться!
– Да не сестра я ей! Я так пошутила.
Обе, и баба Аня и корова, смотрели на меня одинаково выцветшими глазами и суетливо улыбались беззубыми ртами.
– Сам-то завтракал?
– Пока нет.
– Принести чего?
– А что есть? – обрадовался я.
– Ну, картошечка, – суетилась баба Аня. – Сало. Лук, опять же, редиска.
– А устрицы? Трепанги? Коньяк „Бисквит“? Икра морского ежа?
– Этого не держим, слава Богу, – баба Аня мелко перекрестилась. – В магазин, что ли сбегать?
– А то!
Молчание…
Что видел Режиссер в последние секунды?
Я выспался. Отъелся. Отлежался. Молчание…
Нашел старые кеды, футболку, джинсы, сам прогулялся в магазин.
„Мой-то внучок, кажись, врачом станет. Все шприцы какие-то, таблетки… А мой возьмет дюймовую трубу и в город. Там, говорит, теперь легко заработать…“
Обычное старушечье бормотание.
На кухне нашлась груда старых газет и журналов.
В одной я сразу наткнулся на интервью со Спонсором.
Дела у него шли неплохо: фирма в Лондоне, производство в Испании, нефтяное хозяйство на Севере. А сам в Кении. Для меня Кения – всего лишь красивый звук, пятно на карте, а Спонсор на снимке попирал ногой здоровенного убитого крокодила. Затылок Спонсора, покрытый редкими волосками, показался мне непомерно широким. Негритянка на снимке ничего не объясняла: синяя, как муха, мелкая, баксов на тридцать. „В Кении везде мухи, – жаловался Спонсор. – Слонов не сразу увидишь, а мухи везде. По степям негры шастают, лопочут, в лесах обезьяны. Как ломанут куда-то, стон стоит. Это не Сибирь, где яйца легко поморозить, – признался корреспонденту Спонсор. – Но весело. Зверя поймали – вся деревня стучит в барабаны. Молнией человека убило – тоже стучат. С пальмы навалило кокосов – стучат“.
Я долго рассматривал Спонсора.
Пытался понять, что в нем изменилось за три года.
Чтобы полюбить Кению, нужны большие деньги. Поторопился Режиссер умереть. Встань он на ноги, Спонсор не пожалел бы валюты. Увез бы в Израиль, там, говорят, вставляют мозги в самых безнадежных ситуациях. Странно, почему после той аварии обнаружилось, что банковский счет Режиссера пуст? Куда подевалось деньги губернатора? Все же сто пятьдесят тысяч.
К черту!
Я еще не знал, какой будет моя новая жизнь, но чувствовал, что теперь она будет совсем другой. Никто не станет искать давно сгоревшие деньги. Эта мысль смягчала мое сердце. Тараканыча увезем в Ашхабад и бросим за городом без документов. Видел я все дела, что делаются под солнцем.
Вдруг бабахнуло рядом.
Вдали над Городком задергалось, заполыхало небо.
С юга накатывала гроза. Меня это почему-то обрадовало.
Я разжег камин. В зеркале на стене подмигнул уверенный человек, стоивший миллион долларов. Рожа противная, но мы ее облагородим. А голый потому что не хотелось натягивать халат. Может, так и надо начинать новую жизнь – голым, под рев ливня, в молниях. Включил телевизор и увидел на экране Роальда.
– …мы прочитали книгу, написанную вашим сотрудником, – говорила миленькая ведущая. – О книге много пишут. Ее автор работает в вашем Сыскном Бюро?
– Писателей у нас нет.
– Но он ссылается на истории, распутанные лично вами?
– Без комментариев.
– Вы всегда так немногословны?
– Я никому не обещал быть другим?
– Телезрителей интересует, что подсказало вам идею создания частного Сыскного Бюро?
– После службы в погранвойсках мне только и осталось, что ловить воров. Все другие места были заняты ворами.
– Вы считаете, что милиция не справляется со своими прямыми обязанностями?
– Если на капоте вашей новой машины кто-то нацарапает гвоздем: „Покрась меня, говнюк“, вы что, обратитесь в милицию?
– А к вам можно?
– К нам можно
– Что вы думаете о современных видах спорта?
– Бейсбол у нас не прижился. Но биты популярны. Это точно
Пошли титры.
Я подкинул шишек в огонь.
Счастливые минуты ожидания будущего.
Глава девятая
„ТАК ЭТО ТЫ УБИЛ РЕЖИССЕРА?“
Алиса приехала вечером.
По тому, как она подобрала полы длинного белого плаща, по тому, как долго и жадно тянула нежно затрепетавшими ноздрями, как подозрительно повела влажным взглядом по окнам, я понял, что от некоторых вопросов не уйти.
– Ты здесь один?
Влажные губы недоверчиво прижались к моей щеке. Она целовала мне глаза, больно прикусила губу, почти до крови, будто мстя за какие-то переживания, впилась ногтями в голую спину, прижалась тесно. Но глаза косили. Я чувствовал горячие груди сквозь тонкую ткань плаща. Но она высматривала что-то, к чему-то невидимому прислушивалась.
– Завтра у тебя день рождения…
– Ты помнишь? – я действительно удивился.
– Соберешь своих шлюх?
Она помедлила.
– Где Алина?
– Откуда же мне знать?
– Но ты заходил к ней.
– Ну и что?
– А то, что дома ее нет, нигде нет! – Алиса жадно повела нежно дрогнувшими ноздрями. Наверное, правда могла обнаружить подружку по запаху. – Зачем ты к ней заходил?
– Денег занять.
– Почему не занял у меня?
Она мне не верила. А я не хотел рассказывать про разгром в своей квартире. Почему-то считал, что ее это напугает. А она рассказала, что Алина ей сразу позвонила. Вот к ней явился этот Кручинин – вонючий, омерзительный тип с грязным мешком, набитым грязным бельем и хозяйственным мылом. Мерцанова в это время занималась бухгалтерией. Прикидывала то и это, терпеливо выслушивала бухгалтершу, а сама никак не могла отделаться от мысли, что я с Алиной. Она занимается бухгалтерией, а я трахаю ее подружку. Она так и сказала – трахаю – чудесная Алиса, асфальтово-черные глаза, мелированные волосы, летящие, как штормовые волны. Алина не должна была оставаться со мной – грязным, безнравственным чудовищем. Мерцанова ужасно ревновала. „Только не тебя, – шепнула, кусая мне ухо. – Даже не думай“. – „А кого?“ – удивился я, ловя губами ее ресницы. – „Ой, не понимаешь?“
Она, конечно, ревновала подружку. И, освободившись, сразу рванула к ней.
Открыла дверь (у нее ключ). В квартире никого. Слабый запах мочи („Твоей, Кручинин!“). Это было так ужасно, что она вернулась в Салон. – „У меня прорва работы. У меня бездна работы“, – жадно шептала Алиса, целуя мне плечи и шею. Я отвечал ей тем же и нежно гладил этот дурацкий плащ, повторяющий все изгибы ее тела. „У меня сейчас так много работы, – шептала она, – что я скоро с ума сойду. Я прямо возненавидела вас! – сказала она, больно укусив меня за плечо. – Я решила, что вы специально укатили на мою дачу. В свою мерзкую будку, в которой червяки и пахнет землей, ты бы Алину не повел. Ты ее ко мне повел, зараза, трахать мою девочку на моей кроватке. На моем обеденном столике. Под моим душем. Она сладкая, да? Если вести язычком по влажной коже…“
Я никогда не видел Алису такой взволнованной.
– Куда ты ее отправил? Я весь Городок обзвонила.
Она снова прижалась ко мне, теплая, нежная. Наверное, не понимала, почему я тяну, почему не делаю с нею того, что якобы недавно делал с Алиной. „О, не клянись луною, в месяц раз меняющейся, – это путь к изменам“. Монологи Джульетты ей не всегда удавались. Меня страшно злило, что мне так хочется ее обнять. И Тараканыч с фотографии смотрел настороженно.
– Это кто? – ткнул я пальцем.
Алиса глянула искоса. Провела пальчиком по лбу:
– Это мы с Алиной.
– А мужики?
– Они же на заднем плане!
– Но смотрят на вас. Ты их знаешь?
– Вот этого знаю, – указала тонким пальчиком на Тараканыча.
И засмеялась. У Спонсора было много помощников. Дядя Коля один из них. Три года назад он часто бывал у Спонсора, но Алиса при их разговорах не присутствовала, валялась в гостиной на диване, дядя Коля приносил ей вино и кофе. Что она хотела, то он приносил. А потом исчез. Потом все исчезли.
– Деньги у тебя есть?
Она изумленно отстранилась:
– Ты теперь берешь деньги с женщин?
– Не говори ерунды. У меня осталось всего рублей триста.
– Но ты же ограбил Алину!
Читать бесплатно другие книги:
