Мироздание по Петрову Прашкевич Геннадий

Глава четырнадцатая

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

В сберкассе я снял две тысячи рублей.

Полез в карман, нащупал ключик на цепочке.

Знаю я этих ученых. Всегда предсказывают то, чего никак не может произойти. А если происходит что-то, они сами пугаются больше всех. Духом нашим заполнены глубины Вселенной или чудовищной пустотой, как это увидеть? Может, бессмертие действительно страшнее бессонницы? Может, полковникам лучше там, потому и не подают они никаких знаков?

– Кручинин! – вырос передо мной торжествующий Рябов. – Я в быструю лотерею выиграл сто рублей!

– Ну и что?

– Идем, поставлю сто граммов?

– Нет, спасибо, – сказал я и отвернулся.

Не надо было так делать, Рябов, конечно, обиделся. Он знал, что у меня день рождения. Но я не мог сказать иначе, потому что увидел абонентские ящики. Ящик номер шестьдесят девять находился прямо передо мной. Видно, Матерь Божья не хотела, чтобы я промахнулся.

Ключ повернулся.

Я увидел обыкновенную бандероль, перевязанную скотчем.

Наверное, ящик был арендован на несколько лет. Возможно, даже Режиссером. Почему нет? Адреса на бумаге не было. Серая пыль покрывала поверхность. Я забрал бандероль, запер ящик и неспешно вышел. Сам не понимал, зачем я это делаю, но после разборок на Алисиной даче и разговора с академиком, я уже не понимал, что делаю. Хорошо, Рябов никуда не ушел, так и стоял на крылечке.

В общем, день рождения мы отметили.

Сперва в кафе у Торгового центра (пятьсот). Потом у магазина „Альбумин“ (триста). Потом в китайской забегаловке. Набравшийся Рябов поразительно походил на собственную копию, только гораздо более глупую. Мы здорово повеселились. В конце концов, я проводил его до дому, а на остатки денег купил кусок ордынской ветчины. Украденную из почтовой ячейки бандероль я, кстати, оставил на столике в забегаловке, но бледный китаец в черной безрукавке и в линялых джинсах догнал меня. Я попытался не взять украденное, но китаец настаивал. Кланялся, что-то лопотал. Я расчувствовался и отдал ему последние деньги. Вот хожу в опорках, пожаловался Матери Божьей, пью много, падаю на дно. Хрень мне втюхивают разную. Думал, что Матерь Божья начнет оспаривать выдвинутые положения, но она многозначительно промолчала.

Бандероль я бросил на пол, ветчину положил там же на развернутую самобранку. Полбутылки коньяка вполне могло хватить, вот только тишина угнетала. Я дотянулся до валяющегося в углу приемника. Как это ни странно, он работал. „…сегодня знаменательный день, – зажурчал ласковый голос. Женский, поразительно знакомый. Каждый его обертон ласкал душу. – Сегодня день рождения моего большого близкого друга. Сильные чувства связывают нас уже несколько долгих месяцев. Поставьте этой сволочи что-нибудь пострашнее. Чтобы глаза выпучил, гад!“

Я растрогался.

Это с днем рождения поздравляла меня Маринка.

Может, Архиповну вспомнила. „Из-за нее мы ходим по кругу…“

Я с удовольствием сделал большой глоток. Сердце таяло от умиления.

Вот какая у меня Маринка! К черту академиков. Мне не нравилась модель мироздания, придуманная Петровым-Беккером. Потянул к себе бандероль. Неудачно опрокинул чашку холодного чая, пористая бумага напиталась влагой. Машинально отметил еще один знакомый голос. Даже не поверил. „…сегодня у моего близкого друга день рождения, – милый Юлин голосок дрожал от волнения. – Хочу пожелать ему всего-всего. Пусть у него денег никогда не будет! Пусть у него машина сгорит! Пусть под его кривыми ногами горит и проваливается земля! Пусть его орангутанг изнасилует!“ – „Он у вас экстремал?“ – невольно заинтересовался диджей. – „Он у меня козел!“ – гордо ответила Юля. – „Не много ли для одного человека?“ – „Я же говорю, он козел!“ – Диджей заржал. – „Неизвестный далекий друг, – мягко произнес он. – Мы от всей души присоединяемся к пожеланиям вашей подруги“.

И опять завыли те же девки. „Убей мою подругу…“

Прослышали, наверное, про Архиповну. Но на сердце у меня полегчало.

Ученые – дураки. Они чушь несут. Вон сколько настоящих полковников умирает, а ни один оттуда пока не подал знака. А им, возможно, даже приказывали. Гордясь своими девчонками, я разорвал обертку бандероли. Что там? „Кама сутра“? „Энциклопедия Северной области“? Да нет, доллары. Я этой валюте больше не верил. Сейчас набегут парни с паяльными лампами. Американские президенты зловеще мне подмигивали. Заколебала, блин, эта Америка! Пусть с ними Моника работает. Вывалил пачки на пол, так они и легли зеленой кучей. Фальшивки, наверное. Разгневанная Матерь Божья точно решила отправить меня в тюрьму.

Подумав, я взял три сотками и сходил к почте.

Среди суетящихся обменщиков выбрал самого неприятного на вид:

– Фальшивки меняем?

Противные усики обменщика дрогнули.

Он помял стольник, понюхал, посмотрел на свет:

– Зря в таком виде светишься.

– Фальшивая, что ли?

– Пить надо меньше.

Обменяв все три сотни я направился в винный отдел.

Сто пятьдесят тысяч это, конечно, не миллион, сварливо поджимал я губы, зато на этот раз бумажки не фальшивые. На этот раз это, видно, те самые настоящие губернаторские деньги, которые пропали с режиссерского счета. Давно пропали. Никто искать их не будет.

С пакетами в руках поднялся в пустую квартиру.

„…сегодня день рождения моего близкого друга“, – донесся из приемника нежный Светин голосок. Достали девки диджея. – „Вы тоже хотите его поздравить?“ – завопил он и экстремалка решительно подтвердила: „Да!“ – „Но чем он вам так дорог? – пытался отвертеться диджей. – У него доброе сердце?“ – „Какая разница? – отрезала Света. – Сегодня у него день рождения, а я, как никто, знаю эту сволочь. Хочу пожелать ему…“ – „Мирного неба над головой? – заблеял диджей. – Крепкого сибирского здоровья?“ – „Большого горба, и чтобы все время кашлял!“

Тоскливая мелодия заполнила пустоту.

Проклятые суфражистки! Я жадно выпил рюмочку отличного коньяка.

А вот минеральной воды не было. Позвонить в китайскую лавочку? Они принесут все, что захочу. Заодно можно продать деревенскую корову вместе с бабой Маней. Бизнес, старик! Только бизнес! К черту литературу! Куча долларов, брошенная на пол, понемногу согревала мое израненное сердце. Я с удовольствием потянулся к ожившему телефону.

– Ася?

– Ну да.

– Ты дома?

– Уже дома.

– У тебя все нормально?

– Не знаю, как тебе ответить, – голос прозвучал устало. – С днем рождения тебя.

– Неужели помнишь?

– Если честно, то вылетело из головы. Но тебя девушки так мило поздравили. У меня радио на кухне. Это ведь тебя поздравляли?

– Меня, меня, – успокоил я.

– А у меня дом полон людей.

– Я приду утром.

– Спасибо.

– Чем думаешь заняться после похорон?

– Наверное, уеду.

– Далеко?

– В Испанию. У Ивана Ильича а Порте де Сон есть лаборатория. Осталась от его друга. Это самый север Галисии. – Ася замялась. – Он разводится с женой. Я мужа хотела скромно похоронить, но губернатор выделил какое-то особенное место.

Она не выдержала и заплакала.

– А следователи?

– Они извинились, – всхлипнула Ася. – Сказали, что поверили анонимке. Сказали, что такое иногда бывает. У них столько работы, что иногда они ошибаются. Две повторных экспертизы ничего не показали.

– А самая первая?

– Не знаю.

– Ладно, прости.

– Ничего.

Она всхлипнула.

Я повесил трубку, но телефон опять затрещал.

„Ну, хит-парад устроили твои шлюхи! – голос Алисы прямо звенел. – Помнишь, меня в театре током ударило? Никогда тебе не прощу! Нам-то сейчас хорошо, – вкрадчиво поддразнила она. – Мы с Алиночкой… Мы тебя не хотим…“ Я отчетливо представил Алину в притягательно просвечивающей шелковой ночной рубашке с королевскими лилиями. – „Женоподобье в образе мужчины! Звереныш с человеческим лицом!“ – вкрадчиво продолжила Алиса. – У тебя не жизнь, а сплошной праздник. Как у индюшки в День Благодарения. Не мог убежать с деньгами!»

«Все равно бы поймали».

«Ну не сразу же», – рассмеялась она.

И зашептала в сторону, задыхаясь: «Ой, Алинушка… Миленькая…»

От ее тающего голоса больно заныло сердце. «С днем рождения тебя, дурачок! Приводи своих шлюх в салон, мы бесплатно сделаем им страшные интим-прически».

Рукопись сценария валялась на подоконнике.

Я машинально поднял ее. Выглянул в окно. Два подозрительных типа пили в скверике пиво. Еще вчера я принял бы их за ужасных соглядатаев, а теперь только усмехнулся. Наверное, Спонсор уже знает, что фальшивый миллион уничтожен, сожжен, пущен по ветру. Кенийские крокодилы могут перевести дух. Я понимал Спонсора. Хорошо быть свободным, видеть из окна родной вечерний проспект, редкие машины. Теперь он может вернуться. Может, вылетел уже, успеет на похороны Режиссера. Старушки будут толпиться у дома. «Вот хоронят», – перекрестится одна. Другая вздохнет: «Видно, кто-то умер».

Позвонили.

На этот раз детский голос.

«А у тебя дома падаль есть?»

Я почувствовал, как сердце ухает в яму.

Подошел к компьютеру. Прислушался к нежному писку соединения, попытался представить, как две машины нащупывают друг друга в виртуальном пространстве. Наконец, нащупали. Зазвенели весело. Высветилась на мониторе рамка почты. «В двенадцать. Угол Морского. „Волга“ черного цвета». Оказывается, Тараканыч совсем не случайно встретил меня в среду словами «Уважаю обязательных людей». Сто пятьдесят тысяч на полу. «Ну, что, Муму, потанцуем?» Всегда начинаешь с желания перевернуть весь мир, а заканчиваешь благоустройством своих шести соток.

Что-то хрустнуло под ногами.

Никогда я не любил раков, не покупал их, не приносил домой.

Но вот лежал на моем полу сухой панцирь, клешня отдельно. И я боялся этого рака больше, чем всех звездных глубин, где томится вечная жизнь. Где Архиповна? Где эта дура? Что она ищет во внеземном пространстве? Если жизнь вечна и возникает одновременно с энергией и материей, то что мы когда-нибудь встретим там – в бездне, не имеющей конца? Самих себя? Я жадно глотнул из бутылки. Или наших предков? Или ту странную жизнь, что была до появления первых организмов? Как это произойдет? Мы услышим глас? Рухнет какая-то преграда? Явится знак? Полковник был прав, подумал я, делая еще глоток. У жизни должен быть смысл. Обязательно. Моя беспомощность только подчеркивала важность этого тезиса.

Молчание… Бесконечность…

Я чувствовал, что без Архиповны пропаду.