В постели с мушкетером Хрусталева Ирина

Глава 8

Алиса подошла к двери квартиры Князевых и нажала на кнопку звонка. Вскоре замок щелкнул, и на пороге появилась молодая женщина с ребенком на руках.

— Добрый день, — приветливо улыбнулась Алиса. — Я адвокат вашего мужа, Скуратова Алиса Андреевна. Я звонила вчера, мы договорились о встрече. Вы Маргарита Евгеньевна?

— Да-да, это я, проходите, здравствуйте, — ответила та и отступила от двери, чтобы пропустить девушку в квартиру. — Извините, у меня беспорядок, сынишка заболел и ничего не дает мне делать. Поговорим в кухне? Просто я как раз кормила Толика, и он еще не все скушал.

— Ничего страшного, — улыбнулась Алиса. — Там даже удобнее, кухня — это обычно самый уютный уголок в квартире.

Как только хозяйка с гостьей вошли в просторное помещение кухни, Маргарита взяла ложку и начала кормить ребенка, посадив его напротив себя на специальный стульчик.

— Присаживайтесь, где вам удобно, — обратилась она к Алисе. — И, пожалуйста, не смущайтесь, можете начинать разговор. Просто если каша остынет, мальчик ее не будет есть, он немного привередливый, капризный.

— Кормите, кормите, мальчик мне совсем не мешает, — поторопилась успокоить мамашу Алиса. — Как я уже сказала, я — адвокат вашего мужа, сегодня в пять я еду в тюрьму для встречи с ним. Вы ничего не хотите ему передать?

— А что я ему должна передавать? — пожала Маргарита плечами. — Если Дмитрий надеется, что я буду носить ему передачки, то он глубоко ошибается, — сердито проговорила она.

— Почему вы так враждебно настроены против своего супруга? — спросила Алиса. — Вы действительно верите в то, что он мог убить ту девушку?

— А вам-то какая разница, во что я верю, а во что нет?

— Очень большая. Вы — его супруга, и очень важно, что именно вы можете сказать в его защиту. Своим негативным отношением вы крепко ему вредите, Маргарита Евгеньевна. Неужели вы этого не понимаете? Человеку грозит десять лет тюрьмы!

— Поделом, — проворчала та. — Будет знать, как с проститутками развлекаться!

— Та девушка — вовсе не проститутка, а танцовщица из ночного клуба, — возразила Алиса.

— Какая разница, кто она? Они были в его кабинете, наедине! Что они там делали? Может, вышивали крестиком? — раздраженно выкрикнула Маргарита. — И как я должна на все это смотреть? Улыбаться? Говорить всем, какой у меня хороший и порядочный муж? Передачки ему носить? Не дождется, пусть посидит! Может, поймет, что лучше было бы побольше внимания жене уделять, чем… сукин сын, вот он кто!

— Между прочим, Дмитрий в тот вечер увидел танцовщицу впервые. Это мужчины из его компании решили сделать ему сюрприз в честь дня рождения.

— Кобели! — резко выразилась Маргарита. — Все мужики — сволочи и кобели!

— А в кабинет они пошли, потому что у девушки разболелась голова и она спросила, нет ли у Дмитрия таблеток, — продолжала Алиса, не обращая внимания на ее замечания. — У него там аптечка, он пошел за лекарством, а она увязалась за ним.

— А он и обрадовался, начал ее на столе раскладывать, чтобы подходящий момент не упустить, — процедила Маргарита сквозь зубы.

— Кто вам сказал такую глупость? — возмутилась Алиса. — Я разговаривала с Дмитрием, у него и в мыслях ничего такого не было, тем более на работе! Он же прекрасно понимал — если он, шеф фирмы, позволит себе такую вольность, да еще в своем кабинете, его репутации придет конец. Маргарита, кто вам наговорил всю эту дрянь про вашего супруга?

— Нашлись добрые люди, — прищурилась та. — А Князев, естественно, будет все отрицать. Зачем же ему самого себя раскрывать? Только я ему не верю. И эту девку он знает, уже давно с ней спит!

— С чего вы взяли?

— Все об этом знают: ее родители в компанию приходили, требовали компенсацию. Они не раз видели, как мой Князев их дочь до дома подвозил.

— Вам и об этом успели доложить?

— А как же? Я пока еще жена Князева, имею право знать все, что происходит.

— А вам не сказали, что эти родители из себя представляют? Вам не сказали, что они любители выпить?

— Какая разница, кто они? Важно то, что они говорят.

— Вы — молодая, образованная женщина, и неужели не понимаете, что все это — подстава чистой воды? Кто-то очень хочет вашего мужа утопить, поэтому и уговорил родителей девушки дать против него показания! Тот человек научил их, как можно получить деньги, вот они и стараются.

— Это всего лишь ваши слова, ничем не подтвержденные.

— А если бы подтверждения имелись? — спросила Алиса, пристально наблюдая за реакцией Маргариты. Она пока не хотела ей говорить о диктофонной записи, потому что не была уверена, что Рита непричастна ко всему происходящему с Дмитрием.

— Если даже вы докажете, что эти люди лгут, я все равно буду уверена, что Князев знаком с этой девкой, — упрямо ответила Маргарита.

— Но откуда у вас такая уверенность?

— Для этого большого ума не требуется, — усмехнулась Маргарита. — Человека, которого ты видишь впервые, убивать не станешь. Это может случиться только на почве ревности, так сказать, от большой любви. Ух, его счастье, что он за решеткой сидит, а то устроила бы я ему кастрацию без наркоза! — злобно выплюнула она.

— Вы всерьез думаете, что девушку убил Дмитрий?

— А кто же еще? Все говорят, что его с ножом в руках застали, а любовница у его ног лежала — с перерезанным горлом.

— Разве вам не сообщили, что сам он в это время сидел в кресле без сознания?

— Ничего подобного, — возразила Маргарита. — Никакого «без сознания» не было! Он был пьян в стельку и спокойно спал.

— И вы, прожив с мужем почти восемь лет, зная его как свои пять пальцев, считаете, что это правда? Что он, хладнокровно зарезав свою любовницу, спокойно завалился спать? Произнося слово «любовница», я лишь повторяю ваши слова, — отметила Алиса. — Итак, что вы можете мне сказать, Маргарита Евгеньевна? Ваш муж, Дмитрий Князев, действительно настолько извращенный, жестокий человек, что способен на хладнокровное убийство?

— Чужая душа — потемки, — пожала плечами Маргарита. — Вон жена Чикатило вообще со своим мужем лет двадцать прожила, двух детей от него родила и до последнего не знала, что он маньяк, пока его не поймали. Так что дома жены видят одного человека, а на самом деле… надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать?

— Логично, — нехотя согласилась Алиса. — И, судя по вашему настроению, вы не собираетесь изменять свое мнение?

— Нет, не собираюсь.

— Вы действительно подали на развод?

— Кто вам об этом сказал?

— Я же адвокат, обязана знать все, что происходит с подследственным и его близким окружением.

— Нет, пока не подала, но вскоре обязательно это сделаю.

— А как же… впрочем, об этом пока не стоит говорить, я надеюсь на благоприятный исход дела, — сказала Алиса. — Что ж, Маргарита Евгеньевна, не смею вас больше утомлять своим присутствием.

— Я вас провожу до дверей, — ответила Рита и, встав из-за стола, поставила мальчика на пол. — Иди, поиграй, сынок, мама сейчас придет, только тетю проводит, — ласково проговорила она, посмотрев на ребенка влюбленными глазами.

— Мальчик не спрашивает, где его папа? — спросила Алиса. — Скучает, наверное?

— А вот этого не надо! — резко проговорила Маргарита, сурово сдвинув брови. — Лезть ко мне в душу и травить ее — в компетенцию адвоката сие не входит.

— Да я даже и не думала… — растерялась Алиса. — Просто так спросила.

— Просто так спрашивайте у кого-нибудь другого, а не у меня! Всего доброго.

— До свидания. Простите, если я вас невольно задела, честное слово, я не хотела, — смутилась Скуратова.

— Бог простит.

— Маргарита Евгеньевна, если у меня появятся еще какие-либо вопросы, я могу вам позвонить? — спросила Алиса.

— Звоните.

— Возьмите мою визитку, если вдруг захотите мне что-то сказать, звоните в любое время дня и ночи.

— Я не захочу! Уж поверьте на слово.

— И все же возьмите на всякий случай, — настояла на своем Алиса. — Жизнь — штука непредсказуемая.

* * *

Катя с Юлей сидели в кухне и неторопливо пили кофе.

— Катя, как ты себя чувствуешь? Как настроение? — спросила Юля.

— Все нормально, не переживай, — ответила Катя. — Мне нельзя сопли распускать. Маму все равно уже не вернуть, а вот Диме я помочь должна. Что Алиса говорит? Какие-нибудь сдвиги в расследовании есть?

— Она вчера ездила к Маргарите, а потом и в тюрьму, но я еще с ней не разговаривала, ничего пока что не знаю.

— Завтра поеду на работу, не могу дома сидеть, от этого только хуже становится. Я написала было заявление на неделю отпуска без содержания, но думаю, что он мне не понадобится.

— Завтра на работу? — переспросила Юля. — Нет, Катя, мне кажется, завтра у тебя ничего не получится.

— Почему?

— Я даже и не знаю, как сказать…

— Говори как есть.

— Ты уже немного успокоилась, поэтому я считаю, что могу сказать тебе очень важную вещь, — проговорила Юля.

— Какую?

— Только ты не волнуйся, очень тебя прошу!

— Да говори уже, Юля, — нетерпеливо попросила Екатерина. — Обещаю, что не буду волноваться, у меня уже сил на это нет.

— Дело в том, что Александра Юрьевна умерла не от инсульта.

— Господи, какая разница, от чего она умерла? — вздохнула Катя. — Инсульт, инфаркт, рак… Ее больше нет, и этим все сказано, а по какой причине — мне совсем неинтересно.

— Разница есть, потому что она умерла… от отравления.

— Какого еще отравления?! Ты… ты не шутишь?! — вскричала Катя.

— Кто же такими вещами шутит? — Юля опустила глаза.

— Ты ничего не путаешь? — Катя схватилась за сердце.

— Нет. Я сама видела заключение о результатах вскрытия, с патологоанатомом разговаривала. Твоя мама умерла от какого-то редкого африканского яда. Ее отравили, Катя.

— Такого не может быть, это врачи что-то перепутали! — пролепетала Катерина.

— Нет, Катя, все именно так, дело передали в следственные органы. Кстати, занимается им небезызвестный тебе Коровин. Я сегодня говорила с ним по телефону, завтра, в одиннадцать утра, он ждет тебя для разговора.

— Ничего не понимаю! Маму отравили?! Но кто, зачем?! У мамы никогда не было врагов, да еще таких, чтобы они захотели ее отравить. Юля, ты же прекрасно ее знаешь, она была очень добрым и жизнерадостным человеком. Нет, я тебе не верю, этого не может быть! Бред какой-то!

— Можешь не верить, но это не бред, а настоящее положение вещей.

— Когда ты об этом узнала? — прошептала Катя.

— Когда брала заключение патологоанатома после вскрытия, перед получением свидетельства о смерти. Он мне все и рассказал, потому что должен был сообщить в компетентные органы.

— Почему же ты мне сразу ничего не сказала?

— Как я могла это сделать, Катя, когда ты была в полной прострации? Ты бы меня в тот момент все равно не услышала и ничего не поняла бы. Я даже Коровина попросила, чтобы он тебя не тревожил до тех пор, пока я не разрешу. Я бы тебе и сейчас еще не сказала, но он вчера позвонил, сообщил, что больше не может ждать, он обязан дать делу законный ход. Для этого ему нужно взять твои показания, и так далее. Вот мне и пришлось сейчас тебе все открыть, чтобы для тебя заявление следователя не стало полной неожиданностью. Я решила, что должна тебя подготовить. Полдня сегодня думала, как начать этот разговор, а потом поняла, что чем дольше буду тянуть, тем труднее будет сказать правду.

— Если маму в самом деле отравили… что это может означать, Юля? — прерывающимся голосом спросила Екатерина.

— Я пока и сама не знаю, но что-то мне подсказывает: дело нечисто. Не хочу опережать события, завтра все обсудим, после твоей беседы со следователем.

— Господи, что же происходит?! — простонала Катя. — За что на меня сыпятся эти несчастья, Юля? Чего мне еще ждать?

— Прекрати, Катерина, — нахмурилась Смехова. — Ждать чего-то плохого — не самая лучшая идея. Нужно просто жить нормальной жизнью, ведь как ни крути, а она продолжается, что бы ни случилось.

— Это моя жизнь продолжается, а вот мама…

— Катя, мы только что этот вопрос обсудили, — прикрикнула на девушку Юля. — Александру Юрьевну не вернуть, царство ей небесное и земля пухом, сейчас нужно думать о живых! О себе, о Дмитрии наконец.

— Как ты думаешь, что мне завтра скажет следователь? И что мне ему отвечать?

— Вот наступит завтра, поговоришь со следователем, тогда все и обсудим, а сейчас — спать, — поторопилась закруглить разговор Юля. — Я поеду к Коровину вместе с тобой, подожду тебя в машине, а сейчас тебе обязательно нужно уснуть, чтобы набраться сил для разговора. Мы обязательно во всем разберемся, верь мне, Катюша!

— Мне теперь от этого ни холодно, ни жарко, — вяло отмахнулась Катя. — Ладно, завтра так завтра. Идем спать, у меня действительно уже сил не осталось.

* * *

— Господи, да о чем вы говорите? Какое самоубийство?! — возмутилась Екатерина, услышав версию следователя. — Моя мать очень любила жизнь, у нее никогда и в мыслях не было подобной глупости, как самоубийство! И потом, она была верующим человеком, а верующий никогда не допустит такого греха! Она была очень добрым, бесконфликтным человеком, всегда со всеми дружила. Да у нее и врагов-то никогда не было и не могло быть! Мама не могла отравиться, для этого у нее не было причин!

— Это все только ваши слова и домыслы, а мне важны доказательства. У вас есть неопровержимые доказательства того, что вашу мать действительно отравили, а не она сама это сделала?

— Нет…

— Что и требовалось доказать, — радостно подытожил Коровин.

— В таком случае мне они тоже нужны, — требовательно произнесла Катя. — Может быть, у вас есть неопровержимые доказательство того, что моя мать покончила жизнь самоубийством?

— А что здесь доказывать, когда экспертиза показала, что она отравилась? У меня есть документ, заверенный медицинским учреждением, с подписями и печатью, он и является веским доказательством.

— Но почему вы вдруг решили, что она сама отравилась? Почему не пришли к выводу, что ее кто-то убил? — возмущенно выкрикнула Екатерина.

— Кому нужно ее травить? Может быть, вам? — прищурился Коровин.

— Вы что, майор, с ума сошли?! — вытаращилась на следователя девушка. — Думаете, что вы говорите, или как?

— Простите, я неудачно пошутил, — смутился он, но его смущенная улыбка быстро превратилась в ехидную ухмылку. — Хотя любая версия имеет право на существование, и мой опыт дает мне право на то, чтобы взять ее в разработку. Если вы не согласны с тем, что ваша мать покончила жизнь самоубийством, значит, мне придется выстраивать свою цепочку версий и очень тщательно все проверять. Как правило, в круг подозреваемых попадают самые близкие люди, и в первую очередь это касается родственников. Как я понимаю, вы являетесь самой близкой родственницей Сафроновой Александры Юрьевны, а именно ее родной дочерью, проживающей по тому же адресу? Я правильно излагаю полученную мной информацию?

Катя с усталым презрением посмотрела на следователя, прекрасно поняв, что он решил ее взять измором.

— Все правильно вы излагаете, господин следователь, — вздохнула она. — Мы с матерью жили в двухкомнатной квартире по указанному адресу, и, смею заметить, жили душа в душу. Мы любили друг друга, как и подобает родным и близким людям. И я снова и снова буду повторять: ваш номер с самоубийством не пройдет, даже не надейтесь! Нас со дня на день должны были выселить из старого дома и предоставить новую квартиру. Моя мать очень ждала эту квартиру, деньги собирала на новую мебель, а вы говорите — самоубийство.

— И много она собрала денег? — вкрадчиво поинтересовался майор.

— Это вы к чему? Если к тому, что я могла отравить свою родную мать из-за денег, то мне вас жаль, господин Коровин.

— Заметьте, вы сами произнесли эти слова, у меня даже и в мыслях не было подобного предположения.

— Да ладно вам, — сморщилась Катя. — На вашем лбу написано, какие у вас предположения.

— Екатерина Васильевна, вы вне моих подозрений, я уверен в том, что ваша матушка отравилась сама.

— Но почему, почему вы так уверены?

— Все очень просто, — пожал следователь плечами. — Логический вывод. Вы только что сами мне говорили, что она — очень добрый, бесконфликтный человек, врагов у нее нет и быть не может?

— И повторю это хоть сто раз!

— Из этого следует, что травить ее некому, что означает… Вы понимаете меня?

— Чисто по-человечески я вас прекрасно понимаю. Возиться с убийством какой-то обычной медсестры — это так скучно. И главное, никому это неинтересно и не нужно, кроме ее дочери. Зачем напрягаться, если можно закрыть дело за неимением состава преступления и объявить случившееся суицидом? Я права, господин майор? — с сарказмом спросила она.

— Ну, в какой-то степени, — осторожно согласился тот.

— Так вот я заявляю совершенно официально, что не приму такую версию. Моя мать не могла отравиться сама, у нее не было для этого причин, ее кто-то убил, и ваша задача — выяснить, кто это сделал, — четко и твердо произнесла Екатерина. — Если у вас есть ко мне вопросы — задавайте, если нет, то разрешите откланяться, я очень устала и хочу отдохнуть.

— Нет, вопросов нет… пока нет, — нехотя ответил майор. — Но, раз вы настаиваете на том, что вашу мать…

— Вы правильно заметили: именно настаиваю, — не дала ему договорить Катя, поднимаясь со стула. — И очень надеюсь на то, что вы не пойдете путем наименьшего сопротивления, как произошло в случае с Дмитрием Князевым.

— А при чем здесь Князев? — насторожился Коровин.

— Да это я так, к слову, — грустно улыбнулась Екатерина и скрылась за дверью.

Девушка вышла за ворота и подошла к машине, в которой сидели Юля с Алисой. Подруги с нетерпением ждали ее.

— Ну, что? — спросила Юля, как только Катя села на соседнее сиденье. — Что следователь говорит?

— Ой, даже не спрашивай, меня трясет до сих пор, — нахмурилась Катя. — Не поверишь: он предлагает мне согласиться с версией, что моя мать покончила жизнь самоубийством!

— Это как?!

— А вот так, — Катя развела руками. — Все очень просто, это самый оптимальный вариант закрыть следствие за неимением состава преступления: суицид, и все.

— Что ты ему ответила на это… предложение?

— Да я никогда в жизни не приму такую чудовищную версию!

— Я говорила: мне нужно было пойти туда вместе с тобой, — заметила Алиса. — Не понимаю, почему ты не захотела. Как-никак я все-таки адвокат, сумела бы поставить этого следователя на место.

— В качестве кого ты бы туда пошла? Он же осведомлен о том, что у Князева появился адвокат, и наверняка уже знает тебя в лицо.

— Я с ним еще не встречалась, документы мне передали через поверенного нашей адвокатской конторы.

— Алиса, я тебя умоляю, — вклинилась Юля. — Ты могла и не заметить, как тебя срисовали. Катя была права, что не взяла тебя с собой, наверняка следак не стал бы при тебе такое говорить. Итак, он предлагает версию самоубийства? — переспросила она.

— Именно, — отрезала Екатерина.

— И ты не согласна?

— Естественно, нет!

— Почему? А вдруг он прав?

— Юля, какое же это самоубийство? С какой стати моей матери это делать? Ты же прекрасно ее знала! На любую проблему мама всегда смотрела с юмором, она никогда не унывала. С чего бы ей вдруг травиться? Бред какой-то! Буквально за несколько дней до смерти она сидела в Интернете, выбирала мебель для кухни. Все мечтала, как будет заниматься интерьером, какой подберет текстиль…

— Катя, может, у нее на работе что-нибудь эдакое случилось? — предположила Юля. — Или в личном плане?

— Юля, прекрати говорить ерунду, — сморщилась Катя. — У нас никогда не было секретов друг от друга. Если бы у мамы что-то на работе произошло, я бы первой об этом узнала. Да и в личном плане у нее все было в порядке. Один вдовец ее замуж звал, но она не соглашалась. Встречались они два раза в неделю, на его территории, вот и весь ее «личный план». Я ей даже о Дмитрии рассказала.

— Какими бы близкими люди ни были, все равно, чужая душа — потемки. Вдруг она тебя просто расстраивать не хотела, поэтому ничего и не говорила?

— Я бы сразу заметила, если бы с ней происходило что-то не то. Да она даже в то утро, придя с дежурства, попросила, чтобы через три часа я ее разбудила. Сказала, что у ее приятельницы день рождения, собиралась в парикмахерскую, а потом на торжество. Стал бы человек, вознамерившийся покончить жизнь самоубийством, планировать сперва сделать укладку, а потом отправиться на вечеринку? Кстати, она туда со своим вдовцом хотела пойти, я слышала, как они по телефону договаривались. Нет, Юля, с мамой все было в порядке, я это точно знаю. И, что бы мне ни говорили, я все равно никогда в жизни не соглашусь с тем, что она покончила с собой. Ее отравили, в этом я уверена так же, как и в том, что разговариваю с тобой.

— И что ты собираешься делать?

— А что мне остается? Надо вновь обратиться к твоим Чугункиным, — сказала Катя. — Я уверена, что от Коровина нам справедливости не дождаться. Ему ничего не стоит поступить так, как он хочет, и он обязательно будет добиваться согласованности со своей версией.

— Едем в офис, — согласилась Юлька. — Я, кстати, отпросилась всего на час, а прошло уже два. Данила наверняка уже стены по кирпичикам разбирает от злости, трубку-то я отключила, — хихикнула она. — А Кириллу приходится одному по городу носиться, тоже небось матерится на чем свет стоит в мой адрес. Алиса, ты с нами?

— Конечно, с вами, у меня есть вопросы к твоим близнецам.

— Какие?

— Помнишь, мы говорили о клубах любителей охоты?

— Ну да.

— Чугункины должны были ими заняться.

— Ты же говорила, что это мартышкин труд, он ничего не даст, только время потратим.

— Именно так, если бы не одно обстоятельство. Оказывается, друг отца твоих Чугункиных — председатель ассоциации клубов. Ребята сказали, что попросят отца помочь нам встретиться с его приятелем.

— А почему ты мне об этом не сказала?

— Времени не было.

— Скуратова, ты — нахалка, — возмутилась Юля. — Я тебе о каждом своем шаге рассказываю, все свои мысли выкладываю как на духу, а ты, значит, меня побоку? Такую информацию скрываешь?

— Не говори глупости, ничего я не скрываю, — возразила Алиса. — Иначе я бы тебе и сейчас ничего не сообщила. Просто у меня принцип: не опережать течение событий.

Зазвонил Катин телефон, и девушкам пришлось прекратить спор.

— О господи, кто-то с работы, — охнула Катя. — Мне только их и не хватало. Знают же, что у меня отгулы, зачем названивают? Алло, слушаю, — недовольно проговорила она в трубку.

— Катя, привет, это Светлана, — услышала она голос сослуживицы. — Катя, я знаю, что тебе не до работы, но тут такое дело….

— Что случилось?

— Кузнецов дал мне поручение, чтобы я срочно тебя разыскала и вызвала в контору.

— Зачем я ему понадобилась? У него же своя секретарша есть, Наташа.

— Вот-вот, как раз о Наташке я тебе и хотела сказать. Представляешь, ее полчаса тому назад в больницу забрали!

— Что с ней случилось?

— Не поверишь: доктор сказал — похоже на инсульт! Ей всего двадцать два года — и уже инсульт, уму непостижимо! Ну, как, ты приедешь? У Кузнецова сегодня какая-то важная встреча с партнерами, а еще столько документов неподготовленных осталось, он рвет и мечет, — затрещала Светлана. — Сама понимаешь, он боится ударить в грязь лицом перед советом директоров, вдруг они сочтут, что он не справляется со своими обязанностями, и заменят его более расторопным руководителем. А для него такой расклад, сама знаешь, страшнее смерти, он же гипертрофированно честолюбив. Ой, Катя, не могу больше говорить, сюда идут! Так приедешь? Только, ради бога, не отказывайся, а то опять придется «Скорую помощь» вызывать, только уже для Кузнецова, — нервно хихикнула она.

— Хорошо, приеду, — нехотя согласилась Екатерина.

— Отлично, побегу, обрадую его, — облегченно вздохнула Света. — Спасибо, Катя!

— За что?

— Если бы ты сказала «нет», даже не знаю, как бы шефу твой отказ передала. Он бы меня по стенке размазал под горячую руку, как пить дать. Пока, жду, спасибо! — Светлана дала отбой.

— Пока.

Екатерина отключила трубку и посмотрела на Юлю с Алисой.

— Я верно понимаю, звонили с работы? — нахмурилась Юлька. — Что там случилось?

— Еще один инсульт, — растерянно ответила Катя. — Поездка в ваш офис отменяется, мне нужно на работу. Если не трудно, подбрось меня хотя бы до метро, дальше я сама доберусь.

— Какой инсульт? — не поняла Юля. — Ты о чем?

— Наташу полчаса тому назад забрали в больницу, у нее инсульт.

— Кто такая Наташа?

— Секретарша Кузнецова, вице-президента компании, он сейчас вместо Дмитрия исполняет его обязанности.

— Слушай, а что же с тобой будет? Ведь Князева нет, значит, ты без работы осталась?

— Как видишь, нет, — ответила Екатерина. — В нашей компании для всех работа найдется, еще и с избытком. Как же не хочется ехать! Как ножом по сердцу режут при виде таблички, которая у Дмитрия на двери висит, а его там нет. А этот Кузнецов сейчас гоголем ходит, хвост распустил, как павлин. Как же, теперь он — самый главный начальник, шеф компании! Так ты меня подвезешь до метро?

— Зачем же до метро? Я тебя на работу завезу, заодно и сама зайду, посмотрю, что там у вас и как, — ответила Юля. — Все равно я завтра собиралась туда наведаться. Раз такая оказия случилась… мне кажется, что это — знак. А посему не будем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Алиса, ты с нами или к Чугункиным поедешь?

— С вами.

— О’кей, едем вместе, — Юлька кивнула и развернула машину. — Надеюсь, Чугункины не подвесят меня за ноги к потолку за сегодняшний выходной, который я сама себе устроила, — засмеялась она.

— Ой, верно, тебе же в агентство нужно, — спохватилась Алиса.

— Какое агентство, Скуратова, когда такие дела творятся? — отмахнулась Юля. — Ничего с Данилой не случится, если он один денек в моей шкуре побудет. Они с Кириллом считают, что секретарские обязанности — это вообще не работа, а так, развлечение. Вот пусть сегодня и попыхтит на телефоне, поотвечает на дебильные звонки, вроде такого: «Алло, это детективное агентство? Скажите, а вы сможете найти моего попугая, он улетел… прошлым летом?» — изобразила Юлька абонента с противным гнусавым голосом. — Или, например: «Алло, здорово, „Чудачка“, — заговорила Юлька грубым блатным голосом. — У меня дружбана на бабки кинули, на вокзале… цыганка, блин, обчистила до нитки. Вы как там, шустрые хоть? Помочь-то нам сумеете поймать эту Азу-заразу? Капусту отслюнявим без квитанции!»

— Прямо так и сказал — капусту отслюнявим? — захохотала Алиса. — В переводе на русский язык — заплатим без оформления?

— Ну да, именно.

— Неужели действительно и такие звонки бывают?

— Еще и похлеще, — хмыкнула Юлька. — Такое иной раз слышу — потом полдня в себя прийти не могу. Так что пусть-ка Данила вместо меня отдувается. Он толстый, ему полезно немного понервничать, хоть похудеет.

Глава 9

Пока Катя занималась срочным оформлением документов для Кузнецова на компьютере, Юля внимательно осматривала просторное помещение приемной, а Алиса, усевшись в кресло, перелистывала журнал. Юля бросила взгляд на стол Наташи. Там стояла чашка с недопитым чаем, надкусанный бутерброд с ветчиной, разорванные пакетики от сахара и сливок, яркая металлическая баночка с заваркой. Юля подошла к столу и взяла в руки баночку.

— Какая симпатичная, — проговорила она, повернувшись к Кате.

Катерина скрупулезно печатала, порхая пальчиками по клавиатуре с завидной скоростью. Она делала это, почти не глядя на клавиши, смотрела в текст на мониторе, что говорило о ее незаурядном профессионализме.

— Эта девушка, Наташа, даже не успела чай допить, представляешь? — сказала Юля. — Может, убрать все со стола? Вон сколько крошек, и чай разлит.

— Ага, убери, если тебе не трудно, — машинально ответила Катя, продолжая печатать. — А то уборщица будет ворчать, что мы свинарник развели, она у нас чистюля гипертрофированная. Всю макушку потом проест, поучая, что женщина должна быть аккуратной. Чтобы не только дома, но и на работе был полный порядок.

— А где можно чашку помыть, в ней чай еще остался?