Стажёр Власов Игорь

Ник почувствовал, как ярость наполняет все его тело, и бросился вперед. Воздух уплотнился. Ник сделал несколько длинных шагов, беря разбег, и выстрелил всем телом вверх. Сделав в воздухе двойное сальто, Ник с размаху всем телом плюхнулся на покатый край спины животного.

Спина рогача была покрыта широкими пластинами, напоминающими гигантские чешуйки. Они были липкими и скользкими. Ник наверняка бы рухнул вниз, если бы в последний момент не нащупал торчащий из пластины железный болт. Рывком подтянувшись, он забросил свое тело подальше от опасного края. Ник аккуратно, стараясь удерживать равновесие, поднялся. Босые ноги скользили по густой темной слизи с неприятным запахом.

Ник огляделся. Стоя на спине рогача, он находился практически вровень с парапетом нижнего яруса трибун. Он хорошо видел лица зрителей, уставившихся на него с искренним недоумением. Видимо, такого им раньше видеть не доводилось. Ник бросил взгляд вниз. Рогач начал разворачиваться всем своим грузным телом, а Рон с Ситом, стараясь как можно дольше оставаться в слепой для монстра зоне, держались поближе к его правому боку.

"Копье, — думал Ник, — мне нужно большое, длинное копье. Должно же быть у этого гиганта хоть одно незащищенное броней место. Какой-нибудь нервный узел. Или спинной мозг, например. Есть же у этой твари спинной мозг? Есть, непременно есть, просто не может не быть. Что там сказал Сит? В начале воротниковой зоны. Что-то вроде этого".

Рон пронзительно свистнул, привлекая внимание Ника. Затем коротко размахнулся и несильно метнул свое копье в его сторону. "Молодец, Рон! — Ник без особого труда перехватил на лету копье охотника. — Теперь главное не поскользнуться и не скатиться прямиком под страшные лапы рогача".

В этот момент, словно подслушав его мысли, рогач страшно заревел, и по всей его могучей спине волнами пробежали сокращения мышц. Правая нога Ника соскользнула между чешуйчатыми пластинами, и в следующий момент его ступню обожгла резкая боль. Скорее рефлекторно, чем осмысленно он успел выдернуть ногу. Животное начало разбег, и от этого его пластины стали сходиться внахлест и снова расходиться, словно гигантские ножницы.

"Еще секунда, и я бы остался без ступни, — как-то отчужденно подумал Ник, — вот для чего этой твари нужна эта слизь. Она уменьшает трение между чешуей. Оригинальное решение нашла природа".

Однако раздумывать времени не было. Похоже, рогач решил вернуться и закончить начатое с Валу. С трудом удерживая равновесие и внимательно следя, куда он ставит ноги, Нику удалось приблизиться к костяному вороту чудовища. Отсюда тот напоминал огромный зонт, раза в два выше него, но Ника сейчас интересовало другое. Ближе к тому месту, где начинал свой рост ворот, заканчивалась чешуя и обнажалась темная, лоснящаяся от слизи кожа. Из-под нее в нескольких местах выпирали какие-то желваки, непонятного вида и предназначения. Пробираться стало легче, и Ник позволил себе немного распрямиться. Скорее просто так, чем с каким-то умыслом, он ткнул копьем в ближайший от него желвак. Тот с легким хлопком разошелся, и из него прямо в лицо Нику, разворачиваясь словно жгутом, бросилась какая-то тварь. Ник от неожиданности отпрянул в сторону, и это его спасло. Челюсти твари лязгнули в опасной близости от лица, и она так же быстро свернулась обратно.

— Чертова барракуда! — выругался Ник, отступая на пару шагов. Это сравнение — первое, что сейчас пришло ему в голову. Он опасливо посмотрел на остальные желваки, в хаотично разбросанные прямо у основания костяного ворота. Драться с ними сейчас не входило в его планы. Каждая секунда промедления стоила кому-то жизни.

Ник сделал несколько глубоких вздохов, перехватил поудобнее шероховатое древко копья и прыгнул с места вперед. Краем глаза он заметил, как желваки начали лопаться один за другим и словно черные канаты метнулись к тому месту, где он стоял секунду назад. Сгруппировавшись в последний момент, он всей массой своего тела вогнал копье в незащищенную плоть рогача.

Копье, не встретив ощутимого сопротивления, практически целиком погрузилось в желеобразную массу.

Какое-то время ничего не происходило. Рогач, колышась всем телом, продолжал свой размеренный бег. Ник, лежа на спине и поджав под себя ноги, неотрывно следил за пульсирующими желваками, готовый в любой момент откатиться в сторону. Вдруг в ритме грузных шагов гиганта что-то неуловимо изменилось, а в следующий момент Ник почувствовал себя в свободном падении. Он успел развернуться и что есть сил упереться ногами в первый попавшийся костяной отросток. Ник всем телом ощутил, что гигант падает и его тащит вниз и вперед сила его инерции. Он еще успел бросить взгляд на вздымающийся над ним, словно огромный зонт, костяной воротник. Раздался страшный удар, и наступила темнота.

***

Когда трубачи объявили о начале Большой Охоты, Клео некоторое время колебалась, остаться ей или уйти. С одной стороны, ей не хотелось смотреть, как лесная тварь разделается с обреченными людьми. Конечно, все они были насильниками и убийцами. Их в любом случае ждал топор палача. А так у них был хоть призрачный, но все-таки шанс с оружием в руках заслужить прощение. С другой стороны, девушке хотелось своими глазами увидеть повадки свирепой твари. Ведь, возможно, и ей самой в скором будущем предстоит встретиться с подобной во время экспедиции в глубокий Лес. А врагов, как говорится, лучше знать в лицо.

В этот раз никаких сюрпризов ожидать не приходилось. Клео слышала, как Лесничий, явно бахвалясь, рассказывал гостям, как его команда, состоявшая из специально обученных людей, долго выслеживала в Лесу очень крупную тварь. Следовало долгое описание всех тягот и невзгод, выпавших на долю его людей при поимке рогача. Как они потеряли восьмерых, прежде чем удалось усыпить эту махину. Хотя Лесничий так и ни разу не обмолвился об охотниках Прилесья, Клео прекрасно понимала, что без их помощи в этом мероприятии явно не обошлись.

Как бы то ни было, но тварь, которую доставили к сегодняшнему Празднованию, была и впрямь огромна. Четыре дюжины обреченных, в страхе мечущиеся на дальней стороне арены, казались по сравнению с ней маленькими букашками. По приказу смотрителей арбалетчики выпустили в рогача тяжелые болты. Они, не причинив тому видимого вреда, тем не менее раззадорили тварь.

Немного покрутив утыканной длинными рогами башкой, рогач начал свой тяжелый бег. Он только с виду казался громоздким и неуклюжим. Каждый его шаг равнялся двенадцати человеческим, и обезумевшие от страха люди тщетно пытались не попасть под его огромные когтистые лапы. Хотя смотрители и побросали на арену несколько связок копий, но воспользовались ими единицы. Несколько смельчаков даже умудрились практически в упор метнуть в морду зверюги несколько копий. Что с ними стало дальше, рассмотреть не удалось. Поднятый колоннообразными лапами песок густым облаком скрыл на время все происходящее.

Когда наконец пыль осела, Клео увидела валяющиеся повсюду изломанные тела. Некоторые еще шевелились, большинство не подавало никаких признаков жизни. Клео усилием воли сглотнула подступивший к самому горлу ком. Трибуны ревели в каком-то диком экстазе. Оставшиеся в живых люди из последних сил бежали в сторону Центральной ложи, стараясь оказаться как можно дальше от огромной лесной твари.

Тот сначала, казалось, не спеша, а потом все быстрее и быстрее начал свой смертельный разбег. Рогач несся прямо на Центральную ложу. Только сейчас Клео по-настоящему смогла прочувствовать всю мощь и опасность, исходившую от этой махины. Ей на мгновение показалось, что эта здоровая тварь, высотой достигающая практически охранного парапета нижних зрительских рядов, устремилась именно к ней.

И до того огромный рогач с каждым своим гигантским шагом все больше и больше вырастал прямо у нее на глазах. Казалось, что в мире не существует силы, способной остановить этого колосса, целиком состоящего из горы мышц и рогов.

Мощный удар хвоста сотряс Центральную ложу. Несколько зрительских скамей рухнуло, не выдержав сотрясения. С разных сторон раздались крики. Трудно было определить, чего в них было больше, то ли боли, то ли страха. Началась суета, вот-вот грозившая перерасти в панику.

Альвары быстро выдвинулись вперед, плотно сомкнув щиты и ощетинившись длинными копьями. Гунн-Терр вскочил на балюстраду и напряженно принялся вглядываться вниз, выискивая малейшую угрозу. Из-за закрывших ее спин телохранителей Клео лишилась возможности наблюдать за происходящим на арене. Только спустя продолжительное время Гунн-Терр дал знак своим воинам, что угроза миновала. Альвары так же четко вернулись на свои прежние позиции.

Тем временем рогач, страшно ревя, уже удалялся от Центральной ложи. Клео пригляделась и чуть не ахнула от удивления. По спине рогача, чуть пригибаясь и слегка отведя в сторону руку с копьем, крался воин. Как он очутился там, было уму непостижимо. Клео до боли сжала кулачки. Никакого сомнения, это был он, Ник из рода Вестгейров, победитель Ритуала. Сейчас он был без доспехов, но Клео могла поклясться, что никакой ошибки нет. Но что он здесь делает? Ведь совсем недавно он сам отказался участвовать в Большой Охоте за право взять ее в жены. Передумал? Мысли скакали, обгоняя друг друга.

Тем временем смельчак подкрался к самой голове рогача, там, где начинался его высокий костяной нарост, и сразу же пропал из виду. Клео вглядывалась до боли в глазах, пытаясь уловить хоть какое-нибудь движение, но с такого расстояния ничего не было видно. Ник словно канул в темноту.

Толпа истошно ревела. Многие также заметили смельчака и подбадривали его криками, которые, сливаясь, превращались в неистовый рев. Рогач тем временем, глухо топая массивными лапами по арене, с каждым шагом наращивал бег. Вдруг тварь словно споткнулась. Передние ноги у нее разом подломились, и гигант всей своей массой рухнул в песок. Рогача по инерции протащило еще не меньше пятидесяти шагов. Арена притихла. Все завороженно смотрели на неподвижную тушу, вокруг которой неспешно оседали клубы пыли.

Клео не заметила, как, отбросив все условности, встала в полный рост в своей ложе. Что-то кольнуло ее в ладошку. Она подняла руку и непонимающе уставилась на нее. Непонятно откуда взявшийся коричневатый песок, словно просачиваясь между ее пальцев, тонкими струйками сыпался на землю.

— Онгон! — пронеслось у нее в голове. — Но как он очутился у меня в руке? Она точно помнила, как служанка сегодня утром повязала его на ее шее. Клео машинально ощупала глухой воротник своего платья. Чтобы снять онгон, потребовалось бы сначала снять весь наряд. Не говоря уж о том, что это невозможно было сделать без посторонней помощи. Тугие застежки платья располагались сзади, и она прекрасно чувствовала, как они и сейчас впиваются ей в спину.

***

Глайдер шел совершенно бесшумно. Если бы не легкая дрожь, время от времени пробегающая по его корпусу, когда он прорезал небольшие липкие облачка испарений, поднимающиеся со дна каньона. Но Ник, мертвой хваткой вцепившийся в джойстик управления, знал, что уже давно превысил скорость в 2 Маха[7], и продолжал со всей силой давить на акселератор.

Закат, как, собственно, и восход, на темной стороне Призрака был величественным зрелищем. Он завораживал не только недавно прибывших новичков, но не оставлял равнодушными и старожилов этой планеты. Ник прибыл сюда всего неделю назад. Геологам, работающим на Призраке, потребовались дополнительные аккумуляторы для бурильных установок. Который месяц группа георазведки пыталась пробить твердую мантию планеты и добраться до ее жидкого ядра. Ученые полагали, что это поможет лучше понять происхождение и уникальные свойства загадочных мнемокристаллов.

Период обращения Призрака вокруг местного солнца был равен периоду его же вращения вокруг своей оси, поэтому планета освещалась своей материнской звездой только наполовину. И если бы не шесть небольших естественных спутников, то на обратной его стороне всегда бы стояла непроглядная ночь.

Сейчас спутники один за другим скрывались за горизонт. Быстро темнело. Ник не мог отделаться от ощущения, что на него со всех сторон наползает мрак. Впечатление усиливали вздымающиеся с двух сторон очень крутые отвесные склоны, уходящие вверх на несколько километров. Внизу, заполняя все узкое глубокое дно, бурлили ядовито-зеленые клубы пара. Время от времени из недр планеты били гигантские гейзеры, с силой выбрасывающие сотни тысяч кубометров газа на километровую высоту.

Черт его дернул согласиться на шутливое предложение ребят из отряда георазведки пройти посвящение в планетарные геологи. Уставом это категорически запрещалось, и, как сейчас понимал Ник, вполне обоснованно. Но традиция, когда-то давно установленная первыми поселенцами, крепко вошла в местный быт и была жива и поныне.

Посвящение заключалось в том, чтобы пролететь на легком глайдере один из самых протяженных каньонов планеты под поэтическим названием каньон Мертвецов. Стартовать можно было только после того, как за горизонтом скроется первый из ее спутников. Время было ограничено, так как последний, шестой спутник заходил ровно через 52 минуты после первого. Наступала кромешная ночь, и испытуемому приходилось заканчивать свой полет практически в полной темноте. Автопилотом, конечно же, пользоваться не разрешалось.

Ник, не без оснований считавший себя неплохим пилотом и не один раз летавший на глайдерах этого типа, поначалу решил, что дело плевое. Он все-таки подстраховался и сегодня днем совершил пробный полет, чтобы лучше запомнить маршрут. Быстро развив скорость в 2 Маха, он без особого труда уложился в отведенное время. Единственной проблемой было вовремя уходить от воздушных возмущений, вызываемых выбросами бьющих внизу горячих гейзеров. Один раз его сильно тряхнуло и отбросило довольно-таки близко к усыпанному острыми разломами склону каньона, но в целом задача показалась ему вполне выполнимой.

Сейчас все изменилось. Снизу накатывала тьма. Казалось, что отвесные стены каньона начали неотвратимо сходиться друг с другом, словно исполинские тиски. Ник умом понимал, что такой визуальный эффект дают причудливые тройные тени, падающие с разных сторон от трех закатывающихся за горизонт спутников. Стелющаяся внизу темнота уже не давала возможность заранее предугадать очередной выброс гейзеров и направить машину в обход.

Глайдер начало мотать из стороны в сторону. Несколько раз он проваливался в воздушные ямы и в свободном падении пролетал не меньше километра вниз, чиркая фюзеляжем темноту. Когда за горизонтом скрылся предпоследний спутник, блеснув напоследок отраженным светом звезды, Ник понял, что безнадежно опаздывает.

Скорость пришлось уже давно сбросить до звуковой. Он с трудом поборол желание снизить ее еще. Приборная доска тускло мерцала. Сейчас работал только альтиметр и индикатор скорости. Взгляд непроизвольно задержался на тумблере автопилота, но Ник шумно выдохнул сквозь зубы и, надавив на акселератор, бросил машину вперед.

Темнота была снизу, сверху, со всех сторон, и только в самом конце, там, где заканчивался каньон, еще виднелось бордовое марево от заходящего за горизонт последнего спутника Призрака. Как же его название? Из головы напрочь выпали все имена этих небесных тел. Калипсо? Или, может, Калиостро?

Глайдер опять сильно тряхнуло, Ника начало мотать из стороны в сторону. Такое ощущение, что машина не летела, а ползла по сильно разбитой дороге, то и дело подскакивая на кочках. И все время в ушах раздавался какой-то знакомый, но совершенно невозможный здесь, постоянно повторяющийся звук: скрип-скрип, скрип-скрип, скрип…

Через мгновенье стали слышаться голоса. Заработал передатчик и ему что-то пытаются сообщить? Ник напряженно вслушивается, но из-за сильных помех ничего не может разобрать.

Глайдер еще раз сильно подпрыгнул, да так, что Ник прикусил язык и очнулся.

— Шептун, а может, он того, это…

— Чего того? А ну-ка давай подгоняй животину! Нам надо затемно успеть добраться до места.

— Так я что и делаю. Уже какую палку об ее хребет обломал. Со счета сбился! Так она и вовсе окочуриться может. Что тогда будем делать?

— Что-что, сам знаешь, что, — на себе потащим.

Ник помотал головой, стараясь рассеять наваждение. Мозг прострелила резкая боль, и он снова отключился.

***

Ник лежал на чем-то жестком. Во всем теле чувствовалась ломота и слабость. Немного знобило. Глаза открывать совершенно не хотелось. Еще теплилась призрачная надежда, что это все сон. Сейчас он откроет глаза и окажется в своей спальне, в родительском доме. Выпрыгнет в окно как есть и с наслаждением вдохнет пьянящий воздух горного Алтая. Затем по пологому склону пробежится до Телецкого озера, с разбегу нырнет в его даже летом прохладные воды и, вволю накупавшись, подоспеет как раз к приготовленному бабушкой завтраку. Или, на худой конец, окажется на своей жесткой койке в тесной каюте на базе "Тау-Кита 1". Ник понял, что для сна рассуждает слишком логично и окончательно пришел в себя.

Он вспомнил все, что с ним приключилось, но как-то отдаленно. Мозг услужливо заблокировал часть сознания, и Нику сейчас казалось, что недавние кровавые события на арене произошли не с ним, а с кем-то другим. А он находился там только в качестве зрителя.

Ужасно хотелось пить. Голова кружилась. Симптомы были знакомы. Он явно переборщил со спидинг-ап. Организм истощил свои запасы, и теперь приходилось расплачиваться за это диким упадком сил. Первым делом надо напиться. Потом должен прийти аппетит.

Ник кряхтя ничуть не хуже Шептуна, свесил ноги со своей лежанки и не спеша принял сидячее положение. В голове тут же зашумело, а перед глазами поплыли тысячи светлячков. Он с силой зажмурился, потом снова открыл глаза. В них еще рябило, но зрение начало восстанавливаться. "Все не так уж и плохо, — подумал он. — Как говорил отец: жить будем!" Тут Ник заметил, что все его ссадины, многочисленные ушибы и порезы заботливо смазаны какой-то густой мазью. О! Только не это! Ему стало неловко. Пока он был без сознания, его всего обмыли и одели в свежую одежду.

На улице послышались приближающиеся шаги, дверь, скрипнув, чуть отворилась, и в образовавшемся проеме появилась озабоченная физиономия Сита. Когда их глаза встретились, на лице мальчика отразилась целая палитра чувств от удивления до радости, и он что есть мочи заорал:

— Ник! Живой! — и не обращая внимания на скривившегося от шума в голове Ника, продолжал речитативом: — Бородавочника тебе в одно место! Ну ты и спать горазд, беременный перекатыш! Всех перепугал, понимаешь. То ли жив, понимаешь, то ли того, понимаешь. У тебя всегда все не как у людей! Ну что ты за человек! А, Ник?

— Воды, — пытаясь остановить этот бурный словесный поток, произнес Ник — голос предательски дрожал. Получилось это как-то жалобно, и Ник, прокашлявшись, более твердо повторил: — Сит, воды. Принеси воды.

— Воды? А, воды, конечно, воды. Сейчас я тебе принесу, и воды принесу, и отвар тебе Шептун приготовил. — Сит аж пританцовывал от возбуждения. — Ты это, только не спи больше, я быстро, одна нога здесь, другая там. То есть наоборот! Ну ты меня понял. Дождись меня, я быстро.

Сит выскочил за дверь, и уже с улицы было слышно, как он орет:

— Шептун! Сюда! Скорее! Лежебока проснулся!

Ник со вздохом откинулся к стене, не замечая на своем лице глупую улыбку.

***

— Ну, ты как? — Шептун в который раз справился о его самочувствии. Была уже ночь. Все вокруг заливал изумрудный свет Доминии. От этого даже привычные предметы выглядели незнакомыми. Огромный диск планеты, казалось, просто нависал над головами. Похоже, она находилась сейчас в перигее. Абсолютно черное небо, отсутствие мало-мальской облачности. Все это создавало прекрасные условия для наблюдения.

"Эх, сейчас бы мне самый простенький телескоп, и можно было бы разглядеть целые континенты и моря, если таковые там, конечно, имеются". Нику казалось, что даже невооруженным глазом он различает замысловатый рельеф ее поверхности.

— Око открылось, — Шептун заметил его интерес к Доминии и, по всей видимости, истолковав это на свой лад, добавил: — Быть беде.

— Почему сразу к беде? — нехотя спросил Ник. Он был уже сыт по горло последними событиями, и ему совершенно не хотелось сейчас не то что обсуждать, а даже и думать о каких-то там возможных передрягах. — Такая вокруг красота, Шептун! — он обвел рукой вокруг.

— Красота, — не то подтвердил, не то передразнил его старик. — Все сходится, Ник. — Заметив его непонимающий взгляд, Шептун пояснил: — Все, как в преданиях. Я-то, конечно, не всем там россказням верю, уж годы не те, чтобы верить-то небылицам всяким. А только так широко Десница со времен Первого Исхода не открывалась. Аж мурашки по коже бегут, стоит только взглянуть на нее. Да и в голове постоянно шумит, будто шепчет кто мне. Даже во сне этот голос слышу. Только понять ничего не могу. Да не смотри ты так на меня, как на дурь-травой укушенного, — усмехнулся старик, — точно говорю, не к добру все это.

— Шептун, а если я тебе скажу, что это ваше Око Доминии просто-напросто такая же планета, ну в смысле такой же мир, что и здесь, ты мне поверишь? Или решишь, что это меня дурь-трава укусила?

— Ну-ка посмотри на меня! — Шептун всем телом повернулся к Нику и впился в него пристальным взглядом.

— Ладно-ладно, тебе, Шептун, — Ник, не ожидавший такой реакции, растерялся. — Око так Око.

— "Орфиус в небе плывет, пылая, светом своим вокруг озаряя. Юниус, младший, горит весь в объятьях отца. Каприус, средний, — пуст и безжизненный он, Сантиус холоден, как мраморный лед. Лишь Терриус жизни родник, а чтоб не погибла она, сестра за нами следит, имя Доминия ей".

Ник не сразу сообразил, что старик процитировал незнакомое ему четверостишие.

— Это отрывок из одного трактата. Авторство приписывают Зану Мыслителю, жившему задолго до Первого Исхода, — после минутной паузы пояснил Рич. Потом так же пристально посмотрел на Ника и добавил:

— Вижу, что это имя тебе ни о чем не говорит. И это еще более странно. Не много я встречал людей, читавших труды Зана. А уж те, кто разделял его взгляды на устройство мироздания, мне и вовсе не попадались.

Вместо ответа Ник поднялся, нашел валяющуюся на земле сломанную палку и, протянув ее старику, попросил:

— Нарисуй.

— Ладно, только где ни попадя не повторяй, а то сочтут умалишенным, — потом, усмехнувшись чему-то своему, добавил: — Хотя тебе к этому, похоже, не привыкать.

Старик быстро и вполне сносно схематично изобразил местную солнечную систему, только линейно, расположив планеты в ряд.

— Можно мне? — протянул руку Ник. Шептун с любопытством передал ему палку. — Это Орфиус, так? — Ткнул он в самый большой кружок. — Это Юниус, это Доминия, это Терриус, мы здесь, так? — Старик молча кивал. — Это тогда Каприус и Сантиус.

— Молодец этот ваш Зан Мыслитель! — с уважением произнес Ник. — Только кое-чего здесь не хватает. Он начал чертить пунктирными линиями орбиты этих планет.

— Эти круги я тоже на старых рисунках видел, — в голосе старика зазвучал неподдельный интерес, — только вот непонятно, что художник этим хотел сказать?

— Все эти миры вращаются вокруг Орфиуса, а Терриус еще и сам вращается вокруг себя.

Шептун долго молчал, изредка шевеля губами, как будто спорил сам с собой. Ник так же молча осторожно наблюдал за ним. Наконец, старик вздохнул и произнес:

— Возможно, и так, а возможно, и не было никакого Зана Мыслителя.

Вдруг далеко у самого горизонта небо прочертили всполохи молний. Старик вздрогнул как-то всем телом. Потом вскочил с бревна, служившего им импровизированной скамьей, и с напряжением уставился в ту сторону. Полыхнуло еще раз.

Ник посмотрел на далекий горизонт. Что так насторожило Шептуна? Молний, что ли, испугался? Но они били так далеко, что даже отзвуки их громовых разрядов были едва слышны. Хотя, возможно, сильных гроз здесь никогда и не было, вот Шептун и занервничал. А ведь так оно и есть, сколько я уже на этой планете, а серьезного дождя что-то и не припомню. Так, поморосит немного и прекращает. Может так и по нескольку раз в день. А вот, чтобы с молниями, да как из ведра, такого точно не было.

— Начинается! — Шептун был явно встревожен. — Но почему так рано? Очень рано! — Было похоже, что он мыслит вслух. — Не успеют! Многие просто не успеют!

— Что начинается? — Нику передалась тревога, но он ничего не понимал.

— Исход! Исход начинается! Слышишь, как там грохочет? — Шептун крепко схватил Ника за руку.

— Да, слышу, конечно, и что с того?

— Это Небесный Предвестник! Он всегда предвещает начало Исхода! — Шептун почти кричал. Потом посмотрел на Ника и уже сдержаннее произнес: — Завтра выходим. Сможешь идти?

— Шептун! Ник! — они резко обернулись. К ним бежал весь всклокоченный Сит. Видно было, что мальчишка только что с кровати: — Исход! Исход начинается!

Они еще раз оглянулись на полыхающий горизонт и пошли в сторону дома. В воздухе запахло озоном. Откуда-то налетел легкий ветерок, но Нику показалось, что его пробрало до костей. Где-то далеко завыли собаки.