Бизнес-класс Данилюк Семён
– Да мы и не мирились, – Дмитрий сделался угрюм. – Что ж, напрашиваться не буду: чужие так чужие.
Коломнин следил, как, ссутулившись, идет он к выходу походкой, невольно воспроизводящей его собственную. И как-то само собой понял: никакой Ознобихин не подсылал Дмитрия сюда в качестве соглядатая. Сам напросился, желая побыть с отцом.
Коломнин натолкнулся на недоуменный взгляд Анри Маркус.
– Вот так бывает, – пробормотал он. И хоть очень хотелось остановить сына, но догонять не стал, – находиться рядом с ним с этой минуты и впрямь становилось опасно.
Через полчаса в комнату ожидания, где откинулся в кресле оглушенный полученными сведениями Коломнин, вошла госпожа Маркус в сопровождении молодой рыхлой женщины – киприотки.
– Я есть Полина, переводчик, – представилась та.
– В таком случае, Полина, прошу вас и госпожу Маркус присесть. И попробуйте переводить мои вопросы максимально точно. Вопрос первый. Госпожа Маркус, из представленных документов я вижу, что компанию учредили два россиянина: причем у Николая Ознобихина, оказывается, было всего-навсего два процента. А девяносто восемь процентов принадлежало некоему господину Тимуру Фархадову. Они лично приезжали на Кипр учреждать компанию?
– Да, конечно, – госпожа Маркус снисходительно улыбнулась. – Я хорошо помню обоих. Главный был как раз господин Тимур. Очень, очень импозантный мужчина. Подписывали здесь, при свидетелях. Все как положено. Мы строго соблюдаем кипрское законодательство.
– А правом на управление банковским счетом обладали оба?
– Нет. Они оба были акционеры. А директором компании – только господин Тимур. Насчет этого в материалах имеется специальный пункт. Разве что-то не так?
– Еще вопрос. На счету компании, когда ее продали банку, было три миллиона долларов. Счет обнулился после того, как компанию уступили банковской структуре. Кто отдал распоряжение об их перечислении?
– Это мог сделать только один человек, – адвокат с некоторым раздражением пожала плечом. – Новый директор компании господин Янко. Если вас интересует, куда именно ушли деньги, то мы можем это выяснить в банке.
– Интересует, конечно. Но это чуть позже. Госпожа Маркус, припомните, протокол, по которому оформлена передача компании от Фархадова и Ознобихина на «Авангард финанс», тоже подписывался у вас в офисе?
– Я не помню точно, но господин Янко как сторона, принимающая компанию, присутствовал. И от продавца – господин Ознобихин.
– А господин Фархадов? Как вы договорились с ним?
Адвокат поколебалась:
– Припоминаю. Господин Фархадов сам звонил мне и подтвердил, что хочет продать компанию. Но он очень занятой человек. Поэтому попросил подготовить протокол и переслать в Москву, чтобы он там подписал.
– Значит, протокол подписывался не при вас?! – клещем впился Коломнин.
– Нет, в Москве. Мы иногда так делаем для проверенных клиентов. Чтоб без лишней бюрократии. Если, конечно, нет сомнений. А сомневаться в господине Фархадове у меня не было оснований.
– Значит, Фархадов лично подтвердил вам готовность продать компанию?
– Да, конечно. Я уже сказала. Подтвердил по телефону. Потом прислал протокол с подписями и после опять звонил. Хотел убедиться, что протокол мне передали и что все в порядке.
– То есть еще и позже звонил? – Коломнин оторопело поднялся. – Похоже, я ни хрена не понимаю в хронологии. Стоп. Стоп! Извините, а разве господин Фархадов владел… то есть английским?
– Увы, нет. За него переводил господин Ознобихин.
– Другими словами, по телефону вы разговаривали не с Фархадовым, а с Ознобихиным. Это так?
– Да, я же говорю, он переводил, – Маркус встревоженно проследила за реакцией Коломнина. – А в чем, наконец, дело, мистер?
– Дело в том, что господин Фархадов, если верить дате, – Коломнин постучал пальцем по тексту, – подписал этот протокол через два месяца после своей смерти.
Переводчица ойкнула и быстро перевела.
Челюсть энергичной, преуспевающей женщины непроизвольно отвисла, и в глазах появился ужас.
– Этот протокол, госпожа Маркус, фальшивка, – добил ее Коломнин. – На его основании незаконно продана компания и украдены со счета три миллиона долларов. Как вы думаете, что с вами будет, если об этом станет известно? – Полный крах, – не переводя, ответила переводчица. – Похоже, у нас с вами серьезная проблема, – резюмировал Коломнин. – И теперь стоит вместе подумать, как ее разрешить. Позвольте позвонить в Москву с вашего аппарата.
Под заторможенным взглядом обеих женщин он набрал номер.
– Здравствуйте. Это Коломнин. С Ознобихиным соедините. Ничего, пусть прервет совещание, это очень срочно.
Полина, едва шевеля губами над ухом оторопевшего адвоката, переводила.
– Николай Витальевич, добрый день. Коломнин. Чувствую, у вас есть желание срочно прилететь на солнечный остров Кипр… Считай, соскучился…Что ж с того, что дела? Иногда следует совершать и ностальгические путешествия. Так сказать, на волнах памяти. К тому же хочу тебя свести с одной очаровательной женщиной. Только что трубку из рук не выдирает, – так тебя жаждет. Да вы же как будто знакомы? Госпожа Маркус. У нее тут сомнения появились по поводу аутентичности твоих телефонных переводов двухлетней давности…Нет, можно, конечно, и через неделю. Но только, если завтра мы эту тему не закроем, ей придется в понедельник бежать с покаянной в кипрский центробанк…Ничего, ради такого случая она наверняка готова пожертвовать выходными. Коломнин требовательно глянул на переводчицу. И та кивнула, не дожидаясь ответа на собственный перевод. Вслед быстро-быстро замотала головой и сама госпожа Маркус.
– Вот и славненько: встречаю тебя в аэропорту с первым самолетом.
Крутую ознобихинскую лысину Коломнин разглядел издалека. В костюме, при галстуке, небрежно помахивающий свеженьким портфелем, Николай производил впечатление респектабельного бизнесмена, залетевшего на Кипр передохнуть после очередной успешной сделки.
– О! Кого я вижу! – не обращая внимания на насупленный вид встречающего, Коля зацвел радостью и обхватил Коломнина за плечи, обдав запахом дорогого парфюма. – Как, кстати, пахну? Только что в дьюти фри купил. Не удержался. Галстуки и классные одеколоны – моя слабость. Как увижу, так западаю. Когда-нибудь на них разорюсь. А вот ты что-то не в лице. Какие-то проблемы?
И повлек опешившего Коломнина к стоянке автомашин, на которой сгрудились десятка два новеньких «Мерседесов» с шашечками на крышах.
– Вот жируют буржуины! «Мерсы» у них за такси, – Коля небрежно подал портфель подскочившему водителю.
– Тебе-то чему завидовать? – Коломнин с хмурой иронией прошелся взглядом вдоль упитанной, «буржуинской» Колиной фигуры. – Так за державу обидно, – Ознобихин поерзал, устраиваясь на заднем сидении. – А ты молодец, что меня вытащил. Надо иногда отрываться. А то в этой пахоте жизни не видишь. Разогнешься, глядишь, а на дворе Новый год. Быстренько елку водрузил и – опять в дела. Едва убрал, смотришь – пора новую ставить. Так жизнь и пролетает от елки до елки. Пока совсем – раз и – под елку. А еще находятся чудаки, что банкирам завидуют. Нет большего проклятья, чем делать деньги. А ты-то чего мрачен, Серега?
– Не догадываешься?
– Не догадываюсь. Знаю. Но при этом, как видишь, держу лицо, чего и тебе желаю. Иначе взаимной любви у нас не получится.
– Любви? Это, конечно, неожиданное предложение. Но ты его придержи для Анри Маркус. Вот кто прямо кипит от избытка чувств. А мне только скажи: для чего ты все это сделал?
– Во-первых, не «для чего», а «почему». Потому что денег хотел, – и в досаде пристукнул кулаком по сидению. – Главное, как чувствовал, что копнешь. Надо было тебя быстренько отодвинуть от проекта. Так нет, решил – обойдется. Все суета проклятая. Из-за нее прокалываешься на ерунде. Он помотал расстроенно головой. Поймал усмешку собеседника.
– Только давай без этого дешевого презрения. Ладно? Когда мне впаривают, что я, мол, весь из себя взяток не беру, я спрашиваю: «А давали?». Легко слыть праведником, если тебя не соблазняли. А тут – три лимона. Я ведь в тот период к серьезным деньгам едва подбирался. Да и не украсть думал. Полагал – перекручу, заработаю, а там и верну Ларисе гостинчик.
– Свежо предание.
– Ну, положим, не все хотел вернуть. Все-таки тут и мой труд был. Деньги эти тоже, знаешь, стремные.
– Знаю.
– Знаю, что знаешь. На самом деле три миллиона были так, пробой пера. Тимур на «Хорнисс» планировал большие деньги вывести. Да не успел. – А ты через Янко слямзил то, что было.
– А что оставалось делать? Сам со счета деньги снять не имел полномочий. Только переоформить компанию на другого. А тут как раз понадобилась структура, чтоб на нее акции «Руссойла» записать. Все совпало. Я и предложил ее банку.
– Тимур же вроде твоим другом был?
– Был. И остался посмертно. Но он мертвый. Хоть перевернись – не воскресишь! А деньги, вот они, протяни руку. А если ты о Лариске радеешь, так, во-первых, знал, что там не голый васер, – Фархадов внучку заботой не оставит… Не верти башкой, бедуин! – по-русски прикрикнул Коля на обернувшегося киприота. – За дорогой гляди! Я еще не все дела на этом свете переделал!
– Насчет дел – это точно, – согласился Коломнин. – Тут ты пока нужен. Как полагаешь, что будет, если эта твоя, извини за грубое слово, махинация, всплывет?
– Хорошего мало.
– Еще как мало. Это, дорогой Николай Витальевич, преступление по кипрскому законодательству. Да и по российскому не то, что улицу под красный свет перебежать. Зацепятся с хрустом.
– Только не пугай. И без того тошно. Или – стращай в конструктиве. Ты ж не просто так меня вытащил.
– Не просто. Есть только один способ развести ситуацию – вернуть компанию «Хорнисс холдинг» законной наследнице – Ларисе.
– Что?! – поразился Ознобихин. Напускное веселье оставило его.
– Не горячись, – Коломнин успокаивающе приподнял палец. – Это единственно мудрое решение, которое спасает и адвоката – ну это, положим, тебе по фигу. И тебя. Я переписываю компанию на Ларису.
– Да тебе башку отвернут прежде, чем сертификат выпишут!
– Верно! Это если я не подстрахуюсь. А я как раз хочу подстраховаться. Поэтому ты как первый вице-президент банка подпишешь согласие на перевод «Хорнисса» на Ларису Шараеву.
– Я?!
– Именно ты. Выберем дату, когда ты оставался за Дашевского. А если кто спросит, объяснишь, что подписал согласие в сооответствии с протоколом между банком и «Нафтой-М» о совместных действиях по взысканию долга с «Руссойла». Все чинно-благородно. И адвокату бальзам на сердце. И к тебе не придерешься.
– Кому объясню? О чем ты? Дашевскому – положим, проглотит. Хотя тоже проблемно. Но с Гиляловым-то у меня свои разборки. И куда покруче. Там этой туфтой не обойдешься. Я ведь тоже сюда не пустым приехал. Потому предлагаю другой вариант. Я возвращаю Ларисе деньги. Не три, конечно. Поллимона пришлось отстегнуть Янко за конфиденциальность. Но два с половиной верну.
– Перекрутил?
– А то. Хочешь, можешь подать, что это ты нашел? А то возьми часть себе. Скажем, два Ларисе, поллимона тебе. Не кривись, ты их заработал. В любом случае баба, которая последние годы жила на иждивении, вдруг становится миллионершей. Поди, плохо?
– Коля, ты меня и впрямь за идиота держишь? – искренне подивился Коломнин. – О чем вообще говоришь? Два с половиной миллиона. Да на «Хорниссе» одних дивидендов накопилось в несколько раз больше. А главное – с этими акциями она приобретает полный контроль над «Руссойлом». Во-первых, «отобьет» свои деньги. А потом получит готового нефтяного трейдера. Или сам этого не понимаешь? Чего разглядываешь?
– Я другое понимаю: математика твоя с душком! – рассердился Ознобихин. – Размечтался: контроль – фиголь! Контроля ему захотелось! Да «Нафту» саму в ближайшее время разорят. Если Гилялов во что-то вцепился, то своего – будь покоен – не упустит. А уж теперь-то, когда Фархадов умер…
– Как умер?! – вскрикнул Коломнин. Так что таксист от неожиданности резко крутнул баранку.
– Тебе что, до сих пор не дозвонились? – Ознобихин с усилием освободил сжатую руку. Озадаченно потер посиневшее запястье. – Я думал, ты в курсе. Вчера вечером, прямо в Минэнерго. Обширный инфаркт. В утренних газетах уже напечатано.
– Здесь другие утренние газеты. В кабинете Гилялова умер?
– Гилялова на месте не оказалось. А вот с Бурлюком там встретился.
– Твари! Какие же твари, – Коломнин все разом понял: его опасения, увы, сбылись, – не пожалели старика.
– Да! Не пажеский корпус. Нравы еще те. Прямо скажем – «их нравы». Тем более есть над чем поразмыслить. Как говорил один персонаж, оно вам надо?
Ознобихин помолчал, давая время Коломнину прийти в себя и с некоторым удивлением оценивая увиденное.
– А ты, вижу, и впрямь прикипел к старику. По правде и мне его жаль. Чудачище был, – он потрепал Коломнина по колену, выражая сочувствие и одновременно возвращая к разговору. – Послушай меня, Сергей. И послушай как следует. Все, о чем говорили, до того, – так, семечки. На самом деле я настоящий вариант привез. Который всех разрулит. Я так понимаю, что ты теперь с Ларисой в одном, что ли, интересе. Не знаю, о чем вы там размечтались, но только ни тебе, ни ей эта нефтяная бодяга не нужна. Про то, что Лариса стала крутым менеджером, я наслышан. Только по молодости, к твоему сведению, занимался альпинизмом. И вот на Дамбае есть кладбище погибших альпинистов. Кого вниз спустили.
– И что?
– Там несколько женских групп лежит. Все мастера спорта, по многу восхождений. А потом раз и – дружно гибнут под какой-нибудь лавиной. В стресс коллективно впадают. Внезапный ужас и – парализованы. Особенность женского организма. И опыт тут не помощник.
– Только ли женского? – Коломнин некстати вспомнил панику, охватившую его в дебрях томильской тайги. Спохватился. – И вообще, к чему ты это?
– Думаю, понял. Лариса успехами наколота. На подъеме. К тому же свекр за плечами был. Ты опять же подпирал. Потому все получалось. А тут беда. Кусок-то куда как лакомый. При жизни Фархадова едва удерживались, чтоб стаей не кинуться. А теперь что удержит? Волчары-то не вам чета. Вот тут Лара и запаникует, если уже не запаниковала. А что сделать сможет? Акции-то на покойном Фархадове. Даже если он завещание оставил на внучку, так это минимум полгода, чтоб в наследство вступить. И ты думаешь, за это время компанию не вывернут маткой наружу? Вместе с твоей, извини, благоверной. А тебе самому это надо? Ты что, крутой нефтярь?
Коломнин слушал, догадываясь, к чему ведет витиеватый монолог Ознобихин.
– То-то что нет. Я ведь, Серега, думаю собственный инвестиционный банк задробить. Давно эту идею вынашиваю. Вот и хочу тебе предложить в совладельцы. Скинемся капитальцами, ты станешь вицепрезидентом, то есть своим делом займешься. Ларису подтянем.
– Чего там мелочиться? Предлагаю сразу бэнк оф Нью-Йорк прикупить. С моим десятком тысяч долларов наверняка хватит.
– Насчет бэнка пока рановато, а на свой банчок вполне потянешь. Компанию продадите и – потянешь.
– Компанию?
– А то? Задаром, что ли, отдавать? Тут, наоборот, важно не продешевить. Четверик подъедет к Ларисе поторговаться еще до похорон. Начнет с пятнадцати-двадцати.
– Миллионов? – глупо уточнил Коломнин.
– Но, – Ознобихин доверительно приблизился. – Знаю точно, что карт-бланш ему Гиляловым дан на все пятьдесят. – Почему именно пятьдесят?
– В это не вникал. Скопили на каких-то бартерных операциях. Есть такая компания «Зэт петролеум». Гиляловская «зарубежка». Так вот через свои каналы проверил информацию: действительно, в Швейцарии у них как раз пятьдесят миллионов отложено. И эти пятьдесят вы из Слав Славыча вынете. А после: гуляй – не хочу. И на банчок хватит. И на вольную беззаботную жизнь для Ларисы.
Он с демонстративной завистью облизнулся. Присмотрелся к затаившемуся Коломнину. И молчание Коломнина ему не понравилось.
– В любом случае, решение должна принять сама Лариса, – ужесточил он голос.
– Само собой. Но сегодня оформим на нее «Хорнисс холдинг». Это мое требование.
– Ладно, подпишу. Куда деваться, раз вляпался? – безучастно согласился Ознобихин. – Но только делаем пока в тайне. И все бумаги оставляем у адвоката до решения Ларисы. Хотя решение и так понятно, – согласится.
– Почему?
– Потому что молодая и неглупая баба. Еще полгода назад о сотне тысяч мечтала, чтоб из-под свекрухиной опеки выбраться. А здесь-то и выбирать нечего. Или изобилие до конца дней, или – сомнительные хлопоты с сумрачным концом.
– Полагаешь, адвокат согласится подождать?
– Куда ей теперь деваться? Тоже подставилась по самое некуда. Раззява греческая!
Коломнин все не мог уснуть. Разговор с Ознобихиным не выходил из головы. И не разговор даже. Цифра. Мистическая, откуда-то сошедшая круглая цифра – «пятьдесят». Что-то очень напоминающая. Что значит «что-то»? Пятьдесят миллионов было выкачено из «Нафты» через «Магнезит». Бывают же совпадения. А если не совпадение?!
Он взлетел над кроватью и принялся набирать телефонный номер. В нетерпении слушал гудки, ухающие за тысячи километров от этого истомленного зноем острова.
– Слушаю, – поднял трубку Богаченков.
– Юра, это Коломнин.
– Сергей Викторович, пытались дозвониться. Горе у нас…
– Я знаю, Юра.
– Тут еще одно. Наши раздолбаи…
– Тоже знаю. Скажи, по «Магнезиту» ничего нового?
– А это все еще важно? Тогда нет.
– Это важно. Потому найди немедленно капитана Суровцева из экономической безопасности. Надо перепроверить, не значится ли в цепочке, по которой уходили «конденсатные» деньги, такая компания – «Зэт петролеум»? И, если найдет, пусть заново «поколет» арестованного – не был ли он связан с кем-то из Генеральной нефтяной компании? Если что-то подтвердится, встречай в аэропорту.
Томильск. Прощание с патриархом
Но в аэропорту Томильска, куда Коломнин добрался в понедельник утром, его встречал не Богаченков, а сам Суровцев. Вид у него был таинствен.
– Ох, и пришлось потрудиться.
– Неужто и впрямь «Зэт петролеум» проходит по документам?
– Да откуда? Там такая цепочка – за год не «пробьешь». Я по-другому сделал: по «низу» запустил в камеру дезу, что вышли на некий «Зэт петролеум». И что думаешь? Сработало. Сам встречи запросил. Все воскресенье, считай, в следственном изоляторе с ним на пару просидел. Так что с тебя дополнительно причитается – за отсидочку в выходной день. Двойной тариф по КЗОТу.
– Если только молоко за вредность.
Получилось это несколько резче, чем следовало. Тем более суетливое мельтешение Суровцева можно было понять, – он удачно выполнил порученное задание и рассчитывал на дополнительное вознаграждение. Просто все мысли Коломнина сейчас были заняты предстоящим тяжелым разговором с Ларисой. Да еще в доме, в котором царит траур.
– Да, да, ваше горе разделяю. Такой человек! – Суровцев, по-своему оценивший реплику, скорбно, хотя несколько запоздало закивал. – И забот теперь, что называется, полон рот. Но – дело есть дело. Потому позволил себе… Информация больно срочная.
– Так что обнаружилось? Директор «Магнезита» напрямую работал с Гиляловым?
– Как раз наоборот, – Суровцев понимающе хихикнул. – Он же почему «колоться» начал? Перетрусил, что и впрямь решат, будто он с Гиляловым завязан.
– И что из того? – недопонял Коломнин. – Доказательств-то нет.
– То есть как что? – Суровцев в свою очередь внимательно пригляделся к собеседнику. – Да ты, погляжу, совсем запаренный. Плевал он на доказательства. Ты что думаешь, он нас боится? Да если только слух пройдет, что от него ниточка тянется к верхам, он же не жилец.
– В самом деле?
– А то нет. Потому и раскладку поспешил дать. Как бы застолбить, что его делом было только конденсат отгружать и деньги на промежуточный счет посылать. А оттуда уж совсем другие направляли.
– И он сказал, кто?
– Да с чего бы иначе я здесь второй час околачиваюсь?! На, прочти копию протокола. С отчеркнутого места. Не оторвешься.
Он оказался прав. Потому что первый же абзац поверг Коломнина в шок:
– Не может быть. Этого просто не может быть. Может, врет?
– Все точно. Я подробненько попытал. Говорю же, тут психология. Вот теперь они наши! Со мной машина и пара ребят. Будем брать?
– Окстись, ретивый опер! – охолодил Коломнин. – Нам только не хватало новый ушат грязи на компанию. Да еще в дни траура. Сами, внутри, разберемся. А протокол перепишешь.
Копию протокола он убрал в карман.
– А как же?..У меня теперь, считай, на руках официальный материал. И вообще фальсификация – это, знаешь, какой риск, – расстроенный Суровцев попытался встать на привычную стязю стяжательства.
– Зачтем, – Коломнин заметил, что после совместного с Ларисой визита к Суровцеву незаметно перенял ее манеру общаться с ним не как с бывшим коллегой, а как с исполнителем хорошо оплаченной услуги.
Прямо из аэропорта Коломнин поехал к особняку Фархадова, куда, как сообщил по телефону Богаченков, второй день съезжались многочисленные, неведомые прежде родственники.
Похороны были назначены на вторник, и с сегодняшнего числа все городские гостиницы закрылись для приема обычных посетителей: с вечера ожидали прилета первых гостей. Поговаривали о возможном прибытии премьер-министра. Вопреки желанию азербайджанской диаспоры тело готовились захоронить на Томильском кладбище. По заблаговременному распоряжению самого покойного – рядом с сыном.
Возле особняка скопилось множество машин, меж которыми сновали озабоченные люди. Над горячим телом рыдают. Над хладным трупом грустят. Минута первой боли прошла. И теперь на всем окружающем лежала печать торжественной скорби.
Одновременно с Коломниным к особняку подъехал УАЗ, в котором сидели два бригадира с буровых, ведших меж собой оживленный, рассмешивший обоих разговор, – похоже, травили анекдоты. Однако перед тем, как выйти из машины, оба стерли с лиц неуместное веселье и далее направились по брусчатке, полные печали. Более того, один из них, заслышав смех со стороны собравшихся неподалеку зевак, цыкнул возмущенно и даже потребовал от секьюрити отогнать посторонних.
В этом не было особенного лицемерия. Просто человеческое начало брало свое во всех обстоятельствах. И живые, отдавая дань мертвым, продолжают думать о том, чего отныне лишен умерший, – о будущем. Именно с Фархадовым связывало большинство этих людей свои планы. И оттого горечь утраты усиливалась, причудливо смешиваясь с обидой на покойного, – сам ушел, а их, доверившихся ему, оставил в безвестности.
Истинное лицемерие, как догадывался Коломнин, начнется завтра, когда в Томильск съедется нефтяная элита. Потому что приедут они не только хоронить своего патриарха. Соберутся они делить недоделенное. И теперь становилась понятной поспешность Слав Славыча Четверика: ГНК торопилась застолбить вешки.
Перед входной дверью Коломнина поджидал набычившийся Богаченков.
– Сергей Викторович, я хочу сказать. То есть специально ждал… В общем вы как хотите, но я от Ларисы Ивановны не отступлюсь и банку ее не сдам. Потому что это… и вообще бесчестно, – вместо приветствия выпалил он.
– Ну, и не отступайся. Что с иском?
– С иском? А что с иском? Оспорили, конечно. В среду к обеду судья обещал выдать им отказ.
– Стало быть, и надо продержаться до среды. Так?
– Так. Но вас же вроде как в банке повысили, – богаченковская физиономия обескураженно расплылась. – Само собой, так. Вы уж извините.
– Как раз не за что. И лыбиться перестань. А то еще отметелят.
На них как раз зыркнули те самые два бригадира.
Кивнув секьюрити, Коломнин прошел в особняк. И сразу очутился среди всплесков голосов и усталых женских стенаний. В холле первого этажа незаметными тенями, как и подобает женщинам Востока, сновали азербайджанки.
Мужчины, в основном сотрудники «Нафты», один за другим подходили к креслам в углу. Там, укутанная в темный, прозрачный платок, в компании жены Мамедова, заплаканной Зульфии, восседала Лариса. Хотя Зульфия была единственной дочерью умершего, а Лариса лишь невесткой, соболезнующие обращались прежде всего к ней. И сама Зульфия, кажется, воспринимала это как должное. Коломнин поразился происшедшей в Ларисе перемене: с запавшими глазами на потемневшем лице она безучастно протягивала руку подходившим, что-то негромко отвечала, углубленная в себя.
В отличие от нее Зульфия подмечала происходящее вокруг, а потому первая заметила Коломнина, тут же наклонилась к Ларисе, что-то шепнула. Лицо Ларисы вспыхнуло, она поднялась поспешно, обыскивая залу глазами, и, не дослушав очередного соболезнующего, пошла навстречу.
– Сережка! Наконец-то! Ну, где ж ты был? – не стесняясь наступившей тишины, обхватила его руками, потерлась лицом о грудь. – Если б знал, как мне тяжко!
– Лариса! Прими мои соболезнования, – пробормотал Коломнин, оглаживая ее за плечо – сочувственно и напоминающе. – Ларочка! На нас смотрят. Она недоуменно подняла лицо, и – горло Коломнина перехватило: на чистое, не знающее трещин лицо ее будто набросили паутинку из первых морщинок. – Успокойся, милая, я с тобой. Теперь всегда с тобой.
Глаза ее залучились.
– Я привез новости. Надо бы обсудить. Правда, сейчас неподходящее время…
Лариса взяла его за руку и сквозь строй сочувственно-осуждающих глаз решительно повела в малую гостиную.
Одна из пожилых женщин, поджав губы, пошла следом, настигла их на пороге.
Лариса обернулась:
– Какие-то проблемы?
– Негоже в эту минуту оставаться наедине с посторонним мужчиной!
– Я занята. Освобожусь – выйду. Займитесь пока гостями, – властно произнесла Лариса и, легонько оттеснив опешившую блюстительницу нравственности, решительно прикрыла за собой дверь. – Как же они меня достали!
– Даже не предполагал, что ты настолько была привязана к Фархадову, – признался Коломнин.
– Насколько?! – вскинулась Лариса. – И ты туда же! Все разглядывают, будто из-под корки какие-то мысли потайные выдрать хотят. А нет никаких мыслей! Он же мне как отец был. Понимаешь? Даже к тебе ревновал как отец. А теперь налетели отовсюду какие-то неведомые родственники и – ходят, меряются любовью. А сами стены глазами обшаривают. Наследнички!
– Устала?
– Не в том дело. Казбек тоже как с цепи сорвался: зачем дядю Салмана одного отпустила? Да не в нем дело. Сама не могу себе простить, что подтолкнула Салман Курбадовича. Ведь могла отговорить.
«Я же просил!» – едва не сорвалось с языка Коломнина.
– Надо же – такое невезение. Приехать в Минэнерго как раз тогда, когда Гилялова вызвали в Правительство. Да это бы полдела. Так еще столкнулся с этой сволочью Бурлюком.
– И что тот ему наговорил?
– Точно неизвестно. Референт открыл им кабинет Гилялова. Там и говорили наедине. Через десять минут Бурлюк выскочил, – у Салман Курбадовича приступ. Теперь, конечно, утверждает, что о делах вообще не говорили. А с чего тогда приступ? Да и о чем им говорить было? Прямо мистическое стечение обстоятельств.
– Мистика подготовленная, – значительно произнес Коломнин.
– Надо же было, чтоб и Фархадов в этот день приехал, и Бурлюк – из Германии… – она словно споткнулась. – Что? Что ты сказал? Ты хочешь сказать?!..
– Гилялов ведь был предупрежден о приезде Фархадова?… То-то что. Я собственно с этим торопился.
– Да ты!.. Только посмей подумать даже. Гилялов – это его ученик. Если хочешь знать, вообще настаивал на Новодевичьем хоронить. Час назад звонил: в Правительстве уже заготовлен проект о присвоении нефтяному институту имени Фархадова. Сказал, что отныне и я, и дочь будем под его отдельной опекой.
– То, что он по части присвоений силен, я еще с прежних времен знаю, – усмехнулся Коломнин. – А опекой он тебя действительно обеспечил. Нефтяные эксперты, что с банковскими сотрудниками прикатили, – это братки из его дочерней компании. На днях банк «Авангард» вошел в уставный капитал Генеральной нефтяной компании, и наезд совершается по указке Гилялова. Хочет загрести «Нафту» под себя.
– Не смей! – поддерживаемая Коломниным, Лариса медленно осела на кресло. – Не смей повторять сплетни! Ты что, не понимаешь, Гилялов – теперь единственный человек, на которого мы можем опереться? И потом – он же не знал, что…Салман Курбадович умрет.
– Не знал! Потому и действовал чужими руками. А теперь знает. И довольно стенаний! – Коломнин почувствовал, что она на грани нервного срыва. – На Кипре я встречался с Ознобихиным.
То ли от неожиданного окрика, то ли от упоминания фамилии Ознобихина, Лариса, и в самом деле готовая впасть в истерику, встряхнулась. Ротик ее непроизвольно раскрылся.
Но по мере того как слова Коломнина бомбардировали ее тяжелыми градинами, внезапно обрушившимися среди лета, глаза Ларисы сузились, губы подобрались в упрямую линию.
– Четверик прилетит с часу на час. И тут же будет добиваться аудиенции, – закончил рассказ Коломнин.
– Уже звонил, – глухо подтвердила Лариса.
– По словам Ознобихина, – Коломнин отошел к окну, приподнял портьеру, будто разглядывая происходящее на улице, а на самом деле, чтоб не смотреть на Ларису. – Четверик будет предлагать за компанию полтора десятка миллионов долларов. Но согласится на пятьдесят.
Он замолчал, ожидая реакции. Но то, что услышал, поразило: Лариса захохотала. В беспокойстве Коломнин обернулся, ища глазами что-нибудь из напитков. Однако искать успокоительное не пришлось. То не была истерика. Это был злой смех задетого за живое человека, которому пересказали оскорбительную остроту на его счет.
– Пятьдесят? – переспросила она.
– Да. Думаю, можно попробовать и побольше, – недоуменно подтвердил Коломнин.
– Это если только очень постараться.
Дверь распахнулась, и в гостиной показалось озабоченное лицо Зульфии: хохот Ларисы донесся до залы.
– Все в порядке, – успокоила ее Лариса. И тем испугала еще больше.
– Это нервное, – нашелся Коломнин.
– Если что, вода на столике, – неловко кивнув, Зульфия вышла.
– Надо же – не поскупились! Да у нас только извлекаемых запасов газа на миллиарды. Высококачественный конденсат. Прямой подход к магистральному трубопроводу. И за все это пятьдесят? Нечего сказать – щедро…А ты что отмалчиваешься?!
– Меня уволь. Это теперь твоя компания. Тебе и решать.
– И тебе! Ты мой муж! – жестко объявила Лариса. – Ну, все равно что муж. Говори, что думаешь! Вижу ведь, затаился. – Я бы, пожалуй, отдал.
– Вот как? – Коломнин поймал на себе пытливый, неуютный взгляд Ларисы. – И можно узнать?..
– Ознобихин прав в главном: бизнес этот для тебя чужой. Да и кусок по правде такой, что не проглотить. Не добром, так силой, но – выживут. А так возвращаешься миллионершей. Москва под тобой. Наскучило – покупай виллу в Ницце. Все, чего хотела, – твое.
– Не веришь в меня?
– Не в том дело, – от прямого ответа Коломнин уклонился. И она это заметила. – В этом мире в одиночку, хоть и семи пядей, не выживешь. Да еще без связей. Был в связке банк, была надежда подняться. А теперь, когда все против… Лара, здесь согласованные правила игры. Они даже государство надувают согласованно. И если завтра «Транснефть» перекроет нам доступ в нефтяную трубу, мы не выйдем на экспорт. Газовую трубу контролирует «Газпром». Ты думаешь, им всем нужны новые конкуренты? Потому полагаю, лучше тебе достойно уйти в сторону.
– Это, по-твоему, достойно?! Чуть припугнули и -в кусты! Компанию Салман Курбадович как семейный бизнес задумал. Месторождение это сам нашел и выпестовал. Никто, кроме него, не верил. За него Тимур погиб! И теперь уйти?! Говори же! Или – тоже перекупили?!
– Знаешь что? Я у тебя ничего никогда не клянчил, – Коломнин сделал движение выйти. Но Лариса метнулась к нему так, что соскочившая с соломенных волос черная капроновая накидка вяло вспорхнула в воздух.
– Прости! Разве не видишь, какая я сегодня? Нельзя мне одной быть. Говори же!
– Хорошо, – в самом деле меряться обидой с держащейся из последних сил женщиной было не по-мужски. – По совести мне самому все это противно. Но еще раз повторяю: тебе нужен серьезный союзник. Допустим, найти такого можно, – месторождение привлекательно. Но тогда его нужно пустить в уставной капитал. Хотя бы на блокирующий пакет. А этого ты теперь сделать не можешь. Не можешь даже поменять Совет директоров. А в нем до сих пор люди, которых Гилялов легко перекупит. Или уже перекупил. – Я тебе больше скажу: оказывается, я и не директор, – под вопрошающим взглядом Лариса сокрушенно оттопырила нижнюю губу. – Родич мой Казбек вчера заявил, что назначил меня Салман Курбадович без решения Совета директоров. А значит, незаконно. Требует срочно собрать Совет. Ты знаешь, по-моему, он сам хочет стать директором. Вот ведь как! Не успел умереть и – откуда что берется. Так что и здесь, похоже, предстоит большая драка.
– Главная проблема в другом, – к разочарованию Ларисы, Коломнин проигнорировал услышанное как якобы несущественное, – чтобы реально управлять компанией, мало быть директором. Нужно быть собственником. А даже если акции Фархадовым завещаны твоей дочери, раньше, чем через полгода в наследство вы не вступите. А за полгода…
– Нам не нужны полгода.
– Не понял?
– Еще месяц назад Салман Курбадович оформил дарственную на внучку. А я – соответственно – опекунша. Нам не нужны полгода, Сергей.
– Это серьезно, – обескураженно признал Коломнин. – Выходит, Фархадов заранее просчитал подобную ситуацию. И ты – знала, и ничего мне не сказала? Лариса виновато пожала плечом. Это было ново: прежде она торопилась обсудить с ним каждую мелочь.
Читать бесплатно другие книги:
