Бизнес-класс Данилюк Семён
– Черт! Чуть не забыл главное. Хорош бы я был. Мы ж компанию, на которой акции «Руссойла», на тебя оформили?
– "Хорнисс холдинг"? Как будто.
– Выходит, поторопились. Вишь, как все быстро меняется. Посему первым делом дуй на Кипр и переоформи заново – на Бурлюка. Что смотришь? Личная просьба Гилялова. «Руссойл» теперь тоже – стратегический партнер ГНК. Это тебе к слову о коловращениях бизнеса.
– А – как же иски? – едва нашелся Коломнин.
– Что иски? Отзываем, конечно. Теперь у нас совсем иные игры начинаются.
Дверь приоткрылась. На пороге с виноватым видом возник управляющий делами.
– Лев Борисович! Ей-Богу, не успеем!
– Да! Едем! – подхватив портфель, Дашевский выскочил. О Коломнине с его проблемами он, по своему обыкновению, забыл тут же. Правда, и сам Коломнин, впавший в глубокий транс, на сей раз не заметил исчезновения «хозяина».
Вошедшая прибраться секретарша так и застала его сидящим в кресле.
– Трудный разговор? – сообразила она. – Сергей Викторович, билеты на Кипр вам на какое число заказывать?
– Чего уж теперь тянуть? Давай на завтра. – Да, хотела сказать. Там ваш бывший начальник отдела Панкратьев…
– Что Панкратьев?
– Не знаю точно. Но, говорят, при смерти.
– Колька?! – Коломнин вскочил.
– Вот-вот. Навестили бы.
Квартиру Панкратьева на Профсоюзной Коломнин отыскал с трудом. На месте снесенных «хрущеб» поднялись тонированные великаны, в кольце которых девятиэтажка, прежде казавшаяся громадной, затерялась, будто пони в стаде жирафов.
По правде-то не больно он спешил. Даже не позвонил предварительно. Готовя себя к тягостному визиту. Да и слишком подействовала встреча с Дашевским, как бы между прочим развернувшая на сто восемьдесят градусов все, чем жил эти месяцы Коломнин. Цель, коей оправдывал он все совершенные компромиссы и подкупы, даже гибель несчастного Жени Рейнера, оказалась походя изменена. Все пережитое и совершенное лишалось смысла. Если не считать смыслом деньги, которые прежде причитались за спасение компании. Теперь они же – за ее уничтожение.
Освободиться от этих мыслей Коломнин не мог. Да и не мыслей даже. Так, сумбур. Почему-то припомнился случай из далекого детства – на Крымском пляже. Из-за пятибального шторма пляж был закрыт для купания. Но он, тринадцатилетний мальчишка, имевший к тому времени третий разряд по плаванию, под завистливыми взглядами сверстников раз за разом разбегался и нырял в накатывающуюся волну, которая спустя мгновение выхлестывала его далеко на берег, прямо к ногам визжащих от восторга девочек.
И вдруг в какой-то момент – то ли неудачно прыгнул, то ли иной извив волны не уловил, – но только тело его перевернуло несколько раз, так что и сверху, и снизу оказалась вода. Но где верх и где низ угадать не было возможности. Теряющего силы, едва удерживающегося, чтобы не вздохнуть, волна крутила его, словно белье в стиральном барабане. Казалось, его затягивает в глубь моря. Паника овладела Сергеем. В последнем отчаянном усилии, с рвущимися легкими рванулся он наугад и – выехал животом на пляжный песок. То есть он, считавший себя бывалым пловцом, ухитрился едва не захлебнуться в нескольких сантиметрах от берега.
История тогда пошла на пользу, – Сергей понял цену самоуверенности.
Теперь происходило что-то подобное. Уверенно разгребавшего волны, управлявшего, казалось, стихией, его вновь внезапно закрутило.
– Сережа, ты? – расслышал Коломнин.
У подъезда остановилась груженная пакетами усталая женщина, – жена Панкратьева. За год, что не был он у них в доме, лицо ее нездорово расплылось. Под глазами спитыми чайными пакетиками набрякла кожица.
– Откуда ты здесь? К нам?
– Да. Вот собрался.
– Коля будет очень рад. Только…Ты знаешь?
– В банке сказали, – он отобрал пакеты и, поддерживая под локоть, повлек ее вверх по лестнице.
– Вот ведь как. Жили, жили. Планировали чего-то. На дачу выкраивали. А, оказывается, на небесах все без нас скроили. Неделю назад вскрыли. А там сплошные метастазы. Зашили заново. Только, пожалуйста, не проговорись. Я и так стараюсь лишних не пускать. Он-то ведь думает, что все в порядке. А на самом деле…
– Я понял, – Коломнин прижал ее, сбивая нарождающийся всплеск.
– Да нет, ничего. Так трудно. Если б кто знал…Ну, пошли, – она открыла дверь, выдохнула решительно и закричала – неестественно энергичным голосом. – Коленька! Ваша жена пришла, молочка принесла. Догадайся, кого я тебе привела!
И, показав Коломнину пальцем на одну из комнат, осела на табуретку.
– Здорово, симулянт! Незваных гостей принимаешь? – бодро произнес входя Коломнин. Бодрость далась не без труда. Как ни готовился, но увидеть таким Панкратьева не ожидал: на кровати лежал изможденный человек. Тонкая, поросшая щетиной кожа так натянулась на скулах, что, казалось, сделай легкий надрез, и она разлетится с хрустом, обнажив оголенный череп.
– Сергей! – слабо обрадовался больной, приподнимаясь над подушкой и охлопывая призывно место возле себя. – Молодец, что зашел. Просто молоток. Извини, что не встаю. После операции. Надолго в Москву?
– Сам не знаю. Дашевский предлагает возвращаться на новый проект. Придется команду собирать. Ты, имей в виду, у меня под номером один числишься. Так что особенно не разлеживайся.
– На меня как раз не рассчитывай: отработанный материал.
– Это ты-то?! – с укоризной покачал головой Коломнин.
– Не шуми: в голове отдает. Прикрой-ка дверь, – тихо попросил Панкратьев. Через щелку убедился, что жены поблизости нет. – И вот что, Серега: кончай пылить. Артист из тебя никакой. Знаю я все, понял? Просто жене подыгрываю, чтоб причитания не начались. Да садись же. И перестань кроить скорбную физиономию. Без того тошно. Расскажи лучше, что у тебя.
– Получше, чем у тебя. Но по душе – тоже хреново, – смешавшийся Коломнин устроился на стуле. – Правда, Дашевский сегодня цельный панегирик выдал: какой я, оказывается, банку необходимый человек.
– Необходимый! – желчно повторил Панкратьев, будто только и дожидался словца, за которое можно зацепиться. – Все мы необходимы, пока из нас прибыль выжать можно. А по большому счету, кому на хрен нужны? Вот подыхаю. А из банковского руководства никто не зашел. Именно потому, что знают, – подыхаю. Стало быть, как объект прибыли кончился. И нечего на него время тратить. – Ты уж как-то совсем мрачно, – неуверенно возразил Коломнин.
– Отнюдь. Да если б и зашли. С чем? О чем говорить? И им, и мне – одна неловкость. Часто вспоминаю твои накачки: требования о соблюдении корпоративной честности.
– Накачки?!
– То есть ты-то как раз от души говорил. Только и другие те же слова произносят. Слова одни. А понимает под ними каждый свое. Для того же Дашевского есть честность для служащих – «Я вас содержу. И потому требую передо мной честности. А ко мне все это не относится. Потому что я вам ничем не обязан. Сегодня выгодно – честен. Завтра станет невыгодно – что ж? Я своему слову и своим деньгам хозяин». Не так, скажешь?
– Не скажу, – Коломнин со свежей силой припомнил сегодняшний разговор.
– То-то. Другие-то, вроде Паши Маковея, повертче нас с тобой оказались: слова словами, а каждый торопится от пирога куснуть втихую.
– Ты что, себя с Маковеем равняешь?
– Да не равняю. Мне за ним не угнаться, – Панкратьев достал из-под подушки платок, отер влажный лоб. – Но, может, так и надо жить, чтоб каждый под себя? Для семьи. Вот я сейчас соскочил с подножки. Весь из себя честный. И что? Знаешь, сколько после моей смерти моим останется?.. Эу, Серега! Похоже, я тебя в транс вогнал? Ты не злись, что я на тебя наехал. Просто подвернулся. Лежишь тут, понимаешь, как сыч подыхающий, и – прокручиваешь, прокручиваешь. И один вопрос: для чего все было? И для кого? Когда нас много, мы все и про себя, и друг про друга понимаем. И объяснить чего хошь можем. А умираем-то поодиночке. И тут уж иная цена словам.
Коломнин молчал. Наверное, в другое время и возразил бы. Может, наорал. Не заржавело бы. И убедил. Прежде всего себя. Но теперь перед ним лежал человек, перешедший черту между жизнью и смертью и как бы оглядывающийся с той стороны. И нечего было ответить такому человеку.
– Знаешь, «Нафту» мою решили кинуть, – вырвалось у Коломнина.
– И тебя?
– Нет. Мне как раз выплатят. Вопрос: «За что?». Я ведь людям в той компании слово давал, что вытащим. Поверили они мне.
– Так не сам. От банка.
– От банка. Но давал-то я. Такое чувство, будто «опустили» разом.
– Говоришь, чтоб выплакаться, или хочешь меня услышать?
Коломнин неопределенно пожал плечом.
– Тогда – хочешь-не хочешь – скажу. Не мути воду, Сергей Викторович. Бери, пока дают. Иначе – и здесь не получишь. И там – доведется, кинут. Кинут, не сомневайся! – уверил Панкратьев. – Потому что все они друг друга стоят. А мы меж ними. Как сортирная бумага, – для пользования. Или хочешь оказаться вроде меня? Знаешь, каково это, когда даже во вздохах родных чудится укор, что, мол, ты-то уходишь, а нас с чем оставляешь?
– Мальчишки! Заболтались, – в комнату вошла свежая супруга, обильно припудренная. – Как сегодня, Колюша?
– Много лучше, – просиял ей навстречу больной. – Просто физически ощущаю, как там внутри заживляюсь. И, ты знаешь, чувствую, аппетит возрождается.
– И отлично. Давно пора из меланхолии выбираться. А как гость насчет перекусить? Я как раз рыбку отварила. И коньячку по такому случаю откупорим. Не торопишься, надеюсь?
Требовательный голос ее совпал с тревогой в глазах Панкратьева.
– Само собой, останусь. Еще и не выпроводите, – в тон хозяевам ответил Коломнин, перед тем искавший предлога удалиться.
И с неожиданным лукавством подмигнул: как часто с ним бывало, решение пришло внезапно, будто исподволь.
Теперь он точно знал, что станет делать.
Кипр. Кипрский сюрприз
В прохладном, гулком от пустоты аэропорту Ларнака Коломнин живенько прошел пограничный контроль, обогнав перепившихся в самолете туристов. На вопросы пограничника ответил самым исчерпывающим образом: беспомощно развел руки. И ответ этот как ни странно удовлетворил. «Рашен!» – пробормотал пограничник и вернул паспорт.
Несколько раздосадованный очевидным пренебрежением, Коломнин продирался сквозь небольшую толпу встречающих с табличками. Самого его встречать не должны были: отель заказали банковские службы, а относительно переводчика договорились по телефону с адвокатом компании.
– Отец! – послышался ему оклик.
Коломнин неуверенно оглянулся, – из толпы людей в сбившемся поверх рубахи галстуке к нему подходил Дмитрий.
– Какими судьбами?
– Тебя встречаю. По указанию руководства, – Дмитрий затоптался, не решаясь поздороваться. Заметил, как Коломнин внимательно присмотрелся к золотистому цвету его кожи. На лице появилась робкая улыбка. – Успел на пляже потусоваться. Я здесь второй день. Готовил твой приезд.
Он попытался перехватить портфель отца. Но Коломнин без выражения отстранил протянутую руку, как бы напоминая сыну о происшедшем меж ними разрыве.
– И что тут готовить?
– Увидишь. Вообще-то поручено быть твоим переводчиком. – Ознобихин поручил?
– Николай Витальевич, – Дмитрий ощутил подоплеку вопроса и, как прежде, поджал губы. – Пойдем к такси. Нас ждет адвокат. А на вечер – я тут классный рыбный ресторанчик надыбал. Так что можно неслабо оттянуться. Если не против, конечно.
Вообще-то Коломнин с удовольствием улетел бы в тот же день, – встреча с адвокатом должна была занять максимум час. Но, увы, самолеты на Москву летали только по утрам. Он бы и вовсе не поехал, если бы не опасение, что компания «Хорнисс холдинг» с легкостью может быть переоформлена на того же Бурлюка вовсе без его ведома, – в хваленую неподкупность кипрских адвокатов как-то не очень верилось.
Сидя слева от водителя, Коломнин, которому прежде не случалось бывать на Кипре, озирался окрест. И – вновь испытал чувство досады, что охватывало его всякий раз за границей. Кругом, куда достигал взгляд, виднелась иссохшая под солнцем земля. Редкие чахлые стебли стыдливо проглядывали, словно волоски, удержавшиеся на теле после обильной эпиляции. Здесь не добывались золото и нефть. Здесь вообще не было ничего и никого, кроме горстки неспешных, обленившихся от вечного зноя киприотов. Большая часть которых не работала. А те, кто работал, тщательно соблюдал сиесту – двухчасовой перерыв, по окончании которого они возвращались на рабочее место разве что для того, чтобы передохнуть после тяжкого обеда. Тем не менее неслись они по прекрасному асфальту, среди редких, ухоженных поселочков. А благосостояние киприотов, кормившихся единственно от туризма да от налогов с бесчисленных офшорных компаний, возрастало с каждым днем. И пропорционально ему – сытая самоуверенность.
А его собственная огромная, сочащаяся запасами страна изнывала от нищеты. И минералы из нее выковыривали и растаскивали, словно миндаль из торта.
– Ленивый остров, – будто подслушал его Дмитрий. – Двадцать лет назад считали за счастье чемодан европейцу поднести. А теперь, подишь ты, сами – в холе и при деньгах.
– Вот ведь загадка, – не удержался Коломнин. – Сколько с иностранцами дела имел, никогда не чувствовал, чтоб умней нас были. Напротив, русские вроде куда сноровистей. А в результате у нас – повальное воровство, а здесь – изобилие денег.
– Наших денег, – Дмитрий ткнул в сторону появившихся на холме белых коттеджей. – Все наши понастроили.
– А где они не позакопаны-то, российские деньги?
– В России, – уверенно отреагировал сын. И это было правдой.
В машине вновь установилось неловкое молчание. Время от времени один из них: то отец, то сын, – делал движение, как бы собираясь что-то сказать. Но – не найдя слов, вновь отворачивался к окну.
– Я тебя еще не поздравил с вице-президентством. Все просто в шоке.
– Спасибо.
– Хотя споры были аж до драки. Лавренцов так тот сто долларов на пари ставил, что откажешься.
– Не понял? – Коломнин, удивленный, развернулся на сидении.
– Ну, в смысле – ты там, в Томильске, вроде как в шоколаде. И он считал, что ты в общем за них горой встанешь.
– А ты на что ставил?
– А чего тут ставить? Как должно было, так и случилось. Ты ж у нас, как сам учил, человек команды. Приказано спасать – спасаешь, приказано топить – топишь.
– И кого же я утопил?
– А зачем самому? Можно просто – все подготовить и отойти в сторону. Дотопят другие.
Коломнин пристально вгляделся в сына. Но Дмитрий оставался бесстрастен. И только в глубине где-то угадывалась мстительная насмешка.
– Еще посмотрим, – уязвленный Коломнин собрался отвернуться.
– Чего уж теперь смотреть? Паша Маковей с командой еще вчера туда вылетели.
– Что?!
– А ты что, не знал? – невинно удивился сын. И было видно, что удивился деланно. Был уверен, что не знал. И теперь с любопытством следил за реакцией.
Коломнин потянулся за телефоном и тут же вспомнил, что еще в аэропорту тот «завис», а зарядного устройства с собой не взял.
– Твой мобильник, живо! – потребовал он. Сбиваясь, принялся набирать кнопки.
– Лариса Ивановна, вы? – быстро произнес Коломнин, пытаясь задать тональность разговору. Но не преуспел.
– Сережа! Сергей Викторович! Но как же ты мог со мной так?! – всполошный голос Ларисы разнесся по салону. – Неужели совсем ничего не дорого?
– Что случилось, Лариса Ивановна?
– Уж лучше бы честно сказал. Хоть попрощались бы перед отъездом. А так…Подло это, Коломнин!
– Да что случилось?! Говори же, черт тебя дери.
– Будто сам не знаешь? Ваши тут вовсю раскомандовались. Маковей какой-то. На вид стручок, цапля. А – наглый, засранец! Пыталась Ознобихину дозвониться, так – телефон отключен. Хачартян тоже не вернулся. В Москве заныкался, хитрый армяшка. Все специально попрятались!
– С чем они приехали?.. Лариса Ивановна, говори. Поверь…
– Во что поверить? Что ты не знал?!
– Нет, знал, то есть узнал вчера. Но Дашевский сказал, что только через неделю. Думал, есть время. Говори, чего требуют?
– Подали в арбитражный суд заявление о нашем банкротстве. Якобы просрочен срок кредитного договора. Но вы же сами его продлили! А теперь, оказывается, ни одного письменного подтверждения нет. Привезли с собой какого-то арбитражного управляющего. Хотят описывать буровые, трубопровод. Якобы иначе «Нафта» все разворует. Это Салман Курбадович-то у себя разворует! Идиоты! С ними группа экспертов-нефтяников из Москвы. Компания – подожди: какой-то «Моспет…». – «Моспетролеум»?!
– Кажется. Ты их знаешь?
– Понаслышке, – уклончиво ответил Коломнин. Пугать ее не хотелось: за невинной вывеской скрывались «братки», обеспечивающие Гилялову контроль за бензозаправками.
– Но какой же этот ваш Маковей наглец. Если б ты слышал, как он разговаривал с Салман Курбадовичем.
– Так Фархадов в курсе?!
– А ты что думал? Я позвонила. Сразу приехал. Так эта глиста ему посоветовала соблюдать постельный режим.
– И что?
– Да ничего. Салман Курбадович приказал охране всех выгнать из офиса и не пускать.
– Стало быть, взбрыкнул старик? Есть еще порох. Может, и к лучшему.
– Если бы! Теперь они грозят после выходных, как только получат решение арбитражного суда, вернуться с ОМОНом!
– А что губернатор? Что Баландин?
– Звонил туда Салман Курбадович. Увильнули оба. Похоже, давно вы готовились: отовсюду обложили. Но Вы еще не знаете, с кем связались. Фархадовым подавитесь. Сегодня Салман Курбадович вылетает в Москву. К Гилялову.
– К Гилялову? Это ты его надоумила?
– Я не я. Причем тут? Другого выхода нет. Если вы совсем не по-человечески. Так мы через правительство на вас управу найдем.
«На вас», – Коломнин заметил полные внимания глаза сына. И окончательно отбросил бессмысленную конспирацию.
– Лара! Ларочка! Он не должен ехать. Пожалуйста, поверь.
– Как это не ехать? Что, прикажешь поднять лапки и ждать, пока вы нас упакуете и праздничной ленточкой перевяжете?
– Не ждать. Но Фархадова надо отговорить. Пойми, в Москве он не найдет защиты. Он сделал намекающую паузу. Но Лариса упрямо отмалчивалась.
– Послушай меня. Пожалуйста. Прежде всего поверь: я по-прежнему – твой друг. Давай притушим экспрессию и – включайся. Надо, чтобы суд завернул заявление.
– Как это?
– Очень просто. Мы уже через них пару дел провели. Так что контакт есть. Бери юристов, Богаченкова и – пачку.
– Пачку?
– Вроде тех, что у Суровцева вынимала.
– Поняла. А основания?
– Главное основание – это как раз пачка. А остальное должны сообразить юристы.
– Но, Сережа, долг-то пять миллионов за нами действительно висит. И значит, рано или поздно…
– Рано или поздно – это как утро и вечер. Совсем не одно и то же, – Коломнин слегка повеселел.– Сейчас важно оттянуть время. Поэтому немедленно решайте вопрос в суде.
– А ты?
– Я? Пока на Кипре косточки погрею.
– Это что, шутка?
– Какие там шутки? С вашими стрессами здоровье и впрямь расшаталось, – Коломнин, заметив накапливающееся изумление в глазах сына, рассмеялся. – Но к понедельнику буду. И еще: дай команду хозяйственникам дополнительно поставить решетки не только по первому, но и по второму этажам. Укрепите двери. Круглосуточная усиленная охрана. Никто не должен добраться до документов и компьютеров.
– Надеюсь, бомбардировать нас не станут.
– Отобьемся, – теперь, когда Коломнин узнал, что во главе группы неугомонный Пашенька, «подпитанный» Гиляловскими бандюками, уверенности в этом не было.
– Надеюсь, хоть это не шутка.
– И еще раз, Лара. Пожалуйста, отговори Фархадова от поездки. Он нам всем дорог как память.
– Поздно. Уже улетел.
И Лариса отключилась.
– Ну, ты, падре, силен, – оценил Дмитрий.
– Держи, – Коломнин вернул аппарат. – Спасибо хоть, что сказал.
– За кого ж ты меня вообще держишь?
– За сына… – заметил радостно дрогнувшие губы. И все-таки не сумел преодолеть себя. -… своего времени.
Машина въехала в пыльный приморский городок – Лимассол. Попетляв вдоль побережья, свернула вглубь и скоро остановилась на площади меж нескольких зданий из бурого камня.
– Деловой центр, – снисходительно пояснил Дмитрий. – Здесь как раз банковский адвокат и сидит.
– Что значит банковский?
– Так называют. Каждый российский банк старается все офшорные компании создавать через одного и того же адвоката. Легче решать нестандартные вопросы. Завязываются личные отношения. Ну, ты понимаешь, – он потер многозначительно пальцы.
– Понимаю, – подтвердил Коломнин. Кажется, он не ошибся, решив поскорее забрать сертификат.
Они прошли вдоль здания. По затемненной, но лишенной российских подъездных запахов лестнице поднялись на второй этаж, где Дмитрий привычно толкнул дверь одного из офисов.
Здесь он обменялся парой приветливых слов с секретаршей. Та подняла трубку внутренней связи, и, прежде чем Коломнин успел оглядеться, из внутренней комнаты вышла худощавая, лет сорока пяти, женщина и с улыбкой человека, дождавшегося желанных гостей, жестом обеих рук пригласила посетителей пройти к ней.
– Мистер Дима! – мужским жестом она тряхнула руку Дмитрия, сделала выжидающую паузу.
– Мистер Коломнин, – Дмитрий быстро добавил несколько фраз, среди которых Коломнин разобрал несколько ключевых слов – "директор «Хорнисс холдинг» и «май фазер».
– О, фазер! Динэстэси! – адвокат подняла большой палец. Показала на стоящее на столе фото – сама она и рядом двое мужчин: пожилой и молодой. Все в мантиях и четырехуголках с кисточками. – Май лойер динэстэси. Май сан. Май хазбенд.
– Семейный адвокатский бизнес, – пояснил Дмитрий. – Познакомься: госпожа Анри Маркус, адвокат и секретарь компании «Хорнисс холдинг». Очаровательная женщина. Но если кого ухватит за горло, уже не выпустит.
И тут же перевел сказанное адвокату. Но несколько короче.
С той же приветливой улыбкой госпожа Маркус подошла к шкафу, уставленному толстенными, в золотистых переплетах томами, достала папку с надписью «Horniss xolding ltd» извлекла оттуда несколько отпечатанных листов, один из которых положила, развернув к Коломнину.
– Это протокол передачи прав на владение компанией от «Авангард финанс» господину Коломнину, – объяснил Дмитрий, – Подпись Янко, как видишь, уже стоит. Теперь нужна твоя, что ты принимаешь компанию.
По вызову Анри Маркус в кабинет зашли две девочки– секретарши.
– Подписывать будешь в присутствии свидетелей. Они подтверждают добровольность сделки.
Коломнин поставил подпись. Секретарши, подписав вслед за ним, собрались выйти, но Маркус удержала их и тут же выложила на стол следующий, очень похожий на предыдущий протокол.
– Это следующий протокол, – Дмитрий пододвинул его к отцу. – О том, что ты в свою очередь передаешь права господину Бурлюку.
– Не понял. Откуда он взялся?
– Я ж говорил, что нахожусь здесь второй день. Все специально подготовили к твоему приезду.
Удивленная задержкой, Маркус о чем-то быстро спросила.
– Момент, – успокоил ее Дмитрий. – Что-то не так, отец? Ознобихин сказал, что ты в курсе.
– Это точно. В курсе, – Коломнин приподнял протокол, протянул адвокату. – Приношу извинение за накладку, но этого подписывать мы не будем. Просьба передать мне документ на управление компанией.
– Но, отец, – Дмитрий растерялся. – У меня жесткое указание.
– А у меня указание не выполнять твоих жестких указаний. Переведи, что сказал.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – поколебавшись, Дмитрий перевел.
– Ноу проблем, – несколько удрученная напрасной работой женщина разорвала лист на глазах присутствующих. Тут же достала красочно оформленный бланк, скрепленный сургучными печатями.
– Это сертификат, подтверждающий, что на сегодня ты единственный владелец компании. Второй экземпляр остается у адвоката.
Подтверждающе покивав, госпожа Маркус извлекла из стола огромный, начиненный бумагами конверт и с той же приветливостью на лице протянула Коломнину, что-то разъяснив Дмитрию.
– Понятно. Здесь накопившаяся почта с момента создания компании. В основном банковские выписки. За все время никто из владельцев их не затребовал. Госпожа Маркус просит тебя или взять конверт с собой, или перебрать в соседней комнате, а потом вернуть. В принципе на это можно не тратить время, – добавил от себя Дмитрий. – Денег в компании нет. Единственная ценность – акции «Руссойла». Так что советую вернуть эти пустые бумажки на базу и – поехали отсюда в темпе вальса. Успеем пару часиков поваляться на пляже. А то как-то неумно: приехать на Кипр и не увидеть толком моря.
– Я все-таки пролистаю. Впрочем очень скоро, перекладывая одну за другой однотипные бумажки, Коломнин убедился в правоте сына: все это были ежемесячные банковские выписки, с удручающим постоянством напоминавшие, что счет компании пуст и сух, как кипрская земля.
Больше из привычки к тщательности Коломнин механически долистал последние, двухгодичной давности выписки, отодвинул от себя пачку, потянулся, разминая затекшие члены.
– Все? Успокоился? – поднялся замаявшийся в ожидании Дмитрий.
– Как будто, – И тут что-то запоздало царапнуло в его мозгу.
Он вновь приподнял последние отброшенные выписки, перевернул аккуратненько, будто прикуп на рисковый мизер потянул, и – впился глазами. Еще раз судорожно перебрал. Ошибки не было: на каждой из них фигурировала цифра ни много ни мало в три миллиона долларов. Сначала приход на счет компании, потом два месяца деньги оставались на счете и, наконец, – счет обнулился.
– Когда Ознобихин передал компанию банку?
– Понятия не имею. А что? Что-то не так?
– Пошли к адвокату, – Коломнин подхватил последние выписки.
При виде входящих Анри Маркус моментально скроила радушную улыбку, готовясь проститься. Но Коломнин как раз менее всего был расположен расставаться.
– Переводи. К сожалению, кроме сертификата, никаких других документов по компании я не имею. Поэтому прошу госпожу Маркус ознакомить меня со всеми предыдущими передаточными актами. В частности, учредительными документами и протоколом, по которому господин Ознобихин когда-то передал «Хорнисс холдинг» банковской структуре – «Авангард финанс».
– О, кей, о, кей! То ваше право, – Маркус достала папку, перелистала, в двух местах заложила закладки. – Это единственные экземпляры. Поэтому господин Коломнин должен ознакомиться при мне. Если нужно, мы снимем для него копии.
– О, кэй. Сэнькью, – Коломнин почти вырвал из ее рук папку, нетерпеливо распахнул. То, что он увидел, поразило на порядок сильнее, чем обнаруженные перед тем выписки.
– Перевести? – Дмитрий потянул папку к себе.
– Фамилии и цифры читать сам умею, – Коломнин загородил текст: куда поспешней, чем того позволяла вежливость.
– Дело хозяйское, – сын обиженно отстранился.
– Вот что, Дмитрий, – задумчиво произнес Коломнин, глядя прямо в глаза насторожившемуся адвокату. – Я прошу госпожу Маркус срочно вызвать в офис переводчика, которому она безусловно доверяет. Услуги оплачу лично.
– Так у тебя в распоряжении есть я. Или?.. – Дмитрий засопел.
– Парень, тебе лишние проблемы нужны?
– А тебе? – Не понял?
– Чего не понять?! Не знаю, падре, что ты тут надыбал. Но вижу, пошел в разгон. Ты же лучше меня понимаешь – «Нафта» все одно обречена. Просто без шансов. Лезть против стремно – самого заметут. А в банке у тебя сейчас все в шоколаде: должностнуха завидная, «бабки» крутые. Так вот оно тебе надо?
– Надо. – Тогда объясни. Может, и мне надо.
– А вот тебе чрезмерная информация и впрямь ни к чему. Так что садись на первый же самолет и мчи отсюда. Если Ознобихин спросит, почему уехал, скажешь, – выгнал. Поссорились у адвоката.
Читать бесплатно другие книги:
