Бизнес-класс Данилюк Семён

– Какие люди! – несмотря на тридцатилетний возраст, Суровцев сохранил и хрупкую фигуру, и худенькое личико старшеклассника-хорошиста. Но по чересчур бойким глазам Лариса предположила, что если бы судьба не определила Суровцеву бороться с экономическими преступлениями, он бы все равно оказался в собственном кабинете – в качестве клиента.

– Лариса Ивановна Шараева! – представил ее Коломнин. – Финансовый директор…

– Как как, как же! Кто не знает? Прошу садиться, – Суровцев выскочил из-за стола и поспешно отер рукавом сидение ближайшего стула. – Энергичнейшая у Салмана Курбадовича оказалась невестка. По городу легенды о вашей предприимчивости ходят.

– Уж и легенды, – Лариса приятно заалела.

– Именно, – Суровцев проследил, чтобы присел и Коломнин. Потер предвкушающе руки. – Ну-с, дорогие гости. Никак опять кто-то проворовался? Пособим, пособим. Тем более нам тут мебель скоро прикупать придется.

– И на мебель, и на видеоаппаратуру хватит, – подыграл ему Коломнин. – Воровство внутри компании, спасибо вам, извели. А вот внешний враг, похоже, не дремлет. Посягательство на имущество компании. И в крупных размерах. Коломнин раскрыл принесенную папку.

– Да, да, – участливо закивал Суворцев. Но глаза его, все столь же доброжелательные, как бы застекленели.

Сноровисто, надо отдать ему должное, пролистав переданные копии, отодвинул в сторону.

– Сочувствую. Ловко вас поддели. И – на кругленькую сумму.

– Куда уж круглей? – вспыхнула Лариса. – Пытаются – не больше не меньше – обескровить компанию, наглецы.

– Похоже, похоже на то. Трудненько будет в суде отбиться.

– Вот и помоги, – напомнил о цели прихода Коломнин.

– Так рад бы. Уж кому-кому. Не чужие все-таки. Сроднились за эти месяцы, можно сказать. Но никак, – лицо Суровцева скривилось. Казалось, еще немного и всплакнет от невозможности помочь хорошим людям. – Наглецы они, конечно, редкие, ваша правда. Да только состава мошенничества здесь не усматривается.

– Как это не усматривается?! – вскинулась Лариса, несмотря на попытку Коломнина сдержать ее. – Да вы протрите глаза! Вот же справка: это цена, по которой они забирали конденсат. А это его себестоимость. Видите? Брали в два раза ниже себестоимости. То есть компанию умышленно топили. Чего еще надо?

– Состав преступления надобен, – не то чтоб начальник РУБЭП вспылил. Но ответил несколько суше, так что увлекшаяся Лариса виновато оглянулась на пасмурного Коломнина и откинулась на стуле, уступая тому инициативу.

– Лариса Ивановна очень за дело болеет, – пояснил Коломнин. – Но человек она надежный. Любое решение, что мы примем, останется в этих стенах.

– Да какое тут может быть решение, если прямо сейчас видно, что не будет здесь мошенничества.

– А ты увидь позже, – Коломенцев приподнялся, значительно проверил, не приоткрылась ли дверь. – Что тебе стоит? Речь ведь идет о возрождении российской экономики.

– Что надо-то?

– Сам понимаешь.

– Да как?!

– Не знаю. Задерживай, арестовывай, тряси по «низу». Делай что хочешь. Не тебя учить. Но от этого договора они должны добровольно отказаться, – Коломнин мягко накрыл его руку. – Надо, понимаешь? Для дела.

– Дела-то эти ваши. А мне они незаконным задержанием выйти могут. Ребята эти тоже не на помойке себя нашли. Тут же в прокуратуру жаловаться помчатся. Так по башке настучат, что до конца дней гудеть будет, – Суровцев колебался.

– А мы таблетки от головной боли найдем. Подороже, – вновь вскинулась Лариса. – Сколько тебе надо, чтоб голова до конца дней не болела? На этот раз Лариса решительно отстранилась от попытки Коломнина усадить ее на место. Распахнула сумочку. И на стол начальника районного УБЭП легла тугая банковская пачка. Суровцев беспокойно зыркнул на Коломнина, который и сам по правде смешался от откровенного этого напора. Потому что хоть и приходилось в последнее время раздавать взятки направо и налево, но так и не привык к этому. Всякий раз испытывал неловкость и, боясь обидеть взяткополучателя, лепетал что-то насчет передачи средств в какие-то мистические фонды. Здесь же все было проделано с такой безыскусностью и нахрапистой уверенностью в результате, что Коломнин невольно скосился, как бы желая убедиться, точно ли, что рядом с ним именно его Лариса. Сама же Лариса заметила переглядывания мужчин, но причину этого поняла, видно, по-своему. Потому что тут же метнула из сумочки вторую такую же пачку. – Как аванс хватит?

– Ладно, попробуем, – решился Суровцев, не отводя глаз от аппетитных упаковок. Но даже теперь не дотронулся до денег, а словно невзначай потянул на себя лист бумаги, на который упали пачки, так что они вроде бы сами собой поползли и ухнулись в приоткрытый ящик стола. – Пишите заявление. Да не забудьте напирать именно на факты мошенничества. На что только не пойдешь ради возрождения России. Но если выгонят за чрезмерное рвение, прошу не отказать с трудоустройством.

– И даже передачи носить будем, – пообещала Лариса.

Шутка эта хозяину кабинета решительно не понравилась, – в лице появилась кислинка.

– И еще задача, – уже выходя, припомнил Коломнин. – Хорошо бы добраться, кто за этим «Магнезитом» реально стоит. Проверьте, кому деньги шли. Кому шли, тот и хозяин.

– Попробуем, конечно. Теперь пути назад нет: придется трамбовать по полной программе.

– Да не журись, капитан. Хочешь легенду подскажу? Они ведь с чеченцами на «железке» работали. Отстегивали. Вот и привяжи их к чеченской группировке.

– И то верно. Заодно и Роговому пику вставлю, – оживший Суровцев благодарно пожал Коломнину локоть. Кивнул вслед вышедшей Ларисе:

– Кстати, как свой своему: знал я покойного Тимура Фархадова. Так вот вдовушка эта сто очков ему привезет. Не баба – черт!

В словах юркого оперативника проскальзывало восхищение. Но восхищение это было Коломнину неприятно.

Лариса ожидала его на заднем сидении джипа. Подходящий к машине мрачный Коломнин четко выделялся в качающемся свете фонаря.

– Прости, Сереженька, – опередила его Лариса. – Знаю, не должна была вмешиваться. – Тебе прежде приходилось на лапу давать?

– Прежде? Ну что ты! И мысли никогда не возникало. Я ж трусиха, ты знаешь. А тут как подумала, что из-за каких-то сволочей « Нафта» наша может под откос пойти, такое зло…И этот холуй еше кокетничает, как девочка. У самого доллары в глазах прыгают, а из себя целочку изображает. Ну да теперь главное сделано, – деньги взял. Значит, отработает. Трудный день был, правда? – Лариса прижалась сзади, призывно потерлась носиком о шею. – А может, к тебе поедем? Три дня ведь не виделись.

– Извини, страшно устал, – пробормотал Коломнин. Впервые за время знакомства ему не захотелось остаться с ней наедине.

Сразу после выходных на деловой Томильск обрушилась новость: милицией задержаны директор и главный бухгалтер фирмы « Магнезит»; проведены обыски в офисе и на квартирах, допрашиваются сотрудники, проводятся интенсивные очные ставки. Догадки и предположения строились самые разные. В основном сходились на том, что милиция исполняет заказ конкурентов. Несколько сотрудничавших с фирмой дилеров решились даже обратиться за разъяснениями в прокуратуру. Но к концу дня пробился смутный слушок о связи «Магнезита» с арестованной чеченской группировкой. И тут уж отступились и самые горячие головы.

В отличие от других, Коломнина удручало не обилие слухов, а напротив, отсутствие информации: спустя двое суток после задержания Суровцев, с которым они встретились на окраине города, лишь расстроенно помотал головой:

– Накопали, конечно, кое-что. В офисе компьютер изъяли, а там информация по сокрытым налогам как на блюдечке, – главбух, аккуратист, внутренний учет вел. Кстати, отпустить пришлось: не при делах дедок. В сейфе шесть тысяч долларов налом обнаружили. Тоже объяснить происхождение не смогли, – Суровцев так блаженно зажмурился, что стало ясно: не видать фирме «Магнезит» изъятых денег. Отряхнулся от неуместных мыслей. – А вот насчет договоров поставки уперся, как слон. Я его и так и эдак: мол, не договоришься с руководством «Нафты», сажать придется за мошенничество. Стоит на своем, и все тут. Ему, собаке, с вас куш содрать важнее. Тоже поди консультировался. Соображает, что не надыбать нам здесь криминала. – А уклонение от налогов?

– Чего ему уклонение? Наплевать да растереть. Не первый год замужем. Понимает, что от налоговиков после откупится, а вот «Нафту» больше не зацепить. И так и эдак стращаем, но… – Суровцев испытующе пригляделся к собеседнику.

– Так что, деньги возвращать будешь?

– Деньги?! – Суровцев встрепенулся: такая мысль ему даже в голову не приходила. – Да ты чего? Зачем торопишь? У нас еще сутки в запасе. Знаешь, как народ говорит? На хитрую… – похлопал себя по поджарым ягодицам, – есть с винтом. Заготовлена у меня одна тонкая оперативная комбинация: завтра поутру реализуем. А тогда и поглядим, как завертится.

К вечеру следующего дня начальник отдела по борьбе с экономическими преступлениями сам, без предупреждения, появился у Коломнина.

Вид его, торжествующий, с эдакой лукавинкой, предвещал удачу.

– Получилось?!

– Мы слов на ветер не бросаем. Сказано – сделано, – перед Коломниным лег мелко исписанный лист бумаги – ксерокопия протокола допроса подозреваемого. – Читай. Наслаждайся моим искусством.

«Относительно предъявленных мне договоров с „Нафтой“ на поставку конденсата признаю, что они сознательно были заключены по цене, значительно меньшей, чем в действительности стоил конденсат, понимая, что тем самым будет причинен материальный ущерб компании. Поэтому готов – при согласии руководства „Нафты“ – от договоров отказаться и признать их недействительными»…

– Как сумел? – Коломнин оторвался от драгоценного документа.

– Я ж говорил, тонкая комбинация. В нашей работе мало быть криминалистом. Нужно еще психологией владеть. Сыночек у него есть, студент. Так вот сегодня утром взяли – с наркотой на кармане.

– На кармане, говоришь? – А что было делать, если папаша оказался упертым? Вот и пришлось поставить перед выбором. Решай, паря, что для тебя важнее. Собственные амбиции и жадность? Или судьба сынка, которому пятерик корячится? – у Суровцева был усталый и удовлетворенный вид человека, добросовестно проделавшего тяжелую работу.

– А если б амбиции возобладали? Посадил бы сына?

– Блеф есть блеф. В этом деле, если начал, иди до конца. Да и не могло быть такого. Я ж говорю, – психология. И вообще, – глаза Суровцева сузились: пасмурная реакция собеседника ему не понравилась. – Ты результат просил? Тебе его поднесли. Чего еще надо? Читай дальше.

Следующий же абзац заставил Коломнина снисходительно улыбнуться. "Организатором этой акции был один из высших менеджеров «Нафты».

– Что еще за экивоки? Кто именно?

– Напрямую не говорит. Придерживает как главный козырь.

– Сдан давно козырь. Итак все знают, что Мясоедов. Что теперь делать думаешь?

– Теперь-то? Самый кайф начинается. Хищение средств «Нафты» по предварительному сговору с работником компании, – это, доложу, такой огурчик. Просто-таки состав крупного мошенничества. – Суровцев плотоядно облизнулся. Весь он дышал нетерпением. Финансовый заказ неожиданно обернулся выявлением серьезного преступления, что оправдало все, совершенное до того. И теперь в нем бушевал азарт сыщика, ставшего на след. – Завтра же к прокурору за санкцией. И – пошла писать губерния! Эх, какое дельце закрутим! Только договора эти лучше бы прямо сейчас у нас подписать. Пока он горяченький. А то ведь как в следственный изолятор переведем, может и на попятный пойти. Там, в камерах, свои учителя имеются. – Богаченкова подошлю. Парень толковый; все оформит. А мне сейчас важней важного выяснить, куда деньги ушли. Вот на этом и сосредоточься, – Коломнин заметил, что Суровцев колеблется, бросил нетерпеливо. – Езжай, езжай. Разыщешь счета – все зачтем. Тогда совсем другие цифры пойдут.

Неохотно поднялся, провожая оперативника до двери. А, выпроваживая, подловил себя на том, что протянутую руку пожал, поколебавшись.

Конечно, милиционер, получающий дополнительные деньги за хорошо выполненную работу, – это не то же самое, что чиновник, взявшийся за взятку сфальсифицировать преступление. И, более того, готовый ради этого засадить в тюрьму невиновного. Но, если разобраться, какое основание у него, Коломнина, пренебрегать продажным оперативником, которого сам же и приучил к подачкам? А если бы завтра в запале тот же Суровцев, из страха лишиться обещанной мзды, и в самом деле « в легкую» поломал жизнь невиновному мальчишке? Смог бы он успокоить себя тем, что все это был эксцесс исполнителя? Какие вообще у заказчика моральные преимущества перед исполнителем?

Подумав о себе как о заказчике, Коломнин ощутил, как вновь разрастается внутри тягостность, что часто испытывал в последние месяцы. Странная вещь происходила с ним: взялся он за дело несомненно нужное и, что называется, общественно полезное. Но как-то само собой получалось, что решать благородную, по большому счету, задачу приходилось с людьми, мягко говоря, сомнительными, которых в повседневной жизни брезгливо сторонился. И добиваться успеха, действуя их же методами: обманом и подкупом. И больше того, – он припомнил застекленевшие, алчные глаза рубэповца, – теперь уже сам он непроизвольно развращал тех, кто оказывался рядом.

В оправдание хотелось сравнить себя с ассенизатором, что погружается в нечистоты ради общественной пользы. Но сам понимал, что сравнение это наиграно: порой ловил себя на ощущении, что ржавчина, в которую он погрузился, исподволь начинает проникать внутрь.

Богаченкова он нашел, заглянув в кабинет Шараевой. Они сидели за столом, плечо в плечо. Юра что-то энергично доказывал, тыча указкой в схему, брошенную поверх стола, будто узорчатая скатерть. Лариса невнимательно слушала.

– Что?! – едва завидев Коломнина, подскочила она.

И от этого испуга разом пропало шаловливое желание немножко поинтриговать.

– Все нормально! – успокоительно выставил он ладони. – Теперь спи спокойно.

– Слава Богу! – Лариса облегченно осела. – Если б ты знал! Если б только знал, что я за эти дни пережила. Ведь столько планов, мыслей…

И, облокотившись о стол, зарыдала.

– Я тут, пока суть да дело, вариантик подготовил, – Богаченков со скрытой гордостью показал на схему. – Если купить Белогоцкий нефтеперегонный завод и углубить переработку крекинга, получается просто сумасшедшая экономика. Неделю по ночам прорабатывал.

Коломнин нехотя скосился на мудреную схему. Мысли его были далеко. – Это все потом. Сейчас надо насущные проблемы решать. Срочно подготовь новые договоры с «Магнезитом» и дуй к Суровцеву подписывать. Клиент созрел. – Понял, – сноровисто подтянулся Богаченков. Шагнув, спохватился. Лицо его приобрело вид сконфуженный и трагичный одновременно. – Сергей Викторович, совсем вылетело. Вас разыскивал Роговой. Просил передать: Рейнера, оказывается, убили.

– Что?! – вскрикнул Коломнин.

– Возле поселка застрелили. Хотел сразу сообщить, но вас не было. А потом вот увлекся этим, – он огладил рукой схему и, виновато поклонившись, вышел. – Мне тоже сообщили, – Лариса промокнула набухшие глаза. – И еще вот это осталось Она извлекла из ящика и протянула Коломнину свернутую тетрадку, – ту самую, что отобрал у него Рейнер. – Такой ужас. И главное, я же его уговаривала: Женечка, перезжай к нам. И охрану бы дали. Нет, ничего не подействовало. Прямо как ребенок. Я уже отправила вертолет, чтоб перевезти тело, и потом насчет похорон распорядилась, – чтоб все достойно. Хотя Женя и пышность – нечто несопоставимое.

Лариса удрученно склонилась. Взгляд невольно упал на схему.

– Сережа! Я понимаю, конечно, что не вовремя. Но, может, и впрямь подумать о заводе? Это же получается замкнутый цикл. Представляешь, какая перспектива!

Она вздрогнула от звука хлопнувшей двери.

К вечеру изрядно набравшийся Коломнин в парилке сауны распевал грустную песню про замерзшего в степи ямщика. В стадвадцатиградусной жаре несчастного заморозка было особенно жаль. Он пел о ямщике, а видел Женьку Рейнера. Наивно-беззащитный человечек. Дитя природы, которому легче было пройти одному ночью пятьдесят километров по тайге, чем решиться на визит в местное ГАИ. А рядом лежала раскрытая тощая тетрадочка.

Слышно было, как зашли в предбанник. Значит, Богаченков вернулся из ИВС.

– Богаченков, сука бесчувственная! Катись вон отсюда, пока не вызвездил, – заорал Коломнин, понимая, что пьян, и приходя от этого в надрывный восторг. Потому что пьяным мог высказать то, на что никогда не решился бы трезвым.

Дверь парилки открылась.

– Меня тоже выгонишь? – закутанная в простыню, стояла Лариса.

– Дверь захлопни. Выхолодишь, – Коломнин смутился.

Она подсела на ступеньку ниже, потерянно глянула снизу вверх:

– Что это у тебя? Ах да. Тимур как-то говорил, что он стихи пописывает.

– Отписался, – скривился Коломнин. – Вот послушай. Это как раз про нас с тобой:

[стихотворение А.Роженкова. – Алексей Роженков. Волчье лыко. Стихотворения. – «Русская провинция», Тверь, 1997].

И в самом деле, жил себе человек. Как хотелось, так и жил. Так нет, выдернули, будто брюкву из земли. Надкусили. Отбросили. Все так, походя! Ты понимаешь – это наши с тобой души ужались!

– Сереженька! Прости ты меня. Понимаю, что сморозила. Только не думай, что мне Женьку не по-настоящему жалко. Я ведь и сама испугалась, когда после Жени и вдруг – о заводе ляпнула. Просто, как страсть одолела. Днем, вечером, – все думаю, варианты прикидываю. Будто сохну изнутри. Боюсь я, Сережка. За нас с тобой. Все кажется, что тебя теряю. Странно как-то: занимаемся одним делом. Казалось бы, куда крепче. А получается, что чем дальше, тем – дальше.

– И сейчас? – растерянно уточнил Коломнин: руки ее требовательно оглаживали мокрое мужское тело. – А если Богаченков в самом деле зайдет?

– Вызвездим, – заявила Лариса, решительно перебравшись к нему на колени. – Могу я побыть наедине с собственным мужем?

Фархадов в компании теперь вовсе не появлялся, полностью передоверившись энергичной невестке. Тем больший переполох вызвал внезапный его приезд среди бела дня. О появлении хозяина Коломнин догадался по всплескам голосов в коридоре. Подметил и то, что в звуках этих было куда меньше верноподданических ноток, чем прежде, – служащие давно разобрались, у кого в руках бразды правления. Но в то же время приветствия звучали вполне искренние, – Фархадова любили.

Через некоторое время к Коломнину заглянула Калерия Михайловна, оживленная и встревоженная одновременно.

– Сергей Викторович, Салман Курбадович просит зайти. Но только, вы уж недолго. Валокордину я, конечно, приготовлю…

Коломнин понимающе кивнул.

Войдя в тусклый, едва освещенный настольной лампой кабинет, Коломнин принялся озираться: Фархадова на привычном месте не оказалось. Лишь всмотревшись, обнаружил его очертания в кресле подле зашторенного окна.

– Присаживайся, Сергей, – глухо произнес Фархадов, очевидно, занятый своими раздумьями. – Ну-с, как без меня тут справляетесь?

– Трудно без вас, конечно, – отвечая дежурной фразой, Коломнин заметил, как мелко подрагивает в узком дневном луче рука, и понял причину, по которой тот предпочел укрыться в темном углу, – за короткое время патриарх резко одряхлел.

– Что? Сдал? – Фархадов проследил за направлением взгляда. – Устал я.

И, будто в подтверждение этих слов, захлебнулся в приступе кашля, который попытался погасить, прижав к губам платок.

– Сухой, зараза, – отер он усы. – Врачи говорят, что если мокрота отходит, вроде как лучше. И надо же: нет этой мокроты. Всю жизнь по сугробам, по рекам да по болотам. А внутри одна сухость осталась. Смешно.

– Не очень.

– Ладно, это все промежду прочим. Докладывай, как тут Лариса.

– Сверх всяких ожиданий! Готовый просто гендиректор. Конечно, до вашего уровня ей далеко. Да и всем нам.

– Не мельтеши.

– Что?

– Не болтай, говорю, впустую. Какой еще там уровень? – в Фархадове будто пробудилась прежняя грозная сила. – И впрямь за дурака, что ли, держишь? Мой уровень там остался.

Он повел головой в сторону стены, где, невидимая в темноте, висела фотография чумазого, захлебывающего восторгом азербайджанца, отплясывающего возле бьющего нефтяного фонтана.

– Нет хуже, чем пережить самого себя, – признался старик. – Впрочем, есть. Когда при этом надо делать вид, что ты прежний… А ты упертый, как заметил. Работать умеешь. И, что важнее, других заставить можешь. А Лара хоть и возомнила о себе, но – женщина. Мягковата пока. Подопрешь ее?

– Какая из меня подпорка? Я человек банковский, подневольный. Шестерка, – напомнил мстительный Коломнин.

– Вот и довольно шестерить. Большое дело предлагаю. Станешь вице-президентом «Нафты». Иной уровень. Опять же и с Ларисой – решать вам пора. В чем прав, в том прав, – против природы не пойдешь. Хотя, конечно, какой из тебя Тимур? Его масштаб – не тебе чета. Но уж какой есть.

– Спасибо за благословение, Салман Курбадович, – съехидничал задетый Коломнин.

– А что остается? Болтают, чего не попадя. Фамилию полощут. Так что отстраивайтесь потихоньку. Сам-то я от дел отойти собираюсь.

– Ни в коем случае! – испуг Коломнина был искренен. – Имя ваше чрезвычайно важно. Особенно сейчас, пока Лариса еще в полный голос о себе не заявила. Сами знаете, какие у вас в нефти нравы. Чуть зазевался и сожрут.

– Пока жив, не тронут. Потому и хочу, чтоб Ларису поскорей признали. На днях Гилялову телеграмму поздравительную послал в связи с назначением министром – за двумя подписями: я и Лариса. Пускай привыкают. Да и не мое все это. Раньше хоть в людях разбирался. А теперь получается – сам же ворами себя окружил. Подсчитали, сколько у нас конденсата через «Магнезит» этот уворовали? – Порядка пятидесяти миллионов.

Фархадов зарычал:

– Все дело едва не загубили. Подхалимы!

В последней фразе угадывался упрек самому себе: чрезмерно падкому на лесть.

– И все равно, Салман Курбадович. Решительно нельзя вам в отставку. Да и по делу важно, чтоб присутствие ваше ощущалось. Хотя бы давайте так: Лариса президент, вы – председатель Совета директоров. Пусть раз в неделю появитесь. Но чтоб все знали: Фархадов в курсе. Бдит. Очень прошу!

– Ладно, подумаем, – старик нахмурился, плохо скрывая удовольствие от похвалы: природа брала свое. – Главное, чтоб дело двигалось. Лариса мне тут доложила идею купить нефтеперерабатывающий завод. Грамотная идея. Еще мы с Тимуром прокручивали. Чтоб свой цикл с выходом на готовые нефтепродукты. Ведь смеху подобно. Лес рубим, а на переработку – в Финляндию отправляем. И у них же нашу же доску втридорога закупаем. Алмазы собственные огранить не умеем. Де Бирсу кланяемся. Нефть скачиваем – с нарушением всех технологий, обводняя все вокруг, и – туда же, в загранку. Лишь бы хоть что-то хапнуть. Разве мы туземцы какие, чтоб недра задарма расторговывать? Или не хотим? То-то что. Запасы туда уходят. Так еще и деньги следом. А что здесь останется? Продажность заела. Ломать это надо. Ломать. Здесь зарабатывать и сюда вкладываться. И первый, кто до этого дойдет, больше других и заработает. Конечно, пока не до того. На ноги бы заново встать. Но на перспективу помни. Он прикрыл рот, пытаясь скрыть сиплое дыхание, – непривычно длинная фраза отняла слишком много сил.

Многое хотелось сказать в ответ Коломнину. И главное – о своем восхищении удивительным этим человеком. Но комплиментов говорить не умел. И – единственно – водил взглядом по стенам, делая вид, что не заметил одышки.

– Что у нас с банком? – Фархадов прервал тишину.

– Здесь как раз все удачно. Проценты полностью выплачены.

– Когда срок кредита?

– Чуть больше месяца. Да вы не беспокойтесь. Трубопровод, сами знаете, ударными темпами достраивается. Резуненко молодцом. Сначала с поставками конденсата сильно помог. А теперь и вовсе все свои дела отложил и – живет безвылазно на «нитке».

– А как иначе? Он ведь Тимуру другом был. А настоящий друг, он и после смерти друг. Не забудь, кстати: все поставки труб ему обещал. Так что…

– Даже не сомневайтесь. За такого компаньона двумя руками держаться будем. Долги потихоньку разгребаем. Хачатрян сегодня в банк с отчетом вылетел. Думаю, сразу и разрешение на новое продление кредита получит. А там и «Руссойл» подомнем: и деньги вернем, и собственный трейдер в Европе. Худшее позади, Салман Курбадович.

– Вот и славно! Никому не говорил, но – очень у меня душа за компанию болит. Здесь ведь не только нефть, люди. Здесь – дело сына моего, Тимура. Фактически не я – он на себе тянул. И потерять все – это перед его памятью…

Голос Фархадова прервался.

– Я понимаю.

– Все силы он в месторождение вкладывал. Я как-то предел зарплаты для членов Правления установил – две тысячи долларов. Говорю, запустим трубопровод, тогда всем хватит. Остальные роптать стали. Мол, в других компаниях по двадцать – тридцать тысяч платят. Нельзя, чтоб на черный день не подстраховаться. Ну, этих-то псов быстро притушил. А Тимур, тот нет. Сам поддержал. А ведь молодой. Красавец. Когда и жить, как не молодому? Да и о семье мог бы подумать. А поддержал. Во всем такой был. Жил не оглядываясь. И честный не по-нынешнему. В меня. Понимаешь, Коломнин, почему мне особенно важно до победы дойти? Чтоб для внучки сберечь то, что отец недополучил.

Коломнин, естественно, промолчал. Но и знаков умиления выразить не сумел. Фархадов наморщил лоб, разочарованный квелой реакцией.

– Ладно, хватит болтовни. Ступай. Один побыть хочу.

И, заметив, что посетитель замешкался, требовательным движением кисти выпроводил его.

Москва. От перемены мест слагаемых сумма изрядно меняется.

Поганый у тебя все-таки, Коломнин, язык. Еще бывшая жена неустанно это подмечала. Внезапный звонок из секретариата Дашевского рассеял последние сомнения на сей счет.

– Сергей Викторович, вам необходимо срочно прилететь в Москву. – Что-то случилось?

– Не знаю. Но завтра к вечеру президент на две недели улетает в Штаты. Очень желательно вам его застать.

Коломнин тут же набрал Хачатряна, находившегося в Москве. – Меня срочно вызывают к Дашевскому. В чем дело? – без предисловий поинтересовался он.

– И приезжайте. Пока ничего определенного. Но – назревает, – Хачатрян казался удрученным. – Все-все, больше говорить не могу. Но жду.

Он отключился. Новые попытки соединиться ни к чему не привели: абонент хронически завис «вне зоны действия сети».

Не добавил ясности и звонок Лавренцову. На вопрос, не случилось ли чего чрезвычайного в банке, тот ответил, что не в курсе. Лавренцов был удивительным человеком. Всегда не в курсе. Но при этом всегда все знал. Поэтому либо в самом деле опасаться было нечего, либо Лавренцов исключил своего бывшего шефа из числа людей, с которыми следует делиться «подкожной» информацией.

Встревоженный Коломнин вылетел в Москву.

В приемной президента, куда он добрался к пятнадцати часам, царило оживление, как бывало всегда, когда Дашевский находился на месте. Но сегодня оно носило характер несколько взвинченный, – ожидающих приема беспокоило, что Дашевский вот-вот уедет в аэропорт. И надежды на аудиенцию для большинства меркли с каждой минутой. Среди суетящихся людей резко выделялся невозмутимо попивавший кофеек управляющий делами банка. Этот, понятно, никуда не торопился. Как ответственный за отправку президента он будет сопровождать его до vip – зала и накопившиеся проблемы попытается решить по дороге.

– Ну, где ж вы так долго? – беспомощно пробормотала при виде подошедшего Коломнина секретарша. – Теперь, боюсь, не получится. Еще двое посетителей запланировано.

– Да что не получится-то? – Коломнин перевесился через стойку. – Можно хоть в двух словах?

– ГНК взяли, – быстро, сквозь зубы, произнесла она.

– Не слабо, – Коломнин аж присвистнул. Силен-таки оказался лоббист Ознобихин. – Но ко мне все это какое отношение? Раздался телефонный звонок, и секретарша схватилась за трубку. Глазами показав: да, все верно. Имеет! Имеет! Потерпи, объясню.

Но времени объяснить ей не хватило, потому что в приемную вылетел сам Дашевский с мелко исписанным листом в руках. Он приподнял палец, требуя от секретарши отвлечься, и одновременно зыркнул по предбаннику, выбирая, видно, на кого стоит потратить оставшееся до отъезда в аэропорт время. И в этот момент заметил облокотившегося о стойку Коломнина.

– Разве вызывал? – он недоуменно приподнял бровь. Причем смотрел при этом, как и положено, на Коломнина, но излом брови был вопрошающе направлен на секретаршу.

– Так ведь вчера сами дали команду! – девушка посерела, испугавшись, что что-то напутала.

– Срочно на компьютер и мне на подпись. Только живо. Через пятнадцать минут уезжаю, – Дашевский протянул листок. Поколебался. – Хотя точно – велел подъехать. Правда, уже на Ознобихина перезамкнул. Но раз за столько верст прибыл, – заходи.

К неудовольствию остальных, он пропустил Коломнина. Зайдя следом, приобнял, улыбнулся обволакивающе, словно извиняясь за неприветливость в предбаннике.

– Замордовали меня проблемами. Вроде все зоны ответственности распределил. Чтоб не лезли к президенту с мелочами. Нет, все равно из всех щелей. Перестраховщики, – пожаловался он. – Но к тебе это как раз не относится. Ты-то все сам порешать норовишь. И что надо, и что не надо. Вообще-то я тобой очень доволен. Даже, скажу, – сверхочень. Просто, положа руку на сердце, – недооценивал. За несколько месяцев расчистить загубленную компанию, самого великого упрямца Фархадова переупрямить, – не ждал. Вот уж подлинно: не было бы счастья, да несчастье помогло. Не убрал бы тогда тебя с экономической безопасности, разве узнал бы, что в тебе, оказывается, такой мощный менеджер сидит. Так что полагаю тебя теперь на новый проект перебросить. Куда более масштабный. И главное, – более денежный!

Лицо Коломнина вытянулось.

– Ну-ну, не пугайся. Все, что тебе причитается за «Нафту-М», получишь в полном размере. Заслужил! Да и то – довольно перебиваться по жизни. Это пусть теперь Маковеи всякие выслуживаются и прочая банковская мелочевка. А твои контракты отныне в других нулях писаться будут. Короче, пора тебе узнать, Сергей Викторович! Влипли мы по самое некуда.

Дашевский безысходно потеребил свой мощный нос. Пытливо проследил за реакцией.

– Вошли-таки в уставный капитал Генеральной нефтяной компании. Так-то! Взяли блокирующий пакет. А ты что подумал, а?!

И он захохотал, довольный розыгрышем. Но Коломнин не засмеялся.

– Отступное за пятьдесят миллионов долларов кредита? – без труда догадался он.

– И это еще дешево! Позавчера я по поводу ГНК встречался с Гиляловым.

– Так он здесь причем? В смысле он теперь министр и предпринимательской деятельностью заниматься не может.

Дашевский посмотрел на него взглядом, живо напомнившим Бурлюка.

– Именно потому, что Гилялов теперь министр, ценность Генеральной нефтяной компании автоматически выросла вдвое, а то и втрое. Или это объяснять надо?

– Не надо.

– Тогда не придуривайся. Кстати, в ближайшее время Дойчебанк выделяет ГНК инвестиционный кредит для постройки наливных станций на кольцевом нефтепродуктопроводе, – вкусно, с видимым удовольствием выговорил он.

– Ах да, любимая приманка Славика Четверика.

– Не Славика! А господина Четверика. Нового президента крупнейшей компании. И не приманка. А почти реальный проект. Триста миллионов долларов под гарантию правительства Москвы. Разумеется, финансирование пойдет через наш банк. Согласие Лужкова, считай, получено.

– Считай или получено?

– Недоверчивый ты, Коломнин, человек. Но именно поэтому ты мне и нужен там позарез.

– Где?

– В ГНК! И не прикидывайся тупым, – больше у тебя этот номер не пройдет. По глазам вижу, давно все понял. Будешь полномочным банковским представителем.

– Лев Борисович! Смилуйтесь. Да Четверик меня при первом же случае «закажет». Вы ж нашу со Слав Славычем обоюдную любовь знаете!

– Знаю! Ничего – это тоже на пользу пойдет. Пойми, Сергей. Проект этот для банка – жизнь или смерть. Вложились сюда – теперь хода назад нет. Или вместе с ГНК в бизнесэлиту ворвемся, так что еще и Потанины с Фридманами перед нами дверь открывать станут, или – так нае…! А впрочем о плохом не будем. Тем более и оснований нет. Все просчитано до мелочей.

– Тогда зачем я? Есть те, кто просчитал.

– А человеческий фактор? – хмыкнул Дашевский. – Они, аналитики мои, все просчитали. И денежные потоки, и риски. Что умеют, то умеют. А Слав Славыча не просчитали. Потому что не понимают, что он-то и есть главный фактор риска. А ты понимаешь. И ты с него глаз не спустишь. Бумажки на слово не подпишешь. Он будет ко мне бегать жаловаться. И я тебя буду при нем больно дрючить. А ты все равно не подпишешь. Понимаешь?

– Это я как раз понимаю. А кого планируете на «Нафту» посадить?

– Маковей с бригадой.

– Маковей?! – изумление Коломнина выглядело неподдельным. – Да какой же из него менеджер? Долги только выбивать насобачился.

– Этим и займется, – Дашевский озабоченно глянул на часы, давая знать об окончании аудиенции. Но ошарашенный Коломнин не двинулся с места.

– Н-не понял.

– Чего тут непонятного? Банкротить твою «Нафту» будем.

– Банкротить?! Да она же ожила. Проценты выплачивает. Еще пару месяцев достроить трубопровод и – поток долларов хлынет. Вам что, не доложили?!

– Вот пока не хлынул, и обанкротим, – Дашевский нахмурился, как человек, которого вынуждают говорить о неприятном. – Ты ж помнишь: для ГНК на настоящем этапе наипервейшая задача – приобрести собственные крупные месторождения.

– И что отсюда следует? – вопрос был бессмыслен, – Коломнин и сам все понял.

– Генеральная нефтяная отныне – наш стратегический партнер. Что выгодно для ГНК, то выгодно для банка. А Верхнекрутицкое месторождение – это не тебе говорить, что за лакомство. Одна добыча газа может составить два миллиарда кубов. Это годовой уровень потребления газа в Москве! Я уж не говорю о газоконденсате. Вообще – Клондайк! Тут одним касанием можно встать вровень с нефтяными китами. Поэтому банк берет на себя банкротство «Нафты-М». Что предусмотренно конфиденциальным соглашением с ГНК.

– А что ж они сами?

– Не пори чепухи! Во-первых, никаких формальных претензий ГНК к «Нафте» не имеет. И потом – всем известно, что за ГНК Гилялов. А мешать в эту историю его имя – даже политически неуместно. Не говоря о моральном факторе.

Упоминание о моральном факторе Коломнина не по-доброму развеселило.

– Ну да. То есть сожрать своего учителя и благодетеля прилюдно – неловко. А придавить чужими руками – совсем иная категория. И высокоморально, и где-то даже изящно.

– Этим как раз голову забивать не стоит. Это проблемы самого Гилялова. А для нас здесь – чистый бизнес, – на этот раз Дашевский глянул на часы куда настойчивей.

– А как же договор о содружестве, что мы с Фархадовым подписали? Руку вы ему здесь жали! Тоже чистый бизнес?

– Тоже! А ты как думал? Крутить сотни миллионов долларов и остаться в хрустальной, так сказать, чистоте? Так не бывает. Да, бизнес! – на этот раз Коломнин задел за живое, и раздражение президента было неподдельным. – Потому что бизнес – это как раз умение вовремя поменять партнера. И, будь уверен, тот же Фархадов, случись ему возможность «кинуть» банк, сделал бы это, даже не задумавшись! Вообще все это, Коломнин, не твоя головная боль. Ты мне просто ответь: «Ты человек банка»? Да или нет?

– До сих пор был «да».

– Надеюсь, таким и остался. Ты работаешь на банк и, между прочим, за хорошие деньги. А высокий политик (примеч. – ударение на последнем слоге), – это, знаешь, не забота сотрудников. В общем, приказ о твоем переводе я уже подписал. Так что можешь слетать за вещами. А, пожалуй, и не надо. Скажи от моего имени хозяйственникам, – все доставят. Зачем тебе лишние разборки?

Из слов этих Коломнин понял, что об отношениях его с Ларисой Шараевой Дашевскому распрекрасно известно.

– Кстати, знаю, что ютишься на квартирке. Я дал команду хозяйственникам подобрать тебе трехкомнатную из числа резервных – поближе к центру. Чтоб было, куда молодую жену привести. Только найди время, сам отбери. А то подсунут, что поплоше. Не дело новому вице-президенту банка углы снимать.

– Вице?!

– А ты что думал, я на ГНК «шестерку» посажу? Приказ о назначении вчерашним днем подписан. Все ясно или еще каких объяснений от президента потребуешь?

– Когда в Томильск выезжает новая команда? – Коломнин поднялся.

– Н-не помню точно, – Дашевский замялся. – Как будто через неделю-другую. Должны еще успеть подготовить исполнительные документы. Главное, ты сам – немедленно переключайся на ГНК. Там сейчас зарыт ключ для банка. И ключ этот тебе вручаю.

Ироничной улыбкой смягчил выспренность последней фразы. Протянул на прощание руку. И – хлопнул себя по лбу:

Страницы: «« « ... 1314151617181920 » »»