Олимпийские игры Путина Немцов Борис
И. ВОРОБЬЕВА: И вообще многие говорили.
Б. НЕМЦОВ: Да, Ельцин это говорил, все-таки, согласитесь, была довольно значимая вещь. Почему я говорю, что такое решение было явно политически нелепое и неправильное? Для меня было очевидно, что согласие переехать — это, собственно, крест на том, что я могу быть президентом в будущем России. Как раз самые умные люди, которые, слава богу, у меня в окружении были, говорили: если ты хочешь действительно стать следующим президентом, то тебе надо до последнего держаться в Нижнем и добиваться там результатов. И чтобы люди видели, особенно в контрасте с другими областями, которые окружали Нижний. Кировская область, Владимирская, Ивановская, Марийская республика и так далее. Чтобы было видно, насколько можно эффективно работать. И никуда тебе ездить не надо. То есть это в моей жизни, конечно, разворот очень серьезный.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вы жалели потом? Потому что то, как вы рассказываете, — это решение под влиянием эмоций, собственных каких-то представлений о чувстве долга, порядочности, о чем-то еще. То есть эмоциональное решение.
Б. НЕМЦОВ: Нет, это человеческое решение. Оно не эмоциональное. Я в отличие от Татьяны Борисовны не плакал, не смеялся, руками не махал, не кричал: «Лелик, все пропало!». Просто, когда был выбор между политической целесообразностью и нормальным поведением человеческим, я выбрал второе. Просто такое воспитание. И я отлично знал последствия. Но действительно я считал, что надо помочь. Не только Ельцину, кстати, но надо и стране помочь. Дело в том, что это был март 1997 года, страна была вся в забастовках. Я не знаю, помните вы это или нет, просто тысячи предприятий бастовали. Народ отлично помнит, как шахтеры касками стучали. Так это был апофеоз забастовочного движения. На самом деле забастовочное движение охватило всю страну. И когда было сформировано наше новое правительство, оно называлось правительством молодых реформаторов, собственно, забастовочная активность резко пошла на спад. И еще один удивительный эффект: 1997 год был первым годом экономического роста в России. Вот все считают, что при Путине начался рост — это полная ерунда. Экономический рост России начался в 1997 году.
И. ВОРОБЬЕВА: А в 1998 уже кризис.
Б. НЕМЦОВ: Да, в 1998 случился дефолт. Кризис. Но уже в 1999-м, естественно, и как раз из-за девальвации рубля ожила российская промышленность, и начался подъем. Но первый рост был в 1997 году, и был очень стабильный рубль. Там была, конечно, куча всяких проблем, но, короче говоря, это решение в политическом плане стабилизировало ситуацию в стране именно тогда.
И. ВОРОБЬЕВА: Когда вы переехали в Москву, что стало самым тяжелым, к чему приходилось привыкать? К Москве, к должности новой, окружению? К чему?
Б. НЕМЦОВ: К обычаям.
И. ВОРОБЬЕВА: Настолько сильно отличается?
Б. НЕМЦОВ: Скажу.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Или Москва и москвичи?
Б. НЕМЦОВ: Вот типа да, Москва слезам не верит. Я много вспомнил всяких историй, и фильмов, и книжек. Ну смотрите, я был губернатором и сидел в нижегородском Кремле. Я не мог себе представить, что в Кремль могли прийти какие-то там предприниматели, лоббисты и так далее, и шантажировать меня и правительство нижегородское, заставляя что-то приватизировать, или что-то кому-то подписать, или еще что-то. Просто пинка под зад — и до свидания. То есть этих людей не будет. Когда я приехал в Москву, я вдруг увидел, что есть такое правительство, есть президент, есть правительство в Белом доме, а президент — в Кремле, есть администрация. А есть какие-то люди, у которых ни должностей, ничего, но вот у них мигалки, правда, были и пропуска в Кремль. Которые вершили судьбу страны. Этих людей потом впоследствии я назвал олигархами. Как автор этого слова, собственно, я настолько был возмущен.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Еще скажите, что вы систему олигархии вообще всю придумали.
Б. НЕМЦОВ: Нет, я систему олигархии не придумал, ее в Греции придумали. В Древней причем. А вот что касается олигархии русской, то они меня настолько возмущали, что летом я в «Президент-отеле» даже организовал конференцию, которую вы, наверное, не помните. Конференция называлась «Будущее России: олигархи или свобода». Так называлась конференция, на которую сбежалось немыслимое количество журналистов, из олигархов был один Ходорковский, который и доказывал, что он не олигарх, а патриот России и, в общем, продвигает российские интересы. Так вот что меня потрясло: что есть решения, которые формально принимаются премьером, президентом, а есть люди, которые, собственно, назначают каких-то своих помощников, советников и так далее. Меня это безумно бесило, честно говоря. И раздражало. И когда я с Ельциным встретился, вопрос мне Ельцин задал такой же, как Ирина, — что собственно, вас удивило? Я говорю: вы знаете, Борис Николаевич, мне кажется, что у нас Кремль приватизирован. Он говорит: «В смысле?» — «Ну, просто его приватизировали». — «А кто его приватизировал?» — «Березовский, Гусинский и так далее». — «Что делать?» Я говорю: «Его надо национализировать. В принципе». — «Как?» — «Давайте с простого начнем. Например, отнимем пропуска в Кремль. Чтобы они туда пройти просто не могли. Физически». Он говорит: «Так это элементарно». Я говорю: «Так дайте указание». Он дал указание, его не выполнили.
И. ВОРОБЬЕВА: Как это?
Б. НЕМЦОВ: Вот так. Его не выполнили. И вот это давление дикое я ощутил впоследствии. Например, нам удалось провести честный аукцион по «Связьинвесту», может, вы помните. Продавалось 25 % акций компании «Связьинвест», это собственно, телекоммуникационная компания, которая владела всеми стационарными телефонами в России. Условие было такое: у нас приватизация будет по-честному, кто больше заплатит, тот и выиграет. Очевидные совершенно правила. Это возмутило людей. Люди бегали по кабинетам и говорили: нет, не кто больше заплатит, а мне дайте все. В общем, это было ужасно, мы, конечно, продали все по-честному. Но каждый элементарный шаг давался с огромным трудом. Например, частные банки не могут обслуживать государственные счета, например, таможенные счета. Скандал грандиозный. Или, например, госзакупки должны быть на конкурсной основе. Тогда не было конкурсов. Их сейчас тоже нет, но по другой причине. Сейчас из-за коррупции нет, тогда просто правил не было. «А почему, мы же уже поставляли для армии продовольствие, почему это мы должны в конкурсах каких-то участвовать?» По каждому поводу, очевидному, элементарному, все время какие-то разбирательства и так далее.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: На самом деле, после того как вы нам рассказали, что вас так удивило в Москве.
Б. НЕМЦОВ: Меня еще одна вещь удивила бытовая. Она очень прикольная. Но она меня реально удивила. Дело в том, что у меня жилья не было в Москве, и когда я приехал, Жанка была еще маленькая, в школу ходила. Жанну, мою старшую дочку, вы знаете. Но для того чтобы ребенка в школу устроить, надо иметь регистрацию. Первому вице-премьеру тоже надо иметь регистрацию, а то иначе. бомж. Я позвонил Лужкову, он тогда мэром работал, если вы еще помните, и говорю: «Юрий Михайлович, такая история, я в Москву приехал, мне надо дочь в школу определять, нужна регистрация. Страховка медицинская, то, да се. Нужна регистрация». — «Да, хорошо». Каждую встречу мы еженедельно и даже чаще встречались с Ельциным, Ельцин меня спрашивал: тебя Лужков прописал? Так по-советски. Я ему отвечал, поскольку мне было не до прописки, а Жанке-то было до прописки, естественно. Она не могла в Москве, она просто продолжала учиться в Нижнем из-за этого. Она в Нижнем осталась с бабушкой. Одну неделю не прописывает, вторую, третью. И, в общем, проходит несколько месяцев, я не прописан, скандал в семье. Ребенка нет в Москве. Ельцин в очередной раз спрашивает. А мы с ним «Газпром» обсуждали. Вдруг он говорит: «Тебя прописали или нет, в конце концов?». Я говорю: «Да нет, меня не прописали». И тут
Ельцин разозлился безумно. И говорит: «Сейчас я позвоню Лужкову». Снимает трубку. Лужков как будто под дверью сидел, тут же, естественно, берет трубку. Ельцин ему говорит: «Мелковато вы себя ведете, Юрий Михайлович. Очень мелко». И положил трубку. Я говорю: «А вы думаете, он понял, о чем?»
И. ВОРОБЬЕВА: Представляешь, какая паника у человека, когда президент говорит такие слова.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: И потом прописали НЕМЦОВа в Кремле сразу.
Б. НЕМЦОВ: Я был в шоке. Я говорю: «Он же не понял ничего». — Он говорит: «Все он понял». Я говорю: «Как он понял?» — «Ну вот смотри, он старый аппаратчик, он первое, что делает, звонит в приемную, где у меня секретарь, и задает вопрос: кто внутри? Ему естественно говорят: внутри НЕМЦОВ. А дальше он все понимает». Я все равно не поверил, вышел, с утра прихожу на работу, у меня лежит распоряжение Лужкова, что я зарегистрирован по адресу Садово-Кудринская улица, дом 19. Нормально?
Б. НЕМЦОВ: Таки сейчас все работает, поверьте мне.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Как меняется (если меняется) принцип, механизм принятия решений, когда вы губернатор и когда вы в правительстве? Разный уровень давления, разная степень ответственности. И кстати, вопрос о самостоятельности.
Б. НЕМЦОВ: Очень высокий у меня был уровень самостоятельности. Это совсем не нынешний губернатор. У меня, во-первых, в губернии половина налогов оставалась на территории губернии. Сейчас 35 % всего. Кроме того, у меня не было надсмотрщиков, не было стукачей, которые писали, как сейчас.
И. ВОРОБЬЕВА: Вы уверены, что не было?
Б. НЕМЦОВ: Они были, но на их доносы никто внимания не обращал. Так бы я сказал. Кроме того, я ничего такого преступного не делал, я работал и работал. Очень высокий уровень доверия был, естественно. Ко мне. И это позволяло очень многое сделать. Это первое. Но, конечно, я не мог там совершать какие-то незаконные поступки, хотя должен вам сказать, один был эпизод.
И. ВОРОБЬЕВА: Вы с таким сожалением об этом говорите.
Б. НЕМЦОВ: Ну, я вам один эпизод расскажу. Не знаю, будет он вам интересен или нет. Но это наша судьба. Мне не платили налоги малые предприниматели. Когда я стал выяснять почему, я спросил у ФСБ, у полиции, милиции, они мне говорят: а они бандитам платят.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Правильно, двойное налогообложение не должно существовать.
Б. НЕМЦОВ: Не допускается в России двойное налогообложение. Совершенно верно. Платят бандитам. Я говорю: а принесите мне прайс-листы бандитские, сколько они платят бандитам. И мне начальник УБЭПа (это подразделение по борьбе с экономическими преступлениями) приносит такую карту города и на ней прямо прайс-листы, понятно, что около вокзала. В центре города выше расценки. Они все по рынку действовали. На окраине, естественно, в спальных районах дешевле. Где молоком торгуют — одно, где водкой — другое. Короче говоря, всю раскладку. Я взял эту карту и утвердил постановлением губернатора, что установить следующие платежи в бюджет. Просто не меняя ни одной бандитской цифры, я установил следующие платежи.
Б. НЕМЦОВ: Просто вообще ничего, теперь деньги будете платить в бюджет, а мы будем учителям, врачам, детям. Все, до свидания. И подписал это решение. Вдруг резко выросли налоги. Все стали платить, потому что ничего особенно не изменилось. Ну, как платили, так и платили. Только приходит налоговый инспектор вместо какого-то бандюгана. Первое, что случилось, — это возмутились бандиты.
И. ВОРОБЬЕВА: Еще бы.
Б. НЕМЦОВ: Им говорят: мы губернатору все заплатили, иди с ним разбирайся. А когда бандиты решили установить двойное налогообложение, им сказали: «Нету нас, мы закроемся, и вообще ничего никто получать не будет». Таким образом, двух зайцев убили. С одной стороны, бюджет пополнили, с другой стороны, деньги к бандитам меньше потекли, что хорошо. Дальше случилась гениальная история. Это было незаконное решение, сразу говорю. Потому что это на самом деле был вмененный налог. Вот на самом деле так возник в России вмененный налог, это я вам точно говорю. Дальше бандиты пошли в прокуратуру — яне шучу. И договорились с прокурором Александром Ивановичем Федотовым о том, чтобы подать на меня в суд.
И. ВОРОБЬЕВА: Бандиты и прокурор подают в суд на губернатора.
Б. НЕМЦОВ: Они подали на меня в суд и, вы ахнете (это к вопросу о Басманном правосудии), они выиграли у меня суд. Я бился, объяснял, что это народное благо, что это пособия, дороги. Ничего. Это незаконно, отменяйте. Ну, что делать. Есть решение суда, я его даже опротестовывать не стал. Я понимал, что это действительно незаконно. Хотя и очень правильно. Я отменил это решение и побежал в Думу. В Государственную. Подготовив закон знаменитый об упрощенном налогообложении малого бизнеса. Этот закон родился ровно тогда. Так вы ахнете: 4 года мы его пробивали в Думе. Мы не могли его пробить. Вот этот закон, по которому сейчас весь малый бизнес живет в России, мы не могли пробить 4 года. Почему он работает до сих пор? Потому что он основан на тех понятиях, которые выстраданы веками.
И. ВОРОБЬЕВА: То есть получается, когда суд вы проиграли, бандиты так и продолжали собирать.
Б. НЕМЦОВ: Да, у нас с ними другая была договоренность. Если уж вам это интересно. Они все-таки выходцы из Нижнего Новгорода (а пришлых у нас не было, мы не пускали, со своими бы еще разобраться). Приезжали с Кавказа бандиты, хотели там переделить бандитский рынок, но, слава богу, этого не случилось. Там, кстати, тоже была спецоперация спецслужб и бандитов. Чтобы не допустить пришлых.
И. ВОРОБЬЕВА: Вот 90-е.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Так мы узнаем о губернаторских решениях и о том, как человек может стать популярным губернатором.
Б. НЕМЦОВ: Нет, я стал реально популярным губернатором, знаете когда? Во-первых, когда мы принимали дороги, построенные на конкурсной основе, на капоте стоял стакан с водкой. Я был за рулем. Если стакан не разливался, то, естественно, дорога принималась. Во-вторых, на этом участке гаишники не могли неделю никого просто так останавливать. На этом конкретном участке. Вот тогда я стал очень знаменит. А эта история скорее скандальная.
И. ВОРОБЬЕВА: Там вы принимали самостоятельное решение, даже пусть и незаконное. Когда вы приехали в Москву, стали работать в Кремле, таких решений вы уже не смогли принимать.
Б. НЕМЦОВ: Нет.
И. ВОРОБЬЕВА: Вы другим руководствовались, получается.
Б. НЕМЦОВ: Там все другое. В Москве выяснилось, что есть куча разных интересов, есть огромное количество согласований. Я помню только одно решение, которое ни с кем не согласовывал. Просто пошел к Ельцину с ним. Это решение об отстранении Березовского с должности замсекретаря Совета безопасности. Никто, включая Черномырдина, не стал ставить визу на этом указе, и мы тогда с Чубайсом пошли к Ельцину, и с одной визой, вернее, была моя виза. Чубайс не ставил, он сказал, что он согласен. Была одна моя виза. Когда Ельцин перевернул листок (это стандартное поведение президента — а кто завизировал?) он увидел — одна подпись, совсем не годится. Я говорю: «Ну вот никто не хочет визировать, но все равно придется решать как-то». Ельцин, кстати, очень быстро уволил Березовского, причем это было интересно. Мы подготовили указ на красном бланке, Ельцин.
И. ВОРОБЬЕВА: Почему красный бланк?
Б. НЕМЦОВ: Это президентский бланк. То есть это пронумерованные листы с гербом, листы особой отчетности, гербовая бумага и так далее. И вдруг Ельцин берет ручку и слово «указ» зачеркивает. То есть портит листок. Я говорю: а зачем вы зачеркнули «указ»? Он говорит: кто такой Березовский? Распоряжения хватит.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Боже.
Б. НЕМЦОВ: Круто.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вот это, понимаю, история.
И. ВОРОБЬЕВА: У нас еще очень много тем.
Б. НЕМЦОВ: На самом деле в Москве было намного сложнее. Самые простые решения, допустим, — известная история, моя пересадка чиновников на отечественные автомобили. Я сейчас очень коротко скажу. Мне казалось, она настолько очевидная, понятная. Они тратят не свои деньги, а деньги налогоплательщиков. Автомобильный сектор надо поддерживать. Всю прелесть российских дорог своими задницами они должны ощущать. Все было ясно. Дикое сопротивление. Сколько совещаний в Кремле, как бы этот указ похоронить, не выполнить.
И. ВОРОБЬЕВА: Еще бы. В общем, неудивительно. Читаю вашу биографию. Конец 80-х — экологическое движение борьбы против строительства Горьковской станции теплоснабжения. Как из протестного эколога вы стали губернатором Нижегородской области, родившись в Сочи.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Что за череда решений привела вас.
Б. НЕМЦОВ: Во-первых, я не собирался никакой общественной деятельностью заниматься. Я писал докторскую диссертацию, я довольно успешно это делал, защитил кандидатскую в 24 года. В общем, я думал как раз о нормальной карьере ученого, тем более что у меня неплохо получалось. Но у меня мама, которой вчера исполнилось 85 лет.
И. ВОРОБЬЕВА: Поздравляем.
Б. НЕМЦОВ: Она в отличной форме, и у нее даже седых волос меньше, чем у меня, и склероза нет никакого. Переживает она, конечно, за то, что со мной происходит. Но тем не менее в хорошей форме. Дай бог ей здоровья. Мама у меня — заслуженный врач, врач-педиатр. Врач-лаборант, она выдающийся человек, я ею очень горжусь. И она, будучи врачом. огромное количество детей поступало с лейкозами, с такими новообразованиями, грудные дети. И мать безумно боялась из-за этой атомной станции, которая есть не что иное, как экспериментальная ядерная котельная (в черте города хотели построить атомную котельную с лозунгом «Мирный атом в каждый дом»). Можете себе представить: под гигантским давлением горячая вода, там давление 15 атмосфер, 20, вода должна была поступать в эту гнилую коммунальную систему. И так трубы рвутся, все не работает. И все должно отапливаться.
Народ, естественно, стал страдать радиофобией, и вдруг мне мама говорит: слушай, ты физик, это неправильно, это непатриотично, и то, что пишешь диссертацию, никому не надо, а ты давай людям объясни с научной точки зрения, какие есть риски, угрозы и что нам делать и так далее. И тогда я впервые в жизни написал письмо в газету. Газета называлась «Нижегородский рабочий», это была такая довольно популярная газета. Я написал письмо, почему я против этой атомной котельной. Как физик я написал, не как политик. Я объяснил, что это первая в мире станция, она экспериментальная. Над полуторамиллионным городом нельзя ставить эксперименты. Что у нас коммунальная система вся гнилая и высокое давление очень опасно. Я не ругал ядерную энергетику, как физик я не могу этого делать, но просто я считал, что такое сочетание гнилого коммунального хозяйства и высоких технологий — это катастрофа. Я написал письмо. Меня потрясло, что я получил сотни откликов и ко мне стали приходить люди. В Институт, где я работал в центре города. А моя мама теперь говорит, что она уже прокляла тот день, стала собирать подписи против этой атомной станции.
И. ВОРОБЬЕВА: То есть ваша мама все начала.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Такого осознанного решения не было.
Б. НЕМЦОВ: Мама стала собирать подписи, я стал бояться, что ее посадят, арестуют, я, естественно, рядом с ней стоял, чтобы не дай бог, ее не трогали. Меня стали узнавать постепенно, это было на площади Горького в самом центре, если вы знаете Нижний Новгород. Мама собирала подписи, и тогда никого не винтили, как сейчас. Она спокойно это делала, тем более она заслуженный врач, кто ее там тронет. В итоге это выросло в такое экологическое движение, и получилось так, что я единственный физик, который этим занимался. Дальше меня избрали в Верховный совет России. Были очень конкурентные выборы, было 12 человек кандидатов, 11 коммунистов и я. Меня избрали. Притом, что я вообще на эту кампанию не потратил никаких денег. А это были сплошные волонтеры, и люди были полны энтузиазма, считая, что я их могу спасти от этой ядерной угрозы. И меня избрали депутатом Верховного совета. Я выиграл, кстати, у Галины Галкиной. Она была зам Валентины Терешковой, зампредседателя комитета советских женщин. Помните, был такой комитет?
Б. НЕМЦОВ: Ну, слава богу.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: В число советских женщин и их комитет не попали.
Б. НЕМЦОВ: Вот после этого я стал депутатом Верховного совета. Потом был август 1991-го, я защищал Белый дом, можете даже на этих исторических снимках увидеть кудрявую башку рядом с Ельциным. Это я был. Я был депутатом. А потом Ельцин повыгонял всех тех, кто поддержал ГКЧП, и в том числе нижегородских всех выгнал коммунистов. А дальше выгнать-то он выгнал, а надо было кого-то назначать, и тут выяснилось, что он ни разу не был в Нижнем Новгороде, он никого, кроме меня, не знает из Нижнего Новгорода.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Опять какое-то стечение обстоятельств.
Б. НЕМЦОВ: Я так скажу: все-таки депутатом я стал без Ельцина. Меня избрали. И в экологическом движении начал участвовать без Ельцина. Но вот то, что он назначил тогда меня, это правда. Это в высокой степени было случайно.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вот вы прошли очень серьезный путь, вы работаете в правительстве, все это сопровождалось разными решениями, после чего вы решаете уйти. Почему? Притом, что, например, после дефолта и вас не ушли, и вы не ушли.
Б. НЕМЦОВ: Мне позвонил Ельцин и сказал, что Кириенко уволен, а вы работаете. Не потому, что он как-то меня сильно любил, к тому времени он уже вряд ли этим страдал. Не в этом дело. Он понимал, что я за дефолт никакой ответственности не несу. Более того, я о дефолте узнал из сообщения «Интерфакса». Так же как и многие члены правительства. Я не шучу. Нам никто ничего не сказал, что там готовится и так далее. Это сущая правда. Я занимался другими вещами. Энергетикой. «Газпромом». Борьбой с воровством нефти в Чечне. Построил нефтепровод вокруг Чечни, чтобы они не воровали нашу нефть, которая шла с Каспия в Новороссийск. И занимался коммунальными всякими вопросами. Но я финансами не занимался совершенно. Железными дорогами занимался. Вообще всеми естественными монополиями. Он сказал «оставайтесь», и я увидел, что, в общем, это правительство, в котором я буду белой вороной. А все-таки правительство, как мы чуть раньше обсуждали, это такая команда. Если ты там один, ты просто ничего сделать не можешь. Мне держаться за кресло было бессмысленно. Вообще особо никогда за власть не держался. Я вам больше скажу. Когда мы проиграли выборы в 2003 году, я, когда был руководителем СПС, сказал, что если мы проиграем, я уйду в отставку. Это было условие. Я сразу объявил, что если мы проиграем, я уйду в отставку. Я требовал от всех региональных лидеров партии, что если на их территории партия проиграет, они тоже должны уйти в отставку. Я ушел в отставку.
И. ВОРОБЬЕВА: А они?
Б. НЕМЦОВ: Тоже. Многие. Не все, но многие. Кстати, был первый случай добровольной отставки, когда человек берет на себя ответственность, вы посмотрите, как партийные деятели себя ведут. Кто-нибудь уходил в отставку когда-нибудь? Хоть одного знаете?
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Про отставку правительственную. Вы решили все-таки уйти, вы уходили с мыслями о том, что это решение правильное, вынужденное. И как вы предполагали себе свое политическое будущее?
Б. НЕМЦОВ: Абсолютно в тумане было мое будущее. Я не понимал, чем я буду заниматься.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: То есть уходили не куда, а откуда.
Б. НЕМЦОВ: Нет, я уходил в никуда. Более того, это очень непростое стрессовое решение было. Я, когда вышел на свободу (собственно с 1991 года был губернатором, потом вице-премьером), очень многого просто не понимал.
Я вам страшную историю расскажу. Я, например, в лифт зашел — лифт не едет. Не едет лифт.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Кнопку надо было.
Б. НЕМЦОВ: Да, совершенно верно. Это был кошмар просто. Например, когда мы с Аникиным зашли с моим, царство ему небесное, другом в кафе недалеко от Белого дома, я не понимал названия половины меню. Просто не знал, что это такое.
И. ВОРОБЬЕВА: А как насчет денег? вы же умели пользоваться деньгами?
Б. НЕМЦОВ: Я деньгами пользовался, естественно. Но вот так чтобы прийти в ресторан и кафе и что-то себе заказать, этого я не мог припомнить.
И. ВОРОБЬЕВА: Потрясающе.
Б. НЕМЦОВ: Короче говоря, это была непростая вещь, я не понимал, чем я буду заниматься. И это был стресс на самом деле. Но потом я начал консалтингом заниматься, читать лекции, решил книжку написать. Решил кое-чем заняться. Потом мы создали уже «Союз правых сил» и участвовали в выборах успешно в 1999 году.
И. ВОРОБЬЕВА: Вот как раз про СПС и вообще: вы в моем понимании уникальный человек. В том смысле, что в вашей биографии были и лозунги «Кириенко — в Думу, Путина — в президенты». И потом «Путин. Итоги». Где случился перелом между этими двумя состояниями? Или это было решение, или вы просто что-то поняли? Как это произошло?
Б. НЕМЦОВ: Это все происходило постепенно. У меня отношение к Путину менялось. Я сейчас напомню. В 1999 году не было ни «Норд-Оста», ни Беслана.
И. ВОРОБЬЕВА: Война в Чечне.
Б. НЕМЦОВ: Секунду, я сейчас напомню. 1999 год. Ни подводной лодки «Курск», ни кооператива «Озеро». Ни Тимченко, ни Ротенбергов. Ни вот этого беспредела, который творится в судах, и так далее. Было некоторое понимание, что есть ученик Собчака. Верный ему служащий, служивший тогда. Был человек, который обещал Ельцину продолжить дело построения демократии в стране, и так далее. Была одна такая странная особенность его биографии, — он чекист.
И. ВОРОБЬЕВА: Странная действительно.
Б. НЕМЦОВ: Моя мама мне с самого начала говорила, что чекистам верить нельзя, и маму надо слушать. Я хочу всем радиослушателям это сказать. Мама плохого не посоветует. Она мне тогда об этом сказала, но как-то так очень ненавязчиво. Если бы она бы долго это повторяла, наверное, было бы более убедительно. Она так не делает. Деликатный человек. Единственное, что я могу сказать в свое оправдание, что я не поддерживал Путина никогда. Никогда. Я сейчас объясню. Это решение партии, которое принималось в дикой борьбе внутри партии. У нас было 5 сопредседателей. У нас за Путина были Чубайс, Гайдар и Кириенко, а против были мы с Ириной Хакамадой. Со счетом 3:2, подчеркиваю, победила позиция «Кириенко — в Думу, Путина — в президенты». И мы, будучи людьми корпоративными, естественно, против этого не выступали. Но вам это будет интересно: сам в 2000 году я голосовал за Явлинского.
Б. НЕМЦОВ: Это не сюрприз, это, по-моему, даже в Википедии написано.
И. ВОРОБЬЕВА: Не смотрела.
Б. НЕМЦОВ: Неважно. Это не имеет никакого значения. Действительно был такой лозунг, я не отрицаю. Но отношение мое менялось последовательно после четырех событий. Первое событие — Путин на пляже Бочарова Ручья. Страна в слезах, подводная лодка «Курск» тонет. Вся страна в слезах, все переживают, а он продолжает загорать. Меня это убило. Не то, что он потом поехал в Видяево, и так далее. Меня это убило. Тогда еще была свобода слова, НТВ еще работало, вы помните, сразу после выборов случилось. Меня это шокировало. Я, будучи председателем фракции, зампредседателя думы, я возмущался, и это слышала страна. То есть я выступал на НТВ по этому поводу. Что как надо ненавидеть собственный народ, чтобы продолжать загорать. Что-то такое я говорил. Вот это первое событие. Второе событие — «Норд-Ост», когда выяснилось, что 130 погибших в 2002 году можно было спасти, что они погибли оттого, что их неправильно спасали. Мы тогда еще не знали, что и газ был опасный, но их спасали неправильно. Их выносили спиной к земле.
И. ВОРОБЬЕВА: Клали.
Б. НЕМЦОВ: И у них была асфиксия. То есть у них западали языки как у утопленников, а им надо было делать искусственное дыхание, никто этого не делал. И я потом создал комиссию фракционную (парламентскую не удалось нам создать), и мы тогда всех очевидцев этих событий опросили. С огромным томом расследования я пришел к Путину и говорю ему: давайте разберемся и хотя бы накажем тех, кто повинен в смерти этих людей. Он говорит: а зачем? Этих людей уже не вернуть. Они уже погибли. Я ему говорю: понимаете, да, этих людей мы не вернем, но впереди у нас еще сложные будут времена. И чтобы было неповадно этим негодяям себя так вести, нужно безнаказанным это не оставлять. Он сказал, что он этого делать не будет. Сейчас эхо тех событий до сих пор продолжается. Если вы заметили, сейчас идет процесс, родственники погибших тогда продолжают искать правду в судах. Им говорят: «А мы на запрос НЕМЦОВа в 2002 году отвечали. Вот сейчас Лефортовский суд это рассматривает». Это второе событие. Третье событие — это Беслан. Это совсем катастрофа. Стрельба по школе. Гибель людей. И я знаю детали, как это все было. И одновременно еще арест Ходорковского. Вот я считаю, что события 2000–2004 года полностью перевернули мое отношение. «Путин. Итоги», Ирина, появился в 2008 году.
И. ВОРОБЬЕВА: Я вас сейчас прерву, Борис Ефимович. Вы сейчас, рассказывая про Путина, во-первых, оправдываетесь.
Б. НЕМЦОВ: Нет, я объясняю.
И. ВОРОБЬЕВА: Стоп, секунду. Вы говорите: я скажу в свое оправдание. И все последующее четыре события вы рассказываете чисто с человеческой, очень эмоциональной точки зрения. Получается, что Путин ваш личный враг. Это так или нет?
Б. НЕМЦОВ: Нет все-таки. Я просто считаю, что Россия достойна лучшего, и я считаю, что жестокие люди не должны страной управлять. Я считаю, что у нас есть и был выбор совсем иной. И очень жаль, что мы этим выбором не воспользовались. Но в личном плане нет. То есть знаете, какой тестовой вопрос. Вот считаете ли вы, что его надо сажать, судить и так далее за все эти преступления? Это же преступления. Я считаю, что если он уйдет, то в принципе ради того, чтобы страна двигалась вперед, можно гарантировать, чтобы его никто не трогал. Это значит, что ничего личного.
И. ВОРОБЬЕВА: Тогда давайте стоп. Давайте вернемся к партии СПС.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Решение о ликвидации партии.
Б. НЕМЦОВ: Да, было такое. Я был против. Маша Гайдар тоже. Но мы были в меньшинстве. Это было честно мое мнение: абсолютно свинское решение. Вот я по-другому, я другого слова не могу подобрать. Это была единственная оппозиционная партия в нашей стране. В 2007 году это единственная партия, которая участвовала в «Марше несогласных». Я в 2007 году впервые попал в полицейский участок, будучи, между прочим, кандидатом в депутаты и обладая тогда неприкосновенностью. Мы единственные были оппозиционной партией, которые шли под лозунгом «Путина в отставку».
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: То есть это было не ваше решение.
Б. НЕМЦОВ: Я был против роспуска СПС. Более того, мы с Машей Гайдар выступали на съезде. Но мы были в абсолютном меньшинстве. Просто совсем в меньшинстве. Это было ужасно. Они там пытались договориться, Чубайс надеялся, что можно как-то с Кремлем найти общий язык. Что можно создать это позорное «Правое дело». И с помощью этого позорного «Правого дела» продолжить борьбу за свободу и демократию. Это был абсолютный бред, все неправильно. И тогда, собственно, мы разошлись. Они пошли в кремлевский проект «Правое дело», а я вместе со своими товарищами стал создавать «Солидарность». Это было в 2008 году.
И. ВОРОБЬЕВА: Вот за вашу биографию, довольно плотную и насыщенную, вам пришлось работать со многими людьми. Как во власти, так и вовне ее. Как вы принимаете решения, что с человеком можно работать, что с ним можно договориться? Ведь вы договаривались с очень разными людьми. И как-то умели это делать.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Цена таких решений очень высока.
Б. НЕМЦОВ: Во-первых, у меня есть проблема. Я очень сильно доверяю людям. Пока уже нож в спину не воткнут, я буду думать, что, в общем, человек неплохой. Это очень большая проблема, я не знаю, честно говоря, как ее решить. У меня в жизни было много случаев предательства просто. Откровенного предательства. Я не хочу сейчас называть имена. Я не буду. У нас такая очень правильная беседа. Не хочу никого тут. Но история моей политической жизни во многом связана с ошибками такими.
И. ВОРОБЬЕВА: Когда люди говорят вокруг, что не надо с ним работать, вы кого слушаете в первую очередь? Себя, этих людей, тех, кто близко, кто далеко? Чего пишут о человеке?
Б. НЕМЦОВ: Я слушаю всех, но прислушиваюсь к себе, конечно, как все нормальные люди. Но тут еще надо понимать, что если ты работаешь во власти, например, то огромное количество людей всегда желают рассказать гадости про соседа. Надо это понимать. К этому надо привыкнуть, в этом собственно, и состоит искусство начальника, который должен зависть, ревность, подозрительность и желание подсидеть отличать от сути вопроса, от профессионализма или непрофессионализма. Это довольно непростой вопрос. К сожалению, так получается, что вот эта разноголосица вокруг — и вроде все нормальные люди — приводит к тому, что иногда человек ошибается. Я не исключение. Это проблема. В оппозиции легче. Намного. Дело в том, что.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Кругузкий очень.
Б. НЕМЦОВ: Не в этом дело. Какой у нас билет? У нас билет в автозак. И за решетку. То есть уже произошла селекция. В оппозиции гораздо больше людей бесстрашных, которым можно доверять, и надежных. Есть, конечно, и предатели тоже. Но их меньше.
И. ВОРОБЬЕВА: Борис Ефимович, осталось 4 минуты, еще очень много вопросов. Пожалуйста, я прошу прощения, что вас прерываю. Но, кстати, про автозаки. Вы же 31 декабря на одном из «Маршей несогласных» на Триумфальной площади попали за решетку. Какие решения там принимаются?
Б. НЕМЦОВ: За решеткой?
И. ВОРОБЬЕВА: Да.
Б. НЕМЦОВ: Главное мое решение было — как провести Новый год на бетонном полу и при этом не умереть от тоски. Все вокруг Новый год отмечают, а ты лежишь там в темнице в прямом смысле. Поскольку окон нет, просто бетонный пол — и все. И такая клетка один на два метра. Психологически это непростая история. Но кстати там же еще и быстрее соображать начинаешь. Вот, например, я там стал понимать, что заниматься оппозиционной деятельностью — это решить для себя проблемы жертвенности. Вот на какие жертвы ты готов?
И. ВОРОБЬЕВА: То есть принять решение.
Б. НЕМЦОВ: Да, на какие жертвы ты готов. Выяснилось, что я готов на довольно значительные жертвы, то есть не иметь возможности работать на вот эту самую власть, не присосаться к каким-то бюджетным средствам. Это абсолютно невозможно. Оказаться за решеткой. На эти жертвы мы вынуждены быть готовыми. На одну жертву я все-таки не готов. Быть убитым я не готов.
И. ВОРОБЬЕВА: Как нормальный человек.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А быть посаженым?
Б. НЕМЦОВ: Очень не хочу, конечно, чтобы это случилось. Но раз я занимаюсь оппозиционной деятельностью, то я должен быть к этому готов.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Еще одно решение, решение поехать на Украину.
И. ВОРОБЬЕВА: Которое мы упустили.
Б. НЕМЦОВ: Я не знаю, чего вы упустили.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вы просто очень много рассказываете.
Б. НЕМЦОВ: Там, кстати, очень смешно. Вы знаете, что на Майдане был Дмитрий Рогозин?
Б. НЕМЦОВ: В оранжевом шарфике.
И. ВОРОБЬЕВА: Он с вами был.
Б. НЕМЦОВ: Он не со мной был. Но я его там видел, естественно. И, например, вы ахнете, там был на сцене Алексей Митрофанов.
И. ВОРОБЬЕВА: Почему ахнете? Я видела его на сцене. А вы-то чего туда поехали?
Б. НЕМЦОВ: Я вам объясню. У меня абсолютно был такой пророссийский интерес. Я считал, что если братский украинский народ добьется честных выборов и свободы (а борьба на Майдане была именно за честные выборы), то и у нашего народа тоже есть шанс добиться честных выборов и свободы. Я так считаю. Я, кстати, до сих пор так считаю. Путь, правда, украинцы прошли очень тяжелый и не дошли до конца. И все у них совсем непросто. Я сильно разочаровался и в Ющенко, и в Тимошенко. Хотя мне Тимошенко очень жалко, и я считаю, что ее надо немедленно освободить. Она настоящий политзаключенный, который сидит за контракт с Путиным в тюрьме. Путин, привет ему, президент, а она в Харьковской тюрьме сидит. Но я, конечно, разочарован, что они упустили огромные возможности, которые у них были. Они ничего не сделали. Тем не менее, я был там не как адвокат лидеров революции. А скорее как человек, который считал, что успех Украины — это шанс для России.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А советником тогда почему решили пойти?
Б. НЕМЦОВ: Я был советником по экономическим вопросам.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Недостаточно патриотично.
Б. НЕМЦОВ: Почему? Нормально. Могу сказать, например, советовал создать газотранспортный консорциум и выгнать Тимошенко за то, что она ухудшала инвестиционный климат.
И. ВОРОБЬЕВА: 20 секунд. Решения, за которые вам стыдно?
Б. НЕМЦОВ: Мне стыдно за то, что я в свое время снял мэра Нижнего Новгорода. Недемократично, а надо было вообще-то просто провести выборы.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Десять секунд. Решение, над которым сомневаетесь сейчас.
Б. НЕМЦОВ: Это первое решение мое. О котором я вам говорил.
Т. ФЕЛЬГЕНГАУЭР: То есть до сих пор?
Б. НЕМЦОВ: Я считаю да, конечно. Но я сомневаюсь.
И. ВОРОБЬЕВА: К сожалению, нет времени. Очень жаль. Спасибо большое. Было очень интересно.
2013 г.
О ситуации вокруг списка Магнитского
(Интервью Б.Е. НЕМЦОВа для радио «Эхо Москвы». Ведущие Алексей Осин, Олъга Журавлева)
О. ЖУРАВЛЕВА: Дневной «Разворот» на «Эхо Москвы» продолжается. Алексей Осин и Ольга Журавлева разворачиваются к следующей теме — к «Списку Магнитского».
А. ОСИН: И ответным спискам.
О. ЖУРАВЛЕВА: Да, были даже предложены списки «Гуантанамо» и так далее. На самом деле очень интересные цитаты. Владимир Жириновский всегда даст как-нибудь афоризм, от которого можно будет оттолкнуться, за что ему отдельное спасибо. Жириновский полагает, что немалую роль в нагнетании ситуации вокруг «списка Магнитского» играют такие небезызвестные в России персонажи, впрямую назвав среди них НЕМЦОВа, Каспарова и ряд аналогичных одиозных персонажей. По мнению лидера ЛДПР, их деятельность направлена на обострение обстановки как внутри России, так и с помощью инструментов давления со стороны других государств. «Считаем это предательством национальных интересов России, мошенничеством и политической провокацией», — заявил Жириновский.
Ну, ладно, Жириновский сам по себе, а мы хотим от него только оттолкнуться. У нас на связи политик Борис НЕМЦОВ. Борис Ефимович, вы нас слышите?
Б. НЕМЦОВ: Да. Добрый день!
О. ЖУРАВЛЕВА: Добрый день! Скажите, ведь на самом деле Жириновский ведь по сути прав. Ведь вся деятельность оппозиции направлена на то, чтобы подорвать основы существующего режима. Разве нет?
Б. НЕМЦОВ: Прежде всего деятельность оппозиции направлена на то, чтобы избавить Россию от жуликов и воров.
О. ЖУРАВЛЕВА: Так, это значит, подрывать основы режима, правильно?
Б. НЕМЦОВ: Избавить Россию от жуликов и воров, да. Потому что они ведут нас сами знаете куда — никуда. Теперь, если говорить о сути претензий, то это тот редкий случай, когда в конгрессе США одобрен пакет абсолютно проросийских законов. Дело в том, что вы знаете, что с середины 70-х действовала поправка Джексона — Вэника, которая была введена в связи с запретом на эмиграцию евреев в Советском Союзе. Вот сейчас ни запрета нет, ни Советского Союза, поэтому, конечно, Джексона — Вэника одиозная поправка нам вредит. Она вредит нашей стране по той причине, что есть ограничения на экспорт в Россию высокотехнологичного оборудования, наукоемкого производства. Мы считаем, что эту антироссийскую поправку Джексона — Вэника надо отменить. И активно боролись, в том числе и встречаясь с представителями Соединенных Штатов, как в правительстве, так и конгрессе.
А. ОСИН: Но в обмен сдали фигурантов «списка Магнитского».
Б. НЕМЦОВ: Не-не-не, минуточку — ничего мы не сдали. Не в обмен, а просто, чтобы ситуация в стране улучшилась, мы активно поддерживали и поддерживаем с Каспаровым, и Навальный это поддерживает и Яшин и поддерживает «Солидарность», РПР — все приличные люди, короче говоря, поддерживают закон о «Списке Магнитского». Суть закона в том, чтобы ввести санкции в отношении убийц, коррупционеров и негодяев, которые уничтожают наши с вами права. Вы знаете, что после убийства Магнитского дело не только было не доведено до суда, но даже до разумного расследования. Это кошмарная история, и мы всячески приветствуем санкции, которые против этих негодяев будут приняты. Кстати, санкции не такие уж смертельные. Это запрет на въезд в США; аресты счетов, движимости, недвижимости; ограничение для обучения детей, например в США. Гораздо более серьезное для наших жуликов и негодяев — это аналогичные санкции в Евросоюзе. Мы активно будем поддерживать принятие закона о «Списке Магнитского» в Европе, и я думаю, что после того, как в США он будет одобрен, мы вплотную займемся тем, чтобы негодяям было не очень вольготно в швейцарских банках, и отдыхать на юге Франции, учить детей в Лондонской школе бизнеса.
А. ОСИН: Вы не считаете, что это помешивание ложечкой в стакане чая? Подумаешь там, определенное количество людей не сможет поехать в США.
Ну, в Таиланд поедут, в Болгарии купят недвижимость. Про Европу сказали — ну, не знаю — предположим, в Гонконге.
Б. НЕМЦОВ: Алексей, вы прослушали последнюю фразу. Я сказал, конечно же, США, может быть, это не мечта для российских убийц и коррупционеров — это правда. Но, например, ездить в Европу — это за счастье. У нас грабят в России, а любят балдеть, отдыхать и учить детей в Европе и открывать счета. Поэтому мы считаем, что дальнейшая борьба продолжится в Европе, в том числе и Евросоюзе, в Европарламенте, с тем, чтобы аналогичный закон, который вводит санкции в отношении убийц и коррупционеров, был введен уже на уровне Европы.
А. ОСИН: Вы поддерживаете или будете пытаться лоббировать, чтобы их детей тоже касалось и родственников.
Б. НЕМЦОВ: Дело в том, что мы это особо не лоббировали в первоначальном законе.
А. ОСИН: Ну, хорошо — как вы считаете? Должны они в этом списке присутствовать?
Б. НЕМЦОВ: Сталин говорил, что сын за отца не в ответе, в принципе. Трудно с отцом всех народов не согласиться. С другой стороны, по всей видимости, западные законодатели считают, что санкции против детей могут быть гораздо более болезненны для убийц и коррупционеров, чем в отношении самих убийц и коррупционеров. Кроме того, они — вы правильно сказали — действительно могут учить своих детей в Ашхабаде, Душанбе, Минске.
А. ОСИН — Янеоб этом говорил, извините, не об Ашхабаде. Я говорил о Гонконге, Японии — яне знаю — Китае.
Б. НЕМЦОВ: Ну, может, до Гонконга они тоже доберутся, не знаю. Короче говоря, это не смертельные санкции, это не лишение свободы — это просто дискомфорт определенный, который им будет создан. И я считаю, что он должен быть создан. Конечно, если бы в нашей стране было правосудие, если бы дела об убийстве Магнитского, политических репрессиях расследовались в нашей стране, нам не нужны были никакие санкции, никакие законы на уровне Евросоюза, на уровне конгресса США. Но поскольку у нас закон уничтожен — он у нас стоит на страже исключительно интересов жуликов и воров, в принципе очень актуально принятие такого закона. Это абсолютно пророссийский закон. Что касается Жириновского, то Жириновский исполняет аттракционы, которые ему поручают в Кремле, когда самим стыдно.
О. ЖУРАВЛЕВА: Борис Ефимович, с другой стороны. По-человечески вам не стыдно, не неприятно, не дискомфортно, то, что нужно просить каких-то заокеанских дяденек, чтобы они нашим дяденькам показали фигу? Это как-то унизительно. Почему они должны учить нашу страну, как ей жить?
Б. НЕМЦОВ: Да нет. Они не страну учат, а убийц, которые безнаказанно гуляют по улицам, да еще получают звания, награды и должности от Путина. Я считаю, что убийц нужно учить, коль скоро убийство, в том числе и человека, не считается преступлением в путинской России. Определенные международные санкции — это то, что принесет нашей стране пользу.
О. ЖУРАВЛЕВА: То есть сами мы не можем справиться?
А. ОСИН: Борис Ефимович, а, как быть с тем, что никакой суд, в том числе и американский, не принял пока по этому поводу никаких решений? Или как? Почему вы говорите «Убийцы, убийцы»? Яихне защищаю ни в коей мере.
Б. НЕМЦОВ: Минуточку, вы разве не в курсе, что убили Магнитского?
А. ОСИН: Нет, я в курсе.
Б. НЕМЦОВ: Человек погиб в тюрьме. Вы в курсе?
А. ОСИН: Да, да.
Б. НЕМЦОВ: Ему было 37 лет, этому человеку. Он просил медицинскую помощь, и есть многочисленные свидетельства этого. С этим, кстати, никто не спорит — ему эту медицинскую помощь не оказали, его пытали. Значит, факт убийства налицо, или нет?
А. ОСИН: Ну, да, но кто совершил, я не знаю. Ну, давайте сейчас не будем углубляться в детали.
Б. НЕМЦОВ: Кто по этому поводу сидит, какие уголовные дела открываются?..
О. ЖУРАВЛЕВА: Хорошо, Борис Ефимович, то есть вы считаете, что в «Список Магнитского» попали люди заслуженно?
Б. НЕМЦОВ: Абсолютно.
О. ЖУРАВЛЕВА: Ваше мнение понятно. Спасибо.
Б. НЕМЦОВ: Извините, Ира, одну секундочку.
О. ЖУРАВЛЕВА: Оля.
Б. НЕМЦОВ: Вот вы сказали слово «мы». Вы сказали: «Что мы, сами тут не можем.» — вы знаете, если вы себя ассоциируете полностью с этим режимом, то слово «мы».
О. ЖУРАВЛЕВА: Я себя ассоциирую с Россией.
Б. НЕМЦОВ: Если вы себя с Россией ассоциируете, то тогда слово «мы» не надо говорить, потому что надо понимать, что Россия — это одно, а режим жуликов и воров — это другое. Я вот считаю, что это победа честной России над режимом жуликов и воров — вот что происходит при принятии «Закона Магнитского».
Это наша с вами победа, Ира.
О. ЖУРАВЛЕВА: Оля — ну, неважно… Пусть будет Ира.
Б. НЕМЦОВ — Оля.
О. ЖУРАВЛЕВА: Борис Ефимович, еще один вопрос не совсем по этому поводу. Появилась информация (Маркин ее озвучил), что Следственный комитет намерен установить роль Удальцова, Навального, Яшина, НЕМЦОВа, Пономарева в организации беспорядков на Болотной площади, а также источники финансирования этих мероприятий. Ну, если говорить о борьбе. Насчет организации беспорядков: вы уже отвечали о чем-то, уже вызывали?..
Б. НЕМЦОВ: Я напомню, что у нас прошли обыски. У меня были обыски и в квартире, и в моем офисе. Прошли они, кстати в день России 12 июня, кроме того было два допроса, на которых я присутствовал. Они нам действительно шьют это дело. Они пытаются выполнять политический заказ, уничтожив одних из многочисленных лидеров оппозиции. Моя версия состоит в том, что господин Путин определил зачинщиков протестов и решил с протестами расправиться вот таким, я бы сказал, неуклюже-чекистским образом, определив четырех ответственных за эти протесты. Должен вам сказать, что если бы Путин не рвался к пожизненной власти, никаких бы протестов не было. Если он хочет, чтобы они прекратились, ему надо в отставку уйти — и все само собой прекратится. Теперь что касается обвинений.
О. ЖУРАВЛЕВА: Организация беспорядков.
Б. НЕМЦОВ: Да. Статья 212 — это очень серьезная статься. Это срок от 4-х до 10 лет — это не шутки. Я должен вам сказать, что никаких беспорядков и тем более организации не было. Было хулиганство, в котором по данным СМИ участвовали представители «нашистских» организаций, представители подразделений борьбы с экстремизмом, а сейчас арестованных людей, которые сидят в тюрьмах московских пытают, чтобы они дали на нас показания. Вот что сейчас происходит. Вчера буквально мы на имя Бастрыкина направили заявление о преступлении. А именно, мы считаем, что выбивание показаний из тех, кто сидит в тюрьме, что это Навальный, НЕМЦОВ, Удальцов и Яшин их спровоцировали, есть не что иное, как преступление. И требуем, чтобы это преступление было расследовано.
Они, безусловно, будут выполнять те политические задачи, которые перед ними поставлены. Юридически никаких оснований считать, что были какие-то организованные массовые беспорядки, у них нет. У них есть заказ. И они, как обычно, этот заказ выполняют. В принципе страна идет семимильными шагами по стопам Лукашенко. У Лукашенко ровно то же самое было 19 декабря, когда, вы знаете, после фальсифицированных выборов 25 000 человек вышли на площади Минска и сотни были арестованы, получили сроки и в том числе и кандидаты в президенты. Путин идет ровно по стопам Лукашенко, видимо забывая, что Лукашенко персона нон-грата в Европе.
О. ЖУРАВЛЕВА: Но Путин пока не является персоной нон грата.
Б. НЕМЦОВ: Но, он движется в этом направлении, движется!
А. ОСИН: Как-то мы завернули опять к «Списку Магнитского».
О. ЖУРАВЛЕВА: Спасибо большое, это был политик Борис НЕМЦОВ по поводу «Списка Магнитского».
2012 г.
Что происходит с российской властью?
(Интервью Б.Е. НЕМЦОВа длярадио «Эхо Москвы». Ведущая Евгения Алъбац, главныйредактор журнала “The New Times”)
Е. АЛЬБАЦ:.В этой передаче мы всегда говорим о тех событиях, которые будут иметь влияние на политику ближайших месяцев. Мы будем сегодня говорить о том, что собственно происходит с российской властью. Здесь Б. Е.НЕМЦОВ, его представлять не надо. Здесь Н.В. Петров, член научного совета московского центра Карнеги. Здесь С.В. Нестерова, старший преподаватель кафедры социологии и психологии политики факультета политологии МГУ.
Так вот, если можно, самый мой первый вопрос. О том, что в США готовятся принять акт Магнитского, было известно давно. На протяжении как минимум года все это дебатировалось. После того как РФ приняла целый ряд шагов, в частности, когда выгнали офис USAID, “The New Times” подробно писал о том, что теперь конгресс конечно же акт Магнитского примет. Был вопрос в связке с отменой поправки Джексона — Вэника или нет, приняли в связке. Но, тем не менее, это было все, казалось бы, российская власть и российский законодатель, который у нас сидит, как известно в Кремле, тоже должны были как-то к этому подготовиться, как они будут отвечать. Ответили таким образом, что это вызвало у всех оторопь, ударив по российским сиротам. Я хочу вас спросить: почему так? Или я ошибаюсь? Почему так непрофессионально? Почему этот закон не прошел необходимую экспертизу, не получено было заключение того же Министерства иностранных дел, того же Министерства юстиции, Министерства образования? Я не знаю, как положено. В теории бюрократии вообще-то как-то положено, чтобы все эти экспертизы были собраны до того как закон подписан, проголосован. Вот какое у вас объяснение? Борис Ефимович.
Б. НЕМЦОВ: Здесь несколько, на мой взгляд, причин, которые привели к этому аморальному закону Ирода. Первое — это прогрессирующая неадекватность, связанная с очень длительным пребыванием Путина во власти, с отсутствием реальной политической конкуренции, отсутствием парламента как института, отсутствием независимого суда, и так далее. Путину казалось и сейчас может еще кажется даже после нашего очень массового вчерашнего марша, что его большинство людей поддерживает. Он ориентируется на «Уралвагонзавод» в основном. Такой обобщенный «Уралвагонзавод». Он уже понимает, что он потерял Москву, Санкт-Петербург, многие другие города. Тем не менее, те, которые зомбированы его телевидением, — это его группа поддержки, и он надеялся на то, что проглотят и это. И не такое проглатывали. Вот закон о митингах проглотили, об иностранных агентах проглотили, о цензуре в Интернете проглотили. Вот сейчас проглотят еще и детей-сирот. Он вот что не понял, на мой взгляд. Есть предел цинизму и аморальности. Он человек глубоко аморальный, но почему-то считал, что вот эта его особенность должна стать особенностью всего народа. Это не так. На самом деле люди, даже не детально знающие предмет, все считали, на мой взгляд, следующим образом. У Путина проблема с Америкой. Америка обидела Путина. А именно — обидела тех его подельников, которые убили Магнитского и украли из бюджета больше 5 млрд. рублей. Значит, вот за них надо отомстить.
Е. АЛЬБАЦ: Это не совсем так, Борис Ефимович. 58 % опрошенных поддерживают этот.
Б. НЕМЦОВ: Я сейчас договорю. Он посчитал, что любые средства хороши. Лишь бы только эту Америку, которая ненавистная, лишь бы ее как-то наказать. В том числе и отомстив детям-сиротам. Ему в принципе все равно. У него отношение к детям сформировалось раньше. Когда была стрельба в Беслане. Когда была дана команда, а я уверен, что он ее давал, стрелять по школе бесланской, где погибло больше 300 детей, его в принципе отношение к детям уже тогда было понятно. Так что для него судьба детей особого значения не имеет. Может, кроме личных, конечно, детей. Первая причина — это неадекватность и аморальность. Вторая причина — это Европа. Конечно, Путин безумно боится, что закон Магнитского будет принят в Европе. Он рассматривается сейчас в парламенте Великобритании, о нем говорят в Голландии. И о нем, я не исключаю, могут говорить даже в Балтийских странах, членах ЕС. Понятно, что принятие этого закона в Европе — это полный крах системы. Потому что они терпят Путина (я имею в виду — бюрократия коррумпированная), пока он является их крышей. И очевидно, никакой идеологии, кроме денег и власти, у них нет, и очевидно, что после того как в Европе будет принят этот закон, и активы, дети, отосланные на учебу, счета Железняка, собственность Исаева и так далее, будут под угрозой, они все его бросят.
Читать бесплатно другие книги:
