Запасной инстинкт Устинова Татьяна

– Почему из-за работы?

– Потому что он больше ничем не занимался! Он только и делал, что ходил на работу!

– Лера, – сказал он, чуть споткнувшись на ее имени, – на нашей работе нет ничего такого, из-за чего можно было бы убить. По крайней мере, я ни о чем таком не знаю.

– Вы не знаете, а Федю убили!

– Да, – согласился Троепольский.

– А милиция? К вам приходила милиция?

– Я провел в камере последние три дня, – сообщил Троепольский. – Милиция как раз уверена, что вашего дядю прикончил я.

– Вы?!

– Я его нашел. В этом все дело. Я их вызвал. Они приехали и… арестовали меня.

– Ужас какой, – пробормотала Лера. – А это… правда не вы?

Он глянул ей в лицо, а потом опять по сторонам, чтобы чуть успокоиться.

– Это не я, – сказал он наконец. – И я правда не знаю, кто мог это сделать, но я обещаю вам, что найду его.

Она смотрела на него с таким страхом, что он вдруг заподозрил неладное.

– А вы? Не знаете, кто его убил?

– Нет! – крикнула она все тем же придушенным шепотом. – Я знаю, что из-за работы! И… и все!

– Он говорил вам что-то?..

– Он никогда и ничего не говорил про работу! – перебила она его. – Он только говорил, что вы гений, и все.

– Это нам и так известно, – пробормотал он, и племянница улыбнулась, став примерно раз в сто пятьдесят краше. А может, в сто восемьдесят семь.

“Что же теперь делать-то, – жалостливо подумал Троепольский. – Как теперь быть?!”

– И маму не слушайте, – попросила она, шмыгнула носом и вытянула из-под чашки салфетку. В этом движении было что-то очень трогательное, детское, непосредственное. Он полез в карман и достал носовой платок. Лера взяла платок и потерла нос. – Маму нельзя слушать. Она у нас… неприспособленная. Она всегда такая была, на Федю только надеялась, а теперь не на кого надеяться.

– Конечно, мы поможем, – неожиданно для себя пообещал Троепольский, – вы маме передайте, чтобы она не убивалась из-за похорон и всего остального.

Лера вдруг ожесточилась.

– Нам не надо помогать. Мы сами справимся. Мне только очень нужно знать, кто его убил.

– Мне тоже, – признался Троепольский. – Но пока я не знаю.

Из-за ее необыкновенной, сказочной, невсамделишной красы он стал медленнее соображать, мысли загустели и стали похожи на малиновое варенье – сладкие и темные. Все это было странно – настойчивость, с которой она убеждала его, что Федю убили “из-за работы”, и ее уверенность в том, что Арсений должен знать, кто убил ее дядю, и срочность этого свидания. Но он все увязал в своих малиновых мыслях, а вокруг шумело переполненное московское кафе “в центре”, и музыка гремела, и телефоны трещали, и машины медленно ползли за громадными стеклами, и официантки разносили кофе и треугольные ломти сказочных тортов – и этот гам не позволял ему додуматься до чего-то определенного.

Еще ему хотелось пригласить Леру на свидание и почему-то казалось, что это очень глупо. Глупее ничего не придумаешь.

Троепольский посмотрел в окно и подвинулся на алюминиевом стуле “с подушечкой”, подтянул длинные ноги.

– Лера, вы часто виделись с Федей?

– Ну конечно! – ответила она с досадой. – Он только и делал, что меня контролировал! Он по три раза в день звонил!

– Зачем?

– Ну-у… – она поболтала ложкой в остывшем кофе, – ему все казалось, что я маленькая, он боялся, что я глупостей наделаю.

И она улыбнулась грустной улыбкой, от которой Троепольский впал в полное уныние.

– Каких… глупостей?

– Знаете, Арсений, мне кажется, он переживал, что я стану похожа на маму, а он этого не хотел.

Троепольский тоже был бы опечален, если бы Лера оказалась похожей на свою маму, даром, что он эту самую маму видел полтора раза в жизни. Зато сегодня он разговаривал с ней по телефону.

– Это касалось… вашей работы? Она не поняла:

– В каком смысле?

– Он хотел, чтобы вы работали?

– Как вы деликатно это сформулировали! – сквозь зубы выговорила она и посмотрела вызывающе. – Да, мы все сидели у него на шее. И мама, и бабушка, и тетя Вера, и я. Ну, так получилось! Я зарабатываю мало. Бабушка болеет, тетя за ней ухаживает, а мама… Мама просто неприспособленная!

Троепольский понимающе покивал. Он терпеть не мог тунеядцев и тунеядок и искренне считал, что человек, который не работает, вообще не человек, а просто биологическая субстанция.

– Вы не думайте, у нее хорошее образование. Университет, филфак. Просто она не нашла себя.

– А искала?

– Она работала учительницей, но недолго. Потом познакомилась с папой, когда родилась я, папа умер, а я осталась. На работу она больше не вернулась.

– Но вы ведь уже давно взрослая девочка, – неторопливо сказал Троепольский, – вас не надо кормить кашей шесть раз в день. Или сколько раз в день кормят младенцев?

Варвара Лаптева, которая шесть раз в день кормит мальчика весом четыре килограмма и ростом – пардон, длиной! – пятьдесят четыре сантиметра, вдруг вспомнилась ему, и он подумал виновато, что так и не позвонил ей. Ей не позвонил и ее мужу не позвонил, а муж “большой миллионэр”, как говорят перебравшиеся на Брайтон одесситы, он сам слышал!

– Я не знаю, сколько раз в день кормят младенцев, – ожесточенно сказала Лера, – но маме всегда было трудно с детьми. Кроме того, у нее слишком хорошее образование, чтобы работать… никем. Вот у вас какое образование?

– У меня, Лера, его и вовсе нету, – поделился сокровенным Троепольский, чем поразил собеседницу до глубины души.

– Как?!

– Так получилось.

– У вас… нет диплома?!

– Нет, – покаялся Троепольский. – Нету у меня диплома. Можете себе представить?

Тут Лера совершенно растерялась, и это было так забавно, что он улыбнулся потихоньку – чтобы она не оскорбилась.

– А как же вы работаете?

– Все равно тому, что мне нужно для дела, не учат ни в одном институте. Нет таких институтов.

– А тогда откуда?..

– Из книг, – перебил он ее. – На самом деле образование – это только чтение книг. Или ты умеешь читать, или не умеешь. Ходить для этого в некое место, где тебе говорят, что именно нужно читать, вовсе не обязательно.

– А… вам кто говорил, что нужно читать? Или вы вот так сразу все знали сами?

– Сначала родители говорили. Они у меня очень образованные люди. Потом я стал выбирать сам, а они мне просто не мешали.

Лера никак не могла осознать, что человек напротив – блестящий, насмешливый, знаменитый, склоняемый в “правильных” журналах, вроде “Власть” и “Деньги”, и “правильных” телепередачах, вроде “Времена” и “Свобода слова”, – только что признался ей, что он “необразованный”, да еще так легко!

Или он… шутит?

И она спросила:

– Вы шутите?

– Я три года проучился в университете, на журналистике. Потом ушел, потому что это пустая трата времени на болтовню и ненужные книги. Мне жалко времени. Мне ничего так не жалко, как времени.

Выходит, не шутит.

– А где вы научились… всяким вашим компьютерным штукам?

– Компьютер ни при чем! – сказал он с досадой, словно она спросила невесть какую глупость. – Компьютер – это инструмент, как ручка или краски, если вы рисуете красками! Вы же пишете ручкой и не восхищаетесь поминутно, что умеете писать, хотя это большое достижение, конечно! Компьютер все упрощает.

Он глотнул кофе и провозгласил:

– Компьютер составляет алгоритмы моего графического и архитектурного сознания!

Лера смотрела на него во все глаза.

Полина Светлова на этом месте обязательно засмеялась бы, а Лера Грекова не засмеялась, и он вдруг почувствовал себя неловко, как столичный десятиклассник-пижон, припершийся в сельскую школу на лекцию по искусству.

Получилось что-то вроде “эстрадной миниатюры” Аркадия Райкина – закрой рот, дура, я уже все сказал!

Он допил кофе, закурил, ткнул сигаретой в пепельницу, стряхивая пепел, которого не было, переложил левую ногу на правую – все от неловкости.

Лера старательно переваривала только что услышанное, кажется, даже губами шевелила.

– И у вас никто и никогда не спрашивал… диплом?

– Я никогда не был на государевой службе, и мне просто не перед кем отчитаться. Моим клиентам все равно, есть у меня диплом дизайнера или нет. Их интересует только конечный результат, а результат в моем случае блестящий.

– Вы хвастаетесь? – уточнила Лера.

– Я констатирую факт, – поправил ее Троепольский.

– Федя всегда говорил мне, что без диплома я никому и никогда не буду нужна. Никто не возьмет меня на работу, если не секретаршей или уборщицей, а вы…

– Вы хотите начать собственное дело?

– Не-ет, – перепугалась Лера. – Как я могу?!

– Если не можете, значит, получайте диплом. Начальников, которым наплевать на него, как мне, мало. Все остальные берут на работу именно дипломы, а не сотрудников. Так что прав Федя. Вам что, не нравится учиться?

– Мне не нравится, что он меня контролирует, – вдруг сказала она с силой, – каждый вздох, каждый шаг! Господи, от этого можно сойти с ума! Я все время прячусь, будто я беглый преступник! Дома мама, а вокруг Федя! Я как в осажденной крепости, понимаете?! Он даже мои телефонные распечатки проверял!

– Зачем? – не понял Троепольский.

– Как зачем?! Чтобы знать, с кем я разговариваю, нет ли у меня подозрительных друзей и подруг! Раньше было не так. Раньше он был не такой… безумный, это в последнее время началось что-то ужасное.

– В последние дни?

– Да нет, ну что вы! Ну, может быть, год или около того. Правда, когда я была маленькой, он не так старался, а сейчас что с ним сделалось, кошмар просто!

Он разогнал всех моих приятелей, он проверял всех моих подруг, где я, что я!..

– Мне кажется, что мы с вами имеем в виду двух совершенно разных людей, – сказал Троепольский. – Вы племянница Феди Грекова? Я ничего не путаю?

– Ничего вы не путаете!

– Или вы что? Очень баловались в детстве?

– Ничего я не баловалась!

– Тогда почему у вас такой… строгий режим содержания?

И тут она чуть было не попалась. В самый последний момент, на самом последнем вздохе она поймала себя за язык, чтобы не сказать – почему.

– Не знаю.

Это прозвучало так фальшиво, что Троепольский моментально понял – знает. Все она знает, эта голливудская красотка. И то, что она знает, очень важно.

Может быть, это и есть самое важное из всего необъяснимого, случившегося в последнее время.

Он посмотрел на нее оценивающе, и все его романтические порывы вдруг как-то растворились в шуме и табачных облаках многолюдного кафе “у метро”, осталась только настороженность и, пожалуй, страх.

Ему не хотелось, чтобы она оказалась замешана.

– Мои сотрудники сказали, что вы приходили к нам в контору.

– Какие у вас сотрудники, – ответила она небрежно, – все замечают!

– Ну, вас трудно не заметить.

– Это что? Комплимент?

Троепольский кивнул и опять закурил – все-таки она его смущала.

– Ну да, да, приходила. Федя позвонил и сказал, что вечером мы пойдем ужинать. В ресторан “Русские гвозди”. Знаете такое место?

Троепольский пожал плечами – он не был знатоком ресторанов.

– Ну, он позвонил и велел, чтобы я за ним заехала. Я заехала, а девушка в очках и такой парень… довольно симпатичный, но нахальный, между прочим, сказали мне, что его нет, и не было, и вряд ли сегодня будет. Ну, я посидела и ушла. А парень пошел меня провожать. Но телефон я ему так и не дала!

Это было заявлено с необыкновенной гордостью.

– А когда Федя позвонил?

– Он больше не звонил, – ожесточенно произнесла она. – Его убили. Я приехала в вашу контору, а его… убили.

– Нет. Когда он звонил, чтобы пригласить вас в “Русские люди”?

– “Гвозди”, а не люди!

– Ну, в “гвозди”, шут с ними! Когда?

– Утром, – очень бойко ответила Лера Грекова, и Троепольскому не понравилась эта бойкость. Вообще говоря, врала она не слишком искусно.

– Утром?

– Господи, да не помню я! Вроде бы утром. Или днем. Наверное, днем. Да, по-моему, я была в институте, когда он звонил.

– Значит, это?..

– Господи, ну, допустим, в два часа. Да, в два часа. А что? Почему вас это беспокоит?

– В два или все-таки раньше?

– Я не помню, – сказала Лера капризно, – что вы ко мне пристали! Или вы думаете, что я помню все свои звонки?

И он моментально понял – это специальный тон для специальных случаев и специальных мужчин. Скучно быть таким умным.

– А где ваш институт? Она удивилась.

– На Таганке.

– Вы ехали на метро? Она удивилась еще больше.

– Ну да, а что? Нет, у меня, конечно, есть машина, но она в сервисе была.

– Машину вам Федя подарил?

– На двадцать лет, – гордо сказала Лера. – Три года назад. Такая хорошая машинка!

Федя контролировал все – даже ее телефонные звонки. Федя подарил ей хорошую машинку. Федя позвал ее в ресторан “Русские гвозди” и назначил встречу в конторе. Позвонил и назначил.

Странно это.

Ему нужно поговорить с Полиной Светловой. Срочно. Ему нужно, чтобы она слушала, заправляла за ухо волосы, перебивала его, а он чтобы все время пытался заглянуть за ее очки, вот тогда все будет правильно!

А этой он все-таки назначит свидание – уж больно хороша!

– Лера, а что за девушка у него была?

– У кого? – изумилась Лера. – У Феди?! Девушка?! Господи, что вы говорите?!

– А что такого я сказал? – не понял Троепольский. – Или что, Федя Греков был тайный гомосексуалист?

– У него не было никаких девушек!

– Лер, на моей памяти их сменился десяток, – нетерпеливо сказал Троепольский. – Вы ничего не замечали?

– Нет, просто это… никакие не девушки. У него были какие-то связи, но… так, очень временные.

Это Троепольский и сам знал.

– То есть всерьез он ни с кем не встречался?

– Сколько вам лет, Арсений?

– Двадцать девять.

– Вы женаты?

Он покачал головой.

– Ну конечно.

– Почему “конечно”?

– Вы же помешаны на работе, Федя так говорил. А сам он не просто был помешан на работе, он жил только для того, чтобы работать! Какие там… девушки! Кроме того, мужчине определенного возраста трудно менять привычки. Он значительно старше вас и холостяк с головы до ног. Вряд ли он смог бы завести семью.

“У него уже была семья, – подумал Троепольский. – Некоторая часть этой семьи сидит сейчас передо мной. Мама не работает, тетя ухаживает за бабушкой, а девочке к двадцатилетию нужна была машинка. Ни для какой другой семьи не было ни времени, ни денег – конечно же”.

– Мама рассказывала, – продолжала Лера, – что у него была в молодости какая-то очень печальная история, и после этой истории…

– Не говорите ерунды, – перебил Троепольский довольно сердито. Ему было жаль Федю, за которого все решили. – У всех в молодости были печальные истории. Они не имеют никакого отношения к жизни.

– И у вас была? – вдруг спросила Лера.

– И у меня была, – соврал он. Просто так соврал, чтобы походить на “байроновского героя” – что за герой без печальной истории вначале!

– Но если его убили не из-за работы, значит, на него напали бандиты. Напали и убили.

Троепольский знал совершенно точно, что бандиты ни при чем, и работа ни при чем, что-то совсем другое убило Федю Грекова – ненависть, зависть, может быть, сумасшествие?..

Но чье?! Чье?!

– Вы… скажете мне, если что-то узнаете?

– Вы оставите мне телефон? Раз уж не оставили Марату?

Она улыбнулась – снова специальной улыбкой, – вынула ручку, крохотный, очень дамский блокнотик, умиливший Троепольского своей женственностью, и записала номер.

* * *

Он вернулся на работу, когда сумерки уже синели над Тверской, и от разноцветных огней небо казалось темнее и ближе, а в переулках была весна – лужи, хрусткий ледок, запах тающего снега и мерзлой воды. В лужах отражались холодное перевернутое небо и голые ветви деревьев.

Он заезжал в МТС на Дмитровку и долго маялся там в очереди, злился, и жарко ему было, и нетерпение одолевало, но он все-таки выстоял и получил то, что ему требовалось.

– Варвара! – крикнул он, едва открылась толстая металлическая дверь и охранник пропустил его внутрь, в привычный яркий мир родной конторы – фотографии и плакаты на стенах, длинный коридор, застланный серым ковром, запах кофе и сигарет. – Варвара, найди мне Светлову! И Сизова, если он еще не уехал! А если уехал…

Тут из секретарской комнаты показалась Шарон Самойленко. Вид у нее был довольно кислый.

– Вам чего?

Этот неожиданный вопрос так поразил Троепольского, что он замер, будто лбом стукнулся в стену, даже куртку до конца не стянул.

Про Шарон-то он позабыл. Начисто.

– Мне Светлову. И Сизова найдите.

– Григорий Ильич уехали.

– Я не сказал – “пригласите”, – произнес Троепольский любезно. На Шарон Самойленко он старался не смотреть, от греха подальше. – Я сказал – “найдите”. Вы понимаете слова? Или не очень?

– Я-то понимаю, – решительно ответила Шарон, – только там, где я раньше работала, было гораздо компетентнее в смысле моральных норм!

Троепольский вытаращил глаза. Куртка упала на пол.

– А ваши трудящиеся сотрудники сидят целый день в полном отрыве в смысле горячей пищи. А потом с меня требуют сухомятки, а я квалифицированный работник, а не буфетчица! Если вы, как руководство, этот вопрос не обеспечиваете, то я, как представитель трудящихся, ставлю ребром.

Троепольский с силой выдохнул. Его новая секретарша величественно приблизилась, покачивая костлявыми бедрами – он подался от нее назад, – нагнулась, подняла его куртку, зачем-то отряхнула и перекинула через руку, как лакей в пьесе Островского “Бешеные деньги”. Перекинувши, Шарон поглядела на шефа и сказала с отвращением:

– Надо нормальный пищеблок наладить. А от вашего кофейного духа головокружение идет и трещит что-то. Организм у меня тонкий на предмет давления в сосудах. Или опять вам кофе подавать?

Несколько секунд Троепольский думал, что ему делать дальше, а потом захохотал. Хохотал он долго и с чувством.

– Светлову позовите, – сказал он, перестав хохотать. – Найдите Сизова и соедините меня с ним.

– Вам звонил город Челябинск по делу, – проинформировала его Шарон. – Фамилие, кажется, Хромов.

Уралмаш хочет получить свой сайт. Ну, конечно же.

Сайта нет, даже следов никаких, словно и не было его вовсе, хотя три дня назад он был почти совсем готов.

– Что вы ему сказали?

– Сказала, что вас нет по причине отсутствия. А они сказали, что позвонят вам на мобильный.

– Когда?

Шарон пожала плечами.

– Про это не говорили.

– Я буду в кабинете Грекова. Светлова пусть придет туда.

– А милиция сказала, чтобы мы там ничего не трогали в смысле бумаг и обстановки.

– Какая милиция? – не понял Троепольский.

– Какая звонила! Звонила милиция и сказала, что в кабинете покойника ничего без ихнего спросу брать нельзя. В смысле бумаг и обстановки вещей. Сказали, что завтра приедут утречком и все посмотрят, что имеет, а что не имеет.

– М-м-м, – сквозь зубы промычал Троепольский, которого Шарон больше не веселила, и большими шагами ушел от нее в сторону Фединого кабинета.

Через несколько секунд туда влетела Полина Светлова с собакой Гуччи на руках. Завидев Троепольского, собака оскалилась и тявкнула. Троепольский мельком глянул на них. Он выдвигал и задвигал ящики Фединого письменного стола.

– Ты что? Встречался с его племянницей?

Он кивнул. Да где же этот чертов пакет с полоумными роллерами на картинке?!

– Что она тебе рассказала?

Троепольский задвинул последний ящик, перегнулся на другую сторону и стал выдвигать там.

– Она очень красивая, – неизвестно зачем сказала Полина. – Правда?

– Правда.

– Она тебе понравилась?

Он кивнул, не отрываясь от ящиков, и это было хуже всего. Это было то же самое, что и всегда – “Я сижу у окна. За окном осина. Я любил немногих. Однако сильно”.

Ему нет дела до Полины Светловой, и не было никогда, и никогда не будет. Сейчас ему есть дело только до смерти Феди Грекова и до его племянницы, поразившей его сегодняшнее воображение. А потом и про племянницу он позабудет, как забывал про всех и всегда, – зачем же она, Полина, так убивается по нему?!

Не надо было спать с ним, черт возьми!

Он мельком глянул на нее – сверкнули стекла очков, а за ними очень темные андалузские глаза, в которых была усмешка. Все-то он всегда видел и замечал, за какими бы вывесками она ни пряталась!

– Полька, ты помнишь, во сколько она приехала? Ну, в тот день?

– Вечером. Темно было. Да! Ты позвонил около восьми, значит, она уехала где-то в полвосьмого. А что?