Как взять власть в России? Империя, ее народ и его охрана Андреев Александр

В декабре 1766 года в Москву для составления нового свода законов съехались представители всех российских сословий – дворян, мещан, государственных крестьян, инородцев, казаков, однодворцев. Крепостные крестьяне избирательных прав не получили. Пятьсот семьдесят депутатов, большинство из которых представляли дворянство и мещанство, не поддержали идею императрицы искоренить злоупотребления в рабском обществе отменой самого рабства, несмотря на то, что большая часть из полутора тысяч местных наказов содержала жалобы на совершенно зарвавшиеся местные власти.

Екатерина II мечтала об отмене крепостного права, но не могла пойти против дворянского сословия. Однако людей, думавших как она, становилось все больше и больше. Екатерина ограничивала распространение крепостничества. Когда из сел учреждались сотни городов, Екатерина выкупала местных крепостных крестьян и переводила их в мещанское сословие. Она подготовила проект о том, что все дети крепостных крестьян, рожденные после 1785 года, объявлялись свободными людьми. Ее предупредили, что этот проект может стоить ей короны. По всей стране обсуждали трактаты о крепостном праве. На объявленный учрежденным императрицей Вольным экономическим обществом конкурс со всей России и Европы прислали почти двести сочинений по крестьянской проблеме. Екатерина прорывалась с реформами в традиционное русское общество, но очень часто сила традиции была выше ее личной воли. Екатерина Великая начала готовить «Жалованную грамоту крестьянству».

Массовые злоупотребления помещиков крепостным правом начались при «Тишайшем». Петру Великому пришлось защищать крестьян от помещиков законами: «Об опеке над жестокими помещиками», «О запрете принуждать крестьян к браку против их желания», «О запрете держать крестьян в сыске за господские долги». После Петра эти законы, конечно, отменили. Был отменен закон о праве разбогатевших на оброке крестьян выкупаться в купеческое сословие.

Эффективность крепостного хозяйства в нечерноземных землях была невысока и помещики стали отпускать крестьян на оброк. Крестьяне начали заниматься отхожими промыслами, стали наниматься на мануфактуры и заводы. К середине XVIII века больше половины крестьян Костромской, Вологодской, Нижегородской, Ярославской, Олонецкой, Калужской, Петербургской, Новгородской, Тверской, Московской, Владимирской, Смоленской, Псковской губернии было на оброке. В черноземной полосе пятидневную барщину отбывали восемь крестьян из десяти, особенно в Рязанской, Курской, Тамбовской губерниях. Помещики постоянно увеличивали сумму оброка и размер барщины. Летом крестьяне работали по шестнадцать, зимой по двенадцать часов в день. На многих фабриках и заводах работали в две смены, днем и ночью. На крестьянском наделе, от двух до трех десятин на человека, крепостные могли работать только после того, как удовлетворяли все возраставшие потребности помещиков. Несмотря на то, что в каждой деревне были выбранные на мирском сходе старосты, которые могли жаловаться помещику на управляющих и приказчиков, их злоупотребления были колоссальные. Помещики властно и жестоко вмешивались во все области крестьянской жизни, контролируя и направляя все по своему хотению. Лишенный гражданских прав крепостной крестьянин был полным рабом своего господина. Борзые щенки продавались по две тысячи рублей, крестьянские девушки по двадцать. Крепостной ребенок стоил меньше рубля. Газеты пестрели объявлениями: «продаются кучер и попугай», «лучшие болонки и хороший сапожник», «скатерти для банкетов и девка ученая». Провинившихся и невиновных крестьян забивали в колодки и кандалы, заставляя в них работать, секли и пороли, резали, жгли, заставляли женщин выкармливать щенков грудью, одевали восьмикилограммовые железные ошейники. Изощренные издевательства многих и многих помещиков над крепостными крестьянами были обычным делом в середине XVIII века. Помещики активно выступали против учебы крестьянских детей, желая что-бы они поменьше знали и думали.

Крестьяне терпели долго, но не бесконечно. Около трехсот тысяч крепостных – пять человек из ста, были в бегах, осваивали Сибирь, искали легендарную страну Беловодье, в которой не было дворян. Законным способом избавиться от помещика было невозможно. Кроме бегства у крестьян значительно увеличилось число самоубийств. Негодование крестьян росло по мере увеличения помещичьего гнета. Больше всего крепостные крестьяне верили в доброго царя-освободителя. У Екатерины II унять помещиков не получилось: «Если мы не согласимся на уменьшение жестокостей и на изменение нестерпимого положения крепостных, то они и против нашей воли сами ее возьмут».

Первыми начали волноваться заводские крестьяне на Урале. Они отказывались идти на работу и вооружались, включая всех женщин. На их усмирение посылались воинские команды. Власти понимали, что общая причина волнений заводских крестьян – издевательства приказчиков и владельцев заводов и давали начальникам команд письменные инструкции не допускать разорения и кровопролития при подавлении волнений. Хозяева давали офицерам взятки, чтобы они были жестокими. Многие их не брали и выполняли инструкции, но многие брали и стреляли в крестьян. Крепостные знали об инструкциях и требовали их предъявить. «Вот вам указ!» – орали пьяные офицеры и стреляли. В год начала восстания Пугачева в России было подавлено сорок крестьянских волнений. Власти в Петербурге давали хозяевам заводов деньги на улучшение быта заводских рабочих и владельцы с приказчиками их благополучно присваивали. Рабочие стали говорить о приказчиках; «их надо резать, а то все пропадет». С обеих сторон стали появляться раненые и убитые. В каком-то безумном ослеплении наживой за счет других жизней заводовладельцы сами готовили собственную резню. Экзекуции над заводскими рабочими стали повсеместными. Восставали только помещичьи крестьяне, государственные крестьяне не бунтовали.

Помещики и заводские хозяева «налагали на крестьян работы, превосходящие силы человеческие» и совершенно не думали о последствиях. Екатерина II в сердцах заявила, что «несчастному классу нельзя разбить свои цепи без преступления». Помещики торопили крестьянскую войну и они ее получили. 22 ноября 1772 года в Яицком городке на Урале появился воскресший император Петр III. Его настоящее имя было Емельян Пугачев, донской казак из разинской станицы Зимовейской.

Внешний вид Пугачева был совершенно казацкий. Дослужившийся в войнах до офицерского чина Пугачев совершенно не походил на естественного душегуба. Он много знал, много видел, несколько раз бывал за границей, служил офицером у генералов. На Урале расказачивали бунтовавших пограничников и Пугачев появился в Яицком городке, зондировал почву, знакомился с обстановкой, узнал о слухах о спасении Петра III и нахождении его на Урале. Во второй приезд в Яицкий городок Пугачев уверенно выдал себя за Петра III. Уральские казаки приняли его и год скрывали Пугачева по степным хуторам. На Урале не было крепостных, зато было сильное недовольство местной властью и много беглых людей из центральной России. В 1771 году яицкие казаки убили наглого генерала Траубенберга со свитой и часть своей старшины, пытавшихся урезать казацкие права. Карательный отряд усмирил восставших, а свободы яицкого казацкого войска были ликвидированы. В Яицком городке появился гарнизон с комендантом.

17 сентября 1773 года под Яицким городком на хуторе Пугачев объявился императором Петром III Федоровичем и провел смотр своему войску из восьмидесяти человек. Через несколько дней у него было сто пятьдесят, потом триста казаков. В наступавшей резне погибли не только дворянские алкоголики, садисты, растлители малолетних, сладострастники и развратницы, но все дворяне со своими семьями, оказавшиеся в зоне Пугачевщины. Многие помещики не были извращенцами, а просто сельскими хозяевами, добрыми господами, образованными агрономами, не издевавшимися над крепостными по своей невменяемой прихоти, заботившимися о благосостоянии своих крестьян. Они понимали, что это благосостояние – их богатая жизнь. Они кормили своих крестьян в голодные годы, строили крепостным дома после пожаров, давали им сельскохозяйственный инвентарь. Теперь этим добрым помещикам и их детям предстояло умереть по прихоти императора Емельяна.

Император Пугачев объявил, что обнаружил на Руси многие неправды и решил «наказывать и предавать смерти судей-хабарщиков, которые судят неправильно дела и разоряют народ». Пугачев начал распространение по России своих манифестов. Они стали для народа давно ожидаемой милостью и радостью. Народу было все равно, прав или неправ император-самозванец. Пугачев стал народным вождем, обещавшим свободу. Манифесты Пугачева объявляли крестьянам волю, призывали громить поместья, ловить помещиков. За убитых дворян выдавалось денежное вознаграждение. Убийство помещиков манифесты донского императора-казака считали законным возмездием за издевательства над крестьянами.

Восстало все Поволжье и Приуралье, весь Казанский край. Восстали обиженные местными властями татары, башкиры, чуваши, калмыки, мордва, марийцы. Русских крестьян разоряли помещики, татар – местные чиновники. Восстало все на громадных пространствах между Волгой и Уралом. Восстали Нижегородская, Самарская, Рязанская, Симбирская, Саратовская, Астраханская, Воронежская, Тамбовская губернии. Восстала половина России.

Пугачев с двумя тысячами казаков подступил под Яицкий городок, понял, что взять его не сможет, и пошел на маленькие крепости, которые ограждали от инородцев их древние, лучшие степные и местные земли. Крепости с инвалидными гарнизонами падали одна за другой, окруженные рвом, валом и простым частоколом. Небольшие регулярные части в семьсот или тысячу солдат Пугачев бил. Оружия и пушек у него хватало – всем необходимым казака-императора обеспечивали восставшие или захваченные уральские заводы. Если бы столько оружия было у Степана Разина, «Тишайший» мог бы не дожить до рождения Петра Великого. Вся Россия стала представлять собой пороховой погреб. Армии Екатерины Великой завязли в затяжной русско-турецкой войне и свободных войск в центральной России не было.

Войско Пугачева росло, в нем воевали русские и нерусские, казаки, беглые, преступники, крестьяне, рабочие, даже офицеры-дворяне. Пугачев обещал татарам и башкирам выселить с их земель всех русских поселенцев и они массами присоединялись к донскому императору. Он присоединял к себе людей силой и охотой. Пугачев объявлял: «Когда бог донесет меня в Петербург, то зашлю Екатерину в монастырь, пускай за свои грехи богу молится. А у бояр села и деревни отберу, а буду жаловать их деньгами. А которые лишили меня престола, тех без всякой пощады перевешаю. Дай бог, чтобы я мог дойти до Петербурга и сына своего Павла увижу». Во всех взятых крепостях Пугачев вешал комендантов и не переходивших к нему офицеров. У него уже было около ста орудий, много оружия, пороха, ядер, патронов, провианта, денег. Жен погибших офицеров Пугачев силой брал в наложницы. В ноябре 1773 года пугачевцы осадили Оренбург, но взять его не смогли. «Императорская» ставка расположилась в семи километрах от Оренбурга в селе Берда. Полгода Берда, в которой Пугачев создал военную коллегию, была столицей крестьянской войны. Император Емельян объявил о истреблении господ: «Если кто помещика убьет до смерти и дом его разорит, тому дано будет жалованье сто рублей, а кто десять дворянских домов разорит, тому тысяча рублей и генеральский чин». Пугачевцы на лошадях въезжали в церкви, палили в образа, вбивали в иконы гвозди, холстяные образа превращали в лошадиные потники. Со всех окрестностей в гарем Пугачева и его полковников силой свозили местных красавиц. Пугачев пил, гулял, казнил, устраивал смотры, тренировал свое воинство.

Пугачевцы разбили присланный на их подавление большой отряд генерала Кара. В Берде было повешено около сорока попавших в плен офицеров. Войско Пугачева к зиме увеличилось до пятнадцати тысяч человек. Пугачев до весны 1774 года просидел под Оренбургом и потерял время. На него двинулись регулярные войска генерала А.Бибикова. 25 марта его войско было разгромлено под крепостью Татищевой. Несколько тысяч восставших было убито, три тысячи крестьян и триста яицких казаков попали в плен. Пугачев с казаками убежал в Башкирию. В половине России началось подавление восстания. Пугачева вышибли и оттуда, в боях он потерял всех своих ближайших соратников. Император приходил в себя в степных хуторах. Казалось его восстание было подавлено. Пугачев поднял новое восстание на Урале, сделав свою ставку у горы Магнитной, куда к нему массами стекались башкиры, крестьяне, беглые и горнозаводские рабочие. Для устрашения восставших из Екатеринбурга к ним прислали башкира с отрезанными носом, ушами и пальцами. В ставке начался пьяный разгул. Помощник Пугачева вылил вино из бочек, но люди лакали водку из грязных луж и бушевали по улицам. Казак-император укрепился на обоих берегах Камы, набрав семь тысяч войска с двенадцатью пушками.

В занятом Ижевске Пугачев объявил поход на Казань. Он говорил, что «народу у меня как песку и я знаю, что чернь меня с радостью примет».

12 июня 1774 года двадцатитысячное пугачевское войско с четырех сторон атаковало Казань и ворвалось в город в двух местах. Казань запылала в десяти местах, гарнизон с генералом П.Потемкиным защищался в казанском кремле. В городе шла резня, пьянство, грабежи: «Везде слышались вопли, рыдания, стоны, частые крики «коли его». Перед глазами родителей кидали в огонь младенцев, женщин насиловали до смерти, убивали укрывавшихся в церквях. Из трех тысяч домов сгорело более двух тысяч. Резня и пьяный загул длились сутки. Утром двенадцать тысяч пугачевцев атаковали восемьсот отчаянных конников подполковника И.Михельсона. В трехдневном бою Михельсон трижды громил Пугачева, который опять бежал с четырьмя сотнями казаков, остальные восставшие были убиты или разбежались. Пугачев прорвался на правый берег Волги и пошел на Чебоксары. В Поволжье загорелись помещичьи усадьбы и начались сумасшедшие грабежи. 31 июля 1774 года он объявил свой новый манифест:

«Жалуем этим именным указом с нашим монаршим и отеческим милосердием всех, прежде находившихся в крестьянстве и в подданстве помещиков, быть верноподданными рабами собственной нашей короне, и награждаем древним крестом и молитвой, головами и бородами, вольностью и свободой и вечно казаками, не требуя рекрутских наборов, подушных и прочих денежных податей, владением землями, лесными и сенокосными угодьями и рыбными ловлями и соляными озерами без покупки и без оброка. Освобождаем всех крестьян и весь народ от податей и тягот, налагаемых злодеями дворянами и градскими мздоимщиками судьями.

Повелеваем этим нашим именным указом: которые прежде были дворяне в своих поместьях и вотчинах, этих противников нашей власти и возмутителей империи и разорителей крестьян ловить, казнить и вешать. Поступать с ними так, как они, не имея в себе христианства, поступали с вами, крестьянами. По истреблении злодеев-дворян всякий может почувствовать тишину и спокойную жизнь, которая наступит навсегда».

Пугачев в сотнях копиях своего манифеста заявил, что в новом мужицком царстве вольных рабов всех помещиков нужно истребить! Только после этого может наступить спокойная жизнь. В Поволжье началась дворянская резня. Восставшие говорили: «Настает наше время и боятся нам нечего». Пойманных дворян вешали, потом стреляли в них, потом топили. Семьи, жен, дочерей убивали ударами дубин по голове, сыновей секли саблями, детей до трех лет топили в лужах. Многих везли к Пугачеву, чтобы получить наградные деньги. Крестьяне в ярости кричали казненным дворянам: «прошла уже ваша пора». Количество убитых дворян, их жен, детей, грудных младенцев измерялось тысячами. С Пугачевым в душегубстве соперничали его полковники. Дворянские усадьбы сжигались, имущество растаскивалось. Зажженный Пугачевым пожар горел по России. Чернь в Москве ждала царя-освободителя. Даже в Петербурге императрица Екатерина Великая некоторое время спала не раздеваясь, всегда готовая к бегству. От Пугачева восставшие требовали идти на Москву, но садист и авантюрист сам с начала восстания нисколько не верил в свой успех, понимая, что он жив только до возврата армии с войны. Понемногу регулярная армия начала опять окружать убийцу-императора и Пугачев побежал к югу, везде проводя публичные казни всех тех, кто ему не нравился. Князь П.Голицын докладывал в Петербург: «Подлый народ настолько прикипел к мятежникам и злодействам, что укрощающие его воинские партии не успевают восстановить тишину в одном месте, то тотчас должны стремиться для того же самого в другое, еще лютейшими варварствами дышащее. Так что где сегодня, по-видимому, кажется уже спокойно, там на другой день начинается опять бунт».

Современники писали, что в Поволжье «едва ли не вся чернь устремилась на убийство и разграбление дворян». Пугачев прошел Пензу и двинулся на Саратов. За ним двигался громадный обоз с награбленным добром и принудительным гаремом. Пугачев легко взял деморализованный город и через день, в августе 1774 года, попытался войти в Царицын. В обоих городах он не забыл устроить резню, вешая не только дворян, но даже рабочих, бурлаков, всех, кто противился грабежам. По пятам за ним шел в авангарде правительственных войск отряд И.Михельсона, которого Пугачев боялся и тысячи его конников бежали впереди атамана-царя. В шестидесяти километрах от Царицына отчаянный Михельсон догнал Пугачева. Екатерине пришлось поторопиться с заключением мира с Турцией и послать на «Мужа» во главе десяти полков своих лучших полководцев П.Панина и А.Суворова. 26 августа небольшой авангард И.Михельсона разнес десятитысячное войско Пугачева с двадцатью четырьмя орудиями, пленил шесть тысяч человек и порубив еще две тысячи. Сам царь-атаман, как всегда бросил восставших и с двумя сотнями яицких казаков переправился на левый берег Волги. Через десять дней Пугачева захватили его соратники и выдали властям в Яицкий городок, которого он так и не разорил. Царская карьера тридцатилетнего донского казака продолжалась ровно один год. В оковах и в железной клетке его повезли в Москву, где после долгих допросов казнили 10 января 1775 года. К зиме 1775 года восстание было подавлено. Всех принимавших в колоссальном бунте крестьян перепороли, каждого трехсотого повесили, тела казненных разложили на дорожных перекрестках. Среди крестьянства стало распространяться сектантское учение о самоубийствах. Восстание подавили, но всеобщую ненависть крестьянства к дворянству уничтожить не удалось.

На допросах в Отдельной Секретной комиссии Емельян Пугачев дал подробные показания:

«Дворян и офицеров я убивал, большей частью, по представлению яицких казаков, а сам я столько жесток отнюдь не был. Не жалел тех, которые отягощали своих крестьян, или командиры подчиненных, а так же и тех без разбора казнил, если кто из крестьян доносили. Дальнего намерения, чтобы завладеть всем Российским царством, не имел, ибо не думали к правлению по неграмотности способен. А шел я на то, если удастся чем поживиться или убитым на войне быть.

За все время злодейства своего рассылал разные указы, но вообще для устроения, или обольщения народа.

Будучи заведен успехами и обстоятельствами, простирал далее свое злодейство. Угрызение сердечное его не покидало, и имел он намерение пасть с чистым расскаиванием перед милосердной Государыней и Самодержицей, звал для этого яицких казаков на Москву и говорил, если в Москве его не примет Государыня, так он сам в руки отдаться пожелает».

Екатерина II писала генералу П.Панину собственноручно:

«Капитан Галахов урода этого в Москву привез. Не могу удержать, чтобы сказать вам, что чувствительность моего сердца заставляет меня сделать, чтобы нигде суровая казнь места не имела, а прочие нигде, кроме крайности, не были употреблены. Это поручаю наипрележнейше недреманному вашему бдению».

Органом политического сыска при Екатерина II была Тайная экспедиция при Сенате, действовавшая с 1762 по 1801 год. Она находилась в Птербурге, в Москве также было ее отделение. Тайной экспедицией руководил генерал-прокурор Сената, его помощником и управляющим экспедицией являлся обер-секретарь. Многолетний руководитель Тайной экспедиции Степан Шешковский оберегал репутацию Екатерины II в общественном мнении. Императрица говорила, что Шешковский имеет особенный дар проводить следствие. Статский советник и обер-секретарь лично допрашивал Пугачева. Императрицу больше всего интересовало, сам ли казак задумал выступить в роли Петра III, или его на это подбили.

«Слово и дело» и пытки в Тайной экспедиции были отменены. Тайная экспедиция искала авторов слухов, карикатур, пасквилей на императрицу, называвшую их «враками». Шешковский, награжденный орденами тайный советник, называл себя верным псом государыни. Он знал все о любых собраниях в Москве и Петербурге, о народной молве, он казался или был вездесущим. Его боялись. Автор лично оскорбившей императрицу книги «Путешествие из Петербурга в Москву» упал в обморок, когда услышал, что его будет допрашивать Шешковский. О его методах расследования остались только легенды – правдивые, преувеличенные, воображаемые, ненавистные. Весь архив управляющего Тайной экспедицией после его смерти исчез.

7 ноября 1797 года императором России стал мечтавший о власти сорокалетний сын Екатерины Великой Павел Петрович, фанатик прусского образа жизни. Он начал отменять все, сделанное его матерью за тридцать четыре года ее правления, не понимая, что это невозможно. Уже в первую ночь своего правления он подписал двести указов о награждении своих придворных чинами, званиями, титулами, орденами, землями с крепостными крестьянами. Павел менял чиновников-профессионалов прежнего царства на своих, ни на что не способных, недалеких и необразованных слуг, много лет живших с ним в Гатчине. Павел искоренял старое и насаждал новое очень бездарно, намного жестче и глупее и уродливее, чем его отец Петр Федорович, хотя это было почти невозможно. Он громко заявлял: «Мне не важно, можно это, или нельзя. Я хочу, чтобы все делали все, что я велю». Он вообще не терпел никаких возражений – качество, недостойное монарха. Павел заявил, что любое возражение он считает бунтом с соответствующим наказанием. Капризный, впечатлительный царь легко терял самообладание из-за пустяков и занимался пустяками вместо управления империей. Павел закрыл немногочисленные частные типографии и установил цензуру в стране. Царь определял подданным – что носить, как ходить, когда есть. Самодур и истерик восстановил для дворян телесные наказания и орал: «Дворянин в России лишь тот, с кем я говорю и пока я с ним говорю. Мне безразлично, что меня не любят. Лишь бы боялись». Царей-идиотов не боятся. Это стыдно для подданных. Их терпят, пока могут.

Свои припадки царь, которого невозможно назвать императором, переносил в политику, экономику и культуру, что останавливало развитие страны и не давало жить населению. Царя убили бы сразу, через полгода после начала его правления, как и его отца. Павла спасли победы полководца Александра Суворова в Италии и Швейцарии, вызвавшие в России национальный подъем.

Павел управлял Россией с помощью недалеких взглядов и чувств, всегда непостоянных и неопределенных. Царь устранил местное самоуправление государством, сразу настроив против себя всю страну, в которой остановилась жизнь. Хам по натуре, он говорил своим детям: «Разве вы не убедились, что с людьми надо обращаться, как с собаками». Он забыл или не знал, что если собаки не лают, то сразу кусают. Россия глухо молчала, но продолжалось это совсем не долго. Современники писали, что при Павле жили как во время эпидемии холеры – «день прожили – и слава Богу!»

Через полгода после начала правления Павла помещики значительно подняли оброк, поборы и повинности своим крестьянам, считая их неотяготительным. Увеличилась барщина и натуральные платежи баранами, гусями, курами, яйцами, коровами, свиньями, маслом, молоком, коноплей, холстами, грибами и ягодами. Многие помещики заставляли крестьян работать даже в праздничные дни и их собственное хозяйство приходило в запустение. На помещичьих мануфактурах положение крестьянских рабочих также ухудшилось. Современники писали, что для тех помещиков, где не было крестьянской войны, Пугачевщина прошла даром. Крестьян ни за что начали сечь до смерти. Беременные крестьянки после побоев рожали мертвых детей. Многие помещики издевались над крестьянскими крепостными женщинами, девушками, девочками, склоняя их к разврату и растлению, подвергали за отказы пыткам и надругательствам, держали в кандалах, заставляли пить воду до смерти. Молодых крестьянских жен на ночь забирали от мужей «для непотребства и блудодеяния». Мужья защищали жен и их отдавали в солдаты, или просто убивали до потери сознания. Крестьянок в одних рубахах выгоняли на мороз, беременных сажали в холодную воду, мертвых детей отдавали господским собакам. Взбудоражена была вся крестьянская Россия, а царь Павел в истерике носился по Петербургу, проверяя, кто и когда обедает. В декабре 1796 года крестьянские волнения начались в тридцати губерниях, включая и не затронутых ранее Пугачевщиной, – в Орловской, Калужской, Тульской, Московской, Псковской, Новгородской, даже Олонецкой, Ярославской, Нижегородской, Пензенской и Вологодской. Крестьяне писали в жалобах, которые никто не читал: «Мы вышли из своих сил и ваших заданий исполнить не можем. Мы не имеем хлеба для пропитания, одежды и обуви у нас нет, всегда с женами нашими на вашей господской работе день и ночь работаем, от мороза и голода умираем. Пропитание имеем только то, что наши маленькие дети, ходя в мир, выпросят». Крестьянская психология из унылой становилась гневной. У нового царя просили перевести всех крестьян из помещичьих в государственные. Павел посылал войска для подавления волнений. В Орловской губернии десятитысячная крестьянская толпа с дубинами и вилами отбилась от Ахтырского гусарского полка, командира которого огрели дубиной по спине. Гусары вернулись с пушками, убили двадцать и ранили семьдесят крестьян. Павел издал манифест, требовавший от крепостных повиновения помещикам. Крестьяне посчитали его подложным: «Умрем, а не хотим быть за помещиком». Солдаты и офицеры не проявляли большого желания убивать невооруженных крестьян. Павел посылал высочайшие повеления губернаторам усмирять бунтовщиков, собственноручно писал инструкции начальникам воинских команд. Для подавления волнений царь назначил даже главнокомандующего фельдмаршала князя Н.Репнина, писавшего в дневник: «Несмотря на увещевание, инсургенты не сдавались и не покорялись. Было начато их покорение силой. 33 пушечных и 600 ружейных выстрелов зажгли село и инсургенты стали просить помилования. Тела извергов, злодеев и преступников, справедливо погибшие, не достойны погребения общего с верноподданными и зарыты в особую яму». В могилу убитых крестьян вогнали кол с надписью: «Здесь лежат преступники против государя и помещика, справедливо наказанные огнем и мечом». Павел награждал бравых офицеров, подавлявших волнения, орденами. Крестьян, их жен и детей «среднего возраста» массово пороли, яростным отрубали уши, брили головы и бороды. Ответы в Петербург на крестьянские жалобы писали те помещики, на которых жаловались. Естественно, вдруг выяснилось, что крестьянские жалобы необоснованны и преувеличены, и должны остаться без всяких последствий.

К лету 1797 года крестьянские волнения были подавлены, но Павел вынужден был издать указ о том, что-бы барщина не превышала трех дней в неделю. В апреле 1797 года он выпустил манифест: «Дабы никто и ни под каким видом не дерзал принуждать крестьян к работам в воскресные дни». Помещики посчитали манифест не приказом, а советом. Его несоблюдение позже вызвало новые крестьянские волнения даже в Петербургской губернии. Крестьянам о манифесте никто не говорил, они узнавали о нем от пьяных курьеров или фельдъегерей, везших его копии губернаторам.

За свое четырехлетнее царствование Павел раздал дворянам шестьсот тысяч государственных крестьян. Крепостное право было для него основой мировоззрения. Для народа все оставалось по-старому.

Смутное время, бунты и Разинщина при царе Алексее Тишайшем, Пугачевщина копили жажду мести мужиков господам. Первоначальные просьбы уменьшить дворянские грабежи сменились требованиями отказа от помещиков и даже их истребления. Царь представлялся крестьянам благожелательным государем, только почему-то постоянно обманываемым то боярами, то приказными, то придворными. Все знали, что Павел разрешил крестьянам подавать жалобы на высочайшее имя, и только немногие слышали о том, что подавших такие жалобы пороли и могли отправить на каторгу. Царь просто ничего не знает о бедствиях народа, ему надо об этом сказать. Немногие понимали, что царь в таком виде очень похож на Иванушку-дурачка из русской сказки, который иногда не велит казнить, велит слово молвить, которое не слушает.

Павел постоянно третировал свою армию. Вместо обучения военному делу переодетые в неудобные и холодные прусские мундиры и напудренные сумасшедшие парики солдаты и офицеры занимались муштрой и подготовкой к нескончаемым плац-парадам. Один из офицеров писал: «Двое гатчинских костюмеров завладели моей головой, чтобы оболванить ее. Мне обстригли спереди волосы и натерли переднюю часть головы мелко истолченным мелом. Меня окутали рогожным кулем и костюмер, набрав в рот кваса, начал меня опрыскивать, а другой костюмер обильно сыпал на мою голову муку. Я сидел неподвижно, пока все не засохло. Сзади в волосы мне привязали пятнадцатисантиметровый железный прут для образования косы. С помощью согнутой дугой проволоки мне приделали огромные войлочные букли. Через четыре часа работа была закончена. Я не мог понять, зачем из человека меня превратили в уродливое чучело».

Павел не считался с воинскими заслугами. Он орал на фельдмаршала Репнина: «Видите этот батальон. Здесь четыреста человек. Одно мое слово, и все они станут фельдмаршалами». Офицеров ни за что ссылали и заключали в Петропавловскую крепость. Отправляясь на бесконечный парад, офицеры брали с собой деньги и прощались с семьями. Однажды Павел прямо с парада отправил в Сибирь Семеновский полк, остановленный только у Ярославля. Павел любил орать и радоваться своему всемогуществу. Все четыре года его ора зависевшая от царских капризов внешняя политика позорила Россию, вызывая смех в Европе. Сорок миллионов подданных не хотели зависеть от настроения царя-самодура. Современники писали: «Петербург, наша прекрасная столица, не имевшая ни ворот, ни часовых, ни таможен, свободная как воздух, превратилась в огромную тюрьму, куда можно проникн6уть только через калитки. Во дворце поселился страх. Красивые и широкие улицы опустели. Сановники допускаются к службе во дворце, только предъявив в семи разных местах полицейские пропуска. Петропавловская крепость переполнена. За последние полтора месяца более сотни гвардейских офицеров брошены в тюрьму».

Павла стали называть в обществе сумасшедшим извергом, карикатурой на Петра Великого, истериком и душевнобольным, деспотом и тираном. О сановно-дворянско-гвардейском заговоре к весне 1801 года знали почти все.

Служба политического сыска, после закрытия Тайной Экспедиции сосредоточенная в Первом и Пятом департаментах Сената, бездействовала. За Павла не хотел заступаться никто. Павел предполагал о заговоре, но никаких подробностей не знал. В ночь на 12 марта 1801 года Павла избили и задушили в собственной спальне нового Михайловского замка, построенного специально для защиты царя от покушений.

Новым императором стал сын Павла Александр, у которого второй натурой стали двуличие, притворство и лицемерие. Позднее его называли в Европе «Северный Сфинкс», но это был сфинкс, в котором перемешались страх, слабость, неуверенность и несправедливость. Он легко происходил от желания свободы к реакции, от услуг либерального Сперанского к садисту Аракчееву. Создавалось впечатление, что у Александра I вообще не было определенного мировоззрения, а только привычка легко приспосабливаться к людям и обстоятельствам.

Из мечтаний о крестьянской свободе родился только указ 1803 года о вольных хлебопашцах. На основании добровольного соглашения с помещиками крестьяне могли быть с землей освобождены от крепостной зависимости. По указу получили свободу около пятидесяти тысяч мужиков. Постоянно увеличивались оброки и барщина. Закон Павла I о трех днях барщины не исполнялся и не контролировался. За счет крестьянских наделов увеличивалась барская пашня. У крестьянина было все меньше и меньше возможностей заниматься собственным хозяйством. Жестокое обращение помещиков с крестьянами продолжало оставаться обычным явлением. Александр I запретил подачу жалоб на помещиков. Император с закрытыми глазами смотрел на безобразия помещиков, многие из которых становились все наглее и наглее. Крестьяне уходили в бега, отказывались подчиняться, совершали самоубийства, убивали помещиков-садистов. Волнения подавлялись военной силой. Крестьяне просили разрешить им самостоятельно выбирать старост и сотских. Иногда с ними считались, особенно если перед этим какому-нибудь старосте проламывали голову дубиной. Особую ярость крестьян вызывали злоупотребления управляющих и приказчиков. С ними часто разбирались с помощью топоров, кос, цепей, дубин. Разбирательства сопровождались убитыми и раненными. Власти попытались классифицировать причины крестьянского недовольства: мечты о свободе, из-за необразованности, влияния неблагонадежных посторонних людей с последующими заблуждениями, злонамеренное внушение. Признавать справедливыми главные крестьянские требования никто не собирался. Губернаторы вообще старались не докладывать в Петербург о крестьянских волнениях. К царю постоянно посылались крестьянские ходоки, чтобы сообщить батюшке всю крестьянскую правду. Крестьян легко могли перевести из деревни и села на завод или фабрику за сотни километров. Мужики объединялись и сопротивлялись: «В его владения идти не согласны, если только их всех изрубят и отдадут ему одни трупы». На заводах не платили платы, не давали одежды, обуви, плохо кормили, жестоко и безвинно наказывали. Крестьянских рабочих пороли плетьми и кнутом, ссылали на поселения в Сибирь, на шахты и рудники.

С начала XIX века в России были учреждены министерства. Самым крупным и многофункциональным стало министерство внутренних дел, из которого в 1818 году выделилось министерство полиции. МВД стало ведомством народного хозяйства, полицейско-хозяйственным органом с многообразными функциями, ведавшим сословными делами, землеустройством, общим управлением крестьян, сельским хозяйством, городским строительством, связью, медициной, цензурой, полицией, статистикой, делами вероисповеданий. Каждый документ в министерстве подвергался тридцати четырем делопроизводственным операциям.

Во время Отечественной войны 1812 года среди крестьян распространялись слухи об отмене крепостного права, встревоженные крестьяне не повиновались администрации, назначаемой французскими войсками. Были случаи убийств помещиков, поджогов усадеб, грабежей. В конце 1812 года были волнения в Пензенской губернии. Крепостных крестьян-ополченцев, так и не дождавшихся воли, расстреляли, выпороли, сослали на поселение и отправили на каторгу. После окончания русско-французской войны многие крестьяне-ратники не хотели возвращаться к помещикам, рассказывали народу, как живут земледельцы в Европе, чем «сильно воспламеняли ненависть к помещикам и управляющим».

После Отечественной войны император Александр I вызывал недовольство многих увидевших Европу подданных. Ему не верили. Недовольство царем быстро переросло в недовольство самодержавием, неспособным преобразовать Россию. Александр I стал опираться на своего фаворита А.Аракчеева, вызывавшего всеобщую ненависть и получившего в обществе прозвища «изверг, проклятый змей, вреднейший человек в России». Аракчеев подписал у царя указ об особой организации российских войск – военных поселениях, в которых военная служба совмещалась с занятиями сельским хозяйством. Быт большого количества людей был изуродован, а начавшиеся в поселениях восстания жестоко подавлялись. В России началось создание тайных дворянских обществ, целью которых стало установление справедливого политического строя с помощью ограниченной монархии или республики. Будущие декабристы знали, что в Отечественной войне Россия победила не благодаря, а вопреки Александру I. Они хорошо помнили день 2 декабря 1805 года, когда в Аустерлицком сражении из-за пренебрежения российского императора человеческой жизнью погибли их товарищи.

В кровавой пене арьергардных боев сорокатысячная русская армия откатывалась под ударами ста тысяч воинов Наполеона. Французские офицеры с восхищением говорили, что сражаются с яростными призраками. Совершив удивительный четырехсотметровый марш, Кутузов привел поредевшую армию в австрийский Ольмюц, где находились австрийский император Франц и российский царь Александр I. Из России подошли подкрепления во главе с гвардией и количество русских войск почти удвоилось. Вместе с австрийцами у двух императоров войск было немного больше, чем у Наполеона, и два военных дилетанта с отрицательным профессионализмом решили дать сражение французам. Молодой генерал-адъютант царя князь Долгоруков был послан к Наполеону и, очевидно, не проспавшись после вчерашней попойки, нагло заявил, что Франция должна отдать все свои десятилетние завоевания и вернуться к ее старым границам. Наполеон сдержался и вежливо ответил дураку в золотом мундире, что не согласен на эти условия. Долгоруков доложил Францу и Александру, что Наполеон боится сражения. Наполеон был в восторге и сказал своим маршалам: «Этот вертопрах разговаривал со мной как с русским боярином, ссылаемым в Сибирь».

Кутузов понимал, что с таким руководством русскую армию ждет полный разгром. Его не слушали – окружение Александра назвало его отсталым и старомодным. Сам царь заявил, что теперь не выпустит Наполеона из рук. Генерал-квартирмейстер австрийской армии Вейротер, почему-то считавшийся военным теоретиком, написал диспозицию генерального сражения. Предполагалось, что французы будут стоять на месте и ждать, пока их будут убивать.

Утром 2 декабря к западу от деревни Аустерлиц император Франции начал битву трех государей. Правым флангом командовал Даву, центром – Сульт, левым флангом – Ланн, за ним стояла конница Мюрата. Наполеон понимал, что русские и австрийцы постараются отрезать его от Дуная и Вены, окружить, загнать в горы и уничтожить. Девяносто тысяч союзников спустились с Праценских высот и атаковали семьдесят тысяч французов. Союзники сгрудились на правом фланге французов и Даву с боями начал притворное отступление в Гольдбахскую долину. Наполеон тут же передвинул к центру свой левый фланг и конницу. Русские войска ушли с высот и устремились за Даву. Наполеон отдал приказ, и Сульт с главными силами атаковал ослабленный центр союзников. Французы ворвались на Праценские высоты, прорвали фронт и рассекли союзников пополам. Левый фланг Ланна и прекративший отступать Даву зажали русские войска в Гольдбахской долине. Мюрат обошел их с юга. Русские войска были раздавлены и отброшены к замерзшим прудам. Наполеон тут же это заметил. Французские ядра разнесли лед и прямо в полыньи начали отступать яростно отбивавшиеся русские полки. Отчаянно-бешеная атака русских кавалергардов, попытавшихся спасти своих гибнущих братьев по оружию, была заранее блокирована и конные кирасиры наполеоновской гвардии почти целиком вырубили цвет гвардии российской. Русские батальоны истреблялись картечью, уходили под лед, попадали в плен. Оказалось, что Наполеон ведет битву не в соответствии с диспозицией Вейротера. Кто бы мог подумать? Управление боем было потеряно, союзные войска перемешались, связи между ними просто не было. Русская армия погибала в хаосе яростной битвы. Французы были удивлены полным военным невежеством руководства союзников. Они не знали, что боем руководил не Кутузов, а Александр I.

Аустерлицкое сражение длилось весь зимний световой день. 15000 русских и австрийцев были убиты или ушли под лед. В плен были взяты двадцать тысяч союзников, вся их артиллерия и колоссальные обозы с боеприпасами и продовольствием. Французы потеряли 8000 воинов. Первыми с поля боя побежали, конечно, императоры Александр и Франц. Их тут же бросили все приближенные, позже, естественно, прощенные. Александр, как обычно, плакал, но не забыл обвинить в поражении Кутузова, спасшего войска от полного разгрома. Император запретил сообщать в Россию об Аустерлицком позоре и все русские газеты глухо молчали. Не молчали родственники погибших воинов.

Русский офицер писал о вступлении победной армии в Петербург в 1814 году:

«Показался император на славном коне с обнаженной шпагой. Мы им любовались. В эту самую минуту почти перед его лошадью через улицу перебежал мужик. Император дал шпоры своей лошади и бросился на бегущего с обнаженной шпагой. Полиция приняла мужика в палки. Мы не верили собственным глазам и отвернулись, стыдясь за любимого нами царя».

Александру I нравилось играть в живые, а не оловянные солдатики. Теперь солдатики решили взбунтоваться и поиграть с императором.