Полтавская битва: 300 лет славы Андреев Александр

22 марта Неман вскрылся ото льда. По постоянному мосту у Гродно русская армия перешла реку, разрушив его за собой. Временный мост, построенный шведами у Орли, снесли тяжелые белорусские льдины. 27 марта русскую армию во главе с Б. Шереметевым и А. Репниным у Тыкоцина встретил корпус А. Меншикова. 8 мая “птенцы гнезда Петрова” без потерь вошли в Киев.

Стратегический план Карла XII был сорван, что лишний раз подвердило отсутствие у шведского короля стратегического таланта. Две недели Карл метался у снесенного моста и смотрел, как уходят русские войска – навести новый мост было невозможно. Только 3 апреля шведская армия форсировала Неман и попыталась форсированными моаршами догнать русских – под Пинском шведов встретили белорусские болота. 22 мая шведская армия пошла на Волынь, где простояла около двух месяцев. Карл XII решил вывести из войны союзника России – Августа Второго. Шведская армия готовилась к походу в Саксонию.

В августе 1706 года через Радом и силезские земли шведская армия вошла в Саксонию, а в сентябре стояла под Лейпцигом. Август II начал секретные переговоры с Карлом XII о заключении мира на условиях шведов. Не зная этого корпус А. Меншикова вошел в Польшу спасать союзника, Под Люблином 20-тысячный русский корпус соединился с Августом и его свитой – предстояло сражение с десятью тысячами шведов Мардельфельда, прикрывающего Карла XII.

Под угрозой взятия саксонской столицы Дрездена представители Августа 24 сентября подписали в Альтранштадте мирный договор с Карлом – Август Второй отказался от польского трона. Август дважды пытался предупредить об этом Мардельфельда, но тот не поверил. 18 октября корпус А. Меншикова разнес в битве при Кашине 10000 шведов, половина из которых была взята в плен – в Петербурге не хватало рабочих рук. Август обманом взял у А. Меньшикова пленных шведских генералов и офицеров и вернул их Карлу XII. Через несколько дней потерявший польский трон и отказавшийся от союза с Россией Август II Сильный пировал с Карлом XII и новым польским королем «шведского розлива» Станиславом Лещинским. Карл XII и Петр I остались один на один.

Современный шведский историк Г. Артеус писал: «Фундаментальной целью русского похода Карла XII было надолго вывести из строя царскую государственную машину как военную угрозу для шведской империи. Я полагаю, что цель похода была недостижима в своей основе. Мы подозреваем также наличие у короля важного иррационального мотива: ожесточенное стремление жестоко «наказать» русских за разорение его балтийских провинций с начала войны.

На карту был поставлен статус Швеции как великой державы. Карл XII явно не предполагал чувствительных людских потерь на пути к Москве. Судя по всему, он недооценивал сильно возраставшую проблему – обеспечение все глубже втягивавшейся в Россию армии лошадьми, порохом, продовольствием и чистой водой. Карл вообразил, что враждебные Москве народы и племена обеспечат его армию вспомогательными отрядами и всеми необходимыми припасами. Эта надежда, как мы знаем, оказалась в существенной своей части иллюзорной. Карл считал что воинская масса русских будет более чем уравновешена высокими качествами его армии.»

Остановившись на зимние квартиры в Саксонии Карл занимался усилением своей армии, получал рекрутов из Швеции, вербовал людей по всей Германии, просил у Англии и Голландии финансовую помощь. Войска Карла XII оставались в Саксонии до декабря1707 года.

Выход Августа из войны разъярил Петра, написавшего курфюрсту:

«Скажи, что принудило тебя изменить мне? Вспомни тот ужасный день, когда без трона, в нищете, выгнанный из государства, скитающийся, без надежды, без подпоры, отчаянный, пришел ты в Лифляндию искать помощи от руки моей. Вспомни тесный и торжественный союз, заключенный тогда между нами. Сколько трудов, сколько путешествий, сколько дней, сколько ночей, сколько лет употреблено для твоей защиты!

Ступай, изменник, ступай. Ползай у ног тирана, обманывай союзников, убегай от друзей своих, наказывай победителей. Я обойдусь без твоего дружества.» В феврале 1707 года во Львове в присутствии Петра Сандомирская конференция Речи Посполитой во главе с коронным гетманом А. Синявским подтвердила военный договор с Россией. Карлу XII пришлось держать в Польше 15-тысячный корпус генерала Крассау – иначе Станислав Лещинский мгновенно слетел бы с «польского» трона. Русские дипломаты предпринимали большие усилия для того, чтобы Лещинского не признали в Европе королем Польским. Ставленник шведов, тем не менее, был признан Англией, Францией, Римом, Австрией, Пруссией. Историк А. Маркевич писал в своей работе «Разгром Карла XII»:

«Петр после измены Августа II в конце 1706 года решил искать посредничества для заключения мира между Россией и Швецией. В Лондоне посол А. Матвеев сделал предложение английскому правительству принять на себя посредничество между Петром I и Карлом XII. Но английское правительство отвергло предложение А. Матвеева. Англия не желала упрочнения России на балтийском побережье. Она хотела видеть Россию разгромленной в этой войне.

В виду отказа английского правительства принять на себя роль посредника, Петр сделал попытку непосредственно снестись с Карлом. Но надменный Карл заявил, что он заключит мир лишь в том случае, если Петр возвратит ему все завоеванные им земли. Петр не мог принять таких условий, он отверг их и был готов продолжать борьбу до конца.»

Шведское правительство официально объявило о цели похода на Москву – «Король не рассчитывает на долгую войну. Поэтому война тотчас же с особенной силой была направлена в сердце Московии и таким образом скоро и выгодно приведена к окончанию. Кроме того, король хочет компенсировать себя за счет Москвы за все нанесенные в этой войне убытки». Шведский канцлер граф Пипер официально заявлял: «Главнейшее и наиважнейшее для шведской короны – это сломить и разрушить московскую мощь, которая достигла такой высоты. Со временем эта мощь может сделаться ещё более опасной, если она не будет уничтожена и задушена в своем возникновении. Поэтому нигде не может быть заключен мир выгоднее и надежнее, как только в самой Москве».

Московский доброжелатель Пипер через 10 лет умер в русском плену – своей смертью. «Что посеешь – то и пожнешь.»

Австрийский посол в Стокгольме доносил по начальству:

«Король против мира и хочет говорить о нем не раньше, чем достигнет столицы Московии, или только тогда, когда новая московская мощь будет совершенно уничтожена и государство и военная дисциплина вернуться к тому к тому состоянию, в котором Москва находилась раньше.»

Ранней осенью 1707 года шведская армия во главе с Карлом вышла из Саксонии и вошла в пределы Речи Посполитой. Армия насчитывала более 32 000 солдат. В Познани к ней присоединились 8 000 рекрутов из Швеции. Полки были переукомплектованы, половина армии были шведы, половина – европейские наемники. Половину армии – 16 000 солдат – составляли драгуны – 8 кавалерийских полков. Пехота состояла из 14 полков. Все сыты, одеты, обучены, включая лошадей.

Карл XII думал, что находится на пике своего могущества. Он говорил, что высечет Петра и его соратников шомполами, расчленит Россию на десяток княжеств, на московский трон посадит польского принца Якова Собеского, присоединит к Швеции весь русский север.

Шведский офицер писал о русском походе:

«Шведская армия к 1708 году приобрела такую славу, что никто не сомневался, что, победивши датского, польского и шлезвигского противников, эта армия вскоре победит Москву, тем более, что король к своей главной армии решил присоединить и ту армию, которая стояла в Лифляндии под командованием генерала Левенгаупта. Все считали поход таким выгодным, что каждый, кто только имел искру честолюбия, хотел принять в нем участие, полагая, что настал удачный момент получить почести и богатства.»

Карл XII планировал провести быструю компанию и победить русскую армию в генеральном сражении. Армия Карла шла на Москву. Ее поддерживали в Польше корпус генерала Крассау, корпус Левенгаупта в Финляндии.

Карл XII считал, что продумал и предусмотрел все – Москва почти лежала у него в кармане. Петр Первый так не считал.

Главная армия Б. Шереметьева стояла на Волыни, у Дубно. Кавалерия А. Меншикова расположилась в Жолкве, корпус Алларта находился в Полоцке, перед группировкой Левенгаупта, корпус А. Апраксина «держал» Ингерманландию.

В декабре 1706 года Петр собрал в Жолкве генеральный военный совет для выработки стратегического плана войны с Карлом. Совет решил:

«Встретить противника в Польше, но баталии в Польше не давать; уклоняться от боя по крайней мере до пределов Российских, потому что на жителей Польши нельзя полагаться, и потому в случае неудачи, Русская армия подверглась бы величайшей опасности.

На пути отступления опустошать край и тем лишать шведов средств к содержанию своей армии.

Тревожить неприятеля отрядами для замедления его марша. Чтобы при избежании решительного боя стараться удерживать шведов на переправах и крепких местах и, где представиться случай, нападать превосходными силами на части шведской армии, которые будут удалены от главных сил; окружать неприятеля с боков и с тылу легкими отрядами, и ведя ими деятельную малую войну, не только утомлять и ослаблять тем противника, но и особенно затруднять способ продовольствия его войск, наконец, вместо опустошения Русской земли, приказать сельским жителям приграничных наших провинций удаляться со своими стадами в леса и болота, зарыв в ямах весь хлеб, который не в состоянии будут взять с собой.»

План в Жолкве был разработан Петром, Шереметьевым, Меншиковым и Апраксиным и предусматривал все варианты развития военных действий: встретить Карла в Польше, но генеральное сражение, которое Карл будет стремиться дать в польских границах, избегать, и дать в глубине русских земель; при шведском отступлении медленно отходить к русским границам, задерживая врага всеми способами, уничтожая мосты и дороги, опустошая территорию, уничтожая и вывозя продовольствие; готовить к обороне Смоленск, Киев, Петербург, Москву; создать армейские склады в Слуцке, Мозыре, Минске.

В январе 1707 года Петр писал:

«Уже нам то подлинно известно, что сия война под одними нами осталось: того ничто так не надлежит хранить, яко границы, дабы неприятель силой, а паче лукавым обманом не пал.

И хотя он ещё не думает из Саксонии идти, однакож все лучше заранее управить и от внутреннего разорения охранить. Нечем, чаю, так сего избежать, как дать указ: дабы в начале весны от границы на 200 верст, между Псковом, Смоленском и Черкасским городами, ни у кого явно хлеб и сено ни в житницах не стояли и спрятаны были в лесах.

От больших дорог место заготовить для того, ежели неприятель, обошед войско, не хочет видеть внутрь, то нигде ничего не найдет, а захваченный войском сзади, сам не рад будет своему начинанию.

Сие надлежит заранее людям объявить, чтоб не было сомнения или страха, как и в прошлом от линейного дела. А если заранее уведомят, то в несколько недель обмыслятся и успокоятся: хотя и впрямь то нападение последует, людям не так будет страшно, понеже давно уже ведали, к тому же и убытка такого не понесут от неприятеля.

И сие несколькими персонами, тому надлежит ведать и которые имеют рассуждение, объявить, а не всем, и указы о том послать в первых числах апреля.»

Весной 1707 года Петр перевел армию из Волыни в Полесье. В районе Минск-Смоленск-Москва обучали 50 000 рекрутов – создавалась ещё и резервная армия, формируемая Т. Стрешневым и Г. Головиным, под руководством Петра. Английский посол Ч. Винтворт доносил в Лондон, а может и ещё кому:

«В Москве советы собирались без перерыва, военные распоряжения для предстоящей кампании закончены, сделано распоряжение об организации 20-тысячного дополнительного войска и пополнении армии 30-ю тысячами рекрутов.

Карл дал неприятелю время собрать разрозненные силы, устроить линию укреплений от Пскова до Смоленска, повалить несколько лесов, защитить некоторые переходы и набрать около 30 000 рекрут, часть их уже отправлена в Смоленск, остальные распределены в его окрестностях, где они обучаются военному делу. Неделю тому назад через Смоленск в армию прошло 3 000 рекрут и еще несколько тысяч находятся в пути из Сибири.»

Узнав о «деятельности» английского дипломата в Москве, Петр писал тамошним воеводам: «Зело удивляюсь, пониже чаял, что есть ум у вас, а ныне вижу, что скота глупее. Слободских иноземцев каждого народа меж собою перепоручать, а по ком поруки не будет, тотчас выслать к городу Архангельску, а отель на кораблях вон, а ежели из мастеровых, по ком поруки не будет, посылать на верфь.»

Армии Петра были полностью укомплектованы, вооружены, созданы армейские склады – на войска работали более 200 российских мануфактур.

Войска Карла, пополненные до 50 000 солдат, стояли в районе Слуцка. С сентября по декабрь шведы пережидали осеннюю распутицу. Русская армия стояла у Минска и Вильно, выставив авангард у Ковно и Гродно. Конница А. Меншикова группировалась на линии Тыкоцин – Белосток.

29 декабря 45 000 шведов перешли по льду Вислу и пошли на Гродно. В это время армия Шереметьева стояла в Минске, Борисове, Копыси, конница Меншикова – в Белостоке, корпус Репнина – в Ковно и Гродно.

26 января 1708 года солдаты Карла XII заняли Гродно, выбив оттуда заслоны русских драгун. Карл XII ринулся к Сморгони, стремясь разрезать русскую армию и бить её по частям. Русская армия двумя большими корпусами медленно, с боями в полном порядке отступали в междуречье Западной Двины и Днепра. В феврале армия Петра заняла выгодные позиции за рекой Уллой, прикрывая Ингерманландию с Санкт-Петербургом и Москву, находясь на линии Могилев – Смоленск. Общая численность русских составляла 57 000 воинов, организованных в три дивизии Шереметьева, Репнина и Алларта – 25 000 пехотинцев, 5 000 драгун, 20 000 кавалеристов, 5 000 иррегулярной конницы, артиллерийского полка и полевой артиллерии. Армию возглавлял фельдмаршал Б. Шереметьев, конницей командовал А. Меншиков. В состав военного совета кроме них входили министры по польским и украинским делам Г. Головкин и Я. Долгоруков, генералы Алларт, Репнин, Голицын, Брюс.

Шведы медленно двигались по незамерзшим белорусским болотам. Военный совет, проведенный весной Петром в Бешенковичах, определил, что Карл XII прижимает русскую армию к Днепру. Совет решил не допустить соединение 45 – тысячной армии Карла с 16 – тысячным корпусом Левенгаупта в Риге, готовивши там громадный обоз Карлу для похода на Москву.

В марте 1708 года шведы расположились в районе Радошковичи – Борисов, где простояли до начала июня. Карл узнал о восстании в тылу Петра К. Булавина и решил двинуться через Смоленск – на Москву. Шведский король громогласно заявлял, что примет капитуляцию Петра только в столице. Петр ответил: «враг мой Карл думает быть Александром, но не найдет во мне Дария.» Карл XII назначил генерала Шпарре московским комендантом.

Армии Карла не хватало продовольствия, и он пошел на Минск. Его историограф Адлерфельд, позже убитый под Полтавой, писал: «Мы видели вокруг себя зарево горящих деревень. Русские, уходя, уничтожали все, что возможно. Карательные экспедиции возвращались с пустыми руками.» Петр писал Апраксину: «Народ так твердо стоит, как больше нельзя от них требовать» – русские люди не били своему царю-герою в спину. Восстание К. Булавина не разрослось и было подавлено.

Под Минском расположилась 35-тясячная армия во главе с Карлом. В риге стоял 16-тысячный корпус Левенгаупта, напротив него – 16-тысячный корпус Боура. В Финляндии 15-тысячный корпус генерала Любекера получил приказ вторгнуться в Ингерманландию. Его встречала 30-тысячная армия Апраксина, расположившаяся на линии Нарва – Петербург. 8-тысячный корпус Крассау находился в Польше. Украину прикрывали казаки И. Мазепы, поддержанные бригадой Н. Анненкова. В Киеве, Чернигове, Нежине, Переславле стояли русские гарнизоны, под началом князя М. Голицина. В крепостных гарнизонах Лифляндии и Померании шведы держали 25 000 солдат. Общие силы Карла, находившиеся вне Швеции, превышали 100 000 солдат. Общие силы Петра составляли примерно столько же воинов. Передовой отряд генерала Гольца стоял в Борисове не Березине. Русская армия была расположена на левом берегу Двины.

7 июня 1708 года армия Карла вышла из Минска и 14 июня форсировала Березину. 3 июля произошел бой при Головчине – ожесточенное сражение, имевшее большое значение для русских и шведов. Историк А. Панов писал:

«Головчинский бой – одна из наименее ясных страниц Северной войны: шведские историки изображают «Головчинскую оказию» в виде блестящей победы шведов. Судебный процесс, начатый по распоряжению Петра над русскими генералами, создавал впечатление, будто русские потерпели здесь серьезную неудачу.» Историк А. Маркевич писал о Головчинском бое:

«Шведам удалось вброд перейти реку Бабич у Головчина. Когда шведская армия благополучно закончила переправу и вышла на другой берег реки, Карл поставил на небольшом поле свою гвардию против русских ретраншементов и приказал атаковать русских. В ответ русская артиллерия открыла огонь по шведским войскам. Шведы нанесли сильный удар дивизии Репнина, находившейся в центре расположения русской армии. Части правого фланга, отделенные от дивизии Репнина болотом, не смогли оказать ей необходимую помощь и откатились вслед за Репниным к Шклову. Войска левого фланга отошли к Могилеву.

В бою 3 июля дивизия Репнина потеряла 119 человек убитыми, 218 человек ранеными и 409 человек пропавшими без вести. Потери шведов составили около 1200 человек. Выиграв сражение, Карл XII двинулся к Могилеву. 7 июля авангард шведских войск вступил в город. Кроль с несколькими полками разместился в Могилеве, а остальные части шведской армии разместились в деревнях от Шклова до Могилева.»

В Могилеве Карл XII стал ждать корпус и обоз Левенгаупта. Русская армия отошла на восток и сосредоточилась у местечка Горки. 9 июля к армии прибыл Петр Первый, писавший: «Я здесь благодарю Бога, прежде генеральной баталии виделись с неприятелем хорошенько и что от сей армии одна наша треть так выдержала и отошла.» После Головчинского боя, в котором погибло шведских офицеров чуть ли не больше, чем солдат, стратегическая инициатива перешла к русской армии. Шведы больше не выиграли ни одного сражения у русских.

Получивший 4 июля приказ Карла XII двигаться в Могилев, обоз Левенгаупта из 8 000 телег, сопровождаемых 16-ю тысячами солдат, вышел из Риги, но двигался очень медленно. Карл ждал его до 4 августа. Русская кавалерия и партизаны постоянно тревожили шведскую армию, чьи фуражирские отряды обратно не возвращались. Продовольствия не хватало, и взять его было негде, местное население очень враждебно относилось к оккупантам – грабителям.

Карл не дождался Левенгаупта буквально несколько дней – курьеры между шведской армией и рижским обозом скакали сутки. Король решил дать генеральное сражение Петру. Карл попытался обойти русскую армию и прорваться на дорогу Смоленск – Москва. Не в этот раз – у Мсетиславля армию Карла XII остановили войска Петра I.

30 августа у села Доброе, в 75 километрах от Смоленска произошло сражение, победу в котором одержала русская армия.

Шведский авангард генерала Росса из 4-х пехотных и 1-го квалерийского полка встретили 8 батальонов генерала Голицына. В течение трех-часового боя русские почти уничтожили шведов – остатки авангарда спас Карл XII, с полками примчавшийся на выручку. Голицин оставив арьергард, отошел на свои позиции. Петр писал в Москву: «По двучасовом непрестанном огне Голицин и Фолк неприятелей сбили и с 3 000 трупов, кроме раненых, положили, знамена и прочее подобрали. Потом король шведский сам на сикурс пришел, однако же наши отошли от них в порядке. Надежно вашей милости пишу, что я как почал служить, такого огня и порядочного действия от наших солдат не слыхал и не видал. Дай, Боже, и впредь так! Такого ещё в сей войне король шведский ни от кого сам не видел.»

Русская армия отошла на новые позиции к Смоленску. Карл стремился нагнать Петра. 9 сентября у деревни Раевка авангард шведских войск был остановлен русским авангардом – Карл сам водил своих солдат в атаку и едва не попал в плен, когда под ним убили лошадь. Потери шведов составили более полутора тысяч человек. 10 сентября шведская армия разбила лагерь у деревни Стариши – в 10 километрах от Смоленска. Русская армия стояла на укрепленных позициях за реками Вихра и Городня.

Русские и шведские войска встали на старой смоленской границе. Карл ждал Левенгаупта. Местность вокруг была опустошена. В. Панов писал: «Русские пошли на самые крайние меры в целях обороны: вся местность кругом стояла в огне, горизонт был окрашен горящими селами, воздух наполнен дымом, через который едва просвечивало солнце, опустошение распространилось до самого Смоленска.» Население ушло в леса и истребляло небольшие шведские отряды, люди сами вступали в армию Петра, сжигая свои дома.»

Военный историк середины ХХ века Б. Сельпуховский писал в работе «Северная война».

«Путь пройденный шведами от Польши до старой русской границы, был покрыт трупами убитых и умерших от голода, массу больных они оставили в попутных деревнях. Положение шведов в разоренном крае делалось все более и более тяжелым. Дело доходило до того, что солдаты собирали с полей колосья и молотили их между камнями. Кроме того, почти беспрерывные дожди, от них негде было ни укрыться, ни высушиться. Скоро стали появляться, как следствие сырости и плохого питания, болезни, но для лечения больных не хватало медикаментов. Шведские солдаты говорили, что у них три доктора: «доктор Водка, доктор Чеснок и доктор Смерть.»

Генерал – квартирмейстер шведской армии К. Гилленкрок писал:

«Король вошел однажды в мою палатку и сказал, чтобы я посоветовал ему, каким бы образом двинуть дальше армию. Я отвечал: «Не зная плана Вашего Величества и предполагаемой дороги, я не могу сообщить и своего мнения». Король отозвался, что у него нет никакого плана. Я сказал: «Мне известно, что неприятель укрепился на большой дороге, идущей через Смоленск в Москву. Идти по этой дороге невозможно, потому, что неприятель, если будет принужден оставить какую – либо позицию, все сожжет и уничтожит. Другое средство вывести армию состоит в том, чтобы переправить её назад за Днепр и расположить в Витебской области. Третья дорога лежит от нас вправо, она ведет в Северный край, где можно найти достаточное количество запасов. Только надо заметить, что все тамошние жители вооружены».

Отступать за Днепр и дожидаться там рижского обоза Левенгаупта, Карл XII, очевидно, посчитал для себя позором, но стоять на месте было невозможно – «иные полки три недели не получали хлеба и в фураже был величайший недостаток».

Карл отправил Левенгаупту приказ идти в Стародуб, в Северную землю. Он хотел дождаться там рижский обоз и прорваться в центральные районы России – через Брянск и Калугу на Москву.

15 сентября шведская армия пошла в сторону Стародуба. Русские войска тут же прикрыли Брянск. В тыл шведам пошел 5 000-ный конный отряд Боура. Своевременно укрепленный по приказу Петра Стародуб Карл XII взять не смог. В начале октября он остановил армию у переправ через Десну. Левенгаупта с обозом он так и не дождался. Вместо патронов, ядер, пороха и рижских окороков шведский король поучил сообщение о разгроме корпуса Левенгаупта и потери обоза, узнав о существовании белорусской деревни – Лесная.

В марте 1708 на военном совете в Бешенковичах обсуждался план А. Меншикова – «како поступать против неприятеля при сих обстоятельствах». Генералитет русской армии принял следующие решения»:

– в случае нападения Карла XII на Псков для соединения с корпусом Лавенгаупта и похода на Санкт-Петербург русская армия прикрытая корпусом Боура перемещалась в Ингерманляндию,

– в случае похода рижского обоза Левенгаупта к армии Карла и наступления на Москву русской армии не пропускать шведов, а корпусу Боура напасть на тыл корпуса Левенгаупта.

Не дожидаться медленно ползущего обоза из 8 000 телег, даже сопровождаемом 15 000 солдат, было очередной стратегической ошибкой Карл XII, и Петр наказал зарвавшегося шведского короля. Он решил настичь и разбить рижский обоз Левенгаупта. Соединение сорокатысячной армии Карла с пятнадцатью тысячами солдат Левенгаупта, сопровождавших громадное количество продовольствия и военного снаряжения, давало чень хорошие шансы королю двинуться дорогой, которой через сто лет прошел Наполеон Бонапарт.

Основная русская армия сопровождала шведов так, чтобы всегда находиться между ними и Москвой, 5-тысячный корпус генерала Инфлянта шел сзади шведов. Левенгаупта было необходимо разгромить до соединения с Карлом, чьи запасы продовольствия были минимальны. Сохранились документы о поведении шведов в Могилеве, постоянно искавших еду и издевавшихся над горожанами – «в склепы, погреба их сажали, мучили голодом и в холодную воду нагих сажали, и на балках под потолками подвешивали и разными мучениями мучили, как разбойники».

Вышедший в начале июня из Риги громадный шведский обоз за месяц прошел около 250 километров. Петр сам возглавил особый легкий отряд, названный «корволантом», состоявший из 10 батальонов пехоты, посаженных на коней, и 10 драгунских полков, полковой артиллерии и казаков. У русских было 12 000 воинов, у Левенгаупта считали только 6 000 солдат.

15 сентября корволант во главе с Петром и А. Меншиковым вышел из Соболева на Григорково. Корпус Левенгаупта приближался к Пропойску. Российский историк С.М.Соловьев писал:

«21 и 22 сентября Левенгаупт перешел Днепр у Шклова и начал пробираться тайком на юг. Он подкупил какого-то человека, и тот уведомил царя, что шведы ещё на правом берегу Днепра. Русские начали было переправляться на этот берег, как встретился некий шляхтич, который объявил, что шведы давно уже на левом берегу. Петр погнался за Левенгауптом по настоящей дороге. 27 сентября он настиг шведов недалеко от Пропойска, при деревне Лесной».

Известие, что у Левенгаупта не 6 000, а 16 000 солдат, не смутило Петра. Рижский обоз через несколько дней мог соединиться с главной армией. Переправы через Сож у Пропойска были блокированы драгунским полком, мосты сожжены. Левенгаупт отправил 4 000 солдат деблокировать переправы, а сам укрепился в вагенбурге при Лесной.

Авангард из 6 батальонов был поставлен на большой поляне в лесу, а главные силы в две линии встали за лесом фронтом но подходящие полки корволанта. Петр и Меншиков двумя колоннами пошли на шведов. Не успевшего развернуться А. Меншикова шведский авангард сжал с флангов, но подошедшие гвардейцы во главе с Петром соединили фронт с ингерманландцами А. Меншикова и опрокинули шведов, отошедших в лес.

Выйди из леса и увидев главные силы Левенгаупта, русские войска также стали в две линии, выдержав сильный огонь противника. В час дня Петр атаковал Левенгаупта и в трехчасовом рукопашном бою отбросил шведов к вагенбургу. Войска перестроились, к русским подешел 5-тысячный корпус Боура и Петр загнал Левенгаупта в вагенбург. С наступлением ночи бой прекратился.

Ночью Левенгаупт, понимая, что в вагенбурге ему конец, бросил обоз и артиллерию, часть которой ему удалось утопить, и подошел к Пропойску, где стояла уцелевшая часть обоза. Генерал понял, что переправиться с телегами ему не дадут, и сумел переправить через Сож у деревни Глинки 5 000 своих солдат.

29 сентября утром корволант, обнаруживший брошенный обоз, бросился в погоню за шведами. Левенгаупта догоняли трижды.

Современный автор Э. Шабаев реконструировал ход сражения:

«Из-за елей разом – под барабанную дробь выступили 5–6 левенгауптовых батальонов, дали залп, со штыками на перевез устремились через кочкарник. Позади сине – голубых всклубился дым, ядро начисто срезало макушку одинокой сосны. Оторопев, неуспев развернуться, ингерманландцы покатились назад, к бору, откуда нестройными толпами выезжали невцы и тверичи, подпираемые легкой артиллерией. Сутолока, треск обстрела, и постромок, рев, матерная брань…

В круговерти людей, коней и повозок метался светлейший в алой епанче, лупил солдат нагайкой, остервенело кричал. Ор возымел-таки действие: ингерманландцы приостановились, вытянули ломанную шеренгу, огнем осадили шведов, напиравших в лоб. Минута – другая, и алая епанча неслась уже краем поля, ведя в атаку желто-кафтанный именной эскадрон.

Левое крыло сине-голубых шведских войск продолжало наступать, норовя обойти стесненную колонну русских.

Петр оглянулся: гвардия стояла за ним, подтянутая чуть ли не до последнего капральства, сбоку проворно строились астраханцы.

Лавина «потешных», скрытая кустами, обрушилась на Левенгауптовы линии, отполоснув какую-то их часть, погнала наискось к еловому перелесью. Но центр шведской пехоты держался стойко. В считанные минуты переменив фрунт, раскатился густой пальбой, – преображенцы, осыпанные роем пуль, не повернули, и посреди поляны закипела рукопашная схватка. Ополовиненные батальоны Левенгаупта и остатки рейтарской конницы отходили по всему полю, смятые напором русской гвардии.

В час пополудни открылось просторное поле с деревенькой сбоку, – та самая, Лесная, – в глубине, у чащобы вились над сине-голубыми шведскими шеренгами клыкастые львы знамен. Вот он, генерал-губернатор Лифляндии! Стоит, уверенный в своем превосходстве, ждет, когда русские переступят незримую черту.

Войско, построенное в три линии – восемь преображенских и семеновских батальонов, замыкаемых на флангах конницей, за ними – прослойкой – гренадеры, следом шесть кавалерийских полков, попарно, в перемешку с солдатами, – двинулись вперед.

Гулко ударили пушки, укрытые в шведском обозе, ядра – пока с недолетом – взбороздили луговину. Русским жадть было недосуг, – подшагали чуть ли не вплотную, выдали ответные всплески ружейного и пушечного огная. Баталия началась.

Первый натиск преображенской и семеновской гвардии попятил шведов к лесу, но многоопытный Левенгаупт не растерялся, ввел в дело каре, остановил порыв темно-зеленой русской пехоты, кое-где потеснил её. Накат шел за откатом, в тыл вереницами понесли раненных, князь Михайло Галицин рысил туда-сюда, вновь и вновь устраивал плутонги. Шведы огрызаются, атакуют остервенело, выкашивают капральства до единого бойца.

Тверичи, смоленцы и ростовчане то и дело сходятся с неприятелем в рукопашной. Вятичи и кое-какие гренадерские роты пока в запасе, но надолго ли?

Роты приставив штыки прихлынули к рейновской кавалерии, остановили, а когда подошел резерв – обратили ее вспять…

Утром генералитет, а следом «потешные», драгуны, гренадеры, пушкари, кои не на часах, – бросились в лес. Вбежали и оторопели. Кругом – не окинуть взглядом – фуры, фуры, фуры, доверху набитые провиантом, орудия, волы с оборванными постромками, бездна мертвых солдат и раненные, испуганно ползущие невесть куда. Откуда-то издали донесся гик и визг – легкоконные прищучили-таки Левенгауптову арьергардию. Левее у сожских переправ, густела пальба: там подавали голос драгуны, отряженные еще в Лопатичах.

Вести следовали одна за другой. Отход фуллблудсов – природных шведов – напоминает повальное бегство. Солдаты не слушают команд, мечутся яко зайцы туда и сюда, попав под сабли, сотнями сдаются в плен. Обозные коняги отданы господам офицерам, и те, в отрыве от пеших, сигают вдоль реки, топями да буреломом, ища хоть какой-то брод.»

В сражении у лесной шведы потеряли около 9 000 солдат убитыми, 45 знамен и 17 орудий. Было взято в плен 45 офицеров и 700 солдат. Армия Петра потеряла 1 000 воинов убитыми и 3 000 – раненых. 7 000 повозок рижского обоза не дошли до Карла XII, Левенгаупт привел в главный лагерь около 6 000 солдат.

В этом сражении при Лесной шведы уже не кричали свое знаменитое «Сеегер»– «Победа». Шведский офицер – участник боя писал:

«Генерал – майор Штакельберг сам повел наше левое крыло против правого крыла врага, где стояли Преображенский, Семеновский, Астраханский и Ингерманландский полки. С обеих сторон начался такой страшный огонь, что отдельных выстрелов нельзя было уже отличить, и на протяжении получаса ничего не было слышно и видно, кроме грома и вспышек. Ветер гнал нам прямо в лицо снег дождь и дым. Этим, в итоге, воспользовался наш враг, наседая на нас всеми силами своими из леса, пронзая наших пиками и штыками раньше, чем они успевали рассмотреть врага.

Рукопашная была очень жестокая и русские погнали нас, но все это длилось недолго, так как ночь разлучила нас. Враг отошел к лесу и мы с недобитками нашей армии остались на месте боя, не зная, кто победил.»

Другой шведский чиновник – очевидец боя писал:

«Судьба так преследовала шведскую армию, что и темень и холод мешали ей. А было той ночью так темно, что и руки нельзя было видеть перед глазами. Кроме того, никто из нас не знал местности, и мы должны были блуждать этим страшным и отвратительным лесом в грязи, причем или вязли в болоте или бились головами о все деревья и падали над пеньками. Несмотря на это, мы ещё ночью продвинулись лесом немного вперед от места боя, где сидели те, что остались на нем, и, страшась и надеясь на будущее, не зная, жалеть ли им о том, что случилось, или бояться будущего. К этому присоединились вопли раненых, вздохи тех, что заблудились. Все это самого мужественного могло устрашить, и самого сурового вывести из себя».

Всем участникам сражения при Лесной Петр Первый вручил медали с надписью: «Достойному достойное». Он писал в Москву:

«Объявляю вам, что мы вчерашнего числа неприятеля дошли, стоящего зело на крепких местах, числом 16 000, который тотчас из лесу нас атаковал всей пехотою во фланг. Но мы тотчас, дав прямо залп из пушек, пошли. Хотя неприятель зело жестоко из пушек и ружей стрелял, однако и оного сквозь лес погнали к их коннице. И пошел неприятель, паки в бой вступил. Даже до темноты бой сей с неприятелем зело жестоким огнем пребывал. На последи, милостью победодавца Бога, оного неприятеля сломив, побили на голову.» Через десять лет Петр добавил:

«Поистине оная баталия при Лесной во всех благополучных последований России, понеже тут первая проба солдатская была и людей ободрила и мать Полтавской баталии, ибо по девятимесячному времени младенца счастья произвела.»

До Полтавской битвы оставалось 9 месяцев.

План королевского похода на Москву был сорван. Петр уехал в Смоленск, а Меншиков повел корволант к главному лагерю русской армии. Армия Карла XII до середины октября простояла в селе Костеничи, у Стародуба, ожидая корпус Левенгаупта, которому Карл XII по непостижимой причине не оказал никакой помощи. Здесь, в Костеничах, он узнал, что рижского обоза больше нет. К. Гилленкрок писал:

«Эта весть огорчила короля. Несколько дней он был очень беспрокоен, так что ночью приходил в мою квартиру. Король страдал бессонницей.»

Карл понял, что к Москве пробиться не может. Шведский историк Г. Артеус писал: «Прозрение относительно боеспособности русской армии в полной мерев шведской главной квартире наступило осенью 1708 года, как о том доносили в Лондон английский наблюдатель Джефрис:

«В настоящее время шведы должны признать, что московиты выучили свой урок намного лучше, и что они равны саксонцам, а может быть, и превосходней их в дисциплине и доблести, хотя правда и в том, что их кавалерия не управится с нашей (пишет англичанин о шведах – авт.), однако их пехота защищается упорно, так что их трудно разъединить или расстроить их порядок, если не атаковать их с мечом в руке.»

Выжженные земли вдоль Смоленской дороги на Москву не заставили Карла XII временно вернуться в менее опустошенные области. Вместо этого он развернул армию в южном направлении. На Украине его армия попала в стратегическое окружение и была принуждена к отчаянному штурму укрепленного лагеря под Полтавой – с вытекающими отсюда последствиями.»

Шведский офицер – участник войны писал:

«Хотя король сразу хотел вступить в Россию, сейчас же около Смоленска, он изменил свой замысел, потому что это оказалось невозможно в связи с тем, что была уже поздняя осень и потому что враг все уничтожил огнем и не оставлял никаких средств для существования. Возможно также, что король знал о желании казацкого гетмана Мазепы присоединиться к шведам, если король подойдет к его границам».

Ещё один шведский историк писал:

«Те, которые внушили его величеству мысль о походе на Украину, имели достаточно особых оснований, чтобы подтвердить свое мнение. Они утверждали, что в этой стране король найдет подкрепление в 20 000 казаков, которые лишь ожидали его прибытия, чтобы свергнуть иго русских, что этих людей, прекрасно знающих все эти области, можно будет использовать для преследования русских, чтобы не давать последним возможности разрушать страну, через которую им придется проходить, – что если король выиграет бой, казаки сделают чудеса при преследовании врагов, которых они всех уничтожат. Что Украина – плодородная страна, откуда легко будет проникнуть в Московию, поддерживая одновременную связь с Польшей. Оценив эти доводы, король решил идти на Украину».

То, что шведский король Карл XII, не обладавший стратегическим талантом, изменил ход Северной войны и повернул зимовать на Украину, удивления не вызывает. Но почему опытнейший гетман Иван Мазепа решил, что гордый и свободолюбивый украинский народ примет шведов и пойдет за ними – понять трудно. Украинцы не встретили Карла XII и его солдат хлебом и солью. Они «не выкатили ему и гарбуза». Казаки и объединенные русско-украинские отряды и гарнизоны начали просто уничтожать шведских оккупантов.

В конце XVII века положение в высшей элите гетманской Украины сильно изменилось. Со времен великого Богдана Хмельницкого прошло только полвека, но внуки героев Освободительной войны 1648–1654 годов были уже совсем непохожи на своих дедов.

Украинская казацкая старшина продолжала исторически крепнуть, захватывая войсковые земли, а также земли посполитых и казаков. Барщина была доведена до двух дней в неделю. Старшина увеличивала свои богатства торговыми и промысловыми операциями, занималась винокурением, брала в аренду таможенные пошлины. Вся власть на Украине была в руках старшины. С ее усилением выборы полковников были уничтожены, должности казачьих руководителей стали передаваться по наследству.

Православный шляхтич Иван Степанович Мазепа стал украинским гетманом в пятидесятилетнем возрасте, заменив в 1687 году опального И. Самойловича и правил Украиной 21 год. В современных учебниках истории Украины, вышедших после 2004 года И.Мазепу характеризуют следующим образом:

«Получив гетманскую булаву, Мазепа стремился объединить в единой державе все украинские земли – Левобережье, Правобережье, Запорожье, Слодобские земли. Он хотел создать на Украине государство заподноевпропейского типа с сохранением традиционного казацкого уклада. Реализуя свои планы, гетман заботился о формировании аристократической верхушки украинского общества. С этой целью казацкая старшина наделялась значительными землевладениями, получала новые права и привилегии. Это вызывало сопротивление казацких низов, крестьян и мещан. Ряд мероприятий Мазепы, направленных на защиту казаков (универсал 1691 года), мещанства (охранные универсалы городам), крестьян (универсал 1701 года об ограничение панщины двумя днями в неделю) и духовенства (универсалы 1690–1694 годов о подтверждении прав киевской митрополии) не привели к устранению социальных противоречий и к консолидации украинского общества.»

Современные украинские историки В. Скляренко, В. Сядро, П. Харченко писали в работе 2008 года «Иван Мазепа: человек со множеством лиц»:

«Прорвавшись на вершину власти, Мазепа быстро расправился с соратниками и приверженцами своего предшественника, одновременно щедро одаривая угодных ему лично старшин. Личность загадочная и подозрительная, новый гетман не доверял никому и никогда – даже собственной тени. А значит постарался избавиться также от друзей, поскольку они стали представлять серьезную опасность: люди, на личном опыте убедившиеся, как легко убрать неугодного гетмана и заменить его другим, могли в будущем попытаться повторить это.»

Украинский историк В. Дядиченко писал о гетманстве И. Мазепы:

«Именно в период гетманства Мазепы положение крестьян Украины неслыханно ухудшилось. Они страдали от множества натуральных и денежных поборов и повинностей в пользу старшинской администрации. Крестьяне отдавали панщину, давали осенину, часть урожая натурой – зерном, льном, овощами. С крестьян брали большие налоги натурой и деньгами на содержание наемных компанейских полков. На крестьян ложился платеж торговых и арендных сборов. Именно Мазепа в 1706 году выдал беспримерный по своей жестокости универсал полтавскому полковнику, в котором приказывал нещадно карать тех крестьян, которые уходили на хутора и слободы – «Даем пану полковнику полтавскому полную мощь и власть накрепно приказываем, чтобы таких легкомысленных людей, которые от повинностей, оставивши свое жилище для облегчения, на слободы уходят, не только переймася грабил, забирал, вязанием мордовал, киями бил, без пощады вешать приказывал.»

Универсал 1704 года закрепощал за одним из старшин Черниговского полка трех свободных крестьян села Терехова. Таких универсалов был не один.»

Российский историк С. Соловьев писал:

«Старшина, полковники хотели жить по своей воле, распоряжаться в стране, не стесняясь ни войском, ни государством. Простые казаки хотели также жить по своей, держать в руках начальных людей и, без надзора со стороны государства, кормиться за счет народонаселения, ничего не делая, ничего не платя.

Со стороны Москвы Мазепе было нечего бояться: царь любил его, уважал и никаким доносам на него не верил. Несмотря на это, положение гетмана было тяжело, ибо это было положение между двух огней: между требованием государства и между требованиями людей, вовсе не привыкших подчиняться требованиям государства.»

Выдающийся украинский историк М. Грушевский так писал о ситуации на Украине времен И. Мазепы:

«Старшины считали невозможным бороться с силами Москвы, имея против себя население, враждебно настроенные против старшины по мотивам социальным и подозрительно относившееся к самым чистым побуждениям ее, а также враждебное и подозрительное Запорожье. Легче было плыть на московском буксире и пользоваться милостями московских правителей для собственного благополучия. Ограничивая политические свободы Украины, добиваясь все новых и новых уступок от старшины в политических вопросах, московское правительство предупредительно шло навстречу ее желаниям и просьбам, касавшихся поместий и имений. В эту сторону направляли интересы старшины.»

В 1699 году по Карловскому миру Польша получила опять Подолию. Стоявший во главе местного казачества полковник Семен Палий не раз обращался в Москву с просьбой о помощи и подданстве, но ссориться с Речью Посполитой перед началом Северной войны со Швецией России было невозможно. Запорожцы писали: «Как станет Палий гетманом, то сможет управиться со всей начальной старшиной, и будет при нем как при Хмельницком.» Палий, герой украинского народа, был реальной угрозой гетманству И.Мазепы.

На Правобережье началось антипольское восстание. В сентябре 1700 года казаки Палия разбили 5 000-й польский отряд, осадивший Фастов. Отряды С. Палия взяли Белую Церковь, Немиров.

В то время как на территории Польши шла Северная война, Петр часто использовал войска И. Мазепы против шведов. Казацкие украинские полки были частью вооруженных сил России и подчинялись Петру и его генералам. Непосредственное командование казаками осуществлял гетман и старшина. Казаки прекрасно владели холодным оружием, могли отбиваться в таборе от числено превосходящего врага, могли осаждать крепости, были прекрасными разведчиками.

Весной 1704 году пятьдесят тысяч казаков Мазепы пришли на правый берег Днепра. Украинский историк В. Остафрийчук писал в 2008 году в «Истории Украины: современное виденье»:

«В своей внешней политике Мазепа, не считаясь с союзом Москвы и Польши, незаметно и осторожно направлял острие своих действий против Польши, надеясь оторвать от нее правобережную Украину. Единой реальной основой тогдашней украинской политики Мазепа считал союз с Москвой и обеспечение максимально возможной автономии Украины. Для того, чтоб добыть у Польши Правобережье, а от Турции и Крыма степи между Черным и Азовскими морями, он установил хорошие связи с молодым царем Петром. За активную военную помощь молодому царю Мазепа получил первый российский орден Андрея Первозванного за № 2.»

Войска Мазепы к лелу 1704 года заняли Кивщину и Волынь и встали у Бердичева. В Белой Церкви держался С. Палий. Гетман – аристократ и полковник – демократ не смогли договориться. И. Мазепа пригласил С. Палия на банкет. Ночью его люди захватили любимца украинского народа и передали его в Москву, где С. Палий был сослан – Петру нельзя было ссориться с казаками перед Полтавской битвой. А И. Мазепа выдачей С. Палия окончательно потерял доверие украинского народа, что, собственно, и привело его к падению в 1709 году. Семен Палий стал героем народных песен и баллад, поэм и романов, участвовал в Полтавской битве, воодушевлял казаков против шведских оккупантов. А Мазепу поддерживали только часть казацкой старшины, и наемные «гвардейцы– сердюки», выполнявшие полицейские функции– «растут бунты, не на иншего кого, точно на голову гетманскую.» Сама гетманская Украина в административно – территориальном отношении делилась на 10 полков – Нежинский, Полтавский, Черниговский, Стародубский, Прилуцкий, Киевский, Лубенский, Миргородский, Переславский и Гадячский. Полковников назначал И. Мазепа – «ослушник нашей воли будет казнен смертью.»

За назначения И. Мазепа брал взятки – это доказано многими историками. Вообще в начале XVIII века И. Мазепа «входил в десятку» самых богатых людей восточной Европы – только в его имениях на него работало более 100 000 украинцев. Реформы Петра изменили и Украину – ее экономическое развитие шло быстрыми темпами, значительно увеличилась торговля между всеми регионами Украины и России, появились украинские мануфактуры, гетман и старшина становились все богаче и богаче. Узнав о наличии большого количества каменного угля на Украине, Петр Первый сказал: «Сей минерал, если не нам, то нашим потомкам, зело полезен будет» – экономическая политика царя на Украине была направлена на развитие многих отраслей экономики.

Мазепа уверенно правил Украиной до самого начала Северной войны. Все изменилось, когда боевые действия стали вестись непосредственно в землях Речи Посполитой. При победе Петра I и Августа II Украина была бы разделена между Польшей и Россией. При победе Карла XII и его ставленника С. Лещинского – вся Украина была бы под Речью Посполитой. О создании независимой Украины можно было только мечтать. Гетман решил создать независимое украинское княжество. У части старшины возникли ещё два варианта – создание Великого княжества Русского в федерации с Речью Посполитой, а также союз с Крымским ханством и Турцией для борьбы за независимость Украины.

С 1705 года И. Мазепа начал переговоры с Карлом XII и С. Лещинским, который потребовал вывести войска И. Мазепы из Правобережной Украины. С. Лещинский даже стал угрожать нападением на гетманскую Украину. Холуй Карла XII не имел войск и не мог напугать гетмана. Тем не менее И. Мазепа в 1707 году обратился за помощью к Петру. Война с Карлом XII входила в завершающую фазу и Петр, оставшийся один на один со шведским королем, ответил гетману чистую правду: «Я не могу дать и десяти человек, обороняйся, как знаешь». Некоторые украинские историки, считают, что тем самым Петр отказался защищать Украину от Польши, а это было основой Переяславского договора 1654 года. Тем самым И. Мазепа «освобождался от присяги царю и России», – считали некоторые дилетанты от истории. Тем не менее украинский гетман ждал, просто ждал – кто победит в Северной войне? Что ж, тогда за него все решили действия Карла XII. Украинский историк Д. Дорошенко писал в работе «Мазепа в исторической литературе и в жизни»:

«Решающим моментом всей жизни и деятельности Мазепы был его переход на сторону шведов во время самой критической фазы великой Северной войны. Что толкнуло Мазепу на это?

Мы знаем, что почти 20 лет Мазепа был верным и очень активным соратником Петра в вопросах внешней политики. Он участвовал во главе всех военных сил гетманской Украины и Запорожья, в борьбе с Крымом и Турцией. Своим успехом в Азовской компании Петр был обязан в первую очередь украинцам. Борьба за доступ к Азовскому и Черному морям, за открытие восточных рынков и за наказание крымских хищников – являлись жизненными интересами Украины, хотя полного уничтожения крымского ханства украинские политики не желали: Крым всегда служил возможной точкой опоры против Москвы. Борьба за Балтийское побережье не затрагивала интересов Украины, напротив, она очень вредила ей, сильно мешая внешней торговле Украины, половина которой шла через Кенигсберг и Данциг, доступные и без овладения балтийского побережья Москвой.

Ещё хуже было то, что Украина, в нарушение основного договора, по которому ее вооруженные силы могут быть использованы лишь для войны на ее границах, должна была принять в этой борьбе непосредственное участие. Уже в 1700 году 12 000-ный украинский корпус был послан на север под Нарву. С этого времени ежегодно Мазепа должен посылать тысячи и десятки тысяч украинских казаков в прибалтийские провинции, в Беларусь, Литву и Польшу – на все фронты, где шла война между вражескими коалициями.

Кроме этого, Украина с ее богатыми запасами хлеба и скота становиться провиантской базой для Москвы, которая немилосердно, с великими убытками для украинского населения использовала эти запасы.

Однако Мазепа очень грамотно использует обстоятельства для соединения Правобережной Украины с Левобережной: под предлогом борьбы со шведской партией в Польше он оккупирует в 1704–1705 годах своей армией Киевщину и Волынь, и таким способом объединяет оба берега Днепра под одним гетманским управлением. Не считаясь со всеми приказами Петра, в планы которого не входило порывать с Польшей, он упрямо отказывался уйти с Правобережья, спорит с Петром и в конце концов так и не выпускает его из своих рук.

Мы и до нашего времени точно не знаем о внутренней, закулисной стороне этого перехода, про начало переговоров, их обстоятельства, форму и содержание: все проводилось в тайне. Документы, которые могли бы раскрыть нам о возможном шведско-украинском союзе, а особенно о тексте договора между обоими сторонами – были сожжены по приказу Карла XII его канцлером Пипером на поле боя под Полтавой перед самым отступлением. Документы, которые были с Мазепой, также были им уничтожены перед смертью.

Мазепа вообще не спешил связывать себя какими-то договорами, считая, что судьбу Украины решат не подписанные договоры, а фактический расклад сил в решающие моменты.»

Кроме Карла XII и С. Лещинского И. Мазепа вел тайные переговоры с Турцией, Крымом, Молдавией, Валахией. О мотивах перехода И. Мазепа к Карлу XII писал выдающийся украинский историк Д. Яворницкий:

«Мазепа, который, безусловно имея разум государственного человека, по своим симпатиям и привычкам был больше поляком, чем украинцем, и больше играл на руку Польше, чем России. Поэтому он не знал настоящего духа украинцев. В этом его самая большая ошибка: повернуть народ с уготованного ему исторического пути не могут даже гениальные люди, не говоря уже про людей среднего ума и способностей».

В июне 2007 года газета «Голос Украины» провела опрос – «Позитивно или негативно вы относитесь к Петру Первому и Ивану Мазепе?»

60 % опрошенных украинцев были за Петра, 17 % против,

36 % опрошенных украинцев были за Мазепу, 26 % против.

Не знали кто такой Петр – 3 % опрошенных, а кто такой Мазепа – 9 %.

Глас народа – глас Божий?

Карл XII, стоявший с армией в Стародубе, потребовал от Мазепы необходимых заверений, что Украина ждет шведов – 21 октября посланец гетмана привез приглашение Карлу от Мазепы в его гетманскую столицу Батурин, где были собраны громадные запасы продовольствия. Карл XII потребовал прихода гетмана со всей украинской армией в шведский лагерь. Несколько приказов Петра выступить против шведов лежали у Мазепы и в Батурине. 24 октября И. Мазепа прибыл в ставку шведского короля. Перед лагерем гетман выстроил свой пятитысячный отряд и выступил перед ним:

«Товарищи! Мы стоим теперь перед двумя безднами, готовыми поглотить нас, если не минуем их, избрав путь надежный. Воюющие государи до того ожесточены друг против друга, что падет держава побежденного. Важное событие сие последует в нашем отечестве, пред глазами нашими. Гроза наступает. Подумаем о самих себе. Когда король шведский, всегда победоносный, уважаемый, наводящий трепет на всю Европу, одержит верх и разрушит царство Российское, мы поступим в рабство поляков, и оковы, угрожающие нам от любимца королевского, Лещинского, будут тягостнее тех, кои носили предки наши!

Если допустим царя соделаться победителем, чего должно ожидать нам, когда он не уважил в лице моем представителя вашего, подняв на меня свою руку?

Товарищи! Из видимых зол изберем легчайшее. Уже я положил начало благосостоянию вашему. Король шведский принял под свое покровительство Украину. Оружие решит участь государей. Станем охранять независимость. В шведах имеем мы не только друзей и союзников, но благодетелей. Они ниспосланы самим Богом для освобождения отчизны нашей от рабства и презрения. Позаботимся о пользах своих, предупредим опасность, сего требует от нас потомство. Страшимся его проклятий.»

24 октября

В шведский лагерь с И. Мазепой пришло около 2000 человек. Карл XII, разочарованный количеством мазепинцев, поначалу даже не принял гетмана. Через несколько дней к Карлу собрались 7 генеральных старшин, 4 полковника, штаб Мазепы, три полка компанейских и один сердюцкий. Всего около 4000 человек – для целой Украины это было очень мало. Карл XII решил двинуться в Батурин, к складам и продовольствию, но было уже поздно. Гетманская столица первой встретила конницу А. Меншикова.

26 октября 1708 года Петр Первый прибыл в штаб-квартиру русской армии, где на следующий день получил известие «о нечаянном никогда случае измены гетманской». Положение русской и шведской армии резко изменилось. Теперь Карл мог спокойно переправляться через Десну, получить припасы в Батурине, перезимовать в украинских городах, где дождаться подкреплений из Польши и Швеции, а возможно даже из Турции и Крыма. Последующее поведение султана и хана давали к этому все основания. В союзе с украинцами, поляками, турками, татарами отмобилизованная и отдохнувшая шведская армия могла через Белгород, Курск и Тулу идти на Москву. Карл во всеуслышание объявил, что вскоре разделит Россию на десяток княжеств.

В манифесте Петра от 28 октября говорилось: «Известно нам, великому государю, учинилось, что гетман Мазепа забыл страх Божий и свое крестное нам, великому государю, целование; изменил и переехал к неприятелю нашему, королю шведскому, по договору с ним и Лещинским, от шведа выбранным на королевство Польское, дабы с общего могласия с ним Малороссийскую землю поработить по-прежнему, и церкви Божии во унию отдать».

30 октября

Собранный Петром военный совет быстро оценил значение Батурина, как громадной продовольственной и военной базы, которую было необходимо уничтожить до прихода Карла.

31 октября кавалерия А. Меншикова была у ворот Батурина, куда светлейшего не пустили, ссылаясь на приказ И. Мазепы. Гетманская столица была сильно укреплена, а ее гарнизон почти соответствовал по количеству отряду А. Меншикова. Когда в гарнизоне узнали о переходе И. Мазепы к Карлу XII, осажденные сами указали А. Меншикову тайный проход в крепость. Русские начали штурм, а отборные гвардейцы личного эскадрона князя вошли через тайную калитку в город и прорубились навстречу штурмующим. После кровопролитного штурма Батурин был взят и сожжен со всеми запасами, население и гарнизон – около 6000 человек – было почти полностью вырезано. Когда через несколько дней к развалинам гетманской столицы подошла шведская армия, они произвели неизгладимое впечатление на Карла XII, а с И. Мазепой случилась истерика.

5 ноября 1708 года Петр Первый прибыл в Глухов, где верные союзу с Россией украинские казаки и старшина избрали нового гетмана – И. Скоропадского. Духовенство предало бывшего гетмана анафеме. Петр обнародовал планы Мазепы в отношении Украины – со всех амвонов храмов и рыночных площадях читали перехваченные письма бывшего гетмана. Грабежи и бесчинства шведов вызвали широкомасштабную партизанскую войну украинцев против оккупантов – мародеров. Народ не поддержал И. Мазепу и бывший гетман в течение месяца заслуженно превратился в ничто.

В народной памяти осталась песня, характеризующая личность И.Мазепы:

Шведская армия расположилась в Гадяче, Прилуках, Ромнах, Лохвице. Русская армия встала в районе Лебедина. В располагающуюся недалеко Полтаву, от которой наиболее удобно было наступать на Белгород и Москву, было отправлено пополнение для русско-украинского гарнизона.

На Украине началась война манифестов. Мазепа и Карл XII призывали украинцев к себе, говоря неправду, что шведская армия только хочет защитить Украину «от московского ига», Карл XII критиковал реформы Петра, писал о его намерении ввести на Украине католическое вероисповедание. Манифесты шведского короля и Мазепы не произвели никакого действия, а сам переход Мазепы на сторону Карла не принес шведам большой пользы. Петр писал в Москву об украинцах, что «сей народ, за помощью Божию, зело твердо стоит и письма прелестные приносит, а сами бегут в города и леса, а деревни все жгут». Сам Петр объявил амнистию всем казакам, которые об «измене ведали, но, опасаясь власти Мазепы, на него не доносили и были с ним в согласии, и тем мы милостивое отпущение в вине их при сем объявляем». Было опубликовано еще одно перехваченное письмо Мазепы Лещинскому от 5 декабря 1708 года:

«Наияснейший король, милостивый мой государь! Будучи в сомнении, могли ли ваше величество в теперешнем возмутительном дел состоянии получить первое мое письмо, решился с выражением подданнической моей покорности послать сие другое, и как в прежнем чистосердечно и с воли всей Украины просил ваше величество, чтобы для сохранения своего дедичного состояния Украины победительную воздвигли свою руку, так и в настоящем то же самое повторяю о ускорении, для соединения сил и сердец наших к воспротивлению Российскому намерению, счастливого своего прибытия, а особенно теперь, когда Россия через грамоты только что еще вызывает свой народ к войне, и когда с согражданами своими творит брань.

Поспешите, государь, ибо должно в начале гасить скрывающуюся под пеплом искру, дабы от оныя к общей нашей беде не произошел великий пожар, почему как прародители наши в чистилище ожидаем оного, яко спасения нашего, о чем покорнейше прося, тысячекратно целую вашего величества руки.»

В своих манифестах января и февраля 1709 года, обращенных к украинскому народу, Петр Первый писал:

«Война идет для отыскания и превращения от многих столетних времен предкам нашим принадлежащих провинций – Ижорской и Корельской, которые корона шведская поистине изменнически, а не честным военным способом, во время трудных смятений внутренних и от неприятелей иностранных в Российском государстве тогда свирепствующих, по обычаю своему древнему, как со многими государствами оная корона тож учинила, за мирным постановлением вероломно отторгнула и в начале будто в залог в неких деньгах, хотя и за неоказанную помощь, на несколько лет оными завладела, а потом, усмотря поки труднейшее Российскому государству военное время с королевством польским, коварным взятием Ивангорода и осадою Пскова, до невольного уступления оных вышеупомянутых провинций принудила.»

Петр писал, что шведская армия будет разбита в генеральном сражении:

«В нынешние веки и сильнейшие и обученнейшие генералы, кроме отчаянных вертоглавов, без крайней нужды никогда до главной баталии не приступают, но воинские свои действия отправляют вымыслами, утомляя неприятеля маршами и партиями, ибо трудно на одной баталии главной счастье и благосостояние всего государства отважить, но, с помощью Высшего, мы, усмотря удобное время и место, и от оной баталии не отречемся.»

Петр писал своим генералам, действующим на украинском театре военных действий:

«В пути иметь осмотрение, дабы обывателям нашего народа никакие обиды не чинили и хлебов не толочили. Сие запретить под смертью.»

В полках были назначены штаб-офицеры, дабы с полной мощью смотрели, чтоб ни от кого из войск обид и разорения не было, и кто в том злочинец сыщется, тех велено для постраху иным казнить смертию». Было приказано в войсках «безденежно ни у кого ничего отнюдь не брать». Виновных в грабеже наказывали по законам военного времени. Петр писал в манифесте:

«Мы войскам своим великороссийским под смертною казнью запретили малороссийскому народу никакого разорения и обид отнюдь не чинить, за что уже некоторые самовольные преступники при Почепе и Ромнах и смертию казнены. А ежели что малое от жилищ или хлебе пожечь принуждены были по крайней нужде, дабы неприятелю на пропитание то же досталося и дабы он тем принужден был без жилища и пищи погибать, что уже и учинилось было при Стародубе».

Многие украинцы уходили на российские земли – от войны, Петр приказал:

«Переселенцам украинским грабежей, обид, озлоблений и задержания отнюдь не чинить и коней у них не отнимать и пропускать везде свободно под опасением себе великого государя гнева, а буде они в какой великорусский город прибудут и желают в оном жить, и выводам и приказным людям и прочим жителям, а в малороссийским городам войтам, бурмистрам и иным городовым правителям велеть им жить, где кто похочет, без препятствия и давать дворы и никакого утеснения оным не чинить под опасением себе.»

Петр призвал украинский народ шведам «всякую шкоду приключать, и загонами по лесам и переправам людей их побивать. А от нападения ворога на городки некрепкие, села и деревни жители б сами особами своими с женами и детьми и с пожитками скрывались и неприятелю отнюдь никаких живностей и хлеба и харчу не оставляли, но чинили б над ними, неприятелями, всякий военный промысел, дабы его при храбрых войсках наших, великороссийских и малороссийских, с помощью Божией, как наискорее победить и малороссийский край, отчизну свою, от нападения и разорения и от намеренного порабощения освободить и из оного изгнать.»

Петр издал следующий манифест:

«Кто из малороссийского народу из войска неприятельского возьмет в полон генерала, тому за оного дать две тысячи рублей, за полковника тысячу рублей, а за других офицеров – залежно от чина, за рядовых солдат и рейтар – по пять карбованцев».

Шведская армия быстро «проела» имевшиеся в местах дислокации продовольственные запасы, и испытывала большую нужду в продовольствии. Усилились реквизиции и грабежи.

Русский историк К. Абаза писал в статье «Карл XII» об украинской зиме 1708–1709 годов:

«Зима в этом году была лютая: птицы замерзали на лету. Когда король переводил главную квартиру из Гадяча в Ромны, то всадники замерзали на лошадях, пехотинцы примерзали к деревьям или к телегам – кто где останавливался. Все городские дома наполнялись больными и мерзлыми. Для здоровых не было места, и они отгревались на улицах, пока не замерзали сами. Солдаты голодали, они требовали хлеба или смерти. За кружку водки платили до десяти талеров; пороху оставалось мало, да и тот подмок. Его сушили, и все-таки пули не летели далее 30 шагов. Старые и привычные генералы понурили головы, войско роптало. Король рассчитывал, что к нему придут на помощь поляки и турки, но турецкий султан прислал сказать, что он не хочет нарушать мира, а польский король еще меньше думал о шведах.»

Украинский историк Н. Полянская-Василенко писала о шведах:

«Располагаясь на зимние квартиры, шведы требовали продукты, фураж. Это вызывало сопротивление, а на него шведы отвечали репрессиями. Попытки шведов расширить границы войны на восток, на Слободскую Украину, были неудачны. Шведы грабили города и села, уничтожили Краснокутск, Городню, Коломак, Котельну, Мурафу, Колонтаев, Олешню. Последствия для них были фатальны: началась антишведская партизанская война, на партизанские действия шведы отвечали репрессиями, которые вызывали еще большее сопротивление». Королевский историк-участник похода К.Адлерфельд писал:

«10 декабря полковник Функ с 500 кавалеристами был командирован, чтобы наказать и образумить крестьян, которые соединялись в отряды в различных местах. Функ перебил больше тысячи людей в маленьком городке Терее и сжег этот городок, сжег также Недрыгайлов. Он испепелил также несколько враждебных казачьих деревень и велел перебить всех, кто повстречался, чтобы внушить ужас другим. Таким образом мы постоянно находились в драке с обитателями.»

Шведы давали деньги за продукты в деревне, а уходя – отбирали их. Современный историк, автор биографии Ивана Мазепы Т. Таирова – Яковлева писала:

«Декабрь и январь выдались на Украине, как и во всей Европе, очень холодными. Шведы, непривычные к морозам, страдали и гибли. Офицеры были вынуждены бежать за санями, чтобы хоть как-то согреться; «выпущенная из уст слюна замерзала раньше, чем падала на землю».

Раздраженный Карл в начале января бросил свои войска на Веприк, не желавший пускать шведов. После ожесточенной обороны, когда порох кончился, город сдался. Шведская армия потеряла около двух тысяч человек и множество офицеров. Это был первый случай открытого сопротивления украинского народа. Пленных отдали Мазепе, который приказал посадить их в яму.

После этого Карл взял Зеньков, Опошню и Лебедин. Местечки сопротивления не оказывали. В основном они стояли пустые. Карл распорядился их грабить, дома жечь, жителей убивать. В конце января состоялся поход на Слободскую Украину, в результате которого еще десятки сил и местечек были уничтожены.»

Украинский народ хорошо помнил Великого Богдана и каждый день все новые и новые солдаты в желто-голубых шведских мундирах навсегда ложились в украинскую землю. Ограбленные и разоренные крестьяне пленных не брали.

В течение зимы украинские партизаны и русские летучие отряды по сведениям шведских историков сократили шведскую армию на четверть, шведская армия уменьшалась, русская – увеличивалась. Когда Карлу в очередной раз посоветовали отступить за Днепр, он ответил: «Если бы Бог послал ангела с повелением отступить, то и тогда я не отступил бы.»

К весне армия Карла расположилась между реками Псел и Ворскла. Штаб-квартира короля находилась в селе Будищи. Русская армия под началом Б. Шереметева сосредоточилась у Богодухова, конница А. Меншикова стояла на левом берегу реки Ворсклы, украинские казаки гетмана И. Скоропадского – на реке Суле.

Турция и Крымское ханство в союзники к Карлу не пошли – Петр всю зиму провел в Воронеже и лично привел построенные корабли в Азовское море – из Стамбула даже тихо побежали придворные.

В Польше корпус Крассау и отряд С. Лещинского сковывал русский корпус генерала Гольца и польские войска гетмана Синявского. В марте к Карлу пришли 6000 молодых запорожцев во главе с кошевым К. Гордиенко – в мае русский отряд Яковлева уничтожил Запорожскую Сечь.

Украинские и белорусские крестьяне сообщали русским генералам о каждом движении шведской армии —

«Господин полковник Комбель ко мне крестьянина прислал, который сказал, что он 4 неприятельских эскадрона по ту сторону Друцка видел, которые, без сумнения – передовые войска от неприятельской армии есть, -

Сего числа послал с письмами полоцкого благочестивого мещанина, а в тех письмах посланы расспросные речи язовицких;

Жители сообщают, что в Витебске везде полно самых шведов и от Риги будто идет пехота;

Посылали мы в Ворколобовской монастырь быховского мещанина, и он пришел назад и про неприятеля сказал, что делают на Днепре плоты и хотят наводить мост;

Сего числа явились здесь мстиславские жители, которые посланы из Мстиславля для проведывания о Левенгаупте;

Генерал Лагеркрон доверился крестьянину, взявшемуся провести шведское войско кратчайшим путем. Этот крестьянин, будучи подослан гетманом И. Скоропадским, обманул шведского генерала и повел его совсем не туда, куда нужно, так что в это время русский отряд генерала Инфлянта успел войти в Стародуб.