Комедия положений, или Просто наша жизнь (сборник) Теплякова Лариса

– Ух, ты, – восхитилась она.

– Ты дави, не бойся!

Нория попробовала надавить ладошкой, но ощутила твёрдость, удивительную для человеческой плоти.

– Силён! – воскликнула девушка.

Володя довольно засиял глазами. Они у него были большие, лукавые, голубовато-серые, манящие, с поволокой. В такие опасно девушкам заглядывать.

– Пойдём, погуляем, – неуверенно предложила Нория.

– Куда?

– Ну, в парк можно… – Нория смутилась. Действительно, москвичу в их городе, пожалуй, неинтересно.

– Да у меня денег с собой ни копейки, – попросту сознался он.

– А у меня есть! – обрадовалась Нория. Подачка отца пригодилась.

– Пошли! – согласился Вова.

В парке провели полдня. Володя рассказывал ей про жизнь московских студентов. Он частенько бывал в интересных местах и имел немало друзей. Москвич держался естественно, без излишнего бахвальства, но едва заметный ореол исключительности обрамлял его облик. Многие девушки поглядывали на него с любопытством.

Когда ели в летнем кафе шашлыки, Нория пила охлаждённое пиво, а Володя – апельсиновый сок.

– Мне нельзя, – пояснил он. – Завтра матч.

Все местные ребята, с которыми Нории доводилось общаться, пили пиво и в радости, и в огорчении. Честно говоря, просто не расставались с банкой или бутылкой, и с видом знатоков обсуждали марки пенного напитка.

Вова ел с аппетитом. Нория заказала ему ещё курицу-гриль. Ей не хотелось уходить. Она немного захмелела и осмелела, поэтому с вызовом поглядывала на девиц, которые бесстыдно пялились на Вовку. А он и, правда, был очень хорош собой. Вовка возмужал, вырос, раздался в плечах и был красив, как молодой бог с Олимпа.

– Хочешь завтра на мой матч пойти? – предложил юноша.

– Хочу, – сказала Нория, не раздумывая. У неё немного кружилась голова – от пива и событий этого летнего дня.

* * *

На следующий день утром Нория сама позвонила Володе. Он не уточнил, к какому часу нужно ехать на турнир. Ответила его бабушка:

– А Вовочка уехал очень рано. Он должен хорошо размяться перед игрой.

Не долго думая, Нория отправилась на корты местной Школы Олимпийского резерва. То, что она там увидела, её приятно поразило. Она и не подозревала, что теннисный турнир – такое массовое и праздничное действо.

Игры шли сразу на нескольких площадках.

– А как узнать, где играет Смирнов Володя? – спросила она у рыженькой девчушки с огромной теннисной сумкой на плече.

– Смирнов? А он откуда? – важно уточнила девочка. – Есть один Смирнов из Сочи, а один из Москвы.

– Он из Москвы.

– Тогда на втором корте. А вообще сетка основных игр вывешена вон там, – девчушка любезно указала где.

– Да я ничего в этом не понимаю, – призналась Нория. – Спасибо тебе.

Устроившись на трибуне среди болельщиков, Нория попыталась сосредоточиться на игре. Она совсем не разбиралась в правилах, не понимала волнений и возгласов зрителей, но ей было достаточно счёта, чтобы убедиться, что Володя выигрывает.

Он действовал левой рукой. Статный, красивый, Володя посылал мяч противнику сильным ударом, и тот летел желтым снарядом, описывая высокую дугу, к другому игроку. Нории казалось, что принять такую мощную подачу просто невозможно, и сейчас всё закончится, оборвется, но игра продолжалась, и зрители заворожено следили за перелётами маленького мячика.

Люди иногда затихали так, что было слышно только гулкие удары мяча о сетки ракеток да гортанные выкрики теннисистов, а порой взрывались единым рёвом знатоков большого тенниса.

– Смирнов резаные подачи подаёт! – сказал мужчина справа своему соседу.

– Да нет, всё дело в том, что он левша, – ответил тот. – Подачи левши всегда неожиданные. И в росте у него преимущество.

– У кого он в Москве тренируется? – спросила у них женщина в белом спортивном костюме.

– У Богомолова, в «Динамо». А учится в РГУФКе на кафедре большого тенниса. Там у него наставник Наумко Александр Иванович. Отличный мужик, хороший профессионал.

– Чёрт, ну, ведь вроде и ошибки допускает, и играет вполсилы, словно одолжение делает, а ведёт! – высказался опять первый мужчина.

– Он парень с ленцой, но талантливый, – заметила женщина. – Он у меня тренировался, когда был ещё маленьким.

Нория ничего не понимала, и даже уже устала следить за игрой. «Очень жарко, – подумала она. – Вовка, пожалуй, пить захочет».

Смирнов выиграл. В трёх сетах и с небольшим отрывом, но всё же он победил и вышел в финал. В конце игры он подошёл к своему сопернику для традиционного рукопожатия и так обаятельно улыбнулся, словно хотел сказать, что не думал того обижать, да так вышло. Эту улыбку видели все, и она несколько примирила болельщиков обеих игроков. К Володе со всех сторон устремились с поздравлениями, хлопали парня по плечам, жали руку, а он вытирал полотенцем капли пота со лба и каждому дарил лучик своей сияющей улыбки. Нория подоспела с бутылкой воды.

– О, Норка! – радостно сказал Вова. – Самое то, водичка! Молодец, что приехала.

– Ты сейчас домой? – спросила она.

– Знаешь, на турнирах порядок такой: кто выигрывает, тот судит следующую игру. Но я устал, не хочу. Сейчас какому-нибудь пацану из местной школы рублей пятьдесят дам, и он посудит за меня.

– А так можно?

– Всё можно, если захотеть! Я есть хочу страшно! Пойдём в кафе, теперь я тебя угощу.

День со Смирновым был похож на праздник. Это ощущение пленяло, затягивало, и не хотелось возвращаться к привычной обыденности.

– А я в Москве была всего один раз, ещё в детстве, – сказала Нория. – Вот бы съездить!

– Так в чём же дело? – удивился Вова. Он был из тех, у кого всё без проблем. Как по маслу.

– А к вам часто гости приезжают? – вкрадчиво спросила Нория.

– Часто, – ответил Володя. – Из Уфы столько друзей и родни бывает за год!

– А мне можно приехать? – Нория решилась на смелый вопрос.

– Надо у матери спросить, – неопределенно пожал плечами парень.

– Ты думаешь, что она разрешит?

– Не знаю пока. Она вообще-то у меня добрая, современная, понятливая. Когда в студенческом общежитии не было горячей воды, она сама предложила моим друзьям у нас заночевать. А в одной группе со мной Олеся Кузнецова учится. Она из Уфы, живёт в общаге. Так мы всегда ей помогаем, если что. Мать с ней постоянно связь поддерживает. Опекает. Спрошу, а там посмотрим. Она с отцом, кстати, тоже здесь, в Уфе.

– В гости приехали?

– У них ещё и дела какие-то. Я не вникаю. Поставки туда-сюда. Они же вместе работают. Они давно уже так привыкли. Отец с матерью советуется во всех вопросах. Она у нас умнющая!

– А мои разводятся.

– Вот так раз!

– Да ладно, проехали, – отмахнулась Нория от неприятной темы. – Скажи, а тебе эта Олеська нравится?

– Нормальная девчонка. Я её с семи лет знаю. Мы тренировались вместе. И в РГУФК вместе поступали. Слушай, расскажи о себе, а то что-то мы всё о Москве, да обо мне. Ты расскажи, чем живёте тут, чем увлекаетесь. Кто где после школы?

– Да как-то ничего особенного…. Хочешь увидеть нашу компашку, так приходи вечером. Все соберутся в большой беседке на Парковой.

– Приду, – пообещал Вова. – Отдохну только. Даже посплю, пожалуй. Поехали домой?

Нории не хотелось ни спать, ни возвращаться домой. Но Вове требовался отдых, и она составила ему компанию, проводив его до дома, а сама направилась погулять ещё.

* * *

Квартира напоминала привокзальную станцию. Скандалы стихли, но мир не установился. Родители по отдельности готовились к другой жизни. Отец уже переехал и заходил только за некоторыми вещами. Во время этих своих визитов он вел себя, почти как посторонний, словно не был здесь раньше полноправным хозяином. Он отыскивал какой-нибудь нужный ему предмет и мимоходом спрашивал у дочери всегда одно и то же:

– Как дела?

– Нормально. Каникулы начались, – примерно так отвечала ему Нория. – Отдыхаю. Веселюсь. Песни пою. Я ненавижу тебя, не-на-ви-жу, жу-жу-жу!

– Это ты о чём? – как-то встревожено поинтересовался отец.

– Это песня такая, папа! – резко выпалила дочь. – Очень модная!

Он кивал головой, не смотрел ей в глаза и уходил, унося за собой последние осколки прежней жизни. Мать куда-то исчезала по своим делам, возвращалась поздно и тоже что-то нервно искала, паковала.

На кухне неопрятной горкой выглядывала из раковины грязная посуда. В ванной висели затёртые полотенца. По пыльной поверхности мебели можно было водить пальцем и писать слова. Нория так и делала в задумчивости. Она мстила родителям своим безразличием, неряшливостью. Ей даже иногда умываться не хотелось. Утром она подолгу валялась в постели, бесцельно переключая пультом телеканалы. Насмотревшись безрадостных новостей и музыкальных клипов, девушка всё же начинала свой новый день. Нория предпочитала исчезать из дому надолго, оставив неубранной постель.

Чаще стала появляться бабушка, мать отца. Она молчаливо бралась за уборку и готовку. С Норией бабушка была ласкова, изредка просила ей помочь. Нория откровенно отлынивала от домашних дел, понимала, что огорчает бабушку, раздражает мать, но ничего с собой поделать не могла.

– Кызым, кто с тобой шёл вчера вечером по двору? Такой высокий парень? – осторожно поинтересовалась как-то бабушка.

– Вовка Смирнов. Он из Москвы, – ответила внучка. – А что?

– Да ничего. Ты уже девушка, надо уже быть осмотрительней. Мало ли…

– Чего, чего мало ли?! – вспыхнула Нория. – Договаривай!

– Ну, я видела, как ты смотрела на него. А он приехал и уехал. Я просто знаю, какая ты порывистая, доверчивая, неосторожная, – мягко предостерегала бабушка. – Ты сейчас нервничаешь часто…

– Боишься, что залечу? Да он не такой, под юбку не лезет, – грубо огрызнулась Нория. – И я не дура. Если хочешь знать, так я, может, скоро к нему в Москву поеду. Поняла?

– Ой, кызым! – всплеснула руками бабушка. – Как так? Да ты не знаешь его совсем.

– Знаю. Он в нашей школе раньше учился.

– Так это когда было! – бабушка села на кухонный табурет. – Вы ещё дети были. А теперь…

– А теперь мы взрослые! – опять перебила Нория. – И он лучше всех! Лучше всех, кого я знаю! И лучше вас – тебя, мамы и сыночка твоего, моего папочки! Я его, может, люблю! И какое вам дело, что будет со мной? У папы новая семья, маме надо нового мужа и денег, а тебе…

– Мне, кызым, надо, чтобы только ты счастлива была, – подсказала ей бабушка.

– А я и счастлива! – Нория перешла на крик. – Слышала песню – жениха хотела, вот и залетела, ла-ла-ла-ла-ла?

– Не до песен мне, кызым. Нервная ты стала, грубая, – пожурила внучку бабушка. – Мы, конечно, виноваты пред тобой. Давай уж, моя хорошая, будем как-то дальше жить. Я не враг тебе. Только добра желаю. Веришь?

– Не очень, – буркнула Нория. – Ладно, не обижайся на меня, нанай. Пойду я.

* * *

За ужином Володя спросил у матери:

– А можно мне в Москву девчонку одну пригласить?

Мать, Елена Юрьевна, ответила не сразу. Отец возмущённо вскинул брови, жена молча накрыла его руку своей ладонью и мягко спросила сына:

– А кто она тебе?

– Так, учились в одной школе. Она хочет Москву посмотреть на каникулах. Я бы ей показал.

– Ты с ней дружишь? Она тебе симпатична? – продолжала мать.

– Да, дружу, наверно, – пожал плечами сын. – Нормальная такая девчонка. Добрая. А что, нельзя? Так и скажи. К чему допросы?

– Нет, ты смотри, собирается кого-то в дом приглашать, а ты его не спрашивай ни о чём! – не сдержался отец. – Тебе сейчас не о девчонках надо думать, а о рейтинге и об учёбе! Надо будущее своё ковать сейчас! Для чего мы с матерью себе во многом отказываем, тянем тебя в светлое будущее, вывезли тебя в столицу! На, сынок, получи на блюдечке все условия, все возможности для хорошей карьеры!

– Не заводись, Саша, – попросила Елена Юрьевна мужа.

– Да слушать противно! – возмутился Александр Аркадьевич. – Надо заявки на следующие соревнования рассылать, а он про какую-то девочку речь ведёт. У него рейтинг падает, его же зарабатывать надо!

– Да что ты заладил – рейтинг, рейтинг! С малых лет только об этом и слышу! – возмутился сын. – Я сам разберусь, что мне делать. Не маленький.

– Не маленький, это верно! Но в тебя столько средств вложено, мой дорогой! Все планы у нас с тобой согласованы, а ты – девочка добрая! Девочки никуда не денутся! У тебя их будет немало. И вообще, в дом не каждую девицу можно вести. Должен понимать, раз повзрослел.

– Саша, помолчи, – спокойно сказала жена. – Сынок, ты должен понимать, что в твоём возрасте надо осторожнее быть с девушками. Приглашая её в дом, ты тем самым берёшь на себя ответственность, обязательства. Её родители в курсе ваших планов?

– У-у, как всё серьёзно у вас! – досадливо сказал сын. – Всё, беру свои слова обратно. Пока. Я ушёл гулять. Буду поздно.

– Я видел его вчера с какой-то кнопкой, – небрежно бросил Александр Аркадьевич. – Пигалица такая шла рядом, почти у него подмышкой. Я значения не придал. А тут на тебе!

– Саша, я умоляю тебя! – остановила его жена. – Мальчик растёт. Естественно, что он общается с девочками. Это нормально. И замечательно, что Вова задаёт вопросы напрямик. Значит, доверяет нам, открыт для общения. Надо же деликатнее! Что ты набросился на него!

– Он приведёт тебе завтра эту пигалицу, а ты с ней будешь деликатничать? – не унимался Александр Аркадьевич. – Сейчас девицы наглые, лезут напролом, не дожидаясь приглашений.

– Как бы то ни было, мы должны уважать своего сына, если даже тебе не очень нравится то, что он иногда говорит! – заявила Елена Юрьевна мужу.

– Э-э, это ты в книжках начиталась! – кипятился муж. – Ты сыночка своего не знаешь? Милый такой мальчик, только лентяй и понимает всё с пинка. С ним нужно твёрдо и строго, а иначе он поплывёт не в ту сторону.

– Ты прав по существу, но не прав в своих методах, – упорствовала жена.

– Вот окрутит его местная халда, затащит в постель, собьёт с пути, тогда я посмотрю на твои методы, – предостерёг Александр Аркадьевич.

– Всё, Саша. На сегодня мы достаточно сказали друг другу, – сухо остановила супруга Елена Юрьевна. На душу липкой сажей лёг неприятный осадок.

* * *

Сидели у Альбинки. Смотрели клипы по каналу MTV, пили чай с пирожными и трепались. Альбинка порезала лимон и добавила в чашки понемногу коньяку. Получилось ароматно и вкусно. Капелька спиртного подогрела девичью откровенность.

– Ну, посидели в кафе, и чё? – пытала подругу Альбинка.

– Погуляли, поболтали.

– И он чё?

– Отвянь. Сегодня обещал, что встретимся.

– Где? Во сколько?

– Знаешь, он такой странноватый, никогда ничего точно не говорит. И занят часто.

– Чем? – недоумевала Альбинка.

– Он говорит, что ему надо форму поддерживать. У нас с кортами здесь напряжёнка. Ему кто-нибудь позвонит, скажет, что корт свободный есть, так он сразу ракетки в зубы и вперёд. Сразу забывает обо всём. Ещё к какому-то тренеру своему бывшему ходит. Говорит, ему надо что-то разработать. Ноги, что ли.

– Во, даёт! По-моему, у него всё классно разработано! Такой кадрик! Ты давай, постарайся, подруга! Слушай, у меня мысль! Регинка говорила, что хочет свой день рождения на даче устроить. Родители ей разрешили. У них дачка такая классная! Надо Смирнова туда пригласить. Тусанёмся! Потанцуем!

– Хорошо бы.

– А он поедет?

– Не знаю пока.

– Смотри, Глюкоза твоя поёт. Прикид такой прикольный. Ой, ой, ой, это между нами любовь! Ла-ла-ла-ла, любовь! – запела Альбинка, пихнув подругу в бок. – Ты не кисни. Действовать надо.

– Да, я думаю, что бесполезняк, – сказала Нория. – Он уедет скоро.

– Не упускай случай. Хоть будет, что вспомнить, – советовала Альбина. – Ведь зачем-то он с тобой гуляет по вечерам.

– А сейчас возьму и позвоню ему, – решилась Нория.

На звонок ответила мать Смирнова.

– Володи нет, – сообщила она. – А могу я спросить, кто это?

– Нория. А что?

– Ничего, ему предам, кто звонил. Скажите, о вас мне говорил Володя, якобы вы хотите приехать к нам в Москву? – спросила Елена Юрьевна.

– Ну. И что? – не найдя подходящих слов, ответила Нория и почувствовала, что начинает нервничать.

– Как что? – опешила Елена Юрьевна. – Я его мать, хотела уточнить, в качестве кого вас приглашает мой сын в наш дом.

– Подруга я ему. И что? – Нория понимала, что выходит как-то невежливо, но остановиться уже не могла.

– Милая моя, но в вашем возрасте не приезжают в незнакомый дом запросто. Это не совсем удобно. Я вас не знаю…

– Зато я знаю вашего сына.

– А ваши родители в курсе ваших планов?

– Нет пока. Но им всё равно.

– Боже мой, как это? – ужаснулась Елена Юрьевна.

– Я сама решаю, куда мне ездить.

– Извините меня, но ваш тон мне не нравится. Я в таком случае тоже буду решать сама, кого мне принимать в своем доме.

– Ваше дело, – согласилась Нория и положила трубку.

– Ты чё, свихнулась? – Альбинка таращила накрашенные глаза и энергично крутила пальцем у виска.

– Стрёмно вышло, да? – поинтересовалась Нория у подруги.

– Не то слово! – подтвердила её худшие опасения Альбина. – Что теперь будет!

– Не кисни, подруга, разберёмся! – с вызовом заявила Нория, хотя у самой тряслись поджилки. Чтоб взбодриться, она пропела подруге:

Ты выходишь ко мне, весь похожий на торт,

Такой же белый и красивый, никому не отдам!

И что влипла я по пояс, видел и доберман.

А дальше прокричали с Альбинкой вместе:

Я попробую кусочек,

И дойдём с тобой до точек, а-а!

А потом съели ещё по пирожному, чтоб не кисло было.

Елена Юрьевна преодолевала мерзкое ощущение, какое возникает, если сунуть палец в электророзетку. Шок, боль и лёгкое отупение. Совсем не так представляла она себе знакомство с подругами сына. Казалось, ещё неделю назад в семье был привычный комфортный климат, и вдруг резко подули ветра перемен. Какая-то Нория настойчиво звонит каждый день. Сын куда-то исчезает, прячет глаза, лжёт. Муж раздражается.

У Елены Юрьевны было всё, к чему обычно стремятся женщины: любящий муж, способный обаятельный сын, достаток, достойная работа, приятный досуг. И всё это не случайно сложилось, не с неба упало, а постепенно достигалось терпением и трудом, год за годом, день за днём. Они выбрались в Москву из провинции и знали истинную цену благополучию.

Был Вова маленький, ходил в детский сад, потом в школу, но при этом всегда занимался большим теннисом. Ему дополнительно нанимали тренеров-спаррингов, возили на соревнования. Оплачивали всё, что необходимо – выстилали дорожку. Ведь впереди маячили радужные перспективы. Семья жила, сплочённая трогательной любовью и связанная единой целью, как незримой крепкой цепью. Трепетно ждали, когда же Вова подрастёт. И вот он теперь совершеннолетний. Сил и средств в него вложено много, но основная цель стала колеблющейся, нечёткой. Зато вдруг щедро выплеснулась наружу мужская красота сына – неожиданно яркая, броская. В каждом взгляде и движении бездна мужского обаяния. Фотомодель, а не спортсмен. Это больше тревожило родителей, чем радовало. Если бы наоборот – вначале достижения в спорте, а потом известность фотомодели, тогда совсем другое дело.

Сам сын нестоек, нетвёрд, незрел, и вечно ускользает куда-то, обесценивая всё, к чему стремились. Соблазны на каждом шагу. Он тянется ко всему, что легко даётся. Хочет надкусить все плоды, что сами падают в корзину. А если плоды с гнильцой? Как уберечь взлелеянное дитя?

Когда вернулся муж, Елена Юрьевна сказала:

– Саша, я только что совершила гадкий поступок.

– Я уверен, дорогая моя Леночка, что это какой-нибудь милый пустячок, которому ты придаёшь избыточное значение. Ну, поведай!

Елена Юрьевна вкратце изложила телефонный разговор с Норией. Хорошее настроение Александра Аркадьевича мигом улетучилось.

– Я говорил тебе, Лена, что это та ещё девица.

– Но всё же мне надо было не так выстроить диалог, – корила себя Елена Юрьевна. – Всё же они ещё, в сущности, дети…

– Эти дети могут сами уже себе детей стряпать! – возразил ей муж.

– Фу, Саша! Я и не знала тебя таким, – в разговор вступила тёща. – А если это любовь? Надо аккуратнее с юношескими чувствами!

– Мама, и вы туда же! Не путайте сентиментальные бразильские сериалы с жизнью! Это ваш внук, между прочим! – не уступал Александр Аркадьевич. – Любовь – теперь редкость. Сейчас свобода нравов, секс с детского сада и жажда наживы. Никто никого не любит. Все хотят получше устроиться за чужой счёт. И девки сейчас – акулы! Они с пелёнок нацелены на поиск выгодного жениха. Для неё, этой хамки, наш оболтус, всё равно, что для него дочери президента Путина. Меры надо срочно принимать.

– А я себе места не нахожу, – призналась Елена Юрьевна. – Нет, я должна встретиться с этой девочкой или с её матерью и как-то всё исправить. Мы должны объясниться.

– Верно, надо к ним сходить! – вдруг согласился муж.

– А как их найти? – спросила Елена Юрьевна.

– Дом я знаю, – подсказала тёща.

– Вот и славно, – заявил Александр Аркадьевич. – А там язык доведёт.

* * *

Бабуси на лавочке переживали звёздный час. К ним с вопросом о жильцах обратилась элегантная супружеская чета. Появилась редкая возможность свободно высказаться. Ради таких минут старушки по крупицам собирали и копили ценную информацию о соседях.

– Не подскажите ли, уважаемые женщины, в какой квартире проживает девушка по имени Нория? – спросил импозантный мужчина.

– В двадцать шестой, – радостно сообщили старушки.

– И как она, девушка, воспитанная? – закинул удочку Александр Аркадьевич.

– Верчёная девка! – со значением ответила одна «заседательница».

– Родители у неё разводятся. Она, почитай, одна живёт. Приходит к ней бабка, мать отца. Прибрать, приглядеть… – дополнила другая.

– Да разве за ней углядишь! – высказалась третья. – Ночь-полночь, а она всё шастает по округе. Или у неё компании собираются.

– А бабку зовут Флюра Фатыховна. Татары они! – бабульки щедро выдавали информацию. – Она с нами никогда не присядет поговорить. Скажет «здрасьте» – и пошла молчком, бочком.

Старух взволновала востребованность. Им хотелось рассказать больше, но супруги сочли, что им уже достаточно.

Елена Юрьевна даже поймала себя на том, что испугалась вдруг услышать что-нибудь огорчительное про сына. Она первая поторопила мужа.

– Ну, спасибо, милые женщины, – поблагодарил Александр Аркадьевич.

Дверь двадцать шестой квартиры отворила пожилая худенькая женщина.

– Мы – родители Володи Смирнова, – представился Александр Аркадьевич. – Могли бы мы войти?

– Да, пожалуйста, – радушно пригласила женщина.

Это и была сама Флюра Фатыховна, бабушка Нории.

Елена Юрьевна невольно окинула комнату беглым женским взглядом. Беспорядок резал глаза. «Словно при переезде, – подумалось ей. – Вечер, а смятая постель, будто, не убрана с утра. Лето, а сапоги зимние валяются на полу. И так пыльно везде!»

Флюра Фатыховна перехватила её взгляд и тихим голосом пояснила:

– Несчастье у нас – сын со снохой разводятся. Сноха в Израиль собралась. Вот, пока неустроенно. Я понемногу прибираю, когда могу. Да вы садитесь…

Супруги присели на диван.

– Вы знаете, что Нория хотела поехать к нам в Москву? – спросил Смирнов.

– Да, она, внученька моя, что-то говорила, – оживилась бабушка Нории. – Я несколько волнуюсь, не знаю, как лучше вам сказать… – начала Елена Юрьевна. Ей хотелось деликатнее рассказать о причинах своих тревог.

– А я-то как переживаю! – опередила её бабушка Нории. – Я ведь вашего молодого человека совсем не знаю. А Нория его каждый день нахваливает! Самый, говорит, лучший. Лишнего себе не позволяет. Уж больно он ей по душе, ваш Вова. Как хорошо, что вы пришли! Я вижу, вы люди приличные. У меня теперь гора с плеч. Она ведь у нас немного нервная, раздражительная. Да и что хотеть – в семье нелады. А с ним как-то успокаивается. Весёлая приходит. Может, всё к лучшему сладится…

Постепенно, по мере того, пока она сбивчиво говорила, обнажалась глубокая пропасть – разница взглядов на проблему. А разница эта состояла в том, что она как бы «за», а они как бы «против» дружбы детей. Она как бы рада, а они как бы нет. Флюра Фатыховна вдруг поняла это по лицам супругов Смирновых и осеклась.

– Извините, я что-то не то говорю? – растерялась она. – Вы уж простите, мы вообще-то люди деревенские, простые…

– Да ничего, – успокоил её Александр Аркадьевич. – Мы тоже не голубых кровей. Не в этом дело. Мы, видите ли, считаем, что детям нашим пока рановато гостить друг к другу ездить. Мы всё понимаем, порывы молодости, влюблённость и всё прочее, но сейчас важна учёба, будущность. И нам показалось, что ваша внучка проявляет большую активность, чем наш сын. Вам бы за ней присмотреть по-женски. Ещё раз прошу нас извинить.

Наконец, Флюра Фатыховна ясно осознала, что эти двое лощёных людей пришли не знакомиться, а предостеречь. Отвадить. Отлучить. Ей стало не по себе. У неё всё поплыло перед глазами. Зависла неловкая пауза. И в этой тишине вдруг раздались резкие слова:

– Так вам дочь моя не по душе? Пришли позорить её? За сыночка своего испугались?

В дверях стояла мать Нории. В напряжённом поле волнения никто не заметил, как она вошла в квартиру. А женщина уже несколько времени пребывала за их спинами и слушала, что говорит бабушке этот новоявленный москвич.

– Галия, зачем ты так? – попыталась остановить её свекровь и слабо замахала руками, словно отгоняя беду. – Не надо, не надо!

Но мать Нории распалилась ещё больше от этих её жалких, беззащитных движений.

– А как я должна? Они дочь мою позорят, а я должна улыбаться? Что, сами молодые не были? Не доверяете детям? Они бы разобрались, как им быть. Лезете, вмешиваетесь!

– Позвольте… – начал Александр Аркадьевич.

– Саша, прошу, не надо, – попросила его жена. – Пойдём.

– Леночка, прости, милая. Я объяснюсь. Да, были молодые, но не припомню такого случая, чтобы девушка сама напрашивалась ко мне и хамила моей матери. Лучше воспитывать надо свою дочь.

– Да успокойтесь, не нужен нам ваш сын! – с вызовом заявила мать Нории. – Мы мусульмане, между прочим. Нам и жених нашей веры нужен.

– Вот и отлично, – сказал Александр Аркадьевич, вставая. – Вот и ищите себе подходящего жениха. Мы вам не ко двору. Правда, не знал, что мусульманки так нынче эмансипированы. Всего доброго.

Непрошенный гость хуже татарина. Чем хуже-то? Поговорка родилась в народе давно, всё вокруг изменилось. Неизвестно, кто теперь хуже. Незваные москвичи ушли. Засобиралась восвояси бабушка. Свекровь молчала, но в каждом её жесте читалось, кого она считает виноватым во всём. Вернее, виноватой. Ну, и пусть! Мать Нории сидела и думала. Стоило ли ей так кипятиться? Нервы стали ни к чёрту. Наговорила, бог знает что. Дочь обидится, опять выйдет ссора. Больше всего её взбесил отец этого Смирнова со своими манерами. Жену то погладит, то за локоток придержит, то обнимет. Леночка, Леночка! Наверняка её ровесники, скорее, даже чуть старше. В браке уже лет двадцать, пожалуй, а видно, что любят друг друга. Живут там в своей Москве, ходят по театрам, по выставкам вместе. Бывает же такое, да почему-то у других. У неё самой всё разбито на мелкие осколки, и она, Галия, ступает по ним босыми ногами. Больно на каждом шагу. Муж ушёл. Дочь не хочет понять. Свекровь ходит живым укором. Денег на жизнь не хватает. На днях хотелось уехать подальше, в другие тёплые края. Подзаработать и очиститься душой. А как начала оформляться, так страшно стало. Как тут дочь оставить? И что там ждёт её саму? От себя ведь не убежишь. От мыслей, от воспоминаний, от обид. Там, в Израиле она будет обслуживать богатых людей. А кто всерьёз воспринимает обслугу? А главное, вдруг надумает вернуться Раис, а её нет дома. Как быть?

А Елена Юрьевна вдруг вспомнила, спускаясь по лестнице, что ещё школьницей робко целовалась вот в этом самом подъезде с мальчиком из школьного ансамбля. Путь из школы проходил как раз мимо этого дома. Было им тогда по шестнадцать лет, и они ни о чём серьёзном не думали. Не было ничего важнее и радостнее той острой минуты и вкуса первого поцелуя. Помнится, наверху хлопнула чья-то входная дверь, и они поспешно выбежали на улицу, держась за руки, но смущённо пряча глаза. Не ко времени была эта скороспелая школьная любовь. Ведь впереди выпускные экзамены, и к институту надо было готовиться… Но тогда не думалось ни о чём. Хотелось быть вместе, дышать одним воздухом. Мужу Елена Юрьевна ничего не рассказала.

* * *

Александр Аркадьевич думал совсем о другом. О своей жене и о себе. Даже о сыне вскользь. Разговор с бабушкой и матерью Нории пошёл совсем стихийно и завёл не туда, куда планировалось. Вместо ясности – полное непонимание. Александр Аркадьевич свернул общение, потому что вдруг увидел на лице своей жены гримасу ужаса, словно её резали ножом по живому. Он даже испугался и пожалел, что решился на визит в эту семью. Собственно, у этих людей и семьи-то уже нет.

Он уже определился для себя, что им надо просто не замечать Норию, словно она не существуют. Это люди другого круга. Всё, точка. А сын никуда не денется. Не дурак же он, в конце концов. А если сглупит, так пусть тут у них и живёт в Уфе. Квартира есть. Можно ещё денег дать.