Хиромантия Добычин Леонид

Инстинкты, мир материальный, представлены страстью к приобретению, способностью отделения, страстью к разрушению, к битвам – дурные инстинкты, но полезные в борьбе, вознаграждаемые привязчивостью, оседлостью, страстью любить; это – деятельная сила.

Теперь да будет нам позволено повторить полное объяснение нашей системы, которую до сих пор мы не могли представить со всеми подробностями.

Мы сказали, что три находящихся в нас существа таким образом вдыхали звездный свет: мысль – глазами, волосами, ногами и руками; интеллектуальное тело – пупком и детородными частями, а тело материальное – дыхательным аппаратом, поищем теперь если не доказательств, то вероятностей.

Вероятность звездного вдыхания и выдыхания

С помощью магнетизма сомнамбулы, освободившись от мысли, видят в звездном свете, не глазами, но желудком и пупком. Посредством последнего дети привязаны к матери и через него получают питание; посредством него ребенок сообщается со звездным светом; кошмары, бесформенные фигуры, плавающие в звездном свете, являются нам во сне, когда сильное засорение тревожит пищеварительный аппарат, соединенный с общей симпатией и, по нашему мнению, звездное тело вдыхает и выдыхает пупком и детородными органами.

Мысль, будучи более совершенной, вдыхает свет руками, глазами, волосами, которые как будто нарочно имеют трубочку, долженствующую иметь цель, ибо природа ничего не творит напрасно.

«Ламбер, – говорит Бальзак, – шестилетний мальчик, лежа в большой колыбели возле постели матери, но не всегда сразу засыпая, видел, как электрические искры срывались с волос его матери, когда она их расчесывала».

И далее:

«В подтверждение своих определений Ламбер выставил в качестве великолепного вызова науке много требующих решения проблем, разрешения которых он предполагал найти, спрашивая самого себя: не входит ли принцип, рождающий электричество, как основа в тот особый флюид, откуда появляются наши идеи и наши волнения? Не образуют ли полосы, которые обесцвечиваются, светлеют, падают, исчезают, в зависимости от различных ступеней рассеяния или кристаллизации мыслей, некую систему сосудов, то поглощающих, то выделяющих и движимых электрической силой? Являются ли токи нашей воли субстанцией, возникающей в нас и внезапно начинающей действовать под влиянием еще не подвергшихся наблюдению причин, и являются ли они более необычными, чем те токи, которые создает невидимый, неощутимый флюид или вольтов столб, воздействующий на первую систему мертвеца».

Глаза видимо поглощают и отбрасывают свет. Когда смотрят пристально, то некоторым образом поглощают образ, отражение предмета, говорят: пожирать глазами, и так как эти выражения приняты потому, что они истинны, говорят также: глаза бросают молнии; и вот это – вдыхание и выдыхание глаз, освященные народной мудростью.

И не явно ли это вдыхание и выдыхание в акте магнетизма? Не бросает ли магнетизер своими глазами потоки флюида, которые поглощаются глазами магнетизируемого, а эти последние понемногу заволакиваются, пока не станут совершенно тусклыми? Это такие упражнения, которые весь свет видел и которые видят каждый день.

Недавно, после трудной работы, мы заметили, как каждую минуту как будто искры сыпались из наших глаз; и один человек, с которым мы советовались, сказал нам, что это электричество, которое, совращаясь с дороги вследствие возбуждения слишком деятельной работой, выходило необычным путем; но если это электричество, то оно вылетало из глаз, и потому что его обычный путь был заперт, оно стремилось выйти по другим каналам и делалось видимым в огненной искре.

Итак, оно имеет сообщение с внешностью. Ясно, что это то электричество, более или менее обильное, которое дает блеск глазам разумных людей и оставляет, через свое отсутствие, тусклыми и широкими зрачки глупцов; но когда собираются думать, глаза тоже расширяются и тускнеют, потому что всю электрическую жидкость собирают в мозгу, который уже ничего не испускает наружу, подобно тому как удерживают дыхание, чтобы сделать что-нибудь тяжелое.

Когда в глаз получают удар, то видят тысячи искр. Но есть ли это, спрашиваем мы, изобилие электричества, потревоженного в своем течении и рассеянного сильным ударом, подобно тому как брызжет вода, когда по ней ударяют палкой? Не чувствуют ли магнетизеры, что жидкость, или вибрация, как бы с треском освобождается из их руки, и не трясут ли они пальцами, чтоб освободиться от жидкости сомнамбулы, которую они вдыхают, и заменить своей, выдыхаемой их руками?

Разве не похожи ногти на жидкость, затвердевшую на воздухе, причем сохранившую телесный цвет.

«Если считать, – говорит Бальзак в Луи Ламбере , – что линия, где кончается мясо и начинается ноготь, содержит необъяснимую и невидимую тайну постоянного превращения наших жидкостей в рог, нужно признать, что нет ничего невозможного в чудесных изменениях человеческой субстанции».

В отчете публичных заседаний Академии наук, от 14 марта 1858 года, мы видим, что Флуранс читал записку, стремящуюся доказать нервную циркуляцию, существующую в человеческом теле.

Он разделяет эту циркуляцию на возвратную чувствительность и отраженное действие. При невозможности следовать за ученым в его объяснениях, мы приведем только вывод из его доклада.

«Отраженное действие есть дополнение действия возвратного; оно возвращается по краям нервов, как действие возвратное совершает это для сильного мозга».

Два полукружия, возвратное и отраженное, составляют полный круг, полную циркуляцию.

Для нас, для всего света, нервная циркуляция есть поток света (вдыхание и выдыхание). Магнетизм давно уже доказал, что эта циркуляция существует вне и извне же получает впечатления. Движение не концентрировано в человеке, оно во всей природе. Это – всемирная жизнь, связь человечества.

Мы искренно благодарим науку, которая дает нам новые доказательства этого.

Может ли череп уступать постоянному действию воли?

Для нас это несомненно.

С помощью этого непрерывного вдыхания и выдыхания электричество, привлеченное концами волос и ресниц и проникающее по волосяным трубочкам и ноздреватости костного мозга, может, когда оно более специально призвано на какой-либо представляющий его орган или мощной волей, которая есть главный двигатель и наиболее действенная сила человеческого тела, заставить уступить череп этому непрерывному и могущественному действию; ибо, если возможно отрицать импульс мозга, то невозможно отрицать импульс электричества, доказательства этому мы видим каждый день.

И тогда становится объяснимым развитие известных частей черепа, возбужденное упражнением: развитие естественное и замечаемое в мускулах руки, ежедневно упражняющейся в непрерывной работе. Мы соглашаемся, что череп не получит такого развития, какое принимают мускулы, предназначенные для действия.

Что электричество, более часто привлекаемое к одной части черепа, оставляет, развивая ее, следы своего прохождения – это может и должно быть; материя должна действовать, но мозг, который есть седалище души, невещественной части человека, не подчиняется этим законам: разум не действует, а заставляет действовать – он не издерживается, а издерживается тело; он мыслит и предоставляет своим агентам исполнять его мысли; он остается цельным, спокойным и неизменяемым; таким мы должны представлять высшее могущество, образ которого есть разум.

Единственно, по тайным предначертаниям Провидения, он светит больше или меньше, и из этих различных блистаний рождаются неравномерные способности, которые бывают причиной призвания большего или меньшего обилия жидкости и большей или меньшей расположенности, смотря по тому, с большей или меньшей энергией движется жидкость.

Противники френологии и сокровенных наук с каждым днем сдают позиции. У них есть парадоксы, и кто знает, освободятся ли они от них. Наука, более или менее ясно объясненная, неоспорима, когда основывается на беспрестанно возобновляющихся фактах – и этой степени достигла френология, но скептики – quand meme – необходимы. Они то же, что тьма для солнца, которая тем, что не принимает света, уже доказывает его бытие.

Френологическая система доктора Каруца.

Аргументы Люка

Доктор Каруц, чтоб объяснить наружную форму черепа в гармонии с внутренней, развивает систему, которая кажется нам замысловатой, но мы считаем себя обязанными передать здесь вкратце всю ее суть.

По его словам, сокрытые предметы появляются ежедневно на поверхности вследствие уподоблений. Природа обладает громадой разнообразных способов для изображения символическими буквами, легко разбираемыми учеными, вещей, внутренность которых должна была бы оставаться скрытой.

Таким образом, наружное разделение человеческого черепа на три отдела (высший, средний и низший), превосходно выражает три главные разделения мозга, точно так же помещенного внутри. То же будет и с развитием костей черепа, которые представят совершенное сходство с внутренним развитием мозга, формы которого они воспринимают. «Тогда легко поймут, – говорит Каруц, – что знак трех частей черепа сохранил свою высшую важность и что поверхность, вследствие работы или какого бы то ни было совершенствования, может возвыситься или углубиться, образовать выпуклость или впадину, и, исходя из этого, могли бы легко установить, что психическое значение выпуклостей лба будет в прямом соотношении с изменениями разумности, как срединные выпуклости с чувствами, выпуклости низшей части – с желаниями и волей» [54] .

Все это очень замысловато, но если упражнение доказало и доказывает ежедневно, что те или другие страсти, те или другие науки изменяют форму черепа, и если с другой стороны медики (а между тем следует принять во внимание их исследования) согласились признать, что мозг, защищаемый своими оболочками, также независим от черепа, как яйцо от скорлупы, и следовательно, не подчинен изменениям, замечаемым снаружи, – то что станется с системой Каруца? Нам кажется, что влияние жидкости, о котором мы только что говорили, объясняя в одно и то же время и выпуклости черепа и неподвижность мозга, могло бы примирить всех.

Некоторые противники френологии, и между ними Люка в своей Новой химии , приводят доказательства, стоящие труда быть оспариваемыми и могущие, далеко не отрицая френологии, заставить сделать ее шаг вперед.

«Когда френологи, – говорит Люка, – начиная размещать, прибавляют, что наибольшая обширнейшая извилина была также той, которая господствовала над организмом, то они впадают даже в физиологическое противоречие, ибо доказано физиологией, что более длинный орган, не допускающий некоторой относительной гармонии, поражен ослаблением или сравнительно с другими слаб. На основании этого, столь простого, убеждения приводят длинные шеи, длинные руки, длинные икры, тогда как коренастый человек есть выражение силы, которая имеет своим принципом мускульное сгущение».

Далее он прибавляет:

«Мы могли бы заключить для человека то, что должно заключить и для остальной природы: животных, растений, минералов, – что сравнительное рассеяние есть всегда признак напряженности движения».

Аргумент подобного рода, вследствие аналогии, то есть гармонии законов природы, которая никогда не обманывает, получает особенную важность. И мы принимаем идею Люка, по крайней мере в частности.

Как и он, мы полагаем (и таким образом, как кажется нам, поступают самые опытные френологи), что сгущение органов выражает больше энергии, чем их протяжение; мы полагаем, что наиболее выдавшиеся (или, если хотите, коренастые) органы суть те, которые показывают наиболее верно качество, обозначенное или открытое долгими и трудолюбивыми наблюдениями учителей. Но ясно, что протяженные органы имеют также свои особенные качества, – и это открытое поле для френологических наблюдений. Не найдут ли снова и в нем еще разделения, деятельной и страдательной силы, как всегда и везде – Якина и Бохаса. Но это новое изучение нисколько не уничтожает науки. Если скажут нам, что часто прекрасные по френологии лбы не исполняют всего, что обещают, – мы без разбирательства примем факт, быть может, трудный для доказательства. Мы примем его, если согласятся судить всех людей с точки зрения одного и того же разума. Мы только хотим сказать, что в таком случае не будут следовать законам природы, цель которой – разнообразие.

Если бы разделили френологию на три мира и если бы после сравнения общности инстинктов судили каждую личность, помещая ее в тот мир, к которому она принадлежит, то, быть может, нашли бы, что такой человек, череп которого выражает высокий разум и который на самом деле имеет обыкновенный и даже ниже обыкновенного ум, обладал бы высоким воображением, которое присуще ему и собственно для которого он был создан.

Нам говорили об одном механике, и это случай нередкий, который сделал великолепные открытия и который в разговоре и даже в выражении своих идей стоит ниже обыкновенного человека и приближается к идиоту.

Судите этого человека по френологическим данным, заставьте его поговорить, и вы вдоволь нахохочетесь над суетностью науки. Между тем вы ошибетесь. Это данные, которые так гибельны для прогресса, особенно в такой стране, как наша, предрасположенной к неверию и насмешкам.

Люка говорит, что многие скошенные лбы – это шипы воображения, – и в этом он прав, – права также и френология. Скошенные лбы неизбежно имеют те ощутимые качества, которые заставляют блистать; они могут, если нужно, иметь огромные органы идеальности и страсти к чудесному, более ничего и не нужно, чтоб воспламенить воображение; им не хватает только козальности и сравнения, которые бесконечно теснили бы их и уничтожили их чудесные стремления, ибо тогда существовала бы битва между разумом и поэзией.

Прибавим, что часто плешивость, демонстрирующая великую роскошь черепа, придает иногда вид разумности самым обыкновенным людям.

Низко растущие волосы также скрывают полноту органов.

В общем, можно сказать противникам френологии, нападающим на нее, не давая себе труда привести аргументы вроде аргументов Люка: Не имеет ли Виктор Гюго громадного лба? – Да. – Не имеет ли он превосходной организации? – Да.

Вот доказательство в пользу системы. Покажите нам гениального человека с вдавленным лбом кретина, и мы признаем ваше преимущество; но пока вы не дадите этого доказательства, которого мы требуем, позвольте нам думать, что не френология ошибается, но вы не понимаете френологии.

Занятия хиромантией легче френологических

Что удивительного, если электричество, идущее от рук к мозгу и от мозга к рукам, вследствие сношения нервов пишет на своем непрерывном пути, с одной стороны, судьбу, ниспосланную звездами, а с другой – волю, исходящую из мозга, и страсти, которые ему противодействуют.

Почему каждый орган головы не имел бы своего представителя в руке, как утверждает хиромантия и как доказывает совершенное согласие двух систем? Признав это неопровержимым, науки руки, хирогномония и хиромантия сделались бы более легкими для употребления, а следовательно стали бы полезнее френологии. По признанию френологов, нужно несколько часов для изучения головных органов и, следовательно, для пользования знанием качеств или недостатков людей, инстинкты которых желают изучить. Необходимо, чтобы человек любезно согласился на это, а это случается редко; особенно если хотят скрыть свою мысль для нападения или защиты.

Для хирогномонии достаточно секунды, одного взгляда, чтоб узнать, с кем имеют дело. Правда, для хиромантии нужно видеть открытую руку, но достаточно нескольких минут.

И это еще не все: в хиромантии, что кажется странным, ошибка невозможна.

Бугорки, линии помещены таким образом, что невозможно ошибиться. Малейшее уклонение, малейший разрез замечают с первого взгляда. Можно сравнивать, изучать легко и свободно, читать как по книге.

Во френологии не то.

Исключая трудности, о которых мы уже говорили, нужно, чтоб быть настоящим френологом, и я слышал это от самих адептов, иметь превосходное чувство осязания, называемое ими tactilite, которым Берод обладает в высокой степени; но не весь мир – Бероды, и часто случается людям, менее способным, принимать один орган за другой или выбирать между мочкой и излучиной, с которой та граничит, отчего происходят ошибки, которые могли бы компрометировать науку, если бы она в настоящее время не была неопровержимо доказана.

Все эти науки держатся и подкрепляются одна другой, но всем предлагает поддержку хирогномония, явно наиболее нужная в жизни.

Скажем теперь, что если френология затруднительна для упражнения в частностях, то бывает совершенно противное, когда исследуют общее; таким образом, высокий, широкий и выдающийся лоб всегда выражает разум; выпуклый верх головы – снисходительность и религию, если же она возвышается посередине, то выражает замкнутость и волю; развитый затылок головы выражает привязчивого человека, любящего свое отечество, детей, друзей и иногда любовниц; если же он плоский и не имеет важности – это признак некоторого эгоизма. Голова широкая у висков (выше ушей) должна внушать недоверие, ибо там находятся воровство, ложь и убийство или, когда развитие посредственно, жажда стяжания, скрытность, гнев. Эта форма черепа составляет принадлежность людей, о которых говорят, что они себе на уме.

Можно почти судить людей по форме шляп: шляпы длинноватые принадлежат людям знания, привязанности, широкие – людям себе на уме.

Конечно, понятно, что можно также иметь в одно и то же время длинную и широкую, круглую голову: что дает и науку и уменье жить.

Во всяком случае, широкая, повыше висков, голова выражает идеальность и страсть к чудесному.

Что касается лба, на котором очень легко читать, то, если он выпукл вверху, это – козальность и сравнение (философский ум); если выпукл в середине – историческое чутье, память фактов, если выпуклость внизу, над бровями – любовь к путешествиям; затем является, следуя за надбровной дугой, тупость, колорит, порядок и около виска – мера и тон, орган музыкальный.

Между бровями у корня носа – это орган индивидуальности или любопытства, ниже – образование или любовь к форме.

Выпуклые глаза непременно означают память слова.

Мы не имеем намерения, и это вовсе не было нашей целью, составлять курс френологии; однако мы пойдем далее.

Мы окончим эту статью размышлениями, полными правды, опять-таки принадлежащими доктору Каруцу, одному из наиболее известных исследователей боязливой Германии.

«Наиболее важные органы сдвигаются один к другому в передней части головы, и простые выражения: пустой лоб, полный лоб – уже указали на важность этих органов, прежде чем возник вопрос о физиогномии мозга. Галль из двадцати семи органов, которые он принял, насчитал на передней части головы пятнадцать, тогда как в середине он нашел девять, а сзади только два».

«Что касается выпуклостей, находящихся на границе глазных впадин и около висков, то их место около этих двух великих органов нашей духовной жизни: зрения и слуха – достаточно доказывает их психическую важность. Форма, пространство, колорит, порядок, счет суть следствия зрения.

Орган звуков находится на границе лба и равнины висков, выше порядка, и естественно связан с ухом.

Шишка осторожности также в соседстве с ним, ибо ухо есть орган боязни; животные, которые лучше слышат, наиболее скромны, тогда как те, которые лучше видят, наиболее смелы.

Широкая часть черепа была присваиваема этому органу, предназначенному пробуждать благоразумие и боязнь в дурном состоянии ума и призывать человека к осторожности. Боязливые люди имеют широкую голову на своде сзади ушей и ниже (народ называет головой коноплянки ту голову, которая не имеет органа благоразумия).

Галль поместил жестокость вверху ушей, потому что у свирепых животных мускулы челюстей придают ширину этой части черепа».

Действительно, в минуты гнева человек сжимает зубы, подобно свирепому животному, и заставляет тогда выдаваться мускулы.

Как бы ни был прекрасен орган, он становится вредным, когда он слишком развит и особенно если несоразмерно велик в сравнении с другими, долженствующими помогать ему. Он тогда становится бессильным, подобно превосходному генералу без армии. Так идеальность, доведенная до излишества, становится безумием, страсть к чудесному – суеверием, снисходительность – слабостью. Даже сама козальность, – этот перл разума, – козальность, которая, по словам Бальзака, ведет из интеллектуального мира в мир божественный, когда она не сопровождается сравнением, светящим ей, приводит к атеизму, разочарованию, безнадежности. Во всяком случае, видели один только чудесно развитый орган, дававший известным людям громадное преимущество, но в одной только точке, тогда как во всем другом этот человек обладал обыкновенным умом.

Между тем существуют почти неуловимые оттенки, которые удостоверяют совершенство разума совершенным соотношением гармонии. Во френологии два человека могут обладать одними и теми же органами, одной и той же глубины, а между тем один из этих людей будет тем, кого называют гением, другой будет только иметь все способности, чтоб сделаться им, и, несмотря ни на что, останется обыкновенным человеком. У одного из них будет, без сомнения, неоценимая гармония соотношений, которая приведет к совершенству. В этом случае хиромантия может принести большую помощь френологии, своей сестре. У этих двух людей линия солнца и головная линия непременно не будут похожи, и, сверяясь с бугорками, можно будет поместить каждого в его мире и дать объяснение этой необыкновенной неравномерности.

Совершенные люди имеют круглую голову без выдающихся органов, по той причине, что все эти органы одной меры, таковы Наполеон, Вальтер Скотт… Но пусть человек имеет все органы, составляющие совершенного человека, он останется бессильным и бесцветным, если ему недостает того, что дает силу в магии: воли.

Физиогномония

Числа три, четыре, семь , составленное из трех и четырех , повсюду встречаются в каббале, так же как и двенадцать , пополняющее священные числа.

Сила семи абсолютна в магии, ибо это число решительно во всех вещах.

В физиогномонии мы снова находим три и семь , найденные нами также и на ладони.

Лицо разделяется прежде всего на три мира:

Лоб, божественный мир, неизвестный, закрытый, где зреют мысли вследствие сокровенной работы.

Физический мир, нос и глаза, составляющие треугольник с лбом и ртом; мир материальный, составляющий треугольник в обратном виде, с челюстями и подбородком.

И потом мы отыскиваем семь.

По Гермесу, Юпитер председательствует в правом ухе, Сатурн – в левом, Солнце в правом глазу, Луна в левом. Сатурн искажает иногда влияние Луны; тогда левый глаз становится дурным глазом.

Не давайте обнимать себя левому глазу, говорит народная пословица.

Левое крыло носа посвящено Венере. Правое – Марсу.

Гнев и любовь одинаково раздувают ноздри.

Рот и подбородок посвящены Меркурию, богу красноречия и лжи.

Венера в метоскопии (лицегадание) занимает пространство между бровями, где во френологии помещают любопытство; другие каббалисты отдают этот орган Луне. Любопытство есть первый двигатель науки, оно требует света разума, чтоб заставить сиять отражение.

Лафатер из физиогномики сделал науку, которую мы стараемся объяснить наиболее ясно, с нашей точки зрения, и которая находится, как мы видим из ежедневных упражнений, в совершенном согласии с хиромантией, хирогномикой и френологией, и было бы удивительно, если бы было иначе.

Физиономия может быть изучаема в двух различных видах, и так изучал ее Лафатер:

В виде формы органов и в виде выражения.

Лицевой нерв играет главную роль в системе физиогномонии.

Чтоб обобщить, мы скажем, что «его господство понимают все мускулы лица и уха до затылочного» [55] . «Он возбуждает не только строительные и расширительные мускулы носа и рта, но и те, которые расширяют и сжимают зев» [56] .

Ясно, что в мускулах, так же как и в органах, в которых держится и соприкасается, чем сильнее развитие, тем качество мускулов или органов имеет большее могущество. Может даже, как мы уже видели, явиться его излишек.

Мы узнаем сейчас, что Лафатер следовал этой системе.

Лицевой мускул действительно зависит от мозга и повинуется его велениям.

Не менее верно, что лицевые мускулы сжимаются также впечатлениями, проистекающими из органического существа.

«Страсти могут (мы уже видели) действовать симпатически или на мозг вообще, или на одну из его частей, реакция которой на мускулы, получаемая ими через нервы, определяет движение, которое тогда наблюдают. В произведении этих движений орган, так сказать, действует пассивно, тогда как он действует насильно, когда воля управляет его усилиями.

Движения лица существуют тогда только по симпатии» [57] .

То же можно сказать и о жестах, которые суть деятельная физиономия тела и которые, повинуясь тем же причинам, производят аналогичные следствия.

Наконец, наблюдения медиков установили, что лицо, в продолжение времени и через повторение тех же самых идей, страстей и привязанностей и, следовательно, тех же движений мускулов и кожи различных частей его, сохраняет обыкновенно особенное выражение, достаточно тождественное у различных личностей.

Итак, чем больше вульгаризуется человек, чем больше он нравственно унижается, тем больше он стремится инстинктивно обезобразиться. Его жесты становятся грубыми, походка – неблагородной, голос – неприятным; его лицо искажается отвратительными гримасами, и он приноравливается ко всему этому потому, что повинуется, сам того не зная, великому закону природы, которая хочет гармонии, какой бы то ни было, между душой и телом, и на этом-то символическом принципе основаны все системы предсказаний. По мере того, как интеллектуальное тело воспринимает господство над мыслью, – человек оскотинивается (это народное выражение, а язык народа полон верными и магическими образами) и, теряя свою часть божественной искры, все более и более принимает инстинкты того животного, образ которого он носит.

Итак, выражение физиономии есть действие страстей, вещественные причины которых объясняет френология, а невещественные – магия.

Лафатер восходит от действий к причинам; Галль нисходил от причин к следствиям. В этом все различие, и ясно, что Лафатер принес Галлю громадную пользу, дав ему точку для сравнения и, быть может, самую основную точку.

Известно, что физиономия есть отражение наших впечатлений и поэтому она кажется предназначенной для выражения инстинктов и качеств, секрет которых сокрыт для френологии под волосами или прической. Только в физиономии изучение человеческого характера должно было сделаться сначала всем, и невозможно отрицать, что люди, одаренные козальностью и имеющие гладкие пальцы, предугадывают довольно часто созерцанием, без других усилий, характер людей, которых они видят в первый раз.

Между тем физиономия, хотя она и может утрачивать цвет вследствие страстей, зависит от мозга, и потому она раба воли. Лоб и руки видны такими, какие они есть; но физиономия повинуется, если нужно, приказаниям хитрости, и умеет делаться обманчивой, управляя выражениями до той минуты, когда порок, выходя, так сказать, из берегов, кладет на нее печать органического тела, направляет вниз все мускулы лица, делает безумными глаза, изменяет первоначальную красоту в отталкивающее безобразие и открывает тайного лицемера. Но до того времени часто ошибаются, когда, доверяя своим инстинктам, думают читать по физиономии намерения своего противника.

Нападающее свирепое животное имеет большую энергию, чем человек, который защищается; это деятельная сила, которая увеличивается движением, действием, тогда как сила страдательная имеет невыгоду неподвижности. Чтоб сопротивляться удару, нужно иметь двойное могущество. Хитрость часто обманывает прозорливость, и чтоб узнать, чего придерживаться, нужно прибегать к данным науки, которые всегда подтверждаются наблюдениями. Правда, что наиболее сильные люди устают носить маску и бывают принуждены отдыхать хоть минуту, и тогда красноватый блеск глаз, неприметная складка, являющаяся у угла рта, могут выдать тигра; но чтоб открыть это, надо быть очень внимательным.

В лице лоб, как мы видели, составляет божественный мир, ибо под сводами черепа находится мозг, откуда брызжут мысли, которые освящают физиономию, действуя через мускулы. Твердая часть лба, говорит китайская пословица, выражает внутреннюю меру наших способностей, подвижная – их употребление.

Нос, глаза и уши находятся в услужении у разума, дабы предварить об опасности зрением, слухом, запахом, – качества особенно развитые у диких народов, которые живут в войне и войной.

Эти органы образуют мир абстрактный.

Чувственный и сладострастный рот, подбородок, составляющий как бы основание лица, челюсти, предназначенные дробить пищу, питающую тело, принадлежат миру материальному.

Середина лба, нос, подбородок, так как они выдвигаются вперед, – это органы, предназначенные представлять наклонности или инстинкты того мира, к которому они принадлежат.

Эти различные органы были наиболее специализированно изучены Лафатером, который приписывает им могущественное влияние на характер, соотносимое с различиями их форм. Мы вскоре убедимся в этом.

Рассмотрим теперь, каким образом совершаются переходы из одного мира в другой.

Выпуклая надбровная дуга тождественна, по нашему мнению, с философским узлом хирогномонии. Помещенная, как и в хирогномонии, между божественным и абстрактным миром, она участвует и в том и другом.

Брови образуют заставу между страной мозга и страной чувств.

По Лафатеру, прямые горизонтальные брови выражают мужественный и мудрый характер.

Но мужественный и мудрый характер существует только при хорошем ведении, и не давая свободы влияниям, пришедшим извне, он имеет уверенность в самом себе, несколько сомневаясь в силе других или принимая ее только после доказательства.

Это, если мы не ошибаемся, философский узел, независимый и сомневающийся.

И потом, для прямизны бровей нужно, чтобы выпуклая надбровная дуга была ровна и хорошо выполнена.

Итак, человек, который соединяет знание местности или пространства, то есть геометрии, со знанием протяжения, веса, колорита и порядка, обязательно должен иметь философский узел, очень развитый на первом суставе пальцев.

Жидкость, нисходя со лба, встречает препятствие в бровях, и заметьте хорошенько, что мыслители, когда они работают или размышляют, сдвигают брови, как будто для того, чтобы закрыть путь жидкости и сконцентрировать ее в мозгу.

И действительно, лицо в это время остается инертным и как бы неподвижным.

Ясно, что жидкость проходит по корню носа. Если корень носа широк, жидкость нисходит легко и беспрепятственно.

Выгнутый или нет, говорит Лафатер, нос, корень которого широк, означает всегда высшие качества. Эта форма, прибавляет он, редка даже у знаменитых людей, но ее непреложность неопровержима.

Мы продолжим выписки.

«Носы, выгнутые при вершине корня, принадлежат повелительным характерам, твердым в своих проектах и пылких в их преследовании».

Следовательно, такие носы принадлежат властным людям. Лафатер приближается к д’Арпантеньи: сустав длинного большого пальца.

Продолжаем.

«Перпендикулярный или приближающийся к этой форме нос предполагает душу, умеющую действовать и страдать спокойно и с энергией!»

Это посредственный большой палец: сила сопротивления.

«Сжатый нос выражает легкость получения чувственных ощущений, иногда легкомыслие и беспечность».

Это короткий палец д’Арпантеньи.

«Нос с углублением при корне – непременный знак слабости или робости».

Очень короткий большой палец д’Арпантеньи.

Перейдем теперь к излишествам.

«Легкий горбик на носу – признак поэзии».

Поэзия есть уже излишек воображения.

«Когда свод носа чрезмерен и слишком продолжен, когда он непропорционален другим чертам лица, должно ожидать какого-нибудь умственного расстройства».

Таким образом, мы логически дойдем до той степени, которая непосредственно следует за поэзией.

Поэзия возвышенна; она занимает середину между небом и землей.

Если возбуждение идет далее, человек, не имея возможности достигнуть небес, должен освободиться чрезвычайным усилием от своей земной оболочки: дух, мысль испаряется, труп остается. Часто встречаются поэты, потерявшие рассудок.

Жалели безумного Тассо и были не правы: для него божественная искра блистала в высшем мире.

Таким образом, Лафатер является для поддержания нашей системы.

Итак, мы видим, что нос с углублением при корне, по которому жидкость течет плохо, слаб и без энергии.

Курносый, по которому она протекает с трудом, – беспечен и легкомыслен.

Прямой нос, где жидкость протекает лучше, энергичен в страданиях и имеет спокойную твердость.

Орлиный нос, по которому жидкость течет легко и в изобилии, энергичен и властолюбив, чем уже выражается избыток жизни. Если посредине носа есть горбинка, то есть чрезмерность, это – поэзия.

И если свод носа чрезмерен, если жидкость протекает в самом большом изобилии, это – безумие или беспорядочность.

Таким образом, по словам доктора Каруца, большой, толстый и мясистый нос выражает страсть к вину и хорошим кушаньям, а может быть, и следствия этих излишеств.

«Сильные напитки, действие которых отражается на мозгу и должно бы быть присвоено также черепу, не производят в нем никаких других изменений, кроме выпадения волос, вследствие раздражения кожи; но в носу, который есть продолжение черепа, он производит приток крови. Отсюда – красный нос у пьяниц» [58] .

И заметьте, что повсюду: в хирогномонии, хиромантии и особенно во френологии, – учениях более известных, чем система Лафатера, каждый слишком развитый орган, в котором жидкость находится в слишком большом изобилии, неминуемо ведет к беспорядку и безумию, определяемым специальностью органа. Система Лафатера повсюду следует тем же данным и, таким образом, может быть непрерывно объясняема индукцией.

Итак, нос, склоняющийся к губам – признак чувственности, ибо он стремится склониться к материальному миру, представляемому ртом и подбородком.

Как ни материален рот, но и он имеет свои степени в трех мирах.

«Выдающаяся вперед верхняя губа выражает доброту», – говорит Лафатер.

И действительно, верхняя губа, присоединяющаяся к абстрактному миру, гораздо менее материальна, чем нижняя; если жидкость вливается в нее в изобилии, она будит хорошие инстинкты, потому что тогда над материей господствует милосердие.

«Сжатый рот, короткий и прямолинейный очерк которого, а также тонкие губы – выражение порядка, точности, чистоты, а если он очень сжат, то эгоизма».

Жидкости – мало.

«Если губы пропорциональны, равномерны, одинаково выпуклы, сжимаются без усилий и очерк их правилен, они выражают честный, размышляющий, твердый и правдивый характер».

Жидкость вливается пропорционально: ее ни много, ни мало.

Но если губы толсты, то есть если жидкость вливается в большом изобилии, тогда есть беспорядок и излишество в материальной стороне: это – обжорство, чувственность, леность, особенно обозначенные развитием нижней губы.

Каруц говорит: «Рот следует движениям бровей и подобно им приподнимается и опускается; большие узкие губы, суженные и растянутые, принадлежат холодным и бездушным людям; когда они сухо поджаты – упрямцам. Флегматики имеют сильные губы».

Он прибавляет далее: «Верхняя губа есть больше орган чувствительности, а нижняя более предназначена к принятию пищи, чем к воспроизведению душевных привязанностей».

То же подразделение мы найдем и в подбородке.

Каждый мир, как, вероятно, уже заметили читатели, подразделяется еще на три отдела или, если хотите, на три ступени.

Таким образом, рот, который уверяет, улыбается, дарит поцелуи любовника и отца, занимает более возвышенную ступень в материальном мире; он соединяется с божественной стороной красноречием, наслаждением и особенно любовью.

Костлявый и твердый подбородок представляет в материальном мире сторону рассудка, действие над материей, более или менее привычную реализацию, смотря по большей или меньшей его важности.

Итак:

«Плоские подбородки предполагают холодность и сухость темперамента».

А следовательно – эгоизм, как и плоские губы.

«Угловатые подбородки принадлежат людям умным, твердым и снисходительным».

«Выпуклый подбородок всегда признак твердого, благоразумного и способного к размышлению характера».

Выдавшийся, круглый, несколько выпуклый подбородок выражает привычку управлять материей или материальными инстинктами и получать от них пользу. Это – материальная мудрость, реализация.

Но мягкий, мясистый, двухэтажный подбородок есть признак чувственности».

И так должно быть. Жидкость направляется в изобилии в материальный мир и должна увеличить материальные инстинкты, подобно тому, как в высшем мире она увеличивает качества, иногда до излишества.

Каруц сказал: «Не одни только кости составляют подбородок, но также мясо и жир, находящиеся под кожей, и различие, уже существующее между верхней частью (разумной) и нижней (чувственной), здесь воспроизводится. Вверху мясо и жир ничего не значат; форма черепа не очень страдает от жира на лбу и соседних с ним частях; тогда как он легко скапливается внизу, особенно у флегматичных и материальных натур, под названием двойного подбородка. Во всяком случае костлявый, сухой и выдающийся подбородок означает или старость, или юность, сжигаемую сухостью, происходящей от честолюбия, страстности или жадности».

Маленькие подбородки выражают скромность.

«Срезанные подбородки означают слабый характер», – утверждает Лафатер.

Это и должно быть по аналогии и вследствие тех же причин.

То же самое и о щеках:

«Худощавые и впалые щеки – признак душевной скудости».

«Мясистые щеки выражают вообще влажность темперамента и чувственность».

Слегка обозначенные скуловые кости – признак холодности, очень выпуклые – эгоизма и часто злости.

Но известный непогрешимый признак – ширина челюстей.

Губы – чувственны: они пробуют, отведывают, они любят наслаждения.

Но широкие челюсти пожирают; это алчность, эгоизм, материализм в своем крайнем проявлении: слепой и бессострадательный материализм.

Ибо они представляют материю в материальном мире. Отброшенные в сторону и как будто изолированные от разумной части лица, они слепо повинуются их единственному инстинкту и дробят все, что им дают дробить.

Чем шире челюсти, тем сильнее господствует материальный инстинкт; во всяком случае, инстинкт этот может быть побежден и уменьшен органами снисходительности, идеальности, и если органы эти не выражены на черепе – эгоизм господствует.

Природа поступила мудро, дав плотоядным животным широкие челюсти, но она была также мудра, дав широкие челюсти и алчным людям, дабы при виде на лице этих людей главного признака свирепого животного было возможно узнавать их.

Избегайте же людей с широкими челюстями, избегайте вдвойне, если, что почти всегда случается, череп сжат у верхушки.

Привяжите на цепь бульдога или бегите, ибо от него нельзя ничего ожидать, кроме зла.

В заключение отметим, что, по словам Лафатера, всякая замечательная впадина в профиле головы, а следовательно, и в ее форме, выражает слабость ума. Кажется, эта часть опускается, для искания опоры, как слабый туземец ищет помощи у чужестранцев.

Мы не будем в настоящее время объяснять тонкости метода Лафатера; но если мы рассмотрим общее, то увидим, что в нем черты лица приравниваются к мускулам тела и выпуклостям черепа, то есть чем развитее могущество известного органа, тем больше качеств в сфере, к которой они принадлежат.

Таким образом, широкий, высокий и выпуклый лоб в божественном мире выражает разум.

В мире абстрактном сильный, выгнутый нос, выпуклые скуловые кости, широкие челюсти выражают честолюбие, гордость, желание возвыситься, и – как следствие – эгоизм, который почти всегда следует за великими страстями.

В материальном мире длинный и широкий подбородок – это хладнокровие, проницательность в делах положительных; выпуклый и округленный подбородок – могущество в материи, а при надобности и над материей, привычное и пылкое направление, давно предвиденная утилизация материальных вещей; напротив, слишком широкий и жирный подбородок – энергичное влияние материи на организм.

Если нос короток, а подбородок длинен – это материя, управляющая разумом; если высшие части развитее подбородка, это разум, первенствующий над материей; но подбородок никогда не должен быть слишком мал и срезан.