Мифы славян для детей и их родителей. Меч Сварога Крыласов Александр

– Ой, Мороза дочь, не ходи гулять в ночь! По снежку следов не протоптывай! Те следочки не скрыть порошицей от печалюшки – горя лютого.

Но Снегурочка, дочь Мороза, не послушала родную матушку. И пошла она в лес погулять, да в снежки со подружками поиграть. И чрез тёмный лес выходила на речку. Бережочек у речки весь водой приулитый, сапожочками приубитый.

Скок она поскок на ледок – подломился у Снегурочки мал-каблучок. Подломился каблучок, пала девица на бочок. Только некому даже руки ей подать, некому её из сугроба поднять…

Тут над речкою послышался звон-перезвон. Будто серебряные молоточки забили в хрустальные колокольчики!

То летела по-над речкою чудо-тройка… И кони серебряными подковами звонко ударяли по крепкому льду. Возницею же во тройке той резвой был юнный, прекрасный Лель…

Снегурка же Леля окликнула:

– Ах ты, добрый молодец, друг мой сердечный! Не проскакивай мимо по речке! Ты попридержи-ка коней, дай мне рученьку поскорей!

И попридержал коней милый Лель, соскочил тотчас с чудо-тройки. И подал он руку Снегурочке, и сказал той девице с нежностью:

– Вот тебе рука моя, девица! А за помощь спрошу с тебя плату я. Да не малую – поцелуй меня!

На руке же у Леля Сокольника перстень с алым камнем сиял. И горела в камешке искорка – та, что в давние годы явилась из горнила Сварожьей печи. И луч от камня того проникал чрез очи ясные к самому сердцу, раскрывал в душе девицы дверцы…

И так ледяное сердце Снегурки, дочери Мороза и Метелицы, от огня Сварожьего встрепетало.

И Снегурочка с Лелем тогда целовались. А потом она слово молвила:

– Как же я вернусь теперь к батюшке родному? Он услышит, как сердце трепещет моё, и тотчас обо всём догадается…

Но ответил ей милый Лель:

– Лесом ты лети белой Лебедью, по двору иди серой Утицей, в терем залетай Соколицею!

И ещё пропел юный Лель деве красной:

– Твой высок терём растворён стоит. А твой батюшка за столом сидит. Он тебя будет строго спрашивать: «Где же ты была, дочь любимая?» Отвечай ты так родну батюшке: «Я летела в лесу белой Лебедью, по двору я шла серой Утицей, залетала в дом Соколицею!» И простит тебя твой отец!

Возвратилась Снегурочка к батюшке, сделав всё, как Лель подсказал ей.

Но в печали великой промолвил ей Велес:

– Ой дочурка моя, Снегурочка милая! Не встречайся ты с сыном Лелюшки! Знай же, с матушкой его мы враждуем давно… Может быть, и сын был ею подослан, дабы отплатить за обидушки!

Но Снегурочка возразила отцу:

– Лель Сокольник меня не обидит! Со Снегуркою он и нежен, и ласков, как с голубкою голубок…

Ещё более опечалился Велес:

– Он обманет тебя, Снегурочка! Ты растаешь, как вешний снег, от любви сына Змея Огненного, жаркой страсти внука Сварога!

* * *

А тем временем Леля Свароговна всё ходила одна по палатам в тереме своём златоверхом. И катала по блюдцу волшебное яблочко:

– Ты катись-катись, золотое яблочко, да по блюдечку, по серебряному. Покажи мне: кто всех прелестней, кто прекрасней всех в поднебесье?

И показывало завсегда блюдце милой Леле: очи её голубые, как небо, щёчки её – яблочки наливные, и кожу её золотисто-нежную, и волосы белокурые-снежные… Своему отраженью улыбалася Леля, наряжалась и красовалася.

Вот и ныне вновь покатила богиня яблочко по блюдцу серебряному:

– Ты катись, золотое яблочко, да по блюдечку, по серебряному. Покажи мне: кто всех прелестней, кто прекрасней всех в поднебесье?

Но на просьбу ту вилы Лелюшки ныне блюдечко показало вдруг – образ Снегурки Морозовны. С нею рядом – Леля Сокольника.

И, увидевши ту картину, рассердилась-вспылила Лелюшка:

– Знать, решила дева Снегурочка стать на троне моём царицею? А в мужья взять юного Леля?

И тут в гневе она призвала верного служителя – лешего. И наказывала ему:

– Заведи Снегурочку в лес дремучий и оставь-ка там на мучение, зверю лютому на съедение!

* * *

Вот пошла в ту пору Снегурочка в лес со подружками погулять, ясным днём веселиться, в снежки поиграть… И аукалась там с подружками.

Да только вместо подружек вдруг аукаться стал с нею леший, дабы заманить в глушь лесную. Как завёл, явился пред нею и хотел её повязать. Но Снегурочка бросилась в ноги, стала плакать и умолять:

– Ах ты милый мой, добрый леший! Пожалей ты меня немножко, не вяжи ты мне руки-ножки, не бросай меня на мученье, зверю лютому на съеденье…

И тогда пожалел её леший и не стал ей ноженьки связывать.

– Убегай же скорее, Снегурочка, Велеса и Вилы дочурочка! Ибо Леля тебя не любит, коли сыщет тебя среди леса – в тот же час тебя и погубит!

Побежала тогда Снегурочка, пробиралася она по долам широким, и блуждала она по горам высоким.

И тут вдруг впереди увидела свет. Перед нею лес расступился, а за ней сомкнулся стеною. И узрела она: вот средь тёмного леса там стоит избушка чудесная и приманивает огнями…

И зашла она внутрь, оглянулася, и увиденному улыбнулася. Ведь в избушке сей всё было крохотным, будто здесь жили дети малые. Столики, скамеечки низкие, полочки и детские стульчики. И посуда тоже как детская, семь тарелочек, рядом семь ложечек, рядом чашечек тоже семь…

И садилась Снегурка за столик. И поужинала немножко. А потом захотелось ей спать-почивать. Отворивши дверцу, она вошла во уютную малую спаленку. И легла поперёк постелей.

Тут и возвратились хозяева. Были это семь горных альвов, рудокопов в Чудских горах. Они днём в горах промышляли, добывая злато и серебро, выбивая из скал драгоценные камни.

Первого из них звали – Понедельник: был забавник он и бездельник. И других так же звали, как дни недели. Так, был Вторник – суровым воякой, шалопаем и забиякой. Был Среда из всех самым умным. А Четверг – тот был самым шумным. Пятница – беспечным и нежным, а Суббота – самым прилежным. А седьмой, Воскресенье, – был заводилой и средь них считался верзилой, ибо мог перепрыгнуть кошку, если разбежится немножко…

Оглядевшись, они испугались: всё в их доме стало не так, как всегда…

– Кто на стуле моём сидел? Кто без спросу здесь пил и ел? Со стола кто ложечки брал? И постелюшки наши помял?

Тут в спальне они узрели Снегурочку, что заснула на их постелях. Осветили свечками гостью… И Снегурка проснулась, глаза разомкнула.

И спросили гостью хозяева:

– Как же звать тебя, красна девица?

– Называют меня Снегуркой, Велеса и Вилы дочуркой.

Тут Снегурочка рассказала, как бежала она от разгневанной Лели. А потом – как она, заблудившись в лесу, очутилася в их избушке.

И тогда рудокопы решили помочь, приютить Велесову дочь – поселили в избушке на леснойопушке.

И с тех пор каждый день, когда уходили рудокопы в рудник на работу, говорили они Снегурке:

– Берегись, Снегурочка, Лели! Крепко двери все закрывай, никого в избу не пускай!..

* * *

А в ту пору Леля Свароговна по своим палатам прохаживалась. И брала она волшебное блюдце. Как по блюдцу катала яблочко, так выспрашивала его:

– Ты катись, золотое яблочко, да по блюдечку по серебряному. Покажи мне: кто всех прелестней, кто прекрасней всех в поднебесье?

Снова волшебное блюдечко показало богине Леле – прекрасную деву Снегурочку за семью горами, за семью лесами…

И богиня Леля вновь взлютовалась. И от гнева растеряла всю красоту, обернулася безобразной колдуньей, подлинной владычицей Нави. Ведь она, став женою Волха, заняла и трон Пераскеи-змеи… Обрела также лик – Хельи Навской!

И пошла тогда Хелья-юда в образе лютой колдуньи в Чёрный бор, во лесные дебри. Рыла злые она коренья и готовила зелье лютое. И сливала она то зельюшко, лютую отраву сердечную, в кубок Вия, увитый змеями.

А затем, опустив во кубок сей яблочко, отравила также его.

После же явилася Хелья, будто нищенка-побирушка, у избушки в Чудских горах. Стала она прогуливаться с яблочком златым у окошечка.

– Продаю золотые яблоки! – зазывала Хелья хозяюшку. – А кто съест волшебное яблочко, обретёт тот вечную молодость!

И тогда принимала Снегурочка яблочко. Только чуть его откусила, тотчас же на землю упала. И уже она не дышала.

Рассмеялася Хелья грозно:

– Да!.. Кто съест волшебное яблочко – не состарится тот вовеки!

И вот к вечеру рудокопы вернулись. Только видят они: на земле Снегурка…

И тогда опечалились альвы чудские, зарыдали над телом Снегурочки.

Но никак не могли рудокопы предать тело гостьи земле, ибо та лежала, как будто во сне… И сработали рудокопы гроб из горного хрусталя. Цепи золотые сковали. И так тело спящей красавицы в гроб хрустальный они покладали.

А затем унесли его ко Залесью, ко Ярилиной той горе, к усыпальнице бога весеннего. Там Ярилушка до весны почивал. Может, там и она проснётся?

Скрыли гроб они во пещере. И повесили на златых цепях, укрепив его на столбах.

И на той горе рудокопы посадили вишневый сад: дабы раннею весной вишни расцветали, будто снегом – лепестками гору покрывали. И потёк из слёз ручей из горы печальной сей…

* * *

А в то самое время юный Лель всё ходил по Белому Свету. И повсюду искал Снегурку. Он искал её по лесам, и искал её по полям. Забирался в крутые горы и бродил по берегу моря.

И вот обратился он к Красному Солнцу:

– Ай ты, батюшка Солнце Красное! Днём ты землю всю освещаешь и весь Белый Свет озираешь! Ты не знаешь ли, где Снегурочка, Велеса и Вилы дочурочка?

Солнце-батюшка отвечал:

– Я доселе Снегурочки не видал. Может, Месяц Снегурочку встретил, тёмной ночью её приметил?

Лель воззвал тогда к Ясну Месяцу:

– Ай ты, батюшка Ясный Месяц! Ночью землю ты освещаешь, весь подлунный мир озираешь! Ты не знаешь ли, где Снегурочка, Велеса и Вилы дочурочка?

Месяц-батюшка так ему отвечал:

– Нет, Снегурочки я ещё не видал. Может, Ветер, мой братец, Снегурочку встретил, на дорожке её где приметил?

И тогда отправился Лель Сокольник ко Стрибогу, богу ветров:

– Ай ты, батюшка Ветер буйный! Овеваешь ты каждый камень, и листочек, и стебелёк… Не встречал ли ты где Снегурочку, Велеса и Вилы дочурочку?

Ветер-батюшка отвечал:

– За Великою Ра-рекою, да за реченькою Окою, там где Клязьма течёт у могилы-ховца, есть пещера в горе – усыпальница. И в пещерушке той печальной, овевал я сам гроб хрустальный… А во гробе том спит Снегурочка, Велеса и Вилы дочурочка.

И тут Финиста сын, Лель Сокольник, взвился к небесам Ясным Соколом. И помчался на крыльях ветров над лесами дремучими и топями зыбучими.

И нашёл он в Волжском Залесье ту пещеру печальную с гробом хрустальным.

И тут, скинувши перья на пол, он во ту гробницу вошёл. И тотчас, открывши крышечку гроба, он Снегурочку там обрёл. После её грубы холодные Лель, сын Финиста, целовал. А затем и перстень волшебный суженой своей надевал.

– Вот тебе перстенёчек, Снегурочка!

Перстень же тот золотой был во давние годы подарен Леле Ладой-матушкою самой. И от самого Дня Творенья сила в нём была пробужденья…

Тут очнулась Снегурка от тяжкого сна, и открыла ясные очи она:

– Здравствуй, Лелюшка мой прекрасный! Здравствуй, милый мой Сокол Ясный!

И тогда венцы принимали Лель и Снегурочка, дочь Мороза. В день весенней богини Сречи на Ярилиной той горе!

И пошёл от Снегурки с Лелем род снегуров, который слился с родом яров-волотоманов. Снег и Солнце, огонь и стужа слились вместе в его крови, будто память о той любви.

И теперь все славят Снегурку! Славят также юного Леля! Также Велеса с Вилой-юдой! Поминают и Лелю Свароговну!

VI. Сказы Дажьбога Перунича

  • Шли-брели по миру волшебники,
  • говорили: «Хотим достигнуть —
  • мы чертогов Вышня Дажьбога,
  • где пьют Сурью мужи святые,
  • что Всевышнего прославляют!
  • Ищем мы святую обитель,
  • где река молочная плещет,
  • из сосцов Земун изливаясь…»
  • Их вела звезда за собою,
  • тёмной ночью – лунной тропою,
  • днём же – радугою-дугою,
  • уходящей в Сваргу пречистую…
  • И пришли те тридцать царей,
  • также тридцать князей-чародеев,
  • да и тридцать волхвов-ворожеев!
  • Так явились от края земли,
  • и от края земли от моря,
  • где нет ныне скорби и горя,
  • где звезда три года сияла,
  • Правый Путь в ночи указала…
  • Здесь они Книгу Ясную зрели.
  • Все читали её, и пели,
  • прославляя сына Дажьбога,
  • Млада Коляду пресвятого!

Присказка

Вот и Зима-матушка прикатила в санях по Млечному Пути, а с нею сынок её Мороз и внучка Снегурочка. А значит, пришли Колядки да Святки[6]!

И там, где над лесами пролетели сани, где Мороз ударял волшебным жезлом, а Снегурочка рассыпала из рукава ледяные искры, там каждая веточка, каждая иголочка хвои сверкала блёстками.

И не узнать лес, он стал садом Ирийским. И то не Зима, то Корова Земун по саду похаживает, по небу Звёздное Молоко разливает и хвостом по земле снег метёт. А следом за матушкой идут Велес-Мороз с дочкой Снегурочкой.

Сколько же дел у них! Нужно весь мир выбелить, вычистить, серебром одарить. Прошли красно лето, осень золотая, пришла зима в белых нарядах, в короне серебряной с ледяными алмазами. И пора Старому году уходить, а Новому рождаться. И для Старого года сшит снежный саван, а для Нового года расстелены пелёнки…

И вначале Новый год приходит к нам братцами Колядою да Овсенем, рождёнными Вышним Дажьбогом и Майей Златогоркою… И это – день Рождества.

«Потрудилась Злата Матерь… Ой, Коляда и Таусень! Потрудилась, потужилась – и родила Таусеня. Таусеня то Овсеня! А с Овсенем – Коляду!»

И в мистерии новогодней к люлечке Овсеня и Коляды подходила Серая Уточка – та, что Мир сотворила вместе со Сварогом и что Алатырь укрыть хотела…

Ох, и хитрая… Ой, и странная…. «Служи, – говорила она Овсеню, – богу Чёрному!»

Но не слушал её Овсень, а слушал Матушку, служил он богу Белому. И стал он мосты мостить, пути прокладывать Трём Вышням: Крышню – первому, Коляде – второму, а третьему – Бусу Белояру…

И вот в ночь сочельника после появления первой звезды на улицы села выходили колядовщики.

Идущий впереди нёс на длинном шесте вырезанную из бересты Колядову рождественскую звезду. Вслед за нарисованной звездой шли колежане и пели колядки, виноградья, вспоминая о том, как в давние времена кудесники шли вслед за звездой и искали Коляду…

И просили они подарки под окнами, кто что даст: кулич ли, каравай, а то и целый окорок.

С сего и начиналось первое вкушение пищи после долгого истрогого поста. А у нас в избе баба Люба весь пост до сочельника готовила сочиво – кашу с мёдом и изюмом, и сочевики – пирожки с творогом, политые вишневым вареньем.

Каша на молоке и творог значили снег и небесное молоко, мёд – солнечную сурью, изюм – ирийский виноград, вишня – древо Вышня Дажьбога.

А как пост завершался с первой звездой, посреди стола ставили заливного поросёнка или же запечённый в тесте окорок. Тем и почитали Коляду, что приезжал в песнях «на солнечной свинке – золотой щетинке, погоняя поросёнком».

Украшала стол и утка в яблоках. А возле в кадке стояли ветки вишни, зацветшей к Рождеству…

Готовила баба Люба и маленькие сани из теста, сдобные булки в виде спелёнутого младенца, а также в виде уточек, оленей, медвежат… И так начинались праздники весёлые Коляды, гулянья и гаданья, и на санях катанья…

А там уже недалече был и Новый год календарный, что совпал с древним Велесовым днём, что есть поминание Старика Годовика…

* * *

Вспоминаю, как в детстве отец объяснял мне, что в годы старые – Новый год отсчитывали иначе, не по новому календарю, а с Красной горы, с начала Весны Ярой. Не потому ли Новый год и видится нам поныне младенцем Ярилою, или Яром. Не потому ли за морем его так поныне и встречают: «Хеппи Нью Яр!»

А у нас, когда говорят «С Новым Годом!», разумеют также и «С Новым Велесом!», ибо Велес – это также и Старик Годовик. И он же – Дед Мороз.

Ведь у Велеса много имён. Велес-свят – Властитель лесов, и сам живёт в лесу еловом. Его и кличут из-за этого Велесом-лесовиком.

И зимою-то снежной он особо сердит: бродит дедом до колен борода по долам и горам. Где он идёт – там лес трещит, потому его зовут Мороз Трескун…

– Так что ж, выходит, дедушку Мороза по-старому Велесом величают? – спрашивал я отца.

– Не только Велесом. В конце года он – Старик Годовик или Сивый Мороз. А в начале года мальчик звёздный, и зовут его Велий Яр или Новый год. Летом он в силу входит, а к Зиме опять станет дедушкой Морозом.

– Выходит так, что Велес – это дед Мороз, и он же – молодой Новый год… – удивлялся я. – Как же такое может быть?..

– В природе завсегда так. Ведь и ты сейчас мальчик, а потом станешь взрослым, а затем и дедушкой. Посему и Новый год становится Старым годом… Потом он снова рождается Новым годом.

И мне тогда подумалось:.

«Вот он какой, оказывается, дед Мороз!.. Вот кто нам подарки приносит и под ёлку кладёт!.. Он – настоящий лесной волшебник!.. И даже больше, наверное… Нужно только обязательно эту ночь не спать… Не хочу проспать его приход, как это было в прошлом году…»

Посреди избы мы ставили и украшали игрушками ёлку. И не просто игрушками – шарами-планетами и звёздами, ибо та ель – суть и Древо Мировое… И стояли под нею подарки, а также игрушечные Велес-Мороз со Снегурочкой.

Вокруг ёлки в избе, или же костра в лесу, мы водили хороводы… В эти дни Старое Коло, Старый Год, заканчивалось, и начиналось Новое Коло. Потому люди как бы заново рождались, начинали новую жизнь…

* * *

Кружился хоровод… Все взялись за руки, и по кругу, по кругу… И это наша жизнь. Прошёл, прокатился колесом год. От Коляды до Коляды, от холода-голода до лета-лада и снова к зиме, Святкам и Колядкам…

Кружатся люди в коло. И это есть Правь – закон, что идёт от Сварога-отца. И небо ему подвластно, и земля. И попробуй, преступи закон, сколько сил-то нужно! Ведь сие коло – твоя колея…

Скорее, скорее!.. Раскручивается коло, вращается земля вокруг костра-солнца. И мы летим со всей Вселенною от рождения к смерти, к Нави… и к новому рождению!

И летит над нами, над дымом костра по звёздной дороге Златорогий Олень – то сам Вышний Дажьбог указывает путь к Сварге Ирийской. И мы вспоминаем старинные сказы о нём и о сыне его Коляде…

Сказ о рождениях Вышня Дажьбога и о ротании его с отцом Перуном

В начале времён Род-батюшка, что исток всего сущего и всех превыше, явил Бел-горюч камень Алатырь.

И потом Вышний Родитель явил Золотое Яйцо на камне Алатыре. И из того Яйца порхнули птицами Сварог и Матерь Сва.

А затем вновь свершилось чудо великое и непостижное уму. От любви Сварога и птицы Матери Сва родился и нисшёл в наш мир Вышень-бог.

Он был Сыном, который родил Отца. И он же после явился в роде Перуна, как Вышний Дажьбог. И обретал он плоть в родах внуков своих Яров, князей старобытных, правивших Яровой Русью.

И пели песни птицы Ирийские о Вышнем Дажьбоге:

«Кто тот Сын, что явился в Прави? Сын, воздвигнувший в Яви с Навью два великих имя Сварога? Кто возвысил и третье имя во Сварожьей небесной выси?

Это Вышень – Всевышний Боже. Тот, что Солнцем сияет в Сварге, что, родившись, шагнул три раза – широко чрез простор Вселенной.

Это Юноша – Сын Закона, Явь, и Навь, и Правь перешедший. Тот, в следах чьих источник мёда, в высшем следе сияет Сурья. Тот, следы чьи соединяют триедино Землю и Небо».

Тогда же в Ирийском саду у высокой Алатырской горы поднялся звёздный цветок – Астра. Род лучами, кои тонкими золотыми нитями протянулись от звёзд, озарил сей волшебный цветок, и тогда Астра распустилась. И из лепестков звёздного цветка вышла златовласая богиня – Злата Майя.

И тогда в Ирийском саду появились золотые палаты, в которых Злата Майя села у окошечка и стала вышивать: шила первый узор – Солнце Красное, а второй узор – Светлый Месяц, шила третий – то звёзды частые.

К Злате Майе с небес голубем слетел Вышний-бог. И тогда Злата Майя и Вышний родили Крышня-бога, который силой Прави держит Солнце Красное и Светлый Месяц, а также звёзды частые рассыпает по хрустальному небосводу.

И эта древняя мистерия повторялась бессчётное число раз в иных звёздных эпохах. И тогда Вышний Сварожич в новом воплощении на земле являлся как Вышний Тарх Дажьбог, сын Перунов. А супруга его великая богиня Злата Майя воплощалась уже как Майя Златогорка, дочь Святогора.

Сын же их Крышний, сын Вышня, нисходил как Коляда-бог. А в последний раз он явился уже в роде людей как князь русский Бус Белояр.

Наш же сказ о рождении Вышнего Дажьбога как сына Перуна Сварожича. И о том, как он ратовался и братался с отцом Перуном во времена изначальные, как о сём поётся в Песнях Гамаюновых.

* * *

Итак, начнём сказ наш… Бог грозы и войны Перун Сварожич как-то проезжал по берегу Дона-реки. А на другом его берегу девы-русалки водили хоровод купальский.

И одна русалка – Рось, дочь Данияра и Ясуни Святогоровны, пустила свой венок по волнам и спела Перуну Сварожичу:

– Если б милый мой сам осмелился, речку Дон переплыл… То тому смельчаку я б любовь подарила, будь он стар, будь он молод, беден или богат.

От тех слов во жилах Перуна Сварожича расходилася кровь горячая… Обернулся Перун птицей-гоголем и сам бросился в воды Дона. А тот Дон, что был также бог Данияр, взволновался, вскипел и отбросил на крутой бережок Перуна.

– Ты, Перун Громовержец, Сварога сын! – вскричал Данияр. – Ты не плавай, Перун, по моим волнам! Не гневи, Перун, Рода-батюшку, Ладу-матушку – богородицу и жену свою Диву грозную!

А русалка Рось пропела Перуну:

– Видно, мне с тобою не встретиться. Видно, мне, Рябинушке тонкой, век качаться одной у речки далеко от высокого Дуба!

И тогда Перун через реченьку выпустил стрелу громовую. И ударила молния в камень горючий, за которым укрылась русалка Рось. И в том камне явился вдруг огненный лик.

Рось тогда отнесла этот камень горючий ко Сварогу небесному в кузницу. И Сварог обтесал этот камень, стал он бить по нему тяжким молотом, и тогда из камня родился сын Перуна и внук Сварога – тот, что прозван был – Тарх Дажьбог.

И по сию пору все спорят, чей же тогда сын великий Дажьбог – то ли Перуна Сварожича, пустившего молнию в бел-горюч камень, то ли Сварога Родовича, бившего молотом по нему.

Так родился Дажьбог от горючего камня. И был он сыном Перуна и вторым нисхождением Вышнего. Потому его называли Вышнем Тархом Дажьбогом. И был он сыном Роси, а через неё – внуком Велеса.

Ноженьки Дажьбога серебряные, ручки Тарха – в червоном золоте, и горело во лбу его Солнце Красное, а в затылке сиял Ясный Месяц. По косицам его – звёзды частые, за ушами его – зори ясные…

* * *

Дажьбог, сын Перуна, витязь сильномогучий. На весь свет он прославился своей силой и удалью. Как узнал о том его батюшка Перун, оседлал он Бурю-коня, собирал свои стрелы-молнии, взял и громовую палицу.

И отправился он проведать – правду ли говорят о Тархе Дажьбоге.

Сотворились тут великие чудеса – растворились врата небесные. И поехал Перун Сварожич из сада Ирийского, от горы Алатырской, по святой Руси.

Ехал он на Буре-коне, и тот конь был как туча грозовая. И метал он в небо стрелы-молнии. И кудри серебряные бога Грома были взвихрены ветрами горними, а за плечами его плащ бился, будто крылья орлиные простёрлись в полёте…

Его конь бежит – Мать Земля дрожит, дым валит из ушей, пышет пламя из рта. У коня Перуна – жемчужный хвост, его гривушка золочёная и унизана скатным жемчугом, а в очах его – камень маргарит, куда взглянет он – всё огнём горит.

И спустился Перун Сварожич с гор в чистое полюшко. И поехал он по полю, грудь свою копьём ограждая и небесный закон утверждая.

И проехал Перун тёмные леса, и доезжал до Дона могучего. Мать Сыра Земля под ним сотрясалась, в Доне водушки расплескались, в поле травушки-муравы уплетались.

И услышала русалка Рось поступь славную, и сказала так Громовержцу:

– Уж ты здравствуй-ка, Перун сын Сварожич!

– Что ж – ты знаешь меня и по имени-отчеству?

– Как Орла сизокрылого не узнать мне по вылету, не узнать как Перуна по выезду?

И ещё ему Рось так промолвила:

– Ой ты гой еси, грозный бог Перун! Да не будь ты вспыльчив, будь милостив! Даждя ты найдёшь в поле чистом, не сруби у сыночка головушки… Мой сыночек Даждь молодёшенек, он на дерзкие речи заносчивый и в делах своих неуступчивый…

Выезжал тогда Перун да во чистое полюшко. Выезжал он на холм на окатистый, да на тот холм окатистый и угористый.

И увидел: с восточной сторонушки едет Тарх Дажьбог на коне златогривом.

Съехались тогда сын с отцом, Тарх Дажьбог с Перуном Сварожичем, в чистом полюшке Сарачинском. И решили друг у друга сведать силу. И когда они боролись-братались, Мать Сыра Земля под ними колебалась. И дубравушки тёмные приклонялись, и по синим морям-океанам расходились волны великие.

И тогда сошли боги с коней, стали биться-бороться врукопашную. Обернулся Перун Сварожич в Орла сизокрылого, а Дажьбог тогда перекинулся Львом. Стал тут Лев когтить Орла сизокрылого. И ослаб Перун Громовержец, и упал на Матушку Землю.

– Ты скажи, бог могучий, как имя твоё. Назови своё имя-отчество, – так сказал Дажьбог поединщику.

– Я явился из Ирия светлого, я Перун Громовержец, Сварога сын.

Тут сказал Перуну младой Дажьбог:

– Ты прости меня за такую вину! Встань, Перун – родимый мой батюшка!

Помирились тут они, побратались… И вскочили боги на своих коней, прянули над полями чистыми, полетели по небушку синему. И явилися к матушке Роси.

Молвил тогда удалой Дажьбог:

– Ой ты, Рось – родимая матушка! Отпусти меня к Алатырским горам ко Перуну – батюшке родному. Дай святое мне благословение.

И русалка Рось тогда Дажьбога отпустила и с отцом в дороженьку благословила.

Попрощался Дажьбог с Росью-матушкой и умчался к светлому Ирию…

Сказ о первой жене Дажьбога Златогорке и о рождении Коляды

Солнце-царь Дажьбог был велик и славен удалью своею и молодечеством. И полагал он в гордости своей, что он всех сильней в целом свете.

Но вскоре убедился он, что на всякую силу найдётся большая, а истинно славен лишь тот, кто владеет своими желаньями и страстями.

Как-то летел Дажьбог сын Перунович ясным Соколом в поднебесье. И увидел он: в чистом поле едет поляница-наездница. И где ступит её конь копытом, там озёра являются и водой наполняются…

Едет в полюшке богатырка, а сама-то спит крепко-накрепко, свесив ниже плеч буйну голову. И то была Златогорушка Майя, славная дочь Святогора. Шлем Златогорки в облака упирался, златы косы огнём разливались…

Тарх Дажьбог слетел соколом с небосвода и обернулся вновь витязем. И подъехал он к полянице, и ударил её палицей булатной, да так, что содрогнулась поднебесная. Стаи птиц поднялись, рыба во морях расплескалась. Но та и не заметила, лишь отмахнулася, как от мухи, мешающей спать.

Изумился тогда Тарх Дажьбог… И подъехал ещё раз, и вновь ударил так, что горушки порастрескались, разбежались по лесам звери хищные, выползли из нор змеи лютые. Но та лишь головой мотнула – что, мол, тут за слепни кусаются…

И в третий раз ударил Дажьбог со всей силушки. Тут столб, что небо держал, зашатался, лодка Ясна Месяца воды зачерпнула, а колесница Солнца Красного выскочила из колеи…

И Златогорушка Майя проснулась… Подняла она Тарха Дажьбога вместе с конём его и положила в ларчик хрустальный. А ларчик ключиком заперла и засунула его во кармашек. Каких только безделиц не носят девицы!

И чуть не забыла о сём Златогорка. И долго возила витязя. А как вспомнила, вынула пленника и призвала его к ответу:

– Ты возьми-ка меня в замужество! Коли согласишься, останешься жить… И лучше тебе не отказываться!

Делать нечего… Тарх признался, что она ему сразу же полюбилась, он согласен идти под венец.

Повенчали Сварог с Ладой-матушкой Златогорушку со Дажьбогом. Подвели их к венцу отцы – Перунушка со Святогором, и матушки – Рось со Плеяной.

И на этой свадьбе Дажьбога и Майи пировало царство небесное, вместе с ним и вся поднебесная!

* * *

Вот так и поженилися Тарх Дажьбог с великаншею Златогоркой. И стали жить душа в душу, так что лучше и не бывает…

Но не долго длилось их счастье, ибо всему конец приходит. И как ушло в воду царство Алтынское, и власть Святогора-царя умалилась, так пришло время осени златой и для Златогорки Святогоровны.

Страницы: «« ... 56789101112 »»

Читать бесплатно другие книги:

«Как всем известно, жизнеспособность организма познается по той степени сопротивления, какое приходи...
В этой книге для семейного чтения собраны лучшие произведения Льва Николаевича Толстого, которые вот...
Чарльз Александр Истмен – один из первых индейских писателей, также известен под именем Охайеза, что...
Повесть «Юнги. Игра всерьез» посвящена мальчишкам, воспитанникам военно-морской спецшколы Народного ...
Роман-тетралогия «Братья и сестры» – летопись народной жизни почти за полвека. В центре повествовани...
«Король Лир» и «Буря» принадлежат позднему периоду творчества Уильяма Шекспира; в обеих пьесах главн...