Ментовская бригада Зверев Сергей
— Все, что происходит в этих стенах, касается работы, — сухо проговорил Власов. — Буду рад с вами пообщаться в другой раз.
Майор вошел в свой кабинет и закрыл дверь. Ахметов продолжал стоять у окна. Он увидел, как Даша садилась в автомобиль, и отметил, что она намерена была расположиться рядом с водителем. Ахметов пригляделся, но человека за рулем так и не рассмотрел.
Мальцев позвонил Даше на следующий день после их знакомства. Он слегка волновался. Вдруг девушка откажется от встречи?
«Нет, извини, сегодня не могу. Завтра тоже. Звони на той неделе. Может быть, выкрою часок. Или дней через десять».
В Даше было что-то волшебное, она как бы обещала взять своего мужчину за руку и отвести в заколдованное место, где живут чудесные существа, а в пещерах хранятся несметные сокровища. Но это обещание могло быть дано только тому, кто сможет соответствовать ее требованиям.
Мальцев тревожился напрасно. Даша быстро согласилась. Вскоре он припарковал свой «Фокус» возле парка и стал ждать ее.
Она приехала скоро. Мальцев отметил, что ее белый «Мерседес» был не новый, но с очень хорошей комплектацией.
— Привет! Получается, что мы на двух машинах. — Даша начала разговор первой, и Мальцев понял, что это счастливый для него знак. — На чьей будем кататься?
— А давай пешком, — предложил Андрей. — Стоять в пробках при свидании — не лучший вариант.
— А, так у нас свидание! — улыбнулась Даша. — Ну, хорошо, допустим. А где же тогда цветы?
— Пойдем, я тебе покажу, — предложил Мальцев.
И они отправились гулять. Андрей вел ее узкими улочками в южном направлении. Он выбрал маршрут не случайно. Мальцев решил рассказать ей о себе и показать места, где он вырос. Вот здесь они пацанами играли в «штирлица». Тот камень был у них местом сбора. Вот тут было футбольное поле, где гоняли мяч. Теперь здесь тычется в небо шпиль огромного бизнес-центра.
То, что раньше было окраиной, стало частью большого города, практически неотличимой от центральных улиц. Андрей вел ее все дальше и дальше, пока дома не кончились. Впереди вилась тропинка, уводящая в лес, справа синело небольшое заболоченное озеро, а слева чернело поле.
— Сюда? — спросила Даша, указывая на тропинку.
Мальцев кивнул. Он осмелился взять ее за руку. Теперь они шли, тесно прижавшись друг к другу.
Андрей говорил, не умолкая. За час с небольшим он рассказал ей о себе практически все. Московский период уместился в пять минут. Мальцеву не хотелось мешать циничное столичное времяпровождение в желтой газете с рассказом о своем детстве в Радлове. Ведь это время всегда вспоминается со светлой радостью, к которой примешана щепотка грусти. При рассказе о нем во время прогулки Андрей раскрывался полностью и знал, что Даша это понимает.
Это был хитрый ход. Можно было, конечно, посидеть в каком-нибудь ресторанчике, но Андрей прекрасно сознавал, что никаким заведением Дашу не удивишь, да и банально это как-то. Здесь же он давал понять девушке, что доверяет ей полностью и хочет, чтобы она больше о нем узнала не просто из рассказов, а как бы смотря небольшой фильм во время их прогулки.
Тропинка немного попетляла среди густых посадок и вывела их на луг. С правой его стороны можно было раздвинуть заросли и оказаться практически в замкнутом пространстве. Вход сюда загораживал кустарник. Вокруг были только сосны, растущие возле оврага.
— Ты хотела цветов? — спросил Андрей. — Вот, смотри.
— Да-а, здорово. — Даша вздохнула, осматривая незатоптанную поляну, полную цветов и бабочек, кружащихся над ними.
— Это мое самое любимое место, — тихо сказал Андрей.
— И когда ты последний раз был здесь?
— Очень давно. Мне всегда казалось, что я здесь что-то оставил и должен сюда вернуться. Два раза даже во сне видел это место.
Высоко над поляной кружился орел, раскрыв огромные крылья. Юркнула в нору мышь, качнулась кротовина. Андрей и Даша медленно и тихо подошли к ней, надеясь увидеть мордочку животного.
Вскоре из горловины и в самом деле высунулся коричневый нос, и зверек поводил головой из стороны в сторону. Глаза его не виднелись в узких прорезях. Слепыш снова юркнул в нору и, судя по трепыханию кротовин, направился куда-то по своим делам.
— Счастливые звери, — сказала Даша. — Им не нужно думать. Просто живут, и все. Мир, наверное, создан для них.
— И для птиц, — добавил Андрей.
Даша, вопреки его ожиданиям, не стала развивать эту тему, а только молча кивнула.
Андрей почувствовал, как воздух начинал потихоньку электризоваться. Их тянуло друг к другу, как железо к магниту.
«Кто из нас магнит, а кто железо?» — думал Андрей, а его руки уже легли на плечи Даши.
Она уже гладила его волосы, целовала глаза, губы, шею.
Пряный цветочный аромат пьянил. Любовь в ее плотском виде была здесь настолько естественной, что все произошло как бы само собой. Андрей сбросил куртку, расстелил ее на земле и помог Даше раздеться, целуя каждый сантиметр обнажающегося тела.
Ее глаза были полузакрыты, глубокое и прерывистое дыхание казалось предвестием страстных криков. Андрей содрал с себя джинсы вместе с бельем, быстро расстегнул рубашку, сорвав при этом две нижние пуговицы, и бросился в атаку.
Первый раз все произошло достаточно быстро, но Андрей принялся гладить и целовать ее снаружи, пока Даша не закричала так, что с веток сосен взлетели птицы. Андрей снова возбудился и ринулся в новое сражение.
В этот раз Даша была более расслаблена, она отдавалась целиком и полностью, без малейшего остатка. Они закончили практически вместе и долго потом лежали, лаская друг друга.
— Мы твою куртку всю измочили, — с трудом проговорила Даша.
— Ерунда, мне даже приятно. — Андрей ткнулся носом во влажную ткань подкладки. — Это же твой запах.
— Да, наши запахи смешались, — сказала Даша. — С цветочными тоже. Это, наверное, рай.
Назад они шли медленно и почти не говорили. В эту ночь Андрей остался у Даши. Утром он отправился к родственникам, у которых остановился в Радлове. С тех пор они встречались каждый день.
Даша сама звонила Андрею, потому что ее деловое расписание было довольно гибким. Сеть парикмахерских салонов, из которых один был расположен в Москве, требовала частых разъездов и иногда отнимала много времени. Но выпадали дни, когда они проводили вместе много часов, наслаждаясь друг другом. Им казалось, что этот источник счастья будет бесконечным.
Но и деловые поездки тоже позволили Андрею много узнать о Даше. Она была разной, в зависимости от собеседника. Могла покрыть многоэтажным матом неловкого водителя, который чуть не задел крыло ее «мерса». Была нежной и ласковой с детьми своих знакомых, которых они встречали на улице.
Даша иногда представала в роли строгой хозяйки своего имущества, отчитывая директоров парикмахерских за недочеты в работе. Правда, она всегда делала это один на один, не при подчиненных.
Андрею казалось, что они были знакомы давным-давно, а не эти несколько дней. Он помогал ей закупать новые инструменты для салонов. Они вместе листали каталоги, и Даша рассказывала Андрею о новинках, которые разрабатываются за рубежом. Большей частью это касалось, конечно, женских причесок, процентов на девяносто.
— Меня всегда стригли одинаково, — сказал как-то раз Андрей. — Парикмахерская была возле дома, мама давала мне мелочь. Я сжимал ее в кулаке и шел стричься. Иногда там была очередь, приходилось сидеть и ждать. Стригли меня минут за двадцать, без особых изысков. Помнится, тогда всех мальчишек отделывали одинаково. Модельная стрижка, да, так называлось?
Даша расхохоталась.
— Да, вам, мальчишкам, было проще. А вот девчонкам носить эти дурацкие стрижки каково! Ты об этом, наверное, и не думал?
Когда Андрей с Дашей объезжали парикмахерские салоны, он обратил внимание на то, что все они сделаны в одном стиле.
— Ну да, это же сеть! — пояснила Даша. — «Чудесница» называется. Дурацкое название, но я ничего лучше не могла придумать. Везде все одинаково — два зала, отсек для маникюра, кофейный автомат, туалет, солярий, столик с журналами.
— И волнистые попугайчики, — добавил Андрей.
— Да, — радостно подтвердила Даша. — Это привлекает клиентов. Клетка висит в окне, птички прыгают, всем нравится. Лучше, чем телевизор. Мне это один человек… специалист посоветовал.
В один из дней Даша выглядела очень озабоченной. Она позвонила Андрею и сказала, что идет на митинг — да-да! — который народ собирается устроить в знак протеста, чтобы не сносили гаражи. Даша предложила встретиться только вечером, переночевать у нее, а утром поехать в управление внутренних дел.
Андрей ждал ее в машине, глядя на унылое коричневое здание, куда Даша вошла сорок минут назад. Он слушал радио, закинув голову на спинку сиденья, кажется, немного задремал и не заметил, как Даша подошла к машине. Мальцев очнулся только на звук открываемой двери.
— Ну вот, можно ехать, — сказала Даша. — Сегодня день, считай, потерян. Зато с гаражами решили вопрос положительно. Мне сначала в одну контору, потом в другую и снова сюда. Главное, чтобы бумаги сегодня сделать успели.
— Ты сама всем этим будешь заниматься? — удивился Мальцев, выруливая на центральную улицу.
— Нет, конечно. Это заняло бы несколько месяцев. За меня все сделают. Время — деньги. И этот случай тому подтверждение. Мне останется только получить ворох бумаг, заплатить исполнителям и откатить в ментуру.
— Не жалко? — спросил Мальцев.
— Время дороже, — твердо сказала Даша. — Прибавь чуть скорости, меня уже ждут в комитете по управлению имуществом.
— Что-то я не понимаю, как можно строить какие-то заведения на месте, где у вас гаражи? Там же развернуться негде, да и деревья мешают.
— Речь шла о другом гараже, — просто сказала Даша. — Это довольно далеко отсюда. Мы там раньше жили… с одним человеком. Я хочу, чтобы эта старая железяка оставалась там стоять столько, сколько сможет.
Крайнов вернулся со столичного совещания очень мрачным. Он был неразговорчив, бросил Власову, что все плохо, пообещал рассказать позже и прошел в свой кабинет.
В себя он приходил минут сорок, еще какое-то время смотрел отчеты и приход по наличным. Полковник нашел какие-то нестыковки и распекал подчиненных, повторяя: «Так работать нельзя». Потом он снова долго сидел один. Получилось, что Власова Крайнов вызвал только через полтора часа после приезда.
— Садись, Ваня, давай покалякаем о делах наших скорбных, — устало пошутил полковник.
Власов сел напротив и приготовился слушать.
— В общем, так, Иван. Были почти все заинтересованные лица. Два министра, люди из администрации, коммерсы и кое-кто из директората. Человек тридцать. У нас скоро появится новый губернатор. Но это мелочи. Главное в том, что их тревожит наша обстановка. Это было сказано прямо и неоднозначно.
Майор понимал, что это значит. В устах людей такого уровня слова стоили много, значили еще больше и отпускались малыми порциями в виде тщательно продуманных формулировок.
— Они боятся, что инвесторы начнут уходить отсюда, — пояснил полковник. — Никто не будет вкладывать деньги туда, где стреляют, где неизвестно, что будет завтра. Вот такой нюанс. — Крайнов помолчал и продолжил: — Потом была приватная беседа с нашим куратором наверху. Со мной говорили о Пепле и предложили урегулировать этот вопрос.
— Но ты же объяснил, что все непросто?..
Крайнов откинулся в кресле, потом резко нагнулся, со всей силы ударил кулаком по столу и заявил:
— Там ты можешь говорить только тогда, когда тебя спрашивают, ясно? И все, никаких объяснений.
Он устало поник, как-то сразу обмяк и постарел. Морщины на сероватом лице стали отчетливее и глубже. Это впечатление усугублялось тусклым светом настольной лампы и отблесками фонарей на зеркальной стенке одного из шкафов.
— Урегулировать вопрос, — повторил Власов. — Это может значить что угодно.
— Вот именно, — подтвердил Крайнов. — Если бы мне сказали: «Разберись с ним окончательно» или даже «Закрой этот вопрос», то было бы понятно. А так выходит, что все решать только мне.
Вечер медленно заползал в окна. Темнело быстро, как будто кто-то прикрутил регулятор освещения. Вдали засветилась цепочка фонарей вдоль прогулочного бульвара.
— Есть еще одно, — добавил Власов. — Эта информация идет от шведа, который приехал к нам в составе делегации…
— Ну да, — привычно перебил его Крайнов. — На этот долбаный форум. И что швед? Кто он такой?
— По-русски говорит без акцента. Зовут Йенс Карлсон, похоже, что из наших, только уехал давно и как-то так хитро там натурализовался, что я никаких следов найти не могу.
— Картотеку запрашивал?
— Конечно, почти пусто.
— А что есть?
— Биографии просто нет. Все начинается с получения им паспорта семь лет назад. А дальше обычная рутина — дом, кредиты, машина.
— А чем занимается?
— Тут был на фармацевтическом предприятии. Но он слишком хорошо информирован. Сведения, которые я от него получил, не подтверждены, но ты сам понимаешь, что мне такие запросы делать нельзя. Может быть, ты попробуешь через своих знакомых?
— Что нужно узнать? — насторожился Крайнов.
— По словам Карлсона, Пепел сдал всю братву в Швеции Интерполу, и за это ему дали свободу, новый паспорт, но вышвырнули из шенгенской зоны.
— Час от часу не легче. Так он чист как стеклышко, да еще и помогает международной полиции?!
— Ну, там, в Стокгольме, тоже свои перестановки. Уйдут арабы и хорваты, придут сербы и латиносы. Собственно, они и так там есть, вопрос в разделе сфер влияния.
— Но этот вопрос уже не для Пепла. Вернее, Пепел — вот наш вопрос. У него здесь явно есть люди, иначе кто стал бы устраивать тут эти взрывы? Пусть даже предупредительные, но все же!..
— Я выдвигал гипотезу о приезжих, если ты помнишь.
— Нет! — Полковник покачал головой. — Я задницей чую, что его люди уже тут. Они сидят и ждут, пока приедет главный. Считай, что это пятая колонна. Нас окружают изнутри, если можно так выразиться.
— И что тогда? Делиться будем?
Полковник усмехнулся и сказал:
— Никогда. Да и чем делиться-то? Я, скажем, снес кафешки Пепла и привел сюда «Икею». Сеть фастфуда реорганизована, про строительство я вообще молчу. Да, земля была его. Но сколько поселков я возвел? Сколько бутиков? При Пепле такого не было. Я не представляю себе, как все это делить. Я отдал бы ему ломбарды и металлолом, пусть подавится! — Крайнов нагнулся поближе к Власову и тихо сказал: — Но ты же понимаешь, что нам вдвоем тут не жить. Для нас двоих в Радлове слишком тесно. — Он тяжело вздохнул, немного подумал и спросил Власова: — Как тебе кажется, спецслужбы его опекают? Они не будут нам препятствовать, если что? Он персона грата, неприкосновенный? — Полковник выглядел предельно усталым и измотанным. — В общем, я хочу знать одно: есть ли у Пепла какие-то гарантии и кто ему их предоставил. Поработай еще с этим шведом.
— Павел, но ведь если будет война, то какая реакция пойдет сверху? — спросил Власов. — И какие выводы будут там сделаны?
— То-то и оно, — согласился Крайнов. — Боюсь, что там, — он ткнул указательным пальцем в потолок, — настроены на мирное урегулирование. Но делиться я не буду. Тем паче, что это тоже идет наверх. Что мне прикажете делать? Вводить туда Пепла? Это невозможно. Если мы сможем договориться — требовать с него привычную долю? — Полковник махнул рукой. — Боже мой, о чем я говорю! Никакой дележки. Пепла надо просто убрать. Тихо и незаметно. Главное, чтобы он первый не начал активных действий.
— То есть ты считаешь, что с его стороны возможны провокации, на которые придется адекватно отвечать?
— Конечно, — немедленно согласился полковник. — Вот, к примеру, тебя убьют, и что мне делать? Я без тебя как без рук. Тогда я должен буду ловить и чуть ли не публично расстреливать его людей, не так ли?
Пример, приведенный полковником, Власову совершенно не понравился, но он понимал, что Крайнов намеренно заострял возможное развитие ситуации, готовился к самому худшему.
— Тогда можно будет сказать, что мы первые начали, — заявил Власов.
— Ты про переговорщика? — сразу понял Крайнов. — Нет, это не мы. Это Муса. Мы чисты как стеклышко, нам предъявить нечего.
— Мусу выпускать опасно.
— А его не надо выпускать. Он сам вылезет, когда сочтет нужным. Для войны он хороший инструмент. Если что, пусть себе с Пеплом разбирается, а потом мы его сами под белы рученьки возьмем.
— Но это же война!
— Да, это будет война. Но мы в ней не участвуем. Две группировки схлестнулись между собой, выяснили отношения. Тот, кто остался в живых, отправился на нары и там почему-то умер. А мы восстановили спокойное течение жизни, ликвидировали в ходе умелой операции группу кавказских боевиков.
— Но там же недовольны нестабильностью. А тут явно будут перестрелки.
— Ничего, — ответил полковник неожиданно бодро. — Поворчат и успокоятся. Лучше так урегулировать вопрос, оставаясь в стороне. А потом нанести четкий удар, и все, мы сделали свою работу. По телевизору скажут, что ликвидировано бандформирование, которое готовило теракты в центре России. Те, кому надо, все поймут сами. Нет, Иван, с Пеплом я делиться не стану. Так вопрос урегулировать я просто не могу. Знаешь, почему еще? — Полковник сузил глаза и поджал губы. — Это будет расценено как проявление слабости. Наверху все заметят и запомнят. Такое не забывается. Считай, что при таком раскладе мне хана.
— То есть твои покровители сидят как в театре и ждут, чем закончится пьеса? — спросил Власов.
— Пусть сидят, — охотно согласился Крайнов. — Главное, чтобы из зала на сцену не поднимались. Так что пока будем ждать.
— Чего?
Полковник пожал плечами и пояснил:
— Сигнала от Пепла. Пока работаем с тем, что есть, а там видно будет.
— Как ты думаешь, сколько у нас еще есть времени? — спросил Власов.
— Несколько дней, не больше. Пепел недаром трется в Москве. У него есть крыша и, судя по всему, вполне надежная. Что ж, будем ждать. На ловца и зверь бежит, как говорится. А этот зверь — еще тот, я его повадки помню. Как-никак, столько лет вместе вели дело. Он и по верхам шастал, но так, влегкую, по касательной. Серьезных покровителей у него не было, сам все держал.
— Да. — Власов вздохнул. — Времена меняются.
— К лучшему ли? — проговорил полковник. — Пять лет стабильности в регионе, все четко, жизнь идет как часы. Почему они хотят оставить Пепла, скажи мне?
Власов молча помотал головой.
— Вот и мне непонятно, — подтвердил полковник. — Значит, урегулирование предполагает два варианта — дележка и устранение. Что ж, я свой выбор сделал.
Глава 5
Пепел
«Сема, кушать!»
Пепел обычно просыпался от этих слов. Его звала мать, с раннего утра уже возившаяся на кухне.
Мальчик с трудом разлеплял глаза, но вставать приходилось. Иначе опоздаешь в школу, а это чревато серьезными семейными разборками.
Семья, правда, была маленькая — мать, Сема и его младшая сестра Анжелика. Мать назвала ее так, посмотрев фильм про приключения маркизы.
Отец бросил семью много лет назад и рванул из осточертевшей ему Радловки на Север за длинным рублем. С тех пор его следы затерялись. Он прислал домой только одно письмо, полученное через полтора года. Мать всегда плакала, когда доставала его из шкатулки, где хранились документы, сберкнижка и другие важные бумаги. Семену она письмо не показывала, а в шкатулку ему лезть было строго-настрого запрещено.
Когда мать умерла, мальчугану было всего 14 лет. В Радловку приехал его двоюродный дядя с женой и поселился в их доме.
Нельзя сказать, что Сема и Анжела были этому рады. Этих дальних родственников они видели всего два раза в жизни, в глубоком детстве, на юбилеях и свадьбах каких-то людей, совершенно неизвестных им.
После похорон Сема, конечно же, полез в шкатулку и достал оттуда письмо. Она оказалась почти пуста, ни сберкнижки, ни паспорта там уже не было, только ворох каких-то справок и почтовых извещений.
Он вертел в руках хрупкий бумажный квадрат с замасленными краями и никак не мог его развернуть. В детстве Сема мечтал, что прочтет письмо, найдет отца, напишет ему и убедит вернуться. Он даже привык засыпать с этой мыслью, да и сон начинался с того, что Семина рука выводила на почтовой карточке каракули.
Теперь он вырос, потерял мать и будет жить дальше с чужими людьми. Еще неизвестно, как все сложится. Сема мог прочесть письмо, но решил, что не будет этого делать, разорвал бумагу на мелкие кусочки и выкинул их в мусорное ведро.
Внезапно ему стало легче дышать. Он как-то распрямился, расправил плечи, резко выдохнул и окончательно понял, что наступила новая жизнь. Что-то билось внутри, в сердце, вместе с кровью, стучало в башке, пульсировало в висках и говорило ему: «Теперь ты сам себе хозяин».
Паренек заметил, что один клочок письма выпал, пока он нес обрывки к мусорке. Сема подобрал его и посмотрел, что там написано, но разобрал только одно коряво нацарапанное слово: «никогда».
Сема думал, что заплачет, но неожиданно засмеялся, скрутил бумажку в шарик и пульнул его в открытую форточку. Он решил, что никогда не увидит отца, у него уже нет матери, и пора начинать жить самому. Паренек не мог бы точно сказать, что он под этим понимал, но в нем внезапно появилось чувство свободы и уверенности в собственных силах. Оно обещало ему многое.
Новые «родители» показали себя не сразу. Сначала они были заботливы и внимательны, но уже через полгода Сема понял, что им нет никакого дела до него с сестрой. У него и сестры не было ни новой одежды, ни обуви, которые мать, несмотря на скудный заработок, справляла едва ли не каждый год, ни сладостей к чаю, ни походов в кино.
Дядя с теткой были сосредоточены на заработках, связанных с транспортировкой овощей в Московскую область, и имели с этого неплохой навар. На детей они никакого внимания не обращали. Сема часто слушал их разговоры и вникал в суть дела. Оказывается, можно зарабатывать деньги, практически ничего не делая, только договариваясь с нужными людьми, которые платят тебе определенный процент от объема поставленной продукции.
Сема рос, а Радловский район оставался прежним — заброшенным и неухоженным, с разбитыми дорогами и покосившимися домами. Паренек хотел было бежать в Москву и жить там, как уж придется, но его останавливала сестра. Анжелика была еще слишком мала, чтобы скитаться вместе с ним.
В Москве Сема был вместе с мамой один раз — на кремлевской елке. Он почти ничего не помнил, кроме длинных дорог и высоких зданий. Город был чужим и холодным. На дворе стоял январь, и метель в тот день мела вовсю.
Пышный праздник тогда сменился длинными очередями. Мать затаривалась продуктами, которые были редкостью в Радлове. Она изредка выбиралась в столицу. Прямого сообщения в те времена еще не было, и ей приходилось ездить через областной центр. Мать привозила детям бананы и апельсины, сосиски и колбасу. Каждый ее приезд превращался в настоящий праздник. Детям было интересно разбирать сумки и рассматривать необычные продукты, сдирать с апельсинов иностранные наклейки и прикреплять их над столом, за которым Сема делал уроки.
От дяди и тетки не стоило ждать таких подарков, и однажды Сема в выходной отправился разгружать вагоны, чтобы заработать немного денег. Он умаялся, перекидывая по цепочке мешки с сахаром, но честно отработал смену и получил восемь рублей. Через неделю парень снова был на той же товарной станции.
Так за весну, лето и начало осени ему удалось скопить приличную сумму — двести рублей — из которой он не потратил ни копейки. Имелся и еще один бонус — мышцы Семы окрепли.
Теперь, дождливой осенью, он перестал ходить на станцию и заниматься разгрузкой то досок, то цемента, за который платили больше, зато стал ежедневно тягать гантели и самодельную штангу. Школа его особенно не напрягала. Пеплов слыл середнячком, но к восьмому классу стали заметны его спортивные успехи.
Как раз тогда, после «Пиратов двадцатого века», начался бум восточных единоборств. Даже в Радлове открылся кружок по карате. Сема записался еще и на бокс, не забросил легкую атлетику, а вот на учебу времени уже не оставалось.
Учителя пытались вызывать так называемых родителей, да куда там! Те жаловались, что, мол, непутевый, дай бог восьмой класс закончить, а там в ПТУ какое-нибудь определить. Вот, хотя бы в том же Радлове — в электротехническое, глядишь, и будет толк со временем.
Несколько приемов, показанных на переменах, сразу заставили ребят уважать Семку-грузчика. Две кровавые драки с пацанами из старшего класса мгновенно подняли его на недосягаемую высоту. Он вышел из них победителем, отделавшись несколькими синяками, сам же сломал одному противнику нос, а другому — два ребра.
Разумеется, в этом случае не обошлось без милиции. Сему поставили на учет. Дядька совал пятерки и десятки — это в зависимости от их социального статуса — родителям учеников, получивших увечья.
В школе теперь говорили, что Сема из блатных. Молва даже придумала ему старшего брата, который сидел в тюрьме. Пеплов не опровергал, но и не подтверждал этой легенды.
Семен ни в какое ПТУ идти не собирался, школу закончил из принципа, с грехом пополам, но не восемь классов, как предполагали приемные родители и учителя, а все десять. Домашние задания ему делали одноклассники, страшась его кулаков.
Сема помотался немного между чахлыми радловскими заводиками, работал то грузчиком, то помощником мастера, а потом решил, что такая жизнь не для него. Люди толком ничего не делают и уйти не вовремя никак не могут. Отбывать положенное время, как учили его дома, он не мог. Слово «отбывать» для него ассоциировалось исключительно с наказанием и отсидкой.
Через полгода Семен пристроился на пункт приема металлолома. Там вроде и платили нормально, что-то и на карман перепадало, и физическую форму можно было поддерживать, таская тяжести вместо зарядки.
Постепенно круг друзей Семы перемещался из школьных коридоров в спортивные залы. Ему попался хороший тренер по боксу, который учил его держать удар и уклоняться от него, порхать по рингу, как бабочка, интуитивно находить слабые места противника. Последним умением Сема особенно гордился, но никому и никогда об этом не рассказывал.
Он сдружился еще с одной компанией боксеров из соседнего райцентра. В ней верховодил мутный тип, который устраивал поединки за деньги. На правила тут особо никто внимания не обращал, разрешалось почти все. Семен несколько раз участвовал в таких поединках. Две заветные сотни стали понемногу таять. Семе приходилось покупать одежду и еду себе и сестре. Много он на диких боях не заработал, но определенную славу приобрел, выиграл две трети поединков.
Услышав об этом, тренер рассвирепел и пригрозил не пустить Сему на соревнования, которые должны были состояться в следующем месяце в столице. Уровень их был невысок, но возможность съездить в Москву и как-то заявить о себе для подростка стоила дороже, чем мятые десятки, заляпанные кровью из разбитого носа после очередного поединка.
Москва Семе понравилась, но он быстро понял, что никто там не будет восхищаться его спортивными талантами. Таких, как он, тут тысячи. Парень вернулся в Радлов и больше на соревнования не ездил, ссылаясь то на домашние обстоятельства, то на выдуманные недомогания.
Вскоре началась перестройка, перебои с продуктами. За ними и раньше-то в столицу ездили, а сейчас даже там полки опустели. Прошел год, за ним другой, а лучше не становилось. Сначала Сема с сестрой кормились огородом, потом выменивали вещи на продукты. Деньги стали стремительно дешеветь, десятилетние накопления таяли в один день. Людям казалось, что из всех цифр остались только нули.
Но тут начались интересные дела на Семиной работе. Снова появился тот тип, который устраивал боксерские поединки за деньги, и предложил потрясти комки. Можно, мол, собрать крепких ребят и задать новым русским жару, разгромить один-другой ларек. А что, нечего жировать на нашей нищете!
Семен присоединился к толпе, но, когда она собралась переворачивать ларек вместе со всем его содержимым, вовремя успел сказать хозяйке:
— Заплати, и мы остановимся.
— Заплачу, ой, заплачу, — запричитала она и полезла куда-то под фартук.
Семен подошел к рычащей толпе, которая уже начала поддевать оба нижних угла. Ларек оторвался от земли на несколько сантиметров.
— Стоп машина! — заорал Сема. — Отбой! Нам платят — мы не трогаем.
Это объявление было неожиданным, и киоск опустился на прежнее место. Если получилось один раз поднять, то можно будет и потом проделать то же самое.
— Это как? За что заплатить? — наседал на Семена подвыпивший устроитель боксерских драк. — За мои слезы заплатить? За мои страдания?
— Твои пьяные слезы копейки не стоят, — огрызнулся Семен. — На вот. Похмелишься утром, и хватит с тебя.
Тот попытался броситься на Сему, но получил удар такой силы, что остался лежать на земле, тихо постанывая.
— Проспится, — решил Сема. — Все, пошли ребята. Тетка, а мы скоро снова придем, готовь денежку и не вздумай мильтонам стучать, а то хуже будет.
В ту ночь подобному же нападению подверглись еще два ларька. Сумма таким вот образом утроилась. Парни казались себе чуть ли не отрядом партизан, одержавшим верх над чужеземными захватчиками.
В милицию коммерсанты, конечно же, заявили. Пострадавшие указали на Сему, который требовал деньги. Алкаш-букмекер проходил только по одному эпизоду, но получил пять лет как рецидивист, Сема же отделался всего тремя. Во время суда он не мог смотреть на скамью, где сидела Анжелика. Сестра не отрываясь смотрела на брата своими глубокими черными глазами.
Три года превратились в полтора. Семен Пеплов вышел по условно-досрочному освобождению. На зоне он приобрел полезные знакомства и связи и с этих пор стал известен под кличкой Пепел.
Пеплов чаще всего вспоминал именно о своей жизни до первой посадки. После зоны его дела вошли в проторенную колею и больше из нее не выходили. До заключения все могло бы пойти по-другому, если бы парень не влился в команду громил и не оказался в первых ее рядах благодаря своей инициативе.
После зоны Пепел быстро встал на ноги. Он сколотил бригаду из дружков, еще не разъехавшихся из хиреющего Радлова, получил первые большие деньги — подъемные от воров в законе. Подмосковье стало довольно активно осваиваться, и Пепел понял, что ему повезло. Месторасположение Радловского района оказалось его козырной картой.
Многие рванули в Москву и сгинули там без следа. Кто-то подался в менты, и Пепел стал с ними делиться, потихоньку нащупывать подходы к их начальству.
Очень полезными оказались чиновники. Раньше Пепел этот люд в грош не ставил, считал их дармоедами. Цена нужной подписи обозначалась заранее. Слова «Утверждаю» или «Оказать содействие» стали заменять мочилово с поножовщиной.
Шли годы. Пепел уже несколько раз побывал за границей, познакомился с тамошней братвой. Школьные учителя совершенно зря то и дело шпыняли его за отсутствие способностей. Английский язык Пепел выучил играючи.
Он даже купил на всякий случай, про запас, гражданство одного из островных государств Вест-Индии. Интерпол в те времена только начинал фиксировать такую новинку, как русская мафия. Пепел обзавелся видом на жительство в США, который, впрочем, был отозван «за недостоверность предоставленных сведений».
Пепел занимался чем угодно, начиная от торговли оргтехникой и заканчивая секс-шопами, тогда только-только возникавшими. К нему одно время приклеилась вторая кличка — Инвестор, но она вскоре отпала. Первая была куда звучнее и легко запоминалась.
А вот с сестрой случилась беда. Сразу после его посадки Анжелика подалась в какую-то маргинальную секту. Когда Сема вышел, сестренки и след простыл. Ему лишь удалось узнать, что теперь ее зовут Лакшми-Рахиль и обретается новообращенная где-то в Сибири.
За десять лет он получил от Анжелики всего два письма. Первое — еще на зоне, полное смирения и орфографических ошибок. Из него следовало, что все хорошо. Так было и будет, потому что предрешено Абсолютом. Это сразу не понравилось Семену. Он на всякий случай написал по обратному адресу, что рад за сестру и сам хотел бы вступить в их организацию. Ответа не последовало.
Второе пришло через девять лет из Нью-Йорка. На этот раз тоже все было хорошо. Энджи — теперь ее звали так, на американский манер — заканчивала курс реабилитации у анонимных наркоманов и изъявляла желание увидеться с братом, вспомнить старые времена.
Пепел бросил все дела и первым же рейсом рванул в Нью-Йорк. Он нашел это отделение анонимных наркоманов, но там только развели руками.
Энджи Эмбер? Да, была, совсем недавно. На последние заседания не приходила, наверное, снова срыв. Это бывает.
Семен подключил свои американские контакты. Энджи нашли через три дня. Она умерла от передозировки героином в заброшенном сквоте. Пепел не стал хоронить сестру в Америке и перевез ее в Радлов. Там ей нашлось место рядом с матерью.
«Вот сюда же и меня положат, — думал он, глядя, как могильщики забрасывали яму. — Через десять лет, через год, завтра?»
Оказалось, что в этих мыслях был свой резон. «Умирать» Семе пришлось довольно скоро. Это, пожалуй, оказалось самым захватывающим приключением в его жизни. Да и самым опасным.
Говорят, что тот человек, которого заранее похоронили, будет жить долго. Семен Пеплов решил испытать правоту этой народной мудрости на себе.
Сначала небеса не предвещали бури, все шло своим чередом. Взять у одного, отдать другому, что-то наварить — схема простая. «Одним» мог быть строитель, мечтавший получить подряд на возведение нового стадиона, «другим» — чиновник, который ведал разрешениями.
Таковых, впрочем, с каждым годом становилось все больше и больше, так что Пепел принял решение как-то выстроить свои отношения с этой вот иерархией. Он выделил несколько ключевых должностей областного уровня. Персонам, сидящим на них, полагалось отстегивать постоянно, каждый месяц. Они получали практически вторую зарплату, которая могла в несколько раз превышать основную.
Та же самая картина наблюдалась в силовых ведомствах, которые и сами были не лыком шиты. Но тут уж ничего не попишешь. Такова, можно сказать, традиция.
С милицией у Пепла быстро сложились деловые отношения. Со спецслужбами все выходило гораздо более мутно и неопределенно, но Пепел научился решать и эти проблемы через третьих-четвертых-пятых лиц. Сотрудники конторы предпочитали не выходить на прямую связь с ним. Они поступали так разве что в экстренных случаях.
Как ни странно, больше всего проблем возникало со своими, то есть с коллегами. Пепел уже не мог сказать о себе, что он, грубо говоря, главарь банды. Нет, это была империя, пока маленькая, но с каждым днем расширяющая свое влияние и поле деятельности.
Пепел тратил огромные средства, силы и время на то, чтобы легализовать теневые доходы. Страна постепенно стала переходить на безналичные платежи. Черный нал сам по себе стал считаться чуть ли не стопроцентным доказательством уголовщины. Надо было оперативно меняться, идти в ногу со временем.
Но под высоко взметнувшимися деревьями постоянно пробивалась молодая поросль. Практически ежегодно появлялись новые группки отморозков, которые заявляли свои права на тот или иной кусок собственности. В некоторых случаях их претензии признавались на какое-то время. Те расслаблялись, делали ошибки, их вязали и закрывали. Все довольны — менты отчитываются, у Пепла тоже одной проблемой меньше.
У Семена, конечно, имелся стабильный костяк боевого отряда, но требовалось и рекрутировать молодых. Кто-то шел в охранные агентства, девяносто процентов которых в Радловском районе было создано Пеплом, кто-то вливался в ряды боевиков. Работа им всегда находилась — страну продолжали колыхать криминальные войны.
Нельзя сказать, что у Пепла все было безоблачно. Отнюдь нет. Три покушения только за полгода, еще одно — сразу после того, как он вышел из больницы, где ему залатали простреленное плечо.
Да что там говорить!.. Стоит заглянуть на радловское кладбище да пройти по центральной аллее, как вся история края за последние пятнадцать лет предстанет перед тобой в виде череды фотографических изображений на дорогих мраморных памятниках.
«Какие имена!» — говорил старик Ахметов каждый раз, когда хоронили очередного авторитета.
Он вздыхал и невзначай оглядывался. Много ли еще осталось свободного пространства на самых престижных участках кладбища? Места пока хватало, но проходы между могилами становились все уже.
Пепел стал замечать первые звоночки — сначала едва ощутимое, а потом и явное охлаждение к нему чиновного люда, усиление аппетитов силовиков, сопровождающееся запусканием своих щупальцев в подведомственные ему области бизнеса. Наконец в Радловский район хлынул целый вал москвичей и прочих иноземцев, которые быстро перекраивали привычный расклад сил.
Даже более сильный человек с трудом смог бы сориентироваться в создавшейся обстановке. А Пепел, при всем его теперешнем внешнем лоске и заграничных связях, был все тем же радловским Семой-грузчиком, только очень высоко поднявшимся. Так человек может долго и упорно взбираться по шесту и вдруг с ужасом обнаружить, что падает. Из-под основания шеста кто-то вдруг выбил опору.
Формально все оставалось по-прежнему — деловые застолья, совместные проекты, кормежка чиновников и силовиков. Но Пепел уже чуял дуновение холодного ветерка, который забирался ему под ватник на зоне, пока чисто интуитивно, но вскоре появилась и конкретика.
Однажды во время рыбалки с Крайновым Пепел спросил у него:
— Вот скажи мне, майор, почему новые люди в областной администрации меня как-то сторонятся? Старые — те по-прежнему, а новички, которых, как редиску, из юридических академий повытаскивали да от мамкиной сиськи отняли, нос воротят?
— Потому что они его по ветру держат, Сема, — ответил ему тогда Крайнов.
Читать бесплатно другие книги:
