Женская зависть, или Как избавиться от соперниц Шилова Юлия

Все, что происходило дальше, было словно в тумане. Марат привязал меня к стулу и, как только стемнело, принялся перетаскивать тела своих дружков во двор и бросать в колодец. Когда все было сделано, он отвязал меня от стула и повел на летнюю кухню.

– Послушай, давай моих ребят помянем. Пожелаем им, чтобы земля была для них пухом. Может быть, я и сволочь последняя, что так с ними поступил, но это деньги. Тем более, на кону стоит слишком большая сумма. Если бы я этого не сделал, то уверен, что это сделал бы кто-то из них, и я бы тоже уже лежал в том колодце, – словно оправдывался Марат.

Он поставил на стол бутылку русской водки и какую-то нехитрую закуску.

– Соскучилась, наверно, по русской водке? Почти два года в больнице отбарабанила и вкус-то ее уже забыла.

– Я водку вообще никогда не пила.

Я смотрела на Марата испуганным взглядом и думала о том, что в последний раз я пила шампанское вместе со Степаном на озере, находящемся на территории клиники. С тех пор я ни разу не употребляла алкоголь и не испытывала по этому поводу ни малейшего сожаления. Но когда Марат все же налил мне рюмку водки, я выпила ее, не задумываясь, и закусила соленым огурцом. Мне было страшно. Я попала в ситуацию, в которую даже теоретически трудно попасть. Никогда не думала, что бандитизм процветает не только в России, но и далеко за ее пределами. Например, в такой благополучной стране, как Швейцария. Отечественные отморозки добрались даже туда.

– Послушай, а ты мажорка, что ли?

– В смысле?

– В смысле того, у тебя предки, наверно, жуть какие крутые. Ты, наверно, относишься к «золотой молодежи»?

– Мои родители умерли.

– Но наследство-то они тебе оставили? На что ты шикуешь?

– Какое наследство? Они жили достаточно скромно и сами еле сводили концы с концами. Я не шикую, а поправляю свое здоровье. Шикуют те, кто из одного ресторана в другой ездит и каждый день машины меняет. А я восстанавливаю здоровье. Неужели ты разницы не понимаешь?

– Тогда откуда у тебя такие бабки? Два года лечиться в такой клинике, еще и на счету иметь два с половиной миллиона евриков! Мужика, наверно, охренительного зацепила. Неужели в наше время мужики так на баб тратятся?!

– Это мои честно заработанные деньги. Я в России заработала.

– Это что ж у тебя за бизнес такой был, что ты заработала такие деньги?! Даже под самым крутым мужиком таких денег никогда не заработаешь.

– Я руководила очень крупной компанией.

Марат рассмеялся и чуть было не упал со стула.

– Подруга, тебе лет-то сколько? Двадцать с копейками?

– Мне двадцать пятый год.

– И что, в такие годы можно воротить крупной компанией без богатых предков, связей и спонсоров в лице влиятельных мужиков???

– Можно.

– Ага, так я тебе и поверил! Значит, не хочешь говорить, откуда на твой счет денежки капают?

– Я тебе все сказала.

Я быстро опьянела, ведь мой организм был очень сильно ослаблен, и на всякий случай провела ладонью по своему лицу и взволнованно спросила:

– У тебя есть зеркало?

– Зачем?

– Если я спросила, значит оно мне нужно.

Марат показал на небольшое зеркало, висящее над умывальником, и вновь разлил водку по рюмкам. Я подошла к зеркалу и стала внимательно всматриваться в свое отражение. Убедившись, что на лице нет никаких повреждений и неожиданно выступивших морщин, появления которых я боялась больше всего на свете, я вновь села на место и облегченно вздохнула.

– Ну как, все в порядке?

– Пока да.

– Послушай, а ты и вправду в пожаре обгорела?

– Правда.

Марат внимательно на меня посмотрел и одобрительно кивнул головой:

– Послушай, а тебя нормально подлатали. Выглядишь ты просто потрясно. Так и не скажешь, что ты где-то там обгорела. Только вот откуда у тебя деньги, ты мне не хочешь признаться.

– А тебе зачем эти деньги? – устало спросила я.

– Как это зачем? – оживился Марат. – Ты спрашиваешь меня, зачем мне два с половиной миллиона?!

– Спрашиваю. Мне эти деньги нужны для поддержания здоровья, а тебе зачем?

– Да я дерну из Швейцарии в другую страну. Куплю себе новые документы и заживу припеваючи. С такими деньгами можно смело новую жизнь начинать.

– И какова в твоем понимании новая жизнь?

– Кафе какое-нибудь себе куплю или придорожный ресторанчик. Хватит всякой ерундой заниматься. Может быть, даже женюсь. Одним словом, по-правильному заживу. Мне уже самому надоело гоп-стопом заниматься. Больших денег заработать не получилось. Ты первый клиент, кто к нам в руки с такими деньгами приплыл.

– А со мной что будет? – выдохнула я и опустила глаза. – После того, как мы снимем деньги, ты меня тоже в колодец отправишь следом за своими друзьями?

– Я же сказал тебе о том, что никакие они мне не друзья! – Марат так сильно ударил кулаком по столу, что я вздрогнула и пожалела о том, что задала такой вопрос. – Мы просто с ними промышляли и пытались заработать себе на нормальную жизнь. С такими деньгами вообще друзей не бывает. А насчет тебя... Нужно хорошенько подумать. Все зависит от того, как ты будешь себя вести. Если будешь хорошей девочкой, то я подарю тебе жизнь. Сегодня мы с тобой в этом доме в последний раз переночуем, а завтра начнем снимать деньги в банке. Нужно сделать все как можно быстрее и в спешном порядке дергать из страны.

Выпив очередную рюмку водки, Марат посмотрел на меня уже совершенно другим взглядом. Точно таким, как смотрят похотливые мужчины, которым хочется удовлетворить свои животные инстинкты.

– Послушай, а может, мы с тобой что-нибудь придумаем? Ты как в плане немного расслабиться и заняться сексом? – снова спросил меня он.

– Мне нельзя.

– С чего бы это?

– С того, что у меня недавно была операция. Мне противопоказаны любые нагрузки.

– Да какие, к черту, нагрузки? Нагрузки должны быть у меня. А тебе-то что? Лежи, расслабься и получай удовольствие. Ты там в своей больнице два года, наверно, ни разу никому не дала. Задеревенело уже все.

В тот момент, когда Марат стал ко мне приближаться, я подскочила со своего места и начала медленно отходить назад.

– Я тебя умоляю, не надо! Мне действительно нельзя. Я же после операции. Организм слишком ослабленный. Самочувствие ниже плинтуса.

– Представь, что я твой лечащий врач и я говорю, что тебе можно. Я назначаю тебе лечение сексом. Организм необходимо встряхнуть.

– Если у тебя осталось хоть что-нибудь человеческое, то одумайся. Не стоит издеваться над больной женщиной.

– Послушай, ты что, дура?! Ты что несешь??? Кто здесь собрался над тобой издеваться?! Я всего лишь хочу сделать тебе и себе приятное. Поэтому, если ты хочешь, чтобы я не бил тебя по твоей прооперированной голове, лучше уступи, дай по-хорошему, расслабься и сама получи удовольствие.

Когда мне уже было некуда отступать и я уперлась в стену, я выдавила из себя улыбку и устало произнесла:

– Хорошо. Тогда раздевайся. Покажи, что там у тебя есть и можно ли использовать это по назначению.

– Вот это уже другой разговор! Это мне уже нравится. Кстати, ты зря сомневаешься, что это можно использовать по назначению. Это не только можно использовать, а даже нужно. Пользуйся моментом. А то оно и в самом деле без дела болтается... Вернее, не болтается, а уже стоит.

Марат спешно разделся и продемонстрировал мне свое торчащие орудие.

– Полная боевая готовность! Орудие к бою готово! – пьяным голосом говорил он и усмехался. – Пойди сюда. Попробуй его на вкус и на ощупь.

Я украдкой посмотрела на брошенный на спинку стула пиджак, из которого торчала рукоятка пистолета, и стала медленно двигаться в направлении Марата.

– Иди, сядь на стул, – не успела договорить я, как дверь в летнюю кухню открылась и на пороге появился мужчина.

В этот момент меня обдало холодным потом, потому что в этом мужчине я сразу узнала того самого Степана, с которым я лежала в больнице, встречалась у озера и кидала камешки в воду.

Марат повернулся к Степану и, слегка пошатываясь, спросил:

– Дядь, а тебя каким ветром сюда занесло?

– Как это каким? Мы же сегодня договорились с тобой встретиться в баре, а ты не пришел. Я тебя прождал...

– Ой, точно! Я же совсем забыл. Просто я тут давнюю подругу встретил. Мы столько не виделись. Решили хорошенько оторваться. Забыли обо всем на свете. Сам знаешь, какие наши годы... Видишь, до сих пор одеться не могу. Девка шальная попалась. Затрахала в полном смысле этого слова.

Воспользовавшись тем, что Марат стоял ко мне спиной, я бросилась к его пиджаку, достала пистолет, молниеносно сняла его с предохранителя, а затем несколько раз выстрелила мужчине в спину.

После того как Марат с грохотом упал на пол, я наставила пистолет на Степана и дрогнувшим голосом проговорила:

– Не дергайся. Иначе ты будешь следующий.

– Надя??? Та самая Надя из больницы? – обезумевшими глазами смотрел на меня Степан.

– Та самая Надя из больницы. А ты тот самый Степан...

– Да, – кивнул Степан, постепенно переводя полный ужаса взгляд с лежащего на полу убитого Марата на направленный на него пистолет.

– Давно не виделись.

– Действительно, давно. Ты уже выписалась?

– Нет. Я еще в больнице лежу, – язвительно ответила я.

– Действительно, глупый вопрос. Если ты стоишь здесь, значит ты выписалась. А я хотел тебе позвонить.

– Зачем?

– Встретить после выписки.

– Спасибо. Меня уже встретили.

– Марат?

– И еще трое его друзей.

– Ты их знала раньше?

– А их не нужно знать. Они всегда найдут повод, чтобы познакомиться.

– Если честно, то я не понимаю, что здесь происходит.

– А тебе и не нужно. Почему этот подонок назвал тебя дядей?

– Потому, что этот подонок – мой племянник, – не раздумывая, ответил Степан.

– Родственник, значит!

– Родственник, – согласился Степан.

– Плохо ты своего племянника воспитал. Человека из него так и не получилось.

– Я его не воспитывал. Его улица воспитала. Просто он очень рано лишился родителей, попал в дурную компанию, потом пристрастился к наркотикам... В общем, покатился по наклонной. Мы с ним редко виделись. Только несколько раз вот здесь, в Швейцарии, – как-то растерянно говорил Степан и смотрел на убитого.

– Лично на меня он произвел самое негативное впечатление.

– Надя, может быть, ты все-таки уберешь пистолет? Я-то тебе плохого ничего не сделаю.

– Не уверена.

– В чем?

– В том, что ты не сделаешь мне ничего плохого. Может, ты мало чем отличаешься от своего племянника. Яблоко от яблони недалеко падает.

– Марат – яблоко не от моей яблони.

Степан бросился к Марату и попытался нащупать у него пульс.

– Я же сказала, чтобы ты не дергался! Ты что, не понял, что я два раза не предупреждаю?! Я в тебя сейчас выстрелю!

– Надя, ты хоть понимаешь, что только что ты застрелила человека? У него нет пульса. Он мертв. Ему уже ничем не поможешь.

– Вот и хорошо.

– Что хорошего-то?

– Что ему уже ничем не поможешь. Жалко только, что ему не было больно так же, как мне.

Степан поднялся, заметно побледнел и сделал шаг в мою сторону.

– Отдай мне пистолет. Он тебе не нужен. Иначе ты опять наделаешь глупостей.

– Не двигайся! – вновь скомандовала я и сняла пистолет с предохранителя. – Встань к стене!

– Что?

– Что слышал! Встань к стене, я сказала! Руки за голову!

Поняв, что я настроена крайне решительно, Степан встал к стене и побледнел еще больше. Я медленно прошла мимо Степана и, подойдя к выходу, произнесла:

– Там, в колодце, еще три трупа.

– Это все ты???

– Это все твой племянник. Он застрелил своих друзей ради призрачных денег.

В тот момент, когда я уже хотела выйти из дома, Степан попросил меня остановиться и тихо спросил:

– Ты сейчас куда?

– Какая тебе разница?

– Разница в том, что прямо на моих глазах ты убила моего единственного племянника. А я таких вещей не прощаю. Я хотел бы знать, за что ты его шлепнула.

– За то, что эта сволочь выслеживает людей, которые лечились в клинике, врывается в их жилище и требует денег, – с вызовом ответила я. – Уж тебе хорошо известно, как чувствует себя человек после операции. Ты же хорошо знаешь, как тяжело восстановиться. А я пролежала в больнице почти два года. Я не то что жить боюсь, а даже дышать. И эта скотина била меня по голове и лицу! Я несколько раз теряла сознание! И это при моем-то слабом здоровье! В бессознательном состоянии он привез меня в этот дом и стал требовать, чтобы я сняла все деньги со своего счета в банке. Для него вообще нет ничего святого. Он расстрелял своих дружков, мотивируя это тем, что не хочет с ними делиться. А еще он хотел как можно быстрее снять с кредитки мои деньги и дернуть из этой страны как можно быстрее, только перед этим он хотел грохнуть меня как единственного лишнего свидетеля и сбросить в колодец.

Я немного помолчала и тут же добавила:

– Я бы и подумать не могла, что бывают люди, которые промышляют подобным. Следят за людьми, которые выписываются из клиники, и шантажируют их. Что-то я не замечала, чтобы у нас в России у больниц караулили, или у нас лечение не такое дорогое, как здесь? Я, между прочим, два года восстанавливала свой организм, боролась за жизнь, а эта сволочь била меня по голове! Не для того я так долго боролась за свою жизнь, чтобы так быстро с ней распрощаться.

Сама не знаю, что на меня нашло. Но я подняла пистолет, выстрелила в противоположный угол и, выпустив все патроны из обоймы прямо в стену, подошла к Степану и протянула ему оружие.

– Держи.

Степан покачал головой, достал носовой платок, вытер выступивший на лбу пот и с нескрываемой дрожью в голосе произнес:

– Мне он ни к чему.

– Ты же сказал, чтобы я его тебе отдала!

– В заряженном состоянии.

– Значит, в разряженном он тебе не нужен?

– В разряженном он не представляет опасности. Из пистолета стреляла ты. Ты убила человека, и на нем твои отпечатки пальцев. Ты бы его здесь не оставляла. Очень серьезная улика. От таких вещей нужно избавляться.

– Мне его нужно выкинуть? – От моей былой уверенности не осталось даже следа.

– Думаю, не помешает.

– Хорошо, выкину, – в каком то замешательстве произнесла я.

Только в этот момент я осознала, что несколько минут назад я застрелила человека. И пусть этот человек был подонком и подлецом, но ведь никто не давал мне права его убивать. Вообще-то за убийство мне грозит тюрьма... Я же только начала жить...

Сев на порог, я обхватила голову руками, затряслась, как в лихорадке, и заревела.

С тех пор как я похоронила Ольгу, я перестала быть сильной... Несмотря на то что Надя героически переносила все операции и пролежала в больнице почти два года, она была каким-то слабым и даже безвольным существом, которое боялось собственной тени и старости.

Я и сама не знаю, зачем то и дело трогала свое лицо. Мне постоянно казалось, что новая кожа сморщится и лицо покроется страшными глубокими морщинами. Ведь я исключение из правил. Я попыталась доказать самой себе, что от возраста можно убежать, если хорошо постараться. Мне было стыдно и больно признаться самой себе, что все, что я делала с собою эти два года, я делала ради Стаса. Разве я сильная, если не могу отказаться от своей любви, которая, вместо того чтобы созидать, меня же разрушает?

И все же, несмотря ни на что, я всегда буду благодарна Стасу за те годы, которые мы провели вместе. Я благодарна ему за надежду, пусть даже не оправданную. Я даже благодарна ему за то, что я полностью разрушена и практически убита...

С тех самых пор, как я стала Надеждой, мое сердце опустело... Я уже забыла, что можно смотреть на мир радостными глазами. Несмотря на то, что мое сердце пусто, оно иногда так страшно болит...Так сильно, что иногда хочется пустить пулю прямо в него. Только бы оно перестало болеть.

Странно, моя любовь разбила мне сердце, но, несмотря на это, она продолжает жить внутри него. Столько лет любить с такой самоотдачей... Мне до сих пор хочется плакать в тот момент, когда я вспоминаю ЕГО руки и ЕГО губы... Я готова отдать слишком многое, даже собственную гордость, чтобы на несколько минут почувствовать ЕГО рядом с собой...

Я думала, что я начала новую жизнь, но я не думала, что я буду смотреть на эту жизнь потухшими глазами. Я устала. Просто устала...

Я столько сделала для НЕГО. Я даже сделала себя в два раза моложе, но вот когда я увидела свадебные фотографии, я поняла, что ЕМУ это совсем не нужно. В очередной раз мое самопожертвование не оценили...

Не думаю, что в моей жизни когда-нибудь появится близкий человек. Слишком уж печален прошлый опыт. Он не позволит доверять мне тому, кто может встретиться на моем пути. Слишком сильна еще эмоциональная зависимость от того, кого я люблю...

Странная особенность человека – испытывать надежду. Испытывать надежду даже тогда, когда кажется, что ее уже нет. Сколько еще можно надеяться? Месяц? Год? Всю жизнь? Говорят, что этот срок зависит от степени уважения к себе. Не знаю... Я бы не смогла сказать, что я себя не уважаю, просто я попала в сети любви, и от этой любви иногда плавится мой мозг. Очень хочется себя пожалеть, поплакать над собственной доверчивостью, посмотрев с ужасом на то, как сквозь пальцы медленно, но верно просачивается надежда....

Мне было легче существовать в образе Ольги, потому что она – это я. Когда ей было трудно и больно, ее всегда спасала всепоглощающая любовь к себе. Она понимала, что нужно любить себя, и ей была по-настоящему близка роль сильной стервы, а не честнейшей влюбленной идиотки.

– Послушай, хватит реветь. Терпеть не могу женские слезы. Где здесь колодец, в который, как ты утверждаешь, Марат бросил тела своих убитых приятелей?

– Где-то за домом.

– Может, ты все-таки покажешь?

– А я откуда знаю? Я вообще на улицу не выходила. Меня сюда прямо в чемодане из отеля привезли. Что ты разговариваешь со мной, как с хозяйкой дома? Я здесь просто проездом, – съязвила я.

– Тогда уйди с порога. Я хочу сам посмотреть.

Я отошла в сторону, Степан прошел за дом и через пару минут вернулся.

– Да уж, – только и мог сказать он.

– Мне показалось, что это его друзья, но он сказал, что, когда есть деньги, друзья не нужны, – словно в бреду произнесла я и вновь почувствовала, как заболел затылок. – Он их так быстро застрелил... Я даже не успела опомниться.

– А тебя он тогда почему не застрелил?

– А какой смысл ему в меня стрелять? Без меня ему не снять деньги с моего счета.

– Марат что, совсем с катушек слетел?! Это точно он тех троих убил?

– Ну не я же!

– А почему я, собственно, должен тебе верить?

– Неужели ты поверишь в то, что я сама всех этих троих шлепнула и по одному в колодец перетащила... Вообще-то я сегодня первый день как из клиники вышла. У меня перед глазами все плывет и организм сильно ослаблен... Мне только трупы осталось таскать...

– Тоже верно. А почему он был голый, когда я пришел?

– Он хотел меня изнасиловать перед тем, как снять деньги в банке и убить, – произнесла я безжизненным голосом. – Почему бы не попользоваться, если есть такая возможность? Вот он разделся для того, чтобы продемонстрировать мне свое могучее орудие пыток. Так что ты пришел вовремя.

– А если бы я не пришел?

– Если бы ты не пришел, мне бы пришлось огреть его бутылкой по голове или расколоть о его голову стул.

– Неплохо для обессиленной женщины, которая первый день как вышла из клиники.

Увидев, как Степан достает из кармана перчатки, я заметно насторожилась, вытерла слезы и тихо спросила:

– Что ты хочешь?

– Хоть ты и посторонний мне человек, но мне хочется тебе помочь, – глухо сказал Степан. – Если ты попадешь в лапы полиции, то ты и представить себе не можешь, что с тобой будет.

– Надеюсь, ты не будешь вызывать полицию и показывать на меня пальцем, – испуганно произнесла я и встала с пола.

– Нет, я органам правопорядка никогда не помогал и помогать не буду.

– Хоть на этом спасибо. А что это у тебя такая нелюбовь к органам правопорядка?

– У меня с ними свои счеты.

– Чужие тайны мне неинтересны, – тут же заметила я.

– Я думаю, что будет гораздо лучше, если я брошу тело Марата туда же, куда он недавно отправил своих приятелей. И нужно срочно убираться из этого дома.

– А чей это дом?

– Мой племянник его снимал.

До меня дошло, зачем Степан надел перчатки тогда, когда поволок тело своего племянника к колодцу. Понятно, он просто не хочет оставить свои отпечатки пальцев. Когда тело Марата было сброшено в колодец, он взял меня за руку и сказал:

– Пошли. Нужно сматываться отсюда. По дороге нужно не забыть избавиться от пистолета. Или у тебя есть желание познакомиться и пообщаться со швейцарской полицией?

– Нет, что ты!

– У меня тоже. Тогда уходим?

– Уходим, – махнула я головой, даже не поинтересовавшись куда.

...Я проснулась первой и, посмотрев на спящего рядом со мной Степана, накинула махровый халат и вышла на балкон. Моему взгляду открылась такая красота, что я не выдержала и даже присвистнула.

– Вот это да!!!

Вот уже сутки, как мы приехали на Женевское озеро в чудесный город Лозанна, который расположен на северном берегу Женевского озера. Мы остановились в одном из самых престижных отелей Швейцарии. Он находится в центре делового и торгового квартала Лозанны. Степан говорит, что в этом отеле встречаются всемирно известные бизнесмены и политики. Мы с ним не относились ни к тем, ни к другим. Мы просто искали комфорта, красоты и покоя...

В этом отеле меня привлекло то, что здание, в котором он расположен, является историческим памятником, построенным в 1915 году. Мне сложно описать, насколько же это роскошное здание. Настоящий дворец, из которого открывается великолепный вид на Женевское озеро и Альпы. Вот этим видом я сейчас и любуюсь, стоя на своем балконе.

Да и номера здесь тоже необыкновенные. Сочетание старинных традиций и современного комфорта создает особую атмосферу элегантности, утонченности и уюта.

Так что этот отель отличается особым гостеприимством и качеством обслуживания, весь персонал его обучался в Школе гостиничного бизнеса Лозанны. Это самое старое учебное заведение такого класса в мире. Оно основано еще в 1893 году.

– Надя, а что ты меня не разбудила? – Я оглянулась и увидела закутавшегося в халат Степана. Он приблизился ко мне и заключил в свои объятья.

– Я не могу налюбоваться этой красотой. Такое впечатление, что я попала в сказку. Знаешь, чего я больше всего хочу?

– Говори.

– Покататься на яхте по Женевскому озеру.

– Покатаемся, какие проблемы!

Через несколько часов мы уже катались на яхте и любовались проплывающими мимо нас белыми комфортабельными судами.

Я сидела, надвинув на глаза кепку, и улыбалась загорающему Степану. На мне был легкий спортивный костюм.

– Надя, а ты что, не хочешь загорать? – поинтересовался он, важно покуривая трубку.

– Мне нельзя, – немного смущаясь, ответила я.

– Почему?

– Доктор запретил.

– Вообще никогда нельзя загорать?

– Никогда. Но я не парюсь по этому поводу. Если честно, я особенно и не любила никогда загорать.

Произнеся последнюю фразу, я подумала, что, скорее всего, обманываю саму себя. Уж что-что, а немного поваляться на солнышке я всегда обожала и получала от этого немалое удовольствие. Но даже если бы мне сейчас и было можно загорать, я бы никогда не разделась при дневном свете. В темноте Степан не видел моих шрамов и всю ночь шептал мне о том, что у меня совершенное тело. Так что незачем ему видеть меня раздетой днем.