Эпоха мертворожденных Бобров Глеб

— Ты что там базлаешь, бык?! Регистр свой базарный выключи, пока метлу на заливное не пустили. От хари до сраки попишу, падла, на маляву прокурорскую! Всосал — тему? Спрыгнул на хуй! Быстро!!!

Всем своим видом урало-кавказец пытался показать независимость: щербато, обнажая фиксы, кривил не раз рубленные губы, что-то пытался вставить в ответ, но по всему было видно — подействовало. Он встретил более сильного, причем — внутренне, самца из соседней стаи, сцепиться с которой по-серьезному вообще не собирался.

От мотоцикла на холме вдруг закричали:

— Сява! Шо там, кореш, за движняк?! — Дважды горец отмахнулся, последний раз развел растопыркой перед нами, мол «ладно — закончили», и, промурчав что-то нечленораздельное, двинул восвояси.

Демьяненко развернул ко мне вдруг просиявшую, веселую рожу и выдал:

— Спасибо, Кирилл Аркадьевич! — Ни по дыханию, ни по выражению лица и следа не видно, что этот парень только-только, буквально — секунду назад, брызгал слюной и заходился в яростном оре.

— ?..

— Ну, в смысле, что не пристрелил соколика! Хотя, как показалось, ты вроде собрался с ним спарринг затеять? Или — померещилось?

Жаба! Уел, глазастый ты наш! Я неопределенно пожал плечами… Спарринг! Да если эту глистоношу разок надеть на кососрезанный компенсатор ствола, от души, то и достреливать потом не придется.

— Добро. Пойду я с люмпенами пообщаюсь — закреплю результат. Чувачок, кажется, предводитель здешних бабуинов…

Демьяненко вернулся через полтора часа. За ним тяжко плыли ароматы местного плодспиртпрома. Приказал своим разбудить ровно в девять и увалился, в охапку с «АКМом», на спальник под колеса «Круизера». Бурля минут за пять достал все без исключения население джипа, и его, поджопником, выпустили наружу. Дурко совсем не обиделся и, радостно вертя во все стороны рыжей камчой, полез своей мокрой, пожмаканной мордой прямо под бок слабо запротестовавшего Валерки. Да и смысл протестовать? Тут сопротивление бесполезно — проверено!

— Кирилл Аркадьевич! Иди к нам…

Начинались сумерки. Бесконечная очередь, предвкушая очередную ночь, судорожно заскублилась в убогой бытовухе. Шакалье, оставив на холме два мотоцикла, расползлось по норам. Спала обжигающая жара.

Поскреба разложил на капоте своей «ласточки» наш рупор номер раз — «Набат Малороссии». Ну, то для нас — трибуна. Для него — просто обычная подстилочка под красавца леща — граммов так на семьсот. Небольшим, добротным «охотником» он вмиг распластовал его на пять кусков. В воздухе, дурманя ценителей, поплыл дух вяленой рыбы.

— Подходи, дорогой, не стесняйся. Водочки нам на посту не положено, а пивком побаловаться — самое то.

— Понятное дело, Вадим Валентинович, как раз — по теме…

— По какой?

— Ну, как: пиво — шампанское пролетариата!

— А-а-а… Бери, Деркулов, рыбку и голову мне не морочь. Правда, она как вареная, да и нет ее сейчас — нормальной… — Поскреба скроил несчастную рожу и, чуть ли не охая и не вздыхая в голос, закончил: — Лето!

Подумалось… Какой мы, мужики, интересный народец! Под сраку лет уже, а все, как зеленые пацанята, на похвалу напрашиваемся.

— Ну, это ты, Вадик, загнул, слушать не могу: у тебя — и нет! Роскошная рыба. Донская, не пересоленная, мягкая — отрыв башки просто… — Смотрю — сияет наш угольщик… — Да и пиво за день так и не нагрелось, вообще — фантастика… — Нагло потащил из автохолодильника еще одну ледяную бутылочку: пусть рядышком постоит — целее будет, пока я с первой управлюсь.

Наш корректор, тыльной стороной руки поправляя на длинном носу очки, по-моему, временами даже урчал от удовольствия. Я не выдержал…

— Ванечка, солнце, ты, часом, не перепутал: надо, вообще-то, не рыбу с пивом кушать, а, пивко с рыбкой попивая, жизнью наслаждаться…

Вот ведь интересно: только-только чуть не покрошили всех в капусту, а ничего — хлебнули бражки, два перышка обсмоктали, терпким дымком затянулись пару раз — и нормально…

— Как думаешь, Деркулов, к нам сунутся?

Я непроизвольно глянул в глубь автомобиля Поскребы. Меня встретили четыре пары настороженных глаз.

— Нет. Точно — не полезут. Они уже видели шесть автоматов, сколько есть еще — пусть думают. Охрана в бронежилетах — явно не вохра. Начальник — волкодав. Плюс — пообещал за яйца подвесить, если чего. Не рискнут… Они же стервятники, а не солдаты. Было бы по-настоящему опасно — вернулись бы в Краснодон.

— И Валера до сих спор спит… — вдруг добавил Ваня.

— Правильно. Если стремно по-настоящему — не отбивался бы.

— Может, он просто проспаться хочет?

— Да не думаю, Валентиныч. Он же не с прикола насвинячился. Да и знаю я таких пацанов, как Дёма. Можешь расслабиться.

— Давно знакомы?

— С тех пор, как он у Стаса появился…

Накатывала ночь. Демьяненко встал, прошелся по округе, осмотрел посты, залез задницей на отбойник джипа и, положив «калаш» на колени, уставился в темноту. Бурля недовольно улегся внизу. Ну, понятно! Такая классная подушка убежала, а главное, трава ни хрена сопли не впитывает, то ли дело — мотня друга!

Рыба закончилась. Ваня пошел к своим. Мы с Поскребой развалились на травке, потягивали пивко и курили обо всем — сразу…

— Слушай, Кирилл, давно тебя хотел спросить… Почему ты до сих пор не член Военсовета?

— Не хочу…

— В смысле — мараться?

— Да нет… не в этом дело. Тяжело объяснить. Не хочу отвечать… — я описал рукой круг, — за все это.

— Думаешь, спросят?

— Нет. Перед самим собой. И так — достаточно. С головой…

— Ты о чем?

— Вадик, ты помнишь слоган: «Они ответят…»?

— Хух! Еще бы!

— Мой…

— Ну и что?

— Проблема, дорогой, в том, что подобная хрень работает в обе стороны. Если выпускаешь инстинкты толпы на свободу, даешь сигнал «фас», то — пиши пропало. Эти твари… — я кивнул головой в сторону невидимого Урало-Кавказа, — мозги напрягать не будут: кого — можно… Можно? Понеслась!!!

— Я, Кирилл, потомственный маркшейдер, в вашей каббалистике не разбираюсь.

— Да что там разбираться, Валентиныч. «Ответят — все»… Мы — сытые, холеные, с красивыми бабами, собаками, на богатых машинах — валим подальше от войны, которую сами же и затеяли. Они — нищие, убогие, дети хронических нариков и внуки наследственных алкоголиков, отсидевшие полжизни по тюрьмам и, кроме грязи и мерзости, ничего вокруг себя никогда не видевшие — остаются здесь, бросаемые уезжающими на произвол. А тут со всех сторон — «они ответят»… Понимаешь?

— Мда…

— В каждой хорошей машине — десятки тысяч совсем не деревянных рубликов… Золотишко, камешки и прочая ликвидная хрень. Невинная компенсация за моральный ущерб, так сказать… — Поскреба призадумался. Это тебе, мужик, не шахты вновь запускать, под медный туш и шахтерские слезы. На благо потрудиться, хоть до кровавого пота — многие готовы. Ты правды ради — в «гамно» нырни попробуй! — Вот теперь скажи, Вадя — я, лично, отвечаю за все это или нет?

— Не знаю. Думаю, что нет. Хочется так думать.

— Теперь поставь меня рядом со Скудельниковым и остальным комплексом вопросов Республики и еще раз задай, уже сам себе, вопрос про Военный Совет…

Я вытянулся под бездонным небом. Вызвездило. По середине небосвода тянулась густая, словно надутая аэрографом, полоса Млечного Пути. Хоть какой-то отблеск незыблемости для замерших во мраке неопределенности узников очереди.

— Странный ты, Кирилл… Так много можешь и ничего не хочешь.

— Ты — про что?

— Ну, статьи твои… Помню, на последних выборах — с каждым номером газеты весь отдел бегал, обсыкался. Пишешь здорово, но в газетенках. Почему?

— Я ведь даже не журналист, по большому счету, а пиарщик, как это модно стало говорить. То есть — технолог. Писать по-взрослому — другое.

— Ну да… В литературе имя еще надо сделать.

— Тут даже не в известности вопрос… Раскручивать — моя специальность. Прославиться — элементарно! Что мне — со своим жизненным опытом, языком и знанием технологий — стоит, к примеру, тиснуть небольшую повесть об искренней и чистой любви двух солдат-гомосексуалистов в условиях совка, дедовщины, афганских реалий и тотальной гомофобии?.. — Поскреба аж крякнул от неожиданности… — Всё! Вознесли бы враз на голубой Олимп и, как гуру, поклонялись бы всем педсообществом. Накалякать, чтобы поговорили и забыли, — кому это надо? — Я, хрустнув суставами, потянулся… — Есть желание оставить после себя что-то более важное, чем три смазанных пальца на стене общественного туалета. Понимаешь, Валентиныч?!

— Так и я — про это, а ты сиднем сидишь.

— Не все так просто, Вадик… Писатели — пророки современности. Политики и рекламисты — шаманы. Артисты — кликуши и юродивые. Ты мне — в какое кодло определиться предлагаешь? — Мой угольщик неопределенно пожал плечами… — Писать, Вадя, надо так, чтобы читатель, беря в руку любую чужую книгу… любую — заметь! — сразу вспоминал о тебе. Чтобы ему — все остальное, кроме тебя, казалось пресным, выхолощенным и безвкусным. Надо не просто писать, а рубить текст так, чтоб с самого ошметки летели. Чтоб с твоей открытой страницы мощью — пёрло! Чтобы — сносило твоим потоком! Быть яростным, пронзительным и смачным, как кусок сырого кровоточащего мяса по сравнению с распаренной без соли и перца белой рисовой крупой. Понимаешь?

— Конечно… Точно, как ты говоришь! Себя — послушай…

— Это еще не все… Все пишущие, грубо говоря, делятся на две когорты: мыслители и живописцы. Я — художник, иллюстратор, но не мыслитель. Мне нечего оставить в истории.

— Хорошо. Расскажи про Афган, ведь наверняка есть же что.

— Есть. Но это — мое. Святое… Себе оставлю.

— Ну, ладно. Другую тему возьми, или, может, ты, Кирилл, какое открытие сделал в своем пиаре — сколько лет уже пашешь, вот и написал бы серьезную книгу…

— Открытие фундаментальных принципов такого явления, как онанизм, очень многие, дорогой, делали самостоятельно, исходя из чистой эмпирики, а не с подачи продвинутых товарищей. Правда, по непонятным причинам никто этим поистине эпохальным — для личности открытием, учитывая возраст исследователя, почему-то не гордится. Странно, не правда ли? Так и с пиаром! Нащупал что-то — дрочи втихаря… на кой — делиться?

— Тяжело с тобой, Деркулов, общаться. У тебя так много всегда, и сразу — о главном. Грузишь ты…

— Может быть. Только вот, прости, Вадик, хоть убей, не пойму смысл — говно по трубам гонять? Ты же не девка, чтобы я к тебе прибалтывался.

— Вкруговую прав. Чужая жизнь — потемки. Просто непонятно мне. И обидно за тебя…

— Обидно, Валентиныч, когда нечто ценное, чем ты сильно дорожишь, вдруг превращается в ничто. Знаешь, как в борьбе говорят — провалился. Пошел на торс, а его там — нет…

— Ты про войну?

— И не только… Знаешь историю, как я преподавателем на Стасовой кафедре один раз заделался? Целых девяносто пять минут продержался на новой работе!

* * *

— Кто-нибудь возьмет трубу?! Ведь тебя же! Наверняка этот, как его… а, вспомнил — Здасьтеглашуможно!

— Па!!!

— Ладно, ладно… шучу.

Дочь с видом триумфатора разворачивается к моему компу:

— Вас-с-с! Станислав Львович…

Вот кобыла вымахала! Надо заканчивать с волейболом. Подтверждает КМС, в Крым на летние сборы и — на фиг с пляжа. Учеба — важнее…

— Да, Стас… Хорошо!

Через час пили кофе в кабинете декана факультета журналистики Восточноукраинского национального университета. Дружба дружбой, но мне решительно не нравилось его предложение.

— Стасище, я все понимаю, но ты сам знаешь, как за другими — концы заносить.

— Чего там заносить?! Тебе надо отчитать всего четыре лекции. По два часа в неделю. Триста баксов — как с куста! И меня выручишь…

— Я институт закончил двадцать лет назад. Педагогику помню лишь в виде страшного сна, как мы после сдачи на лестнице портвейн «по бульбочкам» в кружки разливали. Помнишь?! Не преподавал ни дня. А ты предлагаешь прочитать четыре лекции «о чем попало» последнему курсу журналистики. На «ТОП»[101] — сходи, на их форум! Они, в стремлении себя показать, мертвого затрахают…

— Отлично! Ты — культовый автор, убойный чернушник, герой последних избирательных кампаний. Им будет интересно! До Витиного возвращения окно закроешь. Идея этого факультатива и так хлипенькая, подвесить на месяц — издохнет.

— Может, оно и к лучшему…

— Ну, тут не так просто. Да и поддержать — неплохое, по задумке, начинание.

— Прекрасно! Вот кто первый взял в рот, тот пусть и досасывает! Я ж тут — рядом не валялся.

— Елы-палы, Кирилл, не парь мне мозги! Четыре раза по два часа по субботам, триста зеленых — в кассе, с меня — кабак. Все, о чем тут спорить?!

— Я, брат, не торгуюсь… Просто не представляю, что я им буду два часа втирать так, чтобы меня вонючими носками не закидали.

— Фу! Нашел проблему! Напишем объявление, тему обозначим… м-м-м… «Факультатив Кирилла Деркулова: Прикладные технологии черного пиара в современной журналистике Луганска».

— Стас! Издеваешься?!

— Нисколько! Вдумываться никто не будет, зато придут — все пять курсов. Ты им расскажешь четыре байки — по одной на лекцию, про то, как ты смешивал с дерьмом звезд местного политбомонда. Потом пообщаешься с аудиторией остаток времени — тебе же никто два часа по секундомеру отбивать не будет. Язык у тебя подвешен, не чета им. Да и общие темы есть. На пятом как раз внучок Пузана учится — вот ему будет интересно послушать.

— О-о-о! Скандала не боишься?

— Какого, Кирьян?

— Ну, вдруг по окончании встретит меня пяток здоровячков с арматурами и обрезками труб — сатисфакцию, так сказать, за разодранное на британский флаг гузно папика взыскать!

— Не ссы! Отсидимся в моем кабинете, брат!

К концу первого часа аудитория стала заметно терять интерес. В устах практика теория звучит не шибко убедительно — все ждут иного: поработавших в деле, реально апробированных методик с примерами из жизни. Лады — переводим стрелки…

— Давайте теперь рассмотрим, в контексте реальных условий, тезис об универсальной эффективности технологий воздействия на общественное мнение. Далеко ходить не будем — город Луганск… — По залу рябью прокатился ветерок обострившегося вдруг внимания. — Вы, как будущие профессионалы, должны немного напоминать револьвер, и не только в смысле убойности. Помните его устройство? Барабан с патронами? Так и у вас, вне зависимости от места работы и приложения ваших знаний, должен быть всегда заряженный барабан. Полный набор! На каждую поставленную задачу — свой патрон. Готовый заранее. Так сказать, домашняя заготовка. Сколько потенциальных задач, столько и заполненных гнезд. Это — понятно?

Воронка зала ответила утвердительным мычанием. Ничего, сейчас растолкую…

— Вот мы и возьмем один такой патрончик и попробуем, здесь и сейчас, создать подобную универсальную заготовку… Представим, что вам или тем, на кого вы работаете, необходимо продвинуть на рынок новый бренд. Как продвигать — отдельная песня. Но, как я вам сегодня уже рассказывал, любое продвижение — вопрос комплексный, состоящий, грубо, из двух составляющих: «плюс» и «минус». Так и здесь: свято место пусто не бывает. В той нише, куда вы захотите поставить свою новенькую торговую марку, уже кто-то сидит. Отметьте, я сейчас специально не разделяю понятия «бренд» и «торговая марка», хотя это вполне самостоятельные вещи. Упрощаем. Итак, понятно, весьма привлекательна идея освободить, так сказать — зачистить территорию. Для подобных мероприятий и существует такая редкая тема, как «брендкилинг», или убийство чужого бренда. Любой, кто будет в таких вопросах разбираться серьезно, быстро станет очень богатым человеком…

Последняя фраза еще более оживила моих слушателей. В середине зала мелькнула поднятая рука…

— Да?

— Вы говорите о выборах или о товарном маркетинге?

— Я — иллюстрирую. И повторяю, что разницы нет никакой. Законы — одни и те же. Дабы — проще, предлагаю взять совершенно конкретную торговую марку Луганска и смоделировать процесс ее ликвидации силами классического падлик-рилейшинза.[102] Вводные: предельная простота — никаких презентаций на околоземной орбите — и минимальный бюджет, а для чего — расскажу позднее. Выбирайте клиента ликвидации!

Зал зашумел и заволновался. Послышались выкрики. Наконец, через пару минут толкотни, смеха и шуточек — дождался…

— Отлично! Луга-Нова! Подходит. Наш местный водочный бренд. Типичный региональный производитель. Ориентированный на пролетариев слоган: «Наша водка — мастерству не помеха», и, без числа, каждым, кому не лень, копированная, напрочь лишенная изыска идея мессаджа: «Лучшая водка с 1896 года». Объем выживания завода — пятьдесят тысяч декалитров в месяц. Погнали! Ваши предложения?

Аудитория поначалу зависла. Пошел шепот, какая-то возня, но очевидно — народ загорелся. Пора бы уже и вмешаться, но тут на помощь пришел сидевший скромной мышкой под самым потолком Кравец:

— Кирилл Аркадьевич! Вы, наверное, имеете в виду — дискредитировать старейшую торговую марку Луганщины?

— Именно это, Станислав Львович! Вопрос — как дискредитировать? Разговор — о технологии! Какие предложения от аудитории?

В третьем ряду, прямо по центру, лениво, с каким-то ломаным вызовом поднялась рука.

— Да?

— Дать бабла директору, пусть закроется…

— Для начала, молодой человек, неплохо было бы встать, представиться, а уж потом выдавать на-гора свои предложения…

Извиваясь всем корпусом, юноша поднялся и назвал одну из самых известных в городе фамилий. Ну, здравствуй, недоделанный отпрыск дорогого Пузана. Хорош, красавчик, ничего не скажешь. У нас во дворе таких вместо «здрасьте» молча били в рожу. Модные штанишки от кутюр, притуленная рубашечка навыпуск баксов так за триста — весь мой месячный гонорар, волосенки по-модному выкрашены, что у девочки. Весь такой гламурно-прилизанный, голубоватый. Да и слишком уж характерная худоба у тебя, сынок, никак, чадушко, на колеса присел от вселенской скуки и пресыщенности? При этом хилые ручонки оттопырены от корпуса, словно у культуриста, широчайшими спины подперты. И, в придачу, локти назад развернуты и выпирают парусом, как и грудь — колесом. Прямо летит по жизни, корвет успеха. Больше же всего раздражало надменно-презрительное выражение наглой, вседозволенной рожи. Ну-ну… не боись. Совсем чуток придушу, маленько — чтоб Стаса не задеть…

— Очень хорошо. Теперь давайте внимательно рассмотрим ваше предложение… Для начала: никаким, как вы изволили выразиться, «баблом» завод не закрыть, там слишком много ртов сверху. Во-вторых, подобные затраты несоизмеримы с ограниченным бюджетом, который мы выставили сами себе в качестве условия поставленной задачи. В-третьих, «дать денег» — ну никак, даже с натягом, не является пиар-инструментарием, ради которого вообще сам тренинг затеян. И последнее — вы, молодой человек, зачем так надулись? Не надо так напрягаться! Выдохните, а то пукнете ненароком, над вами смеяться будут…

Зал — рухнул. Внучек попытался было открыть рот, но все его потуги потонули в грохочущем гоготе. Кравец уткнулся лицом в ладошки, и непонятно — то ли плакал, то ли хохотал. Даже окружение моего пациента и то ржало во весь голос. Уйти дытынке тоже некуда — ряды забиты. Пришлось налиться пунцовой злобой и молча сесть на свое место.

Вендетта длится дольше избирательной кампании, дорогой мой Пузанчик, а ты мне так и не поверил. Еще, уважаемый, учти, что я тоды — восемьсот баксов всего получал. Представь, что бы я с тобой за штуку-полторы сделал! А?!

— Все — хватит! Давайте серьезно! Будут внятные предложения?

В вышине колодца мелькнула и вновь упала нерешительная рука.

— Слушаю. Смелее, розгами здесь не секут!

— Попробовать договориться с тем работником, кто разрабатывает рецептуру… — назвавшись, пролепетала прозрачная деточка.

— Не совсем верное направление, но уже значительно лучше! Очень хорошо! Объясняю, почему не подходит. Первое. Это не пиар-технологии. Нас традиционно обвиняют в клевете, личном оскорблении, подрыве деловой репутации, на худой конец, в нанесении морального ущерба. Подкуп должностного лица — не наше кредо, это — к политиканам… — Зал откровенно веселился. — Кроме того, предложенное вами — диверсия на будущее, в перспективу, а нам надо — прямо сейчас… Хорошо, первая ошибка — показываю. Вы начали рожать креатив до постановки задачи. Все же начинается — с цели. Понимаю вашу горячность, сам такой, но надо — внимательнее. Вы так рванули со старта, что даже подсказку не заметили. Ведь я в самом начале сказал про пятьдесят тысяч декалитров выживания. То есть — объем производства, ниже которого завод выпускать не может, — не рентабельно. Работа — в убыток. Следовательно, на что должна быть направлена программа дискредитации торговой марки?

Народ — повелся. Вполне осмысленная работа! Голоса и руки со всех сторон…

— Правильно! На отказ от покупки. Два-три месяца запредельного падения продаж, и завод встанет. Пока кредиты, пока запустились — ниша занята. Чтобы отбить назад — нужно время, деньги на продуманные, а не как сейчас — с фонаря, рекламные кампании, а также серьезные интеллектуальные подвижки, которыми завод доселе не блистал. Итак: цель — потребитель. Кто у нас — целевая аудитория? Как в ваших учебниках стало принято писать — таргет гроуп? Правильно: олл пипл — все люди. Каждый! Это очень важно. Наше решение, соответственно, должно работать на любом уровне интеллекта, культуры, пола, образования и социальной среды. Значит, оно должно быть каким? Конечно! Универсальным — раз, простым, как «мама» — два и…? и…? — зал замер… — Действующим на подсознание! Суггестивно, как и всякий добротный мессадж! Только через подкорку можно сломать массы и погнать их в стойло! Вы же будущие журналисты, пиар — ваш хлеб, ну не заставляйте меня тискать прописные истины, друзья!

Застрочили в тетрадях. Отлично!!! Глянул вверх. Стас — сияет. А ты думал?! Я тебе не Витя твой убогий! Поехал он кандидатскую защищать, историк хренов. Для него что Марья Искусница, что Марфа-посадница — одного поля ягода… зато кандидат наук. Приди ко мне в газету и наколбась пару вменяемых полос — сам увидишь, чего твоя кандидатская стоит…

— Итак! Вначале — сама фишка, идея, потом — транспорт по доставке народу в уши. Слушаю предложения!

Вот это, я понимаю, работа аудитории! У нас такое только у Зоей случалось. Ну, так то — предмет намба ван. Да и есть где в истории покопаться! Каким боком ни поверни, все на правду похоже… Наконец прозвучало нужное слово — «нагадили»…

— Стоп! А, ну-ну, вы, девушка! Что вы сказали, повторите!

— Рассказать, что гадят в чаны с продукцией…

— Отлично! Просто замечательно. Молодец! Откуда идея?

— Да просто пришло в голову…

— Просто не бывает. Вспомните, где и когда вы слышали о том, как испражняются в продукты питания?

Сидящий рядом парень неожиданно выдал с места:

— На сахарозаводах отливают в сахар!

— Отлично! Есть такая байка! Еще?..

— Говорят, когда-то сифилитичную бомжиху утопили в бочке с квасом, а люди из нее пили три дня… — раздалось с другого конца.

— И такая легенда существует, причем в каждом городе. Вернее, раньше была — умерла вместе с желтыми квасными бочками. Еще?..

— Бабки в горячих семечках ноги парят, а потом продают!

— Правильно, и такой треп ходит…

Народ разошелся, пошли и вовсе фантастические проекты про убитых животных и вакханалии извращенцев.

— Стоп! Хорошо… Нам, собственно, особый изыск и правдоподобные подробности только вредят. Больше повода поймать себя на обмане: наша история-то — чистой воды поклеп. Правильно?! Итак, на заводе «Луга-Нова» в очередной раз поймали ссыкуна… Или — серуна? — Зал опять лег. — Ну, то надо подумать… Не важно! Главное, мол, всем ясно: обыденное дело — справлять нужду в чаны со спиртом. Букет настойкам, так сказать, добавлять. Камбродская[103] ароматерапия! Дело, без вариантов, втихаря замяли, и заметьте, — как всегда! Это надо обязательно отразить — хорошая деталь. Гаденыша уволили. С генерацией слухов тоже несложно — дело техники: десять тысяч листовок на ризографе — копейки по себестоимости, потом несколько публикаций — наезды на завод, его руководство, заводскую «крышу», местные власти, «опровержения» — ясное дело, как без них; сверху — десятка два болтунов на рынках и в маршрутках, да забить все форумы призывами к флеш-акциям и прочая интернет-движуха… Весь предлагаемый инструментарий распишите мне к следующей лекции. Конкретно — по охвату, численному составу исполнителей, размерам публикаций, периодичности и продолжительности информационных волн. Давайте сегодня — пока время есть, решим самое главное. А что у нас самое главное?

Аудитория включилась без остатка, все пишут, глаза горят, отлично! Не зря, однако, пять лет штаны просиживал. Эх, какой педагог во мне умер! Такому наших деток не всякий учить возьмется…

— Самое главное у нас…

Я выжимал последнюю паузу… Барабанной дроби бы сейчас да вопля «Але!»…

— Ну, настроились на последний рывок — собрались… Ну! Через «что» работает наш механизм воздействия? Как мы сформируем жесткую взаимосвязь между самим именем торговой марки «Луга-Нова», всей продукцией, выпускаемой под этим брендом, и крайне негативным ассоциативным рядом — на уровне физического омерзения и отвращения? Чем мы весь этот комплекс, по сути, реально вбиваемого в подсознание потребителя на грани физиологического рефлекса — будем формировать? Не слышу?

Наконец в замершем зале раздался слабый голосок:

— Креативом?

— Отлично! Конечно — решение должно быть креативно… Но — что за решение?

Через минуту всеобщего гомона прозвучало волшебное слово: «Слоган»…

— Конечно же — слоган! Что же еще?! Смотрите… Нам надо вшить в ударную, запоминающуюся и хлесткую формулу мощный ассоциативный образ, который позволит имплантировать в подсознание потребителя — тысяч и тысяч совершенно разных, непохожих друг на друга людей — четкое и однозначное ощущение: «Какая мерзость!» И не просто, а намертво связать его с торговой маркой, с «Луга-Новой». Итак, варианты…

Время моей лекции давно вышло, но, как в профессии принято: валить — так наповал. Ждал… К пятой минуте вышли на почти похожий вариант. Золотую пальмовую ветвь отдам вот той девчушке, она уже второй раз хорошо выступает…

— Стоп! Отлично! Вот девушка, да, да — вы! Очень хороший вариант! Главное — работающий! Я, с вашего позволенья, чуток подправлю, и у нас получится формирующий слоган: «„Луга-Нова“ — стошнит любого!».

Аудитория хоть и была уже близка, но такого конкретного убоя не ожидала. Зал вначале на мгновение замер, а потом обрушился громом смеха, оваций и визга.

— Тиша, тише… Садись. Умница! Поздравляю всех! Приятнее всего в нашем случае, знаете, что? Маленький бюджет проекта! Почему — маленький? Потому что ваш гонорар за подобную пиар-диверсию должен быть более чем просто солидным! Посчитайте стоимость освобожденной рыночной ниши, умноженную в своем ценовом сегменте на число потребителей и выжираемый за год литраж, да попробуйте представить себе процентиков так всего лишь — пяток! Считайте сразу в неувядающей зелени шкурок убитых енотов. А, каково?! Мне тоже — понравилось! На следующую субботу попрошу: расписанную методологию, и в обязательном порядке в виде — программы, как предложение клиенту. Победитель получит, не скажу — какой, приз. Сразу предупреждаю: требую самого краткого и простого, но не в ущерб пониманию сути проекта, изложения. Всем — спасибо за активную работу. Был рад знакомству с будущими коллегами. Удачи!

Студенты стали расходиться. Меня окружила немаленькая толпа. Знакомились: обыденные, ничего не значащие фразы, рукопожатия, утрированные восторги.

Подошел и убитый позором внучек Он еще и косолапит! Впрочем, у них это сейчас модно. Юноша извинился… С ума сойти! Видать, ему нужна реабилитация. Хорошо, значит, Пузановские метастазы «Патриарха Луганщины» еще не полностью проросли сквозь молодую душу. Приобняв пацаненка, дружески потрепал за плечо. Просветлело изнутри наше несчастье. Улыбнувшись, даже самый говенный человечишко становится чище и лучше. Ну, или менее отталкивающим, как минимум…

Краем глаза замечаю стоящую поодаль девчушку. Ждет меня, однозначно. Внешне более чем привлекательная юная особа, знающая себе цену и имеющая полный набор возможностей, чтобы подчеркивать ее всеми имеющимися в индустрии красоты ресурсами. Сегодня что — день бубновых деток губернской номенклатуры?

Киваю головой: «Иди сюда, солнышко». Подошла. Молча встала, выбрала паузу и, когда очередь желающих приложиться к телу прославленного скандалиста немного рассосалась, попросила: «Вы можете уделить мне пять минут личного времени?»

Сели прямо здесь же, в аудитории.

Первый вопрос не предвещал ничего выдающегося:

— Вы говорили о воздействии на общественное мнение. Скажите — это касается отдельных людей?

— В смысле?

— На одного человека пиар действует?

— Ну, конечно. И в целом — на группы, и по отдельности — на индивидуума. А, простите, какова цель вашего интереса? Вы, собственно, о чем?

— Цель… хорошее слово… — Девочка на какое-то неуловимое мгновение погрузилась в себя… — Вы знаете, Кирилл Аркадьевич, у меня в жизни есть серьезная цель. Но я никак не могу ее добиться. Послушав вас сегодня — хочу уточнить.

— Что именно?

— Поможет ли мне ваш пиар в ее достижении…

— Ну, он не «мой», вообще-то. И, разумеется, смотря чего вы добиваетесь… — Меня откровенно забавляла эта смесь детской наивности и жесткого прагматизма, особенно касаемо такого предмета, как программируемое воздействие на массовое сознание.

— Цель… Выйти замуж за Артура!

Мои мозги заклинило, словно в критический момент какого-то идиотского реалити-шоу: «А теперь — рекламная пауза!» Дите как ни в чем не бывало продолжало невинно лопотать. Эмпатия там — и рядом не пролетала. Деточка с пупушка привыкла слышать и воспринимать только себя. Чем ей можно помочь? Удочерить, что ли?! Я тупо сидел и слушал. У меня сложилось мнение, что ей нужен был не журналист и не специалист технолог, а просто рядовой умник, но — само собой! признанный местным клубом пикейных жилетов, у которого можно свободно поплакаться на широких грудях.

Как оказалось, Артур — глава институтских плейбоев. Сын не менее известной фамилии, чем схлопотавший сегодня по розовой попке внучок. Избранник, якобы красавец, умница и вообще герой по жизни. Если бы не моя застарелая бубновофобия, хоть самому — сватов засылай!

Оказалось, невзирая на сопливые года, мальчик известен не только как заядлый бабоукладчик, знаток клубной музыки и завсегдатай лучших заведений, но и как прославленный городской драгстер. Интересно, когда он успел им стать, — водительские права на автомобиль с восемнадцати, если я ничего не путаю. Ну, понятное дело — донам законы не писаны. Это те самые красавцы, из-за которых я вновь, до судорог, возжелал заиметь «СВД». Когда-нибудь, честное слово, мое терпение лопнет — выйду, сыпану гвоздей на дорогу. Достали они — гонять ночами по Буденного, как раз от перекрестка университета и, мимо моего дома, до «полтинника».[104]

Наша красавочка (представилась как Энджел: мамка, не иначе, в детстве «Анжелики» насмотрелась, а потом, будучи постарше, закрепила юные грезы полным собранием сочинений на единственной в доме книжной полке) крутится в группе поддержки вокруг Артура и его окружения вот уже второй год. У них там что-то вроде девичника: общество разбитых сердец тире походный гарем. При всем своем старании она никак не может добиться должности постоянной пассии.

Нашу исповедницу понесло. Я был, без секунды стеснения, прямым текстом посвящен в историю двух, как Энджел выразилась, «быстреньких перепихонов» с Артуром на каких-то домашних вечеринках и ее попытки взять быка за рога в одном ночном клубе, где она, опять же по ее образному выражению, прямо на танцполе «поласкала его ротиком».

И смех и грех, прямо какие-то внутрикорпоративные игры с элементами невинного блядства. Надо будет последнюю лекцию в серии посвятить теме: «Промискуитет как популярная поведенческая модель карьерного роста».

Что я мог ей посоветовать? Чего, вообще, в таких обстоятельствах стоит любое мнение извне? Конечно, можно прямым текстом сказать, что она — безмозглая дура, сопоставимая по уровню интеллекта и функциональному предназначению с резиновой секс-шоповской куклой. Что вокруг есть тысячи достойных парней, которые ради ее красоты будут готовы взвалить на себя крест пожизненного каторжного труда по наполнению ее пустышки хоть каким-то полезным содержанием. Естественно, эти ребята не носят прославленных городских фамилий, но их внутренний мир несоизмеримо богаче и глубже пусть престижных и дорогих, но при этом откровенно убогих интересов ее избранника. Только как всю эту лавину понятий и эмоций, возникающих на подобной теме, загрузить на крошечную дискетку в ее черепушке? И как при загрузке системы не вызвать коллапса всей высшей нервной деятельности у этой, наверное, доброй и очень симпатичной болонки?

Поговорили… Закончили на ничего не стоящих фразах. Единственное, что я ей посоветовал из внятного: заняться собой, в смысле — своим будущим — учебой да повнимательнее посмотреть вокруг себя. Привел пример схлопотавшего сегодня отпрыска, тоже, по слухам, весьма крутого мэна из местной тусовки. Призадумалась. Ну и — слава богу. Хоть что-то…

Пока я общался с Артуровой воздыхательницей, Кравец, в свою очередь, имел весьма непростой разговор с ректором. Внучек оказался все же большей сволочью, чем мне показалось в момент показательного примирения, — успел настучать дедушке. Что он там ему рассказывал, осталось за кадром, только находящийся на очередном подъеме не только забронзовевший, но уже и вызолоченный с кормы языками камарильи Пузан не упустил случая поквитаться со старым приятелем. Вот сразу видно — старая школа… Ну кто, спрашивается, из новой формации в состоянии родить фразочку: «Почему в нашем вузе сегодня этот так называемый журналистишка изгаляется?» Каково?! «Нашем вузе»! Сейчас заплачу: он «машик»[105] закончил, уже будучи руководящей комсомольской шишкой, причем заочно и заглазно — появился, небось, лишь на вручении диплома… Мурло свинячье!

Когда на Стаса вдобавок с другой стороны упало веское: «Все! Достало меня это козлоскакание!» — его терпение лопнуло. Пять минут ора, и Витин проект благополучно протянул ноги.

Больше распинаться перед молодыми покорителями клубных вершин, рекордсменами уличных гонок и их преданными фальшивоминетчицами мне уже не пришлось. Буквально через месяц началась война…

* * *

Поскреба, привалившись спиной к пыльному боку своей «Нивы», посапывал в чуткой полудреме. Поперек колен, под гнетом тяжелых ладошек потомственного горняка, бодрствовал полуавтоматический «браунинг». Красивый финн, почти до самого торца рукояти утонув в мягких ножнах, косо свисал с груди на ремне нашейного подвеса и зорко поблескивал бронзой оголовья по сторонам.

Костлявые Вовины гачи, в сандалиях поверх позорных носков, на полметра торчали из дедовских «Жигулей». Чуть ниже, забурившись в траву, съехал приклад двустволки. Еще зацепит во сне ненароком — беды не оберешься. Пришлось подниматься — будить… Он еще и очки на ночь в футляр прячет! О-о-о!!! Ты бы, паря, комплекта ради пижаму надел! Прибрать к себе ружьишко, что ли, ему оно — на кой?!

Дёмины клоны, беззвучно переговариваясь, словно стайка пираний, попарно плавали кругами по периметру лагеря. Их шеф, отцом прайда, щурясь от бесконечного табачного дыма, сканировал обстановку с вершины капота папиного крейсера.

Обитатели наших машин замерли, провалившись в удушливую, настороженную ночь. Лишь изредка раздавались слабые скрипы и невнятное, выдававшее присутствие людей, предательское шебуршанье. Единственный, кто решительно презрел всякую звукомаскировку, был Светкин красавчик, — завалившись на спину и бесстыже раскинув ноги — вывалив богатое хозяйство небу напоказ, булькая и причмокивая соплями, смачно выдавал курносиной одну руладу за другой; да еще, временами, поскуливал и, загребая, сучил лапами — не иначе или суку кроет, или бесится с пацанятами во сне.

Выдававшаяся на глубоком черном фоне слабыми мазками мышино-серого, безмолвная лента очереди юркой змейкой уходила за поворотом под холм. Там тишина и вовсе становилась откровенно давящей. Хоть бы зажигалкой кто-то чиркнул, что ли?!

Небо, притушив звезды, затягивало невидимой пеленой. Луны, понятно, и не намечалось. Народ суеверно грешит на полнолуния. Ха! Там — светло! Безлуние — вот где мрак кромешный! Да и киношные страшилки просто чудные сказочки перед святками: вы на приграничных гоблинов гляньте — вот где настоящие исчадия ночи.

Шакалья пока не слышно. Неужто ухайдокались? Два «Урала» так и остались с вечера на вершине холма — пасут безразмерную колонну. Остальные — нетопырями растворились в степи. Ни отблеска костерка, ни голоса. Уже два ночи — глядишь, и пронесет до утра…

Мои посапывают на заднем сиденье. Можно разложить сидушки, но они сами отказались. Я, понятно, не против — разок и сидя переспится. Мне же по тревоге — только, ухватившись за баранку, ввалиться на переднее да ключи крутануть. Девчонки намучились за день. С рассвета — езда черепашьим ходом, жара, плюс общий стресс бегства, оружия, военных вокруг, да, напоследок, ублюдочный движняк хоть и не оранжерейные у меня кобылки, да только скопом всего — дюже чересчур для любых.

Сел возле водительского колеса, облокотился спиной на теплый капот, затянулся одногорбым. И ведь — хорошо-то! Турки, сволочи, хороший табачок делают, не отнять. И духота середины лета уже не особо досаждает: ветерок когда-никогда по лицу прошелестит, под отлепленные липучки броника пахнет. Да и попустило…

Ясное дело, в уме, на всевозможные варианты, прикончил раз десять дневного выродка. Только, ежели с самим собой разбираться по-честному, то по-любому получается, что Дёмин выход — лучший. Начни рубиться — выхватили бы и мы. Пару дурных очередей, тупо — вдоль автомобильных крыш, и все — вилы! вытаскивали бы потом из машин окровавленных мамок и деток. И ради чего — пяти приморенных недоносков?! Ну, ничего… Как менты и предлагали — клыки оскалили. Пусть приценятся…

Поплыл… Из дурного сна с какими-то конными лавами, мерцанием сабельной стали над папахами и грохотом разрывов я вырываюсь в душную реальность рева моторов и багряных всполохов костров. Казалось, провалился на мгновение, а тут уже Валтасаров пир — в полном разгаре… Как же я это так?!

Буквально у дороги пылают три костра — облитые бензином тракторные покрышки «домиком». Ближайший — в пятидесяти шагах от нас. По подсвеченной трассе свободной встречной полосы и незанятому куску обочины в оранжево-багряных сполохах мечутся ревущие машины — показательное моторалли для парализованных ужасом зрителей. Правила непонятны да, скорее, их вообще — нет. Просто — выкобенивается сволота: люльку задрать и на двух колесах пройтись, да так, чтобы третье — по окнам замерших машин прокатилось, на дыбы поставить те, которые без колясок, просто ревя моторами — обдать копотью потенциальных жертв. Не просто ублюдки веселятся — с прицелом: демонстрируют свою многочисленность, силу, уверенность — полное, тотальное превосходство.

Меж машинами шныряют одиночные тени. Явно — не беженцы. Незримая облава все ближе и ближе к нам. Обкладывают. Несколько раз отчетливо слышу вызывающе сиплый базар Сявы. Аборта кусок! Этот выродок у них действительно — главный. Со всех сторон выкрики, убогая, но пропитанная нечеловеческой злобой матерщина, пьяные визги и рыгот.

Нечто запредельное. Причем воспринимаю так не из-за недавнего сновидения — нет. В разыгравшейся вакханалии есть нечто такое — босховское, что ли, инфернальное: чадящие смрадом, потусторонние блики пламени, рев неживого металла, заполошное метание слепящих фар, звериный визг обдолбленной мрази. Картины воплощенного ада. Дантовы видения…

Мы — подрываемся, приседаем за передками, скидываем оружие с предохранителей. В машинах уже в голос скулят ребятня и бабы. Всем страшно… Мне не столько даже за себя — хотя адреналин уже в глотке стучит, — а за своих. Со мной два ствола и опыт прошлой войны за пазухой. Уже умирал — знакомо. Остальным в нашей колонне, им-то — каково?! Да и девчонки как гири на ногах. Словно война на два фронта: начнется месиво — что делать? Ублюдков валить или своих из-под огня выволакивать?

Там и вовсе посказились — ко всему еще и в воздух лупить принялись. Фейерверка зверью никак захотелось: поливают длинными струями трассеров с двух пулеметов на холмах да в середине очереди щедро садят с «калашей» и ухают с обрезов. И неспроста ведь, суки, гремят… Ведь действует же — по себе чую! Ощущение, что они — везде, их — масса: окружили со всех сторон и уже в середине наших порядков. Что уж там про нервы говорить: отовсюду слышно, как в голос воют женщины и дети.

Подтягиваюсь к остальным. Тут командует Демьяненко…

— Кирилл и Вадим Валентинович — держат зад. Вы оба, вместе с Вовой — передок. Остальные — посередине. Если сунутся — гасите в упор. Сразу! Никаких разговоров. Мы из центра — бьем пулеметы. Весь народ, прямо сейчас, — под днища. У кого есть броники — укрывайте… Всё! Пошли, пошли, пошли!!!