Избушка на курьих ножках Успенский Глеб

Нина

Её зовут Нина, мы разговариваем каких-то пять минут, и я тоже не хочу, чтобы она уходила. Нам обеим по двенадцать, но она гораздо меньше меня. У неё тёмные прямые волосы, у меня – рыжие и кучерявые, и у обеих небольшая щербинка между передними зубами.

Мы наблюдаем за падающими звёздами и рассказываем друг другу истории, которые слышали о них, – хотя я и не говорю Нине о душах мёртвых. Я вообще не хочу говорить о смерти и о том, почему Нина оказалась здесь.

Нина слышала, что падающие звёзды – это козлы, которые волочат свои копыта, разбегаясь по небу. Больше всего Нина говорит о животных. Мы болтаем часы напролёт, составляем из звёзд причудливые картины и вспоминаем сказки о созвездиях, названных в честь черепах, жирафов, скорпионов и змей.

Наконец звёзды в небе тают и оно подёргивается розовым светом. Нина поднимается и делает несколько шагов прочь от крыльца.

– Подожди! Куда ты? – Я хочу удержать её, но, конечно, мои пальцы лишь проходят сквозь её руку.

Она всё же останавливается и смотрит на бесконечные пески, хмуря брови.

– Не знаю куда, – шепчет она. – Я ведь не знаю, где я.

– Там ничего нет. – Я машу рукой в сторону пустыни. – Оставайся здесь, со мной.

В голове роятся мысли: по ночам, когда открываются Врата, я могу прятать её в своей комнате; днём мы можем вместе проводить время, болтать, играть в разные игры, а потом, когда избушка сорвётся с места, будем вместе путешествовать по новым неизведанным далям…

– Но я должна… мне нужно…

– Пойдём, я покажу тебе барашка, – быстро перебиваю её я.

– У тебя есть барашек?

– Да, он остался сиротой. Я забочусь о нём.

Я поднимаю корзину с посудой, которую давно уронила, и зову Нину посмотреть на домик Бенджи, который я перенесла на заднее крыльцо, пока убирала в комнате. Там он и уснул, зарывшись в мою старую шаль. Заслышав нас, он просыпается и вытягивает голову, явно желая, чтобы его погладили и дали молока.

– Такой милый! – Нина улыбается, щекочет Бенджи под подбородком, а он пытается лизнуть её пальцы. – У нас был верблюд, но отец продал его несколько лет назад. Мы тогда переехали в новый белый дом на краю пустыни. – Улыбка Нины становится шире, когда её захватывают воспоминания. – Там был колодец, и мой отец выкопал небольшие каналы, чтобы поливать почву. Он посадил инжир, жожоба, апельсиновые деревья и могар. Он даже вырастил олеандр, потому что мама очень любила цветы. – Тень печали падает на лицо Нины. – Мама заболела первой. Затем мои сёстры. Затем я… – Её глаза сужаются, она силится вспомнить. – Почему я здесь?

Я набрасываю на неё свою шаль: я видела, что Ба так делает, когда мёртвые не хотят проходить сквозь Врата. Странно, но моя шаль не падает с её плеч, хоть я всё ещё не могу дотронуться до неё рукой. Ба говорит, всё дело в избушке. Она даёт мёртвым силы для их путешествия, и поэтому они кажутся совсем настоящими. В чём-то они снова становятся как живые, но не во всём, и каждая душа меняется по-своему. Во время проводов мёртвые могут есть и пить, хотя их тела находятся не здесь, а затем они, совсем невесомые, уплывают куда-то к звёздам.

Я заканчиваю мыть посуду и складываю её в корзину сушиться.

– Хочешь каши? – спрашиваю я. – Это крупа на молоке, – уточняю я, потому что Нина смотрит на меня в замешательстве.

Из дома доносятся шаги. Ба уже проснулась и напевает радостную мелодию.

– Тс-с-с! – Палец взлетает к губам, всё тело немеет от испуга. – Оставайся здесь, с Бенджи. Я принесу тебе еды, – шепчу я.

Дверь скрипит так громко, что мне кажется, будто избушка прознала про Нину и теперь хочет меня выдать. В раздражении я быстро захлопываю её, руки трясутся. Каждый раз, как у меня появляется возможность с кем-то подружиться, избушка норовит всё испортить.

– Ты рано встала. – Ба целует меня в щёку.

– Я ходила проведать ягнёнка. – Я отворачиваюсь, чтобы она не заметила, как моё лицо заливается краской. – Можно я позавтракаю с ним на улице? Такое дивное утро сегодня.

– Конечно, – улыбается Ба. – Я рада, что сегодня у тебя хорошее настроение.

Я виновато киваю и принимаюсь готовить молоко для Бенджи и кашу для нас с Ниной. Я перемешиваю кашу в большой кастрюле, натираю в неё шоколад и кладу в карман лишнюю ложку.

Мы с Ниной завтракаем на заднем крыльце. Я радуюсь, что выбрала для домика Бенджи одно из слепых мест. Даже если избушка знает о Нине, она не может услышать наш разговор. Джек устраивается рядом с нами и клюёт кашу с моих рук, как когда-то давно, когда был ещё птенцом. Я рассказываю Нине, как я нашла и вырастила его.

– У тебя есть братья или сёстры? – спрашивает она.

– Нет. – Я мотаю головой. – Я живу с бабушкой. Родители умерли, когда я была совсем маленькой.

– А у меня пять сестёр, – вздыхает Нина. – Ни минуты тишины и покоя.

– Мне бы понравилось. Слишком уж здесь тихо. – Я прикусываю губу, слыша бабушкино пение.

Нина смотрит вдаль, и, кажется, её силуэт начинает расплываться.

– Я не знаю, как мне добраться домой, к сёстрам.

– Наша избушка умеет ходить, – радостно сообщаю я. – Может, она согласится отнести тебя домой.

– Правда? – Нина хмурит брови.

– Наверно. – Ложь заставляет меня снова покраснеть. – Не думаю, что мы задержимся здесь надолго, максимум на неделю или две. Потом избушка перенесёт нас в новое место – может, в джунгли, в горы или на берег океана.

– Ты видела океан? – Глаза Нины загораются.

– Конечно.

– Какой он? – Она нетерпеливо ёрзает на стуле.

– Чем-то он похож на пустыню. Только вместо песков – вода без конца и края. Волны движутся, как дюны, только быстрее. Солёные брызги обжигают лицо, как песок, принесённый ветром.

– Но ведь там всё совсем по-другому?

– Да. Там прохладно, свежо и…

– Мокро? – угадывает Нина.

– Да, очень влажно, – смеюсь я.

– Я так хочу увидеть океан! Можешь попросить вашу избушку отнести нас туда?

Хотелось бы, чтобы это было в моих силах. Быть может, если я покажу Нине океан, она передумает возвращаться домой.

– Избушка сама решает, куда ей идти, – неохотно признаюсь я. – Но она часто останавливается на берегу моря, – добавляю я, когда вижу отчаяние на лице Нины. – Не так давно мы остановились на маленьком острове. Куда ни бросишь взгляд – везде океан. Он менял цвет по сто раз в день, перекликаясь с цветом неба и светом солнца. Волны омывали берег и гоняли по краю пляжа гальку то вверх, то вниз. Мёртвые… – Я замолкаю.

– Мёртвые? – переспрашивает Нина.

Я чуть было не заговорила о том, как мёртвые брели прямо по воде, но быстро вспомнила о другом случае, чтобы замести следы.

– Один раз волны выбросили целую кучу мёртвых медуз. Они были такие скользкие, совсем прозрачные. Джек съел одну и отравился.

Джек взъерошивает перья и отворачивается.

– Вот глупыш, – смеётся Нина. – Он такой милый. Тебе повезло, что у тебя есть питомец.

– Он теперь не совсем мой, он может сам о себе заботиться. Когда Джек научился летать, я думала, он бросит нас. Но он всегда возвращается. И я этому рада.

– Думаешь, он останется с вами навсегда? – спрашивает Нина.

– Надеюсь.

Я смотрю на Джека, а в горле стоит ком. Ничто не навсегда. Всё уходит: живые, мёртвые, избушка. Я гоню от себя эту мысль и спрашиваю:

– Мне надо осмотреть забор. Сходишь со мной?

Нина кивает, и я веду её в дальний угол, где избушка не увидит нас своими окнами. Я окидываю взглядом контур ограды, чтобы убедиться, все ли кости на месте. Я говорю Нине то же самое, что Бенджамину, – это традиция. Она смотрит на черепа и съёживается.

– У нас таких странных традиций точно нет.

На секунду я вижу избушку глазами Нины. Пустые черепа, надетые на обветренные кости. Неровные деревянные стены, кривая крыша с изогнутой трубой. Балюстрада крыльца, опоясывающего дом, где выше, где ниже, изгибается под странными углами. Под покосившиеся сваи набился песок, в который закопались ноги.

Нина описывала свой дом чистым и белым, утопающим в цветах и ароматах красивых кустарников и деревьев. Представляю, каким странным и даже жутким ей должен казаться мой дом. Я поворачиваюсь к избушке спиной и перелезаю через забор.

– Пошли, – зову я Нину. – Прогуляемся немного.

Как только мои ноги касаются песка на той стороне забора, волна восторга накрывает меня. Сейчас меня не волнует, что я ослушалась бабушку. Меня не беспокоит даже, что меня могут поймать. Всё, что я чувствую сейчас, – это радость побега, даже если продлится он совсем недолго.

Я снимаю обувь и позволяю песку обнять мои стопы. Избушка остаётся позади. Огромное золотое солнце сидит низко на горизонте, согревая неподвижный воздух. Нина останавливается и садится на корточки возле маленькой круглой ямки, не шире моей ладони.

– Это ловушка. – Она показывает в центр. – Там зарылся муравьиный лев, насекомое с огромными челюстями. Он спрятался внизу и ждёт, когда появится муравей.

– И что, муравей просто падает в яму? – Мне интересно, почему он не может её обойти.

– Он скатывается по склонам воронки. Муравей изо всех сил пытается спастись, но не может. – Голос Нины становится ниже, она складывает запястья вместе и изображает пальцами, как муравей отчаянно перебирает ножками. – Он скользит и скользит, подталкиваемый песком, и наконец падает прямо в пасть муравьиного льва. – Нина захлопывает ладони и смеётся.

– Хочешь, подождём тут, понаблюдаем?

Мы усаживаемся на песок и смотрим на воронку в песке.

– А если появится муравей, мы спасём его? – спрашиваю я. – Ну, знаешь, в последний момент…

– Ты прямо как моя сестра, – улыбается Нина. – Конечно, ты можешь его спасти, но тогда муравьиный лев останется без обеда. А ведь на самом деле муравьиный лев – это личинка. Если он будет хорошо питаться, он превратится в красивое насекомое, похожее на стрекозу, с четырьмя крыльями в крапинку и глазами, которые в сумерках светятся серебром.

Теперь я не знаю, что делать. Я не хочу помешать муравьиному льву превратиться в красивую стрекозу и не хочу смотреть, как умирает муравей. Но муравей так и не появляется, и я чувствую облегчение.

Солнце поднимается всё выше, и на горизонте заметны поблёскивающие волны жара. Теперь муравьи точно попрятались, иначе они изжарятся на раскалённом песке ещё до того, как попадут в ловушку. Сердце замирает, когда я понимаю, что придётся вернуться домой – лишь там можно найти тень.

Я тихонько провожаю Нину в свою комнату, пока и избушка спит, и Ба задремала в своём кресле с балалайкой в руках. Печная труба приподнимается и опускается, осторожно вдыхая, и в комнате ощущается освежающее дуновение ветра. Избушка может казаться старой и странной, но, по крайней мере, она заботится о бабушке. Я осторожно закрываю дверь в свою комнату, чтобы не разбудить их обеих.

Окно распахнуто, в него льётся жар. Джек сидит на подоконнике и смотрит вдаль полузакрытыми глазами, чуть приподняв крылья в надежде уловить ветерок. Мы с Ниной сидим на полу. Я показываю ей, как играть в шашки, а она учит меня игре, в которой один должен угадать, что думает другой. Но у меня не очень-то получается, и в конце концов я засыпаю, так и не догадавшись, какой же оранжевый цветок она загадала.

Когда я просыпаюсь, воздух уже прохладный и мягкий. В черепах горят свечи, отбрасывая на песок жёлтые отблески и чёрные тени. До меня доносится пение: Ба уже вовсю готовит еду для мёртвых.

Грудь сдавливает, дышать становится тяжело. Нина не должна проходить сквозь Врата, раз она не хочет, и я не должна снова терять друга. Избушка пытается контролировать и мою жизнь, и её. Это несправедливо.

Я сдвигаю шторы, чтобы скрыть от Нины черепа, притягивающие взгляд. Затем я даю ей почитать книгу и беру с неё обещание ни при каких обстоятельствах не выходить из комнаты.

Но, когда я прихожу помочь бабушке подготовиться к проводам, перед глазами всё время стоит навязчивый образ: Врата открываются и затягивают Нину внутрь, как муравья, угодившего в ловушку. От мысли, что я могу потерять её, кровь стынет в жилах. Я не знаю, как это предотвратить. И не знаю, как мне управлять собственной судьбой.

Урок плавания

Ба сварила уху из рыбных консервов и овощей. Дерево потрескивает в очаге, языки пламени облизывают стенки котла. Жара, запах рыбы и специй, страх потерять Нину – всё это смешивается, и меня тошнит.

– Сегодня у нас рыбный пир для мертвецов из пустыни.

Ба улыбается и кивает в сторону стола. На нём уже расставлены стаканы и квас и ещё куча блюд из рыбы: маринованная селёдка с холодной сметаной из погреба, блины с копчёным лососем и укропом, солёная сушёная вобла, маленькие пельмени с рыбной начинкой. Делать мне уже нечего, так что я сажусь и беру себе блин, надеясь, что еда успокоит ноющий желудок.

– Ты выспалась? – спрашивает Ба, и я киваю:

– Извини, что не помогла тебе с готовкой.

– Ничего.

Ба пристально смотрит на меня, и я пытаюсь понять, не подозревает ли она меня в чём-то. Я приподнимаюсь на стуле и оглядываю стол.

– Всё очень аппетитно.

– Да, иногда вместо борща хочется чего-то новенького. – Ба пробует рыбный бульон и добавляет в котёл немного перца. – Давай повторим слова Путешествия мёртвых.

– Я их не знаю. – Я хмурюсь и добавляю про себя: и не хочу знать.

Тысячу раз я слышала слова Путешествия мёртвых и делала всё возможное, чтобы пропустить их мимо ушей.

– Попробуй, – настаивает Ба. – Соловей не вспомнит песню, пока не запоёт.

Я тяжело вздыхаю и начинаю говорить, спотыкаясь на каждом слове:

– Да пребудет с тобой сила в твоём долгом и трудном путешествии. Звёзды ждут тебя.

– Зовут тебя, – поправляет Ба.

– Отправляйся в путь с благодарностью за время, проведённое на земле. – Я тру виски, делая вид, что пытаюсь что-то вспомнить.

– Каждый миг становится вечностью, – шепчет Ба.

– Дальше что-то о бесконечно ценном? – спрашиваю я, и мои мысли возвращаются к Нине. Как здорово было бы показать ей океан…

– Ты несёшь с собой воспоминания о бесконечно ценном, – кивает Ба. – А затем…

– Дальше идёт кусок, который всё время меняется. – Я запихиваю в рот блин, надеясь, что теперь-то Ба перестанет меня спрашивать.

– Всё верно, – улыбается она. – Ты перечисляешь, что душа получила от своей жизни и теперь уносит к звёздам. Чаще всего это любовь семьи и друзей, но у мертвецов бывает множество других даров: волшебство музыки, радость открытий, свет надежды…

Ба продолжает говорить, но мой разум уже не здесь. Если я проведу всю жизнь, провожая мёртвых, то что сама смогу взять с собой к звёздам?

– Маринка? – Ба снова возникает передо мной и ставит на стол тарелку с пряниками.

– Что, прости? – бормочу я.

– Ты помнишь последние слова?

Я вздыхаю и мотаю головой.

– С миром возвращайся к звёздам. – Ба описывает руками в воздухе круг. – Великий цикл завершён.

Шею сзади неприятно покалывает, как иголками, когда Ба скрещивает руки на груди, смотрит мне прямо в глаза и говорит:

– Круг должен замкнуться.

Сердце бьётся быстрее, мне дурно. Она знает. Она знает про Нину. Я отвожу взгляд и вытираю вспотевшие ладони о юбку.

– Вот почему труд Хранителя так важен. Мы обязаны помочь душам завершить их путешествие. Вернуться к звёздам, откуда они когда-то прибыли.

– А если они этого не сделают? – тихо спрашиваю я и ощущаю покалывание по всей голове.

Ба на секунду застывает, даже приоткрывает рот от удивления. Может, она и не знает про Нину.

– Они навсегда останутся потерянными! – Ба тяжело дышит, как будто хуже этого ничего не может быть во всей Вселенной.

Я беру с тарелки пряник и смахиваю с него крошки. Я не голодна, просто пытаюсь отвлечься. Не хочу думать о том, что только что сказала Ба.

– Думаю, пора тебе произнести слова Путешествия мёртвых. – Ба медленно кивает. – Сегодня ты должна провести кого-то через Врата.

– Нет, не могу. – Я мотаю головой и машу руками. – Я не готова.

– Иногда, чтобы научиться, нужно просто нырнуть. – Ба широко улыбается, я вижу все её неровные зубы. – Помнишь, как ты училась плавать?

Я закатываю глаза и издаю стон. Конечно, помню. Избушка тогда стояла на отвесной скале над глубокой лагуной с тёплой лазурной водой, по её ровной глади был разлит солнечный свет. Ба всё время просила меня искупаться, но я боялась намочить лицо.

Как-то раз я стояла на скале и смотрела через лагуну на далёкий океан. Вдруг избушка резко поднялась, выпрямила одну из своих тощих длинных ног и столкнула меня в воду. Мой полёт длился секунды, я истошно кричала, пока не оказалась в странной звенящей тишине подводного мира. Борьба с водой показалась мне вечностью, но я наконец вырвалась на поверхность, хватая ртом воздух и отчаянно пытаясь нащупать хоть что-то твёрдое. Но схватиться было не за что, под ногами не было земли – только бескрайнее небо над головой.

Лицо то и дело накрывала вода. Чем больше я лупила руками по поверхности, тем сильнее меня затягивало вниз. Несколько раз хлебнув солёной вод, я сделала последний вдох и позволила пучине поглотить меня.

Я открыла глаза, моргнула – и панику как рукой сняло. Вокруг было так тихо, спокойно; подводный мир оказался голубым и бесконечным. Клочки ила висели в воде, пронизанные лучами солнца. Я начала двигаться, медленно и плавно, как черепахи, за которыми наблюдала раньше. Тело медленно продвигалось вперёд, и я попробовала повторять те же движения, но с большим усилием. Вскоре я уже летала по воде, поднималась глотнуть воздуха, затем опускалась под воду и скользила к берегу.

После этого я плавала каждый день, лицо под водой, глаза открыты. Но избушку я ещё долго не могла простить, а если честно, и до сих пор не уверена, что простила. Я была так зла, что не обращала внимания ни на буйную виноградную лозу, которую она вырастила, чтобы обнять меня, ни на то, как она мягко тычет меня когтем, предлагая сыграть в догонялки.

Не помню, чтобы я с тех пор вообще играла с избушкой. Вдруг накатывает тоска по тем далёким дням, когда я была маленькой, а избушка была моим лучшим другом. Но затем я вспоминаю, что со мной сделала избушка, и во мне снова закипает гнев.

– Я могла погибнуть! – говорю я и бабушке, и избушке.

– Чепуха. – Ба смеётся и качает головой. – Избушка глаз с тебя не спускала, а ты прекрасно знаешь, как она плавает. Тебе ничто не угрожало. – Ба нежно поглаживает печную трубу. – Избушка всегда будет заботиться о тебе, Маринка. Пора бы уже знать это.

Дверь со скрипом открывается, и в комнате появляется первый из мёртвых. Это полупрозрачный бледный старик с широко распахнутыми глазами. Ба бросается к нему, сияя. Слова льются из её рта, я пытаюсь прислушиваться, но в моей голове крутятся мысли про Нину, великий цикл, возвращение к звёздам и про панику, охватившую меня, когда я провалилась в голубую гладь лагуны.

Мёртвые всё прибывают, расплывчатые и непрозрачные, разговорчивые и молчаливые. Мне интересно, смогу ли я понимать их, как понимаю Нину. Но нет. Не так, как надо. Читая язык тела и выражения лиц, я вижу лишь примерную картину их воспоминаний. То тут, то там выхвачу из разговора понятное мне слово. Совсем не как с Ниной.

Нина. Надо бы проведать её, но я боюсь открывать дверь своей спальни, пока Врата здесь, в большой комнате, и за ними один за другим скрываются мертвецы.

– Маринка, – зовёт Ба.

Она медленно ведёт старика, пришедшего сегодня первым, к Вратам. Я знаю, чего она хочет. Она хочет, чтобы я произнесла слова Путешествия мёртвых и проводила его. Она выбрала именно этого старика, потому что он полностью готов, его душа уже практически в пути. Взгляд его уносится куда-то вдаль, будто он уже видит звёзды и своё место среди них.

Я отворачиваюсь от бабушки и, делая вид, что не слышу её, продолжаю бродить по комнате, разливать напитки и фальшиво улыбаться. Никого не хочу вести сквозь Врата. Ни старика, ни тем более Нину.

Я выпрямляю спину, делаю глубокий вдох и говорю себе, что никто не заставит меня провожать мёртвых, как когда-то заставили плавать. И хотя меня гложет острое чувство вины перед бабушкой, прилив сил и решимости взять свою жизнь под контроль пусть на короткое время, но придаёт смысл всему происходящему.

Серина

Когда я возвращаюсь в свою комнату несколько часов спустя, Нина выглядит более тусклой и туманной, края её силуэта растворяются в воздухе, как пар. В голове проносятся бабушкины слова – они останутся потерянными, – но я гоню их прочь и веду Нину на улицу, пока Ба и избушка крепко спят.

Мы возимся в песке, таскаем воду из колодца и строим из влажного песка замки. Надеюсь, истощившиеся запасы воды заставят избушку перенестись куда-то, где идут дожди. Например, на побережье.

Если бы избушка перебралась к морю, может, Нина была бы так счастлива, что вмиг бы позабыла о своём прошлом. Когда она вспоминает семью, она мрачнеет и говорит, что хочет домой. Она не знает, что это невозможно. Она не понимает, что мертва.

В животе ноет боль. Я стараюсь отвлечь Нину от воспоминаний, а себя – от мыслей о том, что рано или поздно ей придётся сказать правду. Но тогда я её потеряю. А ведь я всего лишь хочу, чтобы друг остался со мной дольше, чем на одну ночь. Что же тут плохого?

Я всё время увожу наши беседы в сторону настоящего или будущего. Мы обсуждаем, кем хотим стать, когда вырастем. Она мечтает стать фермером, как отец, выращивать посреди пустыни цветы, овощи и фрукты, наполняя жизнью пустой и сухой песок. Она говорит, если посадить нужные семена, можно будет вырастить не только растения, но и почву, насекомых, птиц и животных. А ещё верит, что можно создавать целые новые миры, высаживая крошечные семена и заботясь о ростках.

Нина спрашивает, кем я мечтаю стать. Я не говорю, что мне суждено стать следующей Ягой. Я представляю себе, что моё будущее не предопределено; что я могу стать художником, как Бенджамин, или актрисой, или учительницей в школе. Я перебираю в голове все профессии, о которых читала в книгах, всё, чем можно заниматься вместе с живыми людьми, наслаждаясь жизнью, – и моё сердце трепещет. Я представляю себе, как живу в нормальном доме без ног, на одном месте. И там у меня есть друзья.

Когда солнце поднимается высоко над головой, избушка начинает шевелиться. Она лениво зевает входной дверью, вытягивая ноги над горячим песком. Мы скрываемся в тени и уединении заднего крыльца, кормим Бенджи и кидаем в воздух кусочки хлеба. Джек их ловит, пока ему не надоедает и он не скрывается от нас на крыше в тени печной трубы.

Я говорю бабушке, что иду читать Книгу Яги – старый потрёпанный справочник Хранителей, поэтому она начинает готовить без меня. Нина показывает мне стайку дроф, летящих вдоль горизонта перед закатом. Её глаза загораются, когда она вспоминает о хамелеонах и кобрах, которых видела в своём саду, и о том, как отец однажды показал ей нору фенека в пустыне. Мне нужно срочно отвлечь её, чтобы она снова не затосковала по дому. Я рассказываю ей о грохочущих волнах океана и о гигантских китах, которые выскакивают из воды, когда уляжется шторм.

Сумерки сгущаются слишком быстро. Я забираю Нину обратно в комнату через окно, а сама выхожу зажигать свечи в черепах. Мне тяжело. Я твержу себе: это просто усталость, но в глубине души знаю, что всё гораздо серьёзнее. Всё дело в Нине и в том, что я не говорю ей правду.

Первая из пришедших мертвецов так похожа на Нину, что меня охватывает ужас: мне кажется, что она выбралась из моей комнаты, чтобы пройти сквозь Врата. Но эта девушка на несколько лет старше. У неё такие же длинные тёмные волосы и блестящие глаза цвета меди. Такой же смущённый вид, будто она потерялась и ничего не может вспомнить. Ба набрасывает на неё свою шаль, подводит к столу и наливает кваса.

– Ты умерла, дитя моё, – говорит Ба, и я оборачиваюсь: хоть она и говорит на языке мёртвых, я понимаю каждое слово. – Сюда ты пришла, чтобы отпраздновать, что жила на свете, а затем с радостью отправиться дальше. Ты покинешь мир живых и пустишься в долгое путешествие, чтобы снова занять своё место среди звёзд.

Девушка смотрит на бабушку и попадает под действие её заразительной улыбки.

– Я умерла? – неуверенно повторяет она.

– Да. Твоё время на земле истекло, и теперь ты здесь, чтобы подготовиться к Путешествию мёртвых. Оно будет и сложным, и прекрасным, но прежде, чем ты уйдёшь, мы отпразднуем твою жизнь и воспоминания. Хочешь немного борща? Маринка, налей нашей гостье тарелочку борща. Как тебя зовут, дитя моё?

– Серина. Я заболела. – Она щурится, силится что-то вспомнить. – Как и моя мама и сёстры.

Я роняю половник в котёл. Голос у неё точь-в-точь как у Нины.

– Сколько у тебя было сестёр? – спрашивает Ба.

– Пять. Спасибо. – Серина берёт у меня миску и нюхает дымящийся красный суп. – Мы жили на самом краю пустыни. Вокруг нашего дома росли олеандры, которые посадил отец.

Это сестра Нины. Ошибки быть не может. Я смотрю на дверь своей комнаты. Ручка медленно поворачивается, щель между дверью и косяком расширяется. Я бросаюсь туда и втискиваюсь внутрь, отталкивая Нину. Она смотрит на еня с любопытством.

– Мне показалось, я слышала свою сестру.

Я решительно качаю головой:

– Это друзья моей бабушки. Ты должна оставаться здесь.

– Но голос прямо как у неё. – Нина наклоняется ко мне, будто невидимая нить притягивает её к двери.

– Это не она. – Я делаю глубокий вдох и пытаюсь говорить спокойно. – Пожалуйста, Нина, побудь здесь. Прошу, присмотри за Джеком, – добавляю я, заметив, что он расхаживает по спинке кровати. – Чуть позже я принесу немного объедков для него.

Нина неохотно кивает, её взгляд всё ещё прикован к двери.

– Пообещай мне, – настаиваю я. – Это важно.

Нина смотрит на меня и вздыхает:

– Обещаю.

Я хлопаю дверью и бегу прямиком к бабушке, практически оттаскиваю её от мёртвой женщины, с которой она разговаривает.

– Я хочу провести Серину сквозь Врата, – взволнованно шепчу я.

Ба удивлённо смотрит на меня:

– Это замечательно, но Врата ещё даже не открылись.

Я смотрю сквозь силуэты мертвецов в угол комнаты, где обычно появляются Врата, и едва сдерживаюсь, чтобы не застонать.

– Если ты и правда хочешь помочь, то первым делом надо выслушать. – Ба кивает в сторону угла, где сидит Серина и изящно грызёт чак-чак. – Пусть поделится с тобой воспоминаниями и снова проживёт свою земную жизнь. Она будет готова отправиться дальше, только когда осознает, что именно получила от этой жизни, и попрощается со всеми, с кем хотела бы.

Я хмурюсь. Почему проводы должны быть такими сложными? Почему я не могу просто сказать слова Путешествия мёртвых и отправить её в путь?

– Иди. – Ба подталкивает меня к Серине. – Это просто. Расспроси девушку о её жизни. И слушай её. Только действительно слушай.

Я медленно иду к Серине.

– Привет. – Я неловко улыбаюсь. – Я Маринка.

– Я Серина.

Она приветливо улыбается в ответ. Она так похожа на Нину, что мне кажется, будто мы давно знакомы.

– Итак… – Я придумываю вопросы, надеясь, что наша беседа не затянется. Вот бы Серина поскорее прошла сквозь Врата, чтобы Нина не услышала её и не пошла её искать. – Вы жили на краю пустыни?

– Да.

Серина рассказывает о своей жизни, и со мной начинают происходить странные вещи. Она говорит о своём доме, о семье – то же самое, что я слышала от Нины, – но, когда я слушаю её, избушка, мертвецы, собравшиеся вокруг стола и возле огня, будто меркнут у меня на глазах – я едва их различаю. Ощущение, будто часть меня перенеслась в сад Серины. Я чувствую почву под ногами, вдыхаю аромат цветов, будто они растут прямо у меня под носом, слышу шорохи и щебетание птиц, прячущихся среди листвы.

Затем я начинаю чувствовать её. Моё сердце бешено стучит, когда она гоняется за бабочками, и разрывается от счастья, когда рождаются её сёстры. Мне приходится стиснуть зубы, чтобы не разрыдаться, когда умирает её мама. Это ли имела в виду Ба, когда говорила, что я прибавлю жизни мёртвых к своей? Если да, то мне это не по нраву. Страшно держать в голове чужие воспоминания и чувствовать чужую боль.

– Пора.

Ба дотрагивается до моей руки, и избушка со всеми мертвецами снова становится реальной. Врата открыты, всё в комнате тянется к ним. Вдали, едва различимый во тьме, кружится водоворот галактик и туманности вспыхивают разными цветами.

– Что ты возьмёшь с собой к звёздам? – спрашивает Ба Серину.

– Любовь к моей семье и родному дому, – отвечает девушка без раздумий, и эта короткая фраза полна такого глубокого смысла, что я даже хлопаю в ладоши. Я, только что прожив её жизнь, чувствую ровно то же самое.

Ба целует Серину в обе щеки и кивает мне.

Я знаю, что должна сделать. Я веду Серину к Вратам, и слова Путешествия мёртвых слетают с губ без заминки:

– Да пребудет с тобой сила в твоём долгом и трудном путешествии. Звёзды зовут тебя. Отправляйся в путь с благодарностью за время, проведённое на земле. Каждый миг становится вечностью. Ты несёшь с собой воспоминания о бесконечно ценном, о любви к своей семье и родному дому.

Серина делает шаг и скрывается в темноте.

– С миром возвращайся к звёздам. Великий цикл завершён.

Надо мной проносятся облака, а где-то внизу шумит океан. По стеклянным склонам гор вспыхивают радуги. Мне кажется, я узнаю это место, будто я бывала здесь раньше. Воспоминание реальное и осязаемое, но всё же непонятное. Я тянусь к Вратам, уверенная, что они помогут мне вспомнить всё, как было, но Ба с такой силой дёргает меня назад, что плечо хрустит.

– Никогда не переступай порог! – Я встречаюсь с бабушкиным хмурым взглядом. – Никогда не проходи сквозь Врата!

По телу пробегает ледяная дрожь. Никогда не видела бабушку такой суровой, и внутри что-то покалывает, словно я только что чудом выжила в какой-то страшной катастрофе. Но мне не понятна ни сама опасность, ни бабушкина реакция, ни ощущение, которое я испытала, шагнув к Вратам.

Ещё несколько минут

Я сижу на ступеньках крыльца и смотрю, как метеоры разрезают глубокое синее небо. Размышляю, нет ли среди них Серины. Входная дверь со скрипом открывается, и появляется Ба. Она отдаёт мне две кружки горячего какао, хватается за балюстраду, и та опускается, в то время как ступеньки приподнимаются, помогая бабушке усесться.

– Хочешь, я принесу подушку? – предлагаю я.